Серия «Людовик XIV и Война за испанское наследство. »

Спасибо @Meteora01 и Таинственный пикабушник за донаты, отправленные в поддержку моего блога!

Предыдущая часть лежит здесь - Смерть кардинала Ришелье и возвышение кардинала Мазарини. Битва при Рокруа

После смерти французского короля Людовика XIII, случившейся 14 мая 1643 года, трон Франции унаследовал 4-летний сын покойного монарха Людовик XIV. Разумеется, в таком возрасте мальчик никак не мог управлять королевством, а потому перед самой своей смертью Людовик XIII распорядился организовать при сыне регентский совет, куда должны были войти принцы крови Гастон Орлеанский и Людовик де Бурбон, а также министры Мазарини, Клод Бутийе, Шавиньи и канцлер Сегье. Решения должны были приниматься общим голосованием. Однако уже 18 мая канцлер Сегье, выступая на заседании парламента, потребовал изменить завещание Людовика XIII и предоставить неограниченную власть королеве, что и было сделано.

Так как Анна была неопытна в ведении политических дел, фактическим правителем французского королевства стал кардинал Мазарини, которого королева максимально приблизила к себе во всех отношениях... По Парижу упорно ходили слухи, что королева и Мазарини, которого Анна назначила на пост первого министра Франции, являются любовниками. Такое возвышение кардинала пришлось не по вкусу герцогу де Бофору, который считал, что после смерти Людовика XIII реальная власть над Францией должна была перейти в его руки, так как он был давним другом королевы Анны и даже был ответственен за воспитание ее детей. Однако назначение Мазарини на пост первого министра разрушило все мечты Бофора о власти и привело его в ярость. Вскоре вокруг герцога сложилась группа аристократов, которых прозвали "Высокомерными" - они кичились своей давней преданностью королеве и свысока смотрели на "плебея" Мазарини.

Помимо Бофора и многих других знатных французов, в эту группу входила и герцогиня де Шеврёз, которая активно участвовала во всевозможных заговорах и интригах при французском дворе в первой половине XVII века. Мария де Роган-Монбазон родилась в 1600 году в семье герцога де Монбазона, владевшего огромными землями в Бретани и Анжу. В сентябре 1617 года она была выдана замуж за коннетабля Франции Шарля д’Альбера, фаворита Людовика XIII, который представил Марию королевскому двору, где она быстро заслужила дружбу королевы Анны. После смерти Шарля д’Альбера в 1621 году Мария вновь вышла замуж, на этот раз за герцога де Шеврёз Клода Лотарингского.

В 1622 году новоявленная герцогиня де Шеврёз неожиданно попала в королевскую немилость после одного инцидента. Однажды вечером, проходя по галереям Лувра вместе со своими придворными дамами - герцогиней де Шеврёз и мадемуазель де Верней - королева Анна, находившаяся в то время на третьем месяце беременности, поддалась на их уговоры немного пошалить. Дамы начали бегать и скользить по начищенному паркету, как по льду. В процессе этой игры Анна споткнулась, упала, и вскоре после этого у неё случился выкидыш. Узнав о случившемся, Людовик XIII пришёл в ярость. Он обвинил супругу в легкомыслии, а её подруг - в преступной неосторожности. Герцогиня де Шеврёз, которая считалась главной зачинщицей окончившейся трагедией игры, была немедленно удалена от двора и выслана в свои поместья. Чуть позже стараниями своего мужа Клода Лотарингского Мария все же была возвращена в окружение королевы, однако, по всей видимости, в её душе засела обида на короля и на его советника, кардинала Ришелье, против которых она отныне начала плести бесконечные интриги и заговоры.

В частности, она потворствовала мимолетной связи королевы Анны Австрийской с английским герцогом Бэкингемом во время его визита во Францию в 1625 году, связанного с заключением договора о браке английского короля Карла I и Генриетты-Марии, сестры Людовика XIII. Договорившись о браке, Бэкингем вместе с новоявленной невестой английского монарха направился к Булони, откуда они должны были отплыть в Англию. По обычаю того времени, королевский двор во главе с королевой Анной также отправился в путь, провожая принцессу до границы. По пути к Булони подруга королевы, герцогиня де Шеврёз, устроила тайное свидание в саду для Анны и Бэкингема. Согласно мемуарам камердинера королевы Пьера де Ла Порта, во время него герцог "проявил настойчивость", после которой королева вскрикнула. По мнению французского придворного литератора Таллемана де Рео, Бэкингем "сбил с ног королеву и оцарапал ей бедро". Инцидент удалось замять, но сплетни о нем быстро разлетелись по европейским дворам и сильно задели самолюбие Людовика XIII, в результате чего Бэкингему запретили ступать на французскую землю.

В 1626 году герцогиня де Шеврёз задумала свергнуть первого министра Франции кардинала Ришелье - фактического правителя французского королевства. Согласно мемуарам придворной дамы госпожи де Моттвиль, в герцогиню де Шеврёз был влюблен граф де Шале, придворный герцога Орлеанского, брата короля Людовика XIII. Однажды де Шеврёз сказала графу: "Вы говорите, что любите меня, но ни разу не подумали доставить мне хоть какое-нибудь удовольствие". Удивлённый граф ответил ей: "Просите у меня, что вам будет угодно". Тогда герцогиня рассказала Шале о существовании плана по свержению всесильного кардинала с последующим удалением с трона Людовика XIII и возведением на его место герцога Орлеанского. Взволнованный граф тут же согласился.

Однако данный заговор был быстро раскрыт, так как кто-то из посвященных в план заговорщиков донес о готовящемся перевороте кардиналу Ришелье, который немедленно приступил к решительным действиям. Кардинал в сопровождении своих охранников отправился в Фонтенбло с визитом к брату короля, герцогу Орлеанскому, которого он застал в постели. Ришелье сразу же дал ему понять, что заговор раскрыт, и призвал герцога образумиться и назвать имена заговорщиков. Перепуганный насмерть герцог, не задумываясь, выдал всех участников заговора.

8 июля 1626 года граф де Шале был арестован, и над ним начался длинный судебный процесс. Мать графа неоднократно просила короля о смягчении участи для сына. В конце концов, Людовик уступил настояниям несчастной, заменив казнь через расчленение на обезглавливание. Казнь Шале была назначена на 19 августа 1626 года. Друзья графа попытались спасти Шале, устранив королевского палача, однако тем самым только увеличили мучения соратника. Не желая отменять казнь, Ришелье предложил одному осужденному висельнику жизнь в обмен на то, что он обезглавит графа де Шале. Преступник тотчас согласился. Не умея обращаться с предназначенным для обезглавливания мечом, новоявленный палач смог отрубить голову Шале только с 29-го раза.

Что же до герцогини де Шеврёз, то она после раскрытия заговора сбежала в Лотарингию, где вступила в связь с Карлом IV, герцогом Лотарингским, и продолжила плести интриги против Людовика XIII и кардинала Ришелье, вступив в переписку с врагами Франции. В 1637 году после раскрытия очередных интриг против короля и Ришелье, герцогиня была вынуждена окончательно бежать из французских пределов - переодевшись в мужчину, она верхом доскакала до Испании. Рассказывали, что во время этого путешествия она спала на соломе и представлялась "французским дворянином, спасающим свою честь". В дальнейшем она перебралась из Испании в Англию, а оттуда во Фландрию.

В своем завещании Людовик XIII особым пунктом указал запрет герцогине де Шеврёз пересекать границы Франции. Однако через некоторое время парламент Парижа, видимо, под нажимом давней подруги герцогини, королевы Анны, вынес постановление отменить эту последнюю волю умершего монарха, и герцогиня де Шеврёз смогла-таки вернуться в Париж, где немедленно влилась в новый заговор, на этот раз против кардинала Мазарини.

По совету герцогини некоторые из участников группы "Высокомерных" обратились к королеве с просьбой вернуть из ссылки маркиза де Шатонёфа и назначить его канцлером. Маркиз был еще одним поклонником герцогини де Шеврёз и, как граф де Шале, также пострадал от своей опасной любви. В 1633 году Шатонёф занимал пост Хранителя печатей (аналог министра юстиции), и через него герцогиня получала доступ к государственным тайнам. Однажды Ришелье перехватил переписку между Шатонёфом и де Шеврёз, в которой парочка обсуждала планы по устранению кардинала от власти. Маркиз был немедленно арестован и обвинен в том, что он "предал доверие короля, работая на интересы аристократической клики и иностранных дворов, в то время как должен был охранять закон". В итоге по настоянию Ришелье Шатонёф был заключён в тюрьму в Ангулеме, в которой провел следующие 10 лет вплоть до самой смерти кардинала и Людовика XIII. Именно поэтому "Высокомерные" по настоянию герцогини требовали его возвращения: для них он был одной из жертв тирании Ришелье.

После долгих раздумий королева и Мазарини все-таки решили освободить Шатонёфа из тюрьмы, однако, понимая всю опасность его личности, кардинал так и не впустил его в ближний круг реальной власти, чем разрушил планы оппозиции. В конце концов, лидеры "Высокомерных" поняли, что позиции кардинала Мазарини при дворе Анны настолько прочны, что их нельзя подорвать путём обыкновенных интриг. Вследствие этого в их умах созрел план убийства Мазарини. Покушение планировалось совершить на дороге, когда кардинал будет возвращаться в свой дворец из Лувра или из поездки за город. В течение августа 1643 года заговорщики несколько раз выходили "на охоту", но Мазарини каждый раз что-то спасало. Так, в один из дней Мазарини поехал в карете не один, а с влиятельными придворными, и заговорщики побоялись лишних свидетелей и жертв.

В дальнейшем Мазарини, обладавший отличной сетью шпионов, узнал, что против него что-то затевается, после чего начал менять маршруты и усилил охрану. Когда шпионы донесли кардиналу о конкретной засаде, готовившейся в конце августа, терпение его лопнуло, и он решил нанести упреждающий удар. Герцог де Бофор был арестован прямо в Лувре во время его визита на аудиенцию к королеве и заключен в Венсенский замок, где провел следующие пять лет, а маркиз де Шатонёф и герцогиня де Шеврёз были немедленно высланы из Парижа. Казалось, что теперь, после разгрома придворной оппозиции, ничто не помешает Мазарини править Францией, но в скором времени все его враги сумели прийти в себя и организовать ещё один заговор против кардинала.

В 1648 году друзья герцога Бофора сумели подкупить одного из охранников Венсенского замка, который доставил в камеру герцога верёвку. В день Троицы, когда охрана была менее бдительной чем обычно, Бофор выбрал момент и начал спускаться по внешней стене замка. В процессе спуска выяснилось, что верёвка оказалась слишком короткой, и до земли не хватало около 5 метров, вследствие чего Бофор был вынужден прыгнуть. Он упал в ров замка, который, к счастью для него, зарос густой травой, что смягчило удар. Тем не менее, от падения он на некоторое время потерял сознание. Его сообщники, ждавшие герцога по ту сторону рва, привели его в чувство и усадили на коня. В дальнейшем Бофор скрылся в своих владениях в Вандоме, а затем в замке Шенонсо.

Побег Бофора совпал с началом в Париже "Фронды" - серии восстаний во Франции против власти Мазарини. Название происходит от французского fronde ("праща") - из такой детской игрушки парижские мальчишки обстреливали камнями окна сторонников Мазарини. Смута во французской столице началась с указов Мазарини о введении в стране новых налогов, которыми кардинал пытался пополнить казну, истощившуюся за время Тридцатилетней войны. Парижский парламент, однако, отказался регистрировать указы и потребовал от кардинала проведения реформ в духе недавно начавшейся английской революции. В частности, французские депутаты требовали от короля парламентского контроля над налогами и защиты от произвольных арестов. Мазарини же в ответ на это в августе 1648 года арестовал популярных в народе депутатов, вследствие чего в Париже вспыхнул бунт.

Столица Франции в ночь на 27 августа покрылась баррикадами, общее количество которых составило более 1200 штук, в результате чего королева Анна оказалась запертой в своем дворце. После двухдневных переговоров с парламентом королева, видя себя в критическом положении, все же освободила арестованных депутатов и в середине сентября с Мазарини и со всей семьёй уехала из Парижа в Сен-Жермен, где подписала "Сен-Жерменскую декларацию", которая, в общем, удовлетворяла главнейшие требования парламента.

Примерно в это же время в Париж вернулся герцог Бофор, которого с восторгом встретили простые горожане, особенно торговцы и работники центрального парижского рынка. Несмотря на свое высокое происхождение, Бофор намеренно использовал в речи простонародные выражения, а иногда даже ругательства, понятные обычным грузчикам и лавочникам. Он часто посещал рынки, лично общался с торговками и умел расположить их к себе грубоватыми шутками. Благодаря этому Бофор быстро стал кумиром парижской толпы и получил прозвище "Король рынков".

Однако, несмотря на первоначальный успех восстания, чаша весов вскоре склонилась на сторону Мазарини и королевы. Осенью 1648 года к Парижу подошла часть королевских войск, ранее занятых на полях Тридцатилетней войны. Возглавлявший их принц Конде (Людовик II де Бурбон, который при жизни отца Генриха II де Конде носил титул герцога Энгиенского), прославившийся на всю Европу после победы в битве при Рокруа, в которой были уничтожены знаменитые испанские терции, благодаря щедрым подаркам королевы встал на её сторону и вскоре осадил восставший Париж.

Парижане во главе с Бофором и другими недовольными аристократами решили всеми мерами сопротивляться. Со временем в городских листовках зазвучали призывы казнить Анну Австрийскую и Людовика XIV по недавнему примеру английского монарха Карла I. Вскоре и в других французских областях начались волнения антиправительственного характера. Это заставило королеву и Мазарини вновь пойти на уступки парламенту, что привело к подписанию мирного соглашения, которое на время успокоило ситуацию.

Вскоре после этого в Париж вернулась герцогиня де Шеврёз. Её возвращение сопровождалось выпуском памфлетов, называвших её "французской амазонкой", спешащей на помощь Парижу. Сразу по возвращении герцогиня занялась своим любимым делом, а именно с головой нырнула в очередной заговор против Мазарини, вошедший в историю под названием "Фронда принцев".

После окончания Парламентской Фронды в 1649 году принц Конде почувствовал себя фактическим спасителем монархии, а его требования к регентше Анне Австрийской и кардиналу Мазарини становились всё более дерзкими. Так, среди прочего, он требовал земель и должностей для своих сторонников, а также решающего голоса в государственном совете. Мазарини быстро понял, что амбиции Конде куда опаснее парижских бунтов, а поэтому 18 января 1650 года приказал королевской страже арестовать героя Тридцатилетней войны вместе с его подручными и заключить их в Венсенский замок. Это событие вновь активизировало недовольство персоной Мазарини среди французской знати, что привело к серии восстаний по всей Франции.

На этот раз мятежники, во главе которых стояла сестра принца Конде Анна Женевьева, установили отношения с Испанией, давним врагом Франции. В конце мая фрондёры начали активные действия. Отряд сторонников Конде захватил город Бордо, а испанцы в это же время вторглись во Францию из принадлежавших им Южных Нидерландов. Несмотря на то, что интервентов на французскую землю привели фрондёры, виновником испанского вторжения был объявлен Мазарини. Его отставки требовали Парижский парламент, собрание представителей провинциального дворянства, ассамблея французской церкви и дядя малолетнего Людовика XIV, герцог Орлеанский.

В ночь на 7 февраля 1651 года Мазарини был вынужден бежать из столицы. Уехать из Парижа хотела и королева Анна с сыном и придворными, однако ее дворец Пале-Рояль был окружен восставшей городской милицией, и королевская семья фактически оказалась под домашним арестом, который продолжался почти два месяца. В одну из ночей толпа фрондёров даже ворвалась в спальню 12-летнего Людовика XIV, чтобы убедиться, что короля не увезли из Парижа. В этих условиях королева была вынуждена подписать указы об изгнании Мазарини из Франции и освобождении всех мятежников. При этом принц Конде был ещё и назначен губернатором провинции Гиень, столицей которой был Бордо. Он тут же заключил новый антифранцузский договор с Испанией и даже с Англией, которую тогда возглавлял Кромвель. Мазарини же уехал из Франции в Германию, где обосновался в замке Брюль под покровительством курфюрста Кёльнского. Несмотря на свое изгнание, Мазарини продолжал фактически управлять французским государством через переписку с королевой Анной.

Вскоре королеве обещаниями разных благ удалось перетянуть на свою сторону освобожденного из тюрьмы принца Конде. Однако как только он порвал отношения с фрондёрами, Анна обвинила Конде в измене государству за его связи с испанцами. Конде же в ответ на это, поддерживаемый некоторыми вельможами, вновь поднял мятеж чуть ли не в половине Франции. На помощь королеве пришел Мазарини, явившийся во Францию в ноябре 1651 года во главе многочисленной армии наёмников, набранных в Германии. Вместе с войсками королевы эта армия принялась за укрощение мятежа. Однако в начавшейся борьбе победу одержал принц Конде, который сумел штурмом взять Париж и вынудить Мазарини вновь отправиться в изгнание. Впрочем к тому времени и знать, и простые жители уже окончательно устали от бесконечных переворотов, а потому ополчились против принца Конде и призвали королеву Анну взять власть в свои руки.

Поняв, что он остался в одиночестве, Конде покинул Париж и отправился в Испанию. В составе испанских войск Конде на протяжении 7 лет воевал против своего отечества, которое в 1654 году заочно приговорило его к смертной казни. Мятежный принц вернулся во Францию только в 1659 году после заключения Пиренейского мира. Людовик XIV официально помиловал его, признав, что талант такого полководца нужнее короне, чем его голова на плахе. Принц принес публичное покаяние и в дальнейшем стал одним из самых преданных генералов короля, подтвердив свое прозвище "Великий" в новых войнах.

21 октября 1652 года королевская семья с триумфом въехала в Париж, а уцелевшие фрондёры были высланы из столицы. Парламент отныне вёл себя низкопоклонно, и Анна восстановила все финансовые эдикты, послужившие четыре года тому назад первым предлогом для смуты. В январе 1653 года в Париж вернулся Мазарини, снова ставший во главе Франции.

В отличие от многих других лидеров Фронды, которые закончили жизнь в изгнании или безвестности, герцогиня де Шеврёз проявила удивительную политическую гибкость. Осознав, что кардинал Мазарини и юный Людовик XIV окончательно укрепили свою власть, она прекратила открытую борьбу и благодаря своим связям и высокому статусу смогла сохранить положение при дворе, хотя былого доверия со стороны королевы Анны к ней уже не было. К концу жизни "неукротимая герцогиня" постепенно отошла от активной придворной жизни, проводя больше времени в своих поместьях. Герцогиня де Шеврёз скончалась в 1679 году в возрасте 79 лет в Ганьи. Согласно её воле, похороны были подчеркнуто скромными, что резко контрастировало с её бурной и роскошной молодостью.

Еще один видный деятель Фронды, герцог де Бофор, также примирился с властью и вскоре поступил на службу к королю. В 1669 году Людовик XIV отправил французский флот и войска на помощь венецианцам, которые уже более 20 лет обороняли город Кандия на острове Крит от турок-османов. В составе этой экспедиции был и герцог Бофор. В ходе одной из ночных вылазие против турок "Король рынков" пропал без вести. Поскольку его тело так и не было найдено существует версия, что именно он был Человеком в железной маске.

1669 году в крепость Пиньероль, расположенную на территории нынешней Италии, и принадлежавшей в то время французской короне, был доставлен узник под именем Эсташ Доже. Его держали в строжайшей секретности более 30 лет под надзором одного и того же тюремщика - Бениня Доверн де Сен-Марса. Чтобы личность узника оставалась неизвестной, его лицо всегда закрывала маска из черного бархата (железной она стала благодаря преувеличениям в литературе и легендах, чтобы подчеркнуть жестокость заточения). За попытку снять маску или раскрытие своего имени ему угрожали убийством.

Узник в маске умер в 1703 году и был похоронен под вымышленным именем. Сразу после его смерти все вещи в его камере были сожжены, стены соскребены и заново покрашены, а металлическая посуда переплавлена. Такая яростная секретность по отношению к человеку, который провел в тюрьме 34 года, вот уже более 300 лет будоражит умы разных историков и писателей в попытке разгадать личность этого легендарного узника:

По одной из версий, под бархатной маской скрывался брат-близнец короля Людовика XIV, которого спрятали, чтобы избежать гражданской войны и споров за престол. Именно эту версию популяризировал Александр Дюма в своем романе «Виконт де Бражелон».

По другой версии, узником был обычный королевский слуга, который узнал слишком важную государственную тайну.

Еще одна версия гласит, что маску носил опальный министр финансов Николя Фуке, который официально умер в тюрьме, но ходили слухи, что его смерть инсценировали, чтобы держать его под маской.

Сторонники же версии, что под маской скрывался герцог де Бофор, считают, что Людовик XIV боялся огромной популярности "Короля рынков" среди простого народа, а поэтому во избежание нового бунта от греха подальше посадил его в вечное заключение. Также в пользу этой версии говорит тот факт, что знаменитый узник был доставлен в крепость Пиньероль в 1669 году, то есть в том же году, в котором произошло исчезновение герцога де Бофора на Крите.

После подавления Фронды принцев кардинал Мазарини, наконец, окончательно утвердился в роли фактического правителя Франции, и эту его роль более никто не пытался оспорить. А после подписания Пиренейского мира кардинала и вовсе окружили почётом как героя. Пиренейский мир, который завершил франко-испанскую войну, тянувшуюся с 1635 года (первоначально как часть Тридцатилетней войны), был подписан 7 ноября 1659 года. По его условиям Испания уступала Франции графство Артуа и ряд прилегающих к нему территорий на севере, часть Фландрии с рядом крепостей, все каталонские деревни к северу от Пиренеев и некоторые другие территории.

Французский король же, в свою очередь, обязался не претендовать на прочие каталонские земли, включая графство Барселона. Также Франция обязалась не предоставлять впредь помощи Португалии, находившейся в состоянии войны с Испанией. В знак мирных намерений французский король брал в жёны испанскую инфанту Марию Терезию, за которой полагалось солидное приданое в размере 500 тысяч золотых экю. Взамен она должна была отказаться от прав на наследование испанского престола. Отдельно оговаривалось, что этот отказ будет обязателен только в случае аккуратной выплаты вышеуказанной суммы. Забегая вперед, надо отметить, что разорённая войной Испания так и не смогла выплатить приданое в срок, что дало повод Людовику XIV развязать новую войну против испанцев, по результатам которой он отхватил кусок Испанских Нидерландов.

Кардинал Мазарини скончался от затяжной болезни 9 марта 1661 года в Венсене в возрасте 58 лет. После его смерти по Франции распространилась злая шутка: будто бы при вскрытии в его груди вместо сердца нашли кусок глины. Со смертью Мазарини настал конец и многолетнему регентству королевы Анны, которая фактически отошла от дел. Королева скончалась 20 января 1666 года в возрасте 64 лет от рака молочной железы. После известия о её смерти Людовик XIV упал в обморок. А придя в чувства, в ответ на утешительные слова советника: "Она была великой королевой! " - Людовик ответил: "Она была не только великой королевой, но и великим королём! "

Перед смертью королева успела попросить отнести её сердце в часовню Святой Анны, прозванную в народе "Часовней сердец", из-за хранящихся там 45 забальзамированных сердец королей и королев Франции. В 1793 году при осквернении этой часовни архитектор Луи Франсуа Пети-Радель взял урну с сердцами и продал её художникам, которые использовали вещество, добываемое из забальзамированных останков, чтобы смешивать с маслом и получать глазурь для полотен.

Но это всё будет потом, а прямо сейчас, в 1661 году начиналось 54-летнее самостоятельное правление короля Людовика XIV, во время которого Франция превратилась в самое мощное, централизованное и культурно развитое государство Европы.

Продолжение следует.

Предыдущая часть лежит здесь - "Дело о ядах". Жены и любовницы Людовика XIV

После свержения Николя Фуке с поста министра финансов Франции его преемник на данной должности, Жан-Батист Кольбер, погрузил королевство в пучину экономических реформ. Его главной целью было превращение Франции в богатейшую державу Европы, чья государственная казна должна была обеспечить финансами бесконечные войны Людовика XIV и его роскошный образ жизни. Для пополнения бюджета Кольбер сделал ставку на развитие внутренних мануфактур, широко поддерживая частные предприятия, производившие высококачественные товары (зеркала, гобелены, ткани и т. д. ), которые раньше приходилось покупать заграницей. Для поддержки отечественного производителя Кольбер ввел высокие таможенные пошлины на ввоз иностранных товаров, что делало их импорт невыгодным и заставляло французов покупать свое. Также Кольбер активно субсидировал мануфактуры и освобождал их от налогов, но вместе с тем требовал от производителей высочайшего качества продукции: если, например, ткач делал ткань не по принятому в государстве стандарту, её могли публично сжечь, а самого мастера выставить у позорного столба. Это создало бренду "Made in France" репутацию лучшего в мире.

Реформы Кольбера затронули и налоговый сектор. По закону того времени дворяне освобождались от уплаты налогов, вследствие чего многие богатые, но безродные буржуа покупали себе титулы, чтобы не платить государству положенные деньги. Кольбер устроил в стране массовую проверку документов, в результате чего тысячи семей лишились дворянского статуса и были возвращены в список налогоплательщиков.

Поскольку прямые налоги среди населения собирались плохо, Кольбер сделал ставку на косвенное налогообложение. Во Франции с 13 века существовал налог на соль (габель), который Кольбер модернизировал, превратив производство соли в государственную монополию и введя в стране нормы по её обязательной закупке. Так, в центральных провинциях закон обязывал каждого человека старше 8 лет покупать около 7 кг соли в год по фиксированной государством цене. Эту "обязательную" соль разрешалось использовать только для еды, если же вы хотели засолить мясо или рыбу, вы обязаны были купить другую соль по другой цене в другом месте.

Однако Кольбер так и не смог унифицировать налог для всей страны из-за старых привилегий регионов, вследствие чего Франция была разделена на шесть зон с совершенно разными ценами на соль. Ввиду этого в Бретани мешок соли мог стоить 2 ливра, а через границу в соседнем регионе - уже 50 ливров. Разумеется, такая система быстро привела к развитию черного рынка и появлению множества контрабандистов, с которыми государство вело беспощадную борьбу. За мелкую контрабанду предусматривалась порка или клеймение, а за повторное нарушение - ссылка на галеры или смертная казнь.

Налоги в стране, как и при предшественниках Кольбера, собирали "откупщики", которые платили в казну фиксированную сумму, а все, что они собирали сверх этой суммы, оставляли себе. Это порождало невероятную жестокость сборщиков налогов, которые имели право обыскивать дома в поисках контрабандной соли. Несмотря на жуткую непопулярность солевого налога, он отлично выполнял свою главную функцию, а именно приносил деньги в казну, давая ежегодно до 10% доходов бюджета.

Еще одной статьей дохода французской казны при Кольбере была торговля со своими заморскими колониями. Французы вступили в колониальную гонку позже испанцев и португальцев на несколько десятков лет. Лишь в 1524 году по поручению короля Франциска I была снаряжена французская экспедиция в Новый Свет, которая исследовала восточное побережье Америки и назвала его "Новой Францией". В 1534-1542 годах французский мореплаватель Жак Картье в ходе своих экспедиций дошел до места, где сейчас стоят Квебек и Монреаль, и объявил эти земли французскими. Однако из-за суровых зим и отсутствия золота первые попытки французов основать поселения в этих местах провалились. Настоящая колонизация Северной Америки французами началась только через 60 лет, когда французские торговцы поняли ценность "мягкого золота", как называли тогда мех бобра. В 1608 году Самуэль де Шамплен основал город Квебек и принялся налаживать отношения с местными индейцами.

Стоит отметить, что французский подход к колонизации Америки первоначально кардинально отличался от британского или испанского. Если испанцы просто под корень вырезали коренное население Америки, а англичане вытесняли индейцев с их насиженных и обустроенных для жизни мест, то французы сразу сделали ставку на миролюбивые взаимоотношения с местными жителями. Это было связано с двумя факторами. Во-первых, в отличие от испанцев, искавших золото, или англичан, выращивавших табак, основой французской колонизации была пушнина, которая не требовала огромных плантаций и массового захвата земель, а поэтому французам были нужны индейцы не как рабы, а как опытные охотники и поставщики товара. А во-вторых, французских колонизаторов было банально мало, вследствие чего они прекрасно понимали, что без помощи коренных народов им было просто не выжить в суровых условиях канадской зимы. Пытаясь наладить связи, французские поселенцы часто жили среди индейцев, учили их языки и обычаи, а зачастую и вступали в брак с индейскими женщинами.

Однако такая дружба народов наблюдалась только в северных французских колониях, на Карибских островах же, которые попали в сферу влияния французов в середине 17 века, с приходом Кольбера к власти расцвело плантаторство со старым добрым рабством. Остров Гаити, носивший в то время название Эспаньола, открыл Христофор Колумб 6 декабря 1492 года. В начале XVI века Эспаньола была центром испанских владений в Новом Свете, но после завоевания Мексики и Перу всё внимание Мадрида переключилось именно на эти территории, так как там были золото и серебро в промышленных масштабах, а на острове запасы драгоценных металлов быстро истощились. Вскоре с Эспаньолы начался массовый отток населения, которое в поисках легкой наживы уезжало на континент, оставляя после себя пустые деревни.

Оставшиеся же на острове колонисты вскоре стали торговать с главными врагами Испании — голландскими и английскими протестантами, вместо того, чтобы покупать дорогие товары у официальных испанских монополистов. Испанская корона пришла в ярость от такого поведения своих соотечественников и для прекращения этого беспредела приказала принудительно переселить всё население из западных и северных районов, в которых и шла самая активная торговля с контрабандистами, на юго-восток острова. После этого испанские власти объявили западную часть Эспаньолы "зоной смерти", а любого, кто там находился, разрешалось убивать на месте.

После переселения огромные территории острова остались безлюдными, однако там остались тысячи голов одичавших коров и свиней. Этот "ресурс" привлек на пустующее западное побережье французских и английских охотников. Они коптили мясо на решетках-"буканах" и продавали его проходящим судам, за что получили прозвище "буканьеры". В 1620-х годах буканьеры открыли для себя Тортугу - маленький остров, находящийся недалеко от побережья Эспаньолы. Название этому острову дал еще Колумб, который, проплывая мимо него во время своей первой экспедиции, заметил, что очертания острова с моря удивительно напоминают гигантский панцирь морской черепахи. На испанском остров называется Исла-де-ла-Тортуга, что буквально переводится как "Остров-черепаха". Буканьеры же увидели в маленькой Тортуге место, в котором было проще обороняться от испанских патрулей, чем в джунглях большой Эспаньолы.

В 1630 году англичане основали на Тортуге первое организованное поселение, после чего остров получил статус британской колонии. Испанцы, считавшие всё Карибское море своей собственностью, пришли от этого в ярость. В 1635 году они совершили внезапный налет на остров, перебили часть колонистов и разрушили поселение. Но как только испанские корабли ушли, выжившие англичане и примкнувшие к ним французы вернулись обратно.

В 1640 году французский дворянин и талантливый инженер Жан Ле Вассёр решил выбить англичан и закрепить остров за Францией. Пользуясь численным преимуществом сврего отряда Вассёр изгнал с Тортуги английского губернатора и построил на вершине островной скалы неприступную крепость - Форт-де-ла-Рош, в которой установил 24 пушки. Единственный путь к форту лежал через узкую тропу, которую мог защитить один человек с мушкетом. С этого момента Тортуга стала практически неуязвимой для лобовых атак. В дальнейшем Ле Вассёр объявил Тортугу "свободным портом" для всех врагов Испании, после чего сюда стали стекаться пираты, буканьеры и просто искатели приключений всех наций. Весь этот честной люд платил Ле Вассёру процент от добычи, а он взамен давал им защиту и ремонтную базу.

В 1665 году король Людовик XIV назначил на Тортугу официального губернатора - Бертрана д’Ожерона, который решил использовать обитающих тут пиратов во благо французской короне. Ожерон привез с собой на остров сотни женщин, чтобы те остепенили тортугских разбойников, а также начал раздавать им земли под плантации, чем превратил вчерашних пиратов в лояльных подданных Франции. Вскоре после этого французы начали медленно перебираться с Тортуги на Эспаньолу, вытесняя оттуда редкие испанские патрули, и основали на острове свою колонию, которую они называли Сан-Доминго.

Пытаясь получить максимальную прибыль с карибских колоний, Кольбер активно способствовал началу массовой эксплуатации черных рабов на сахарных плантациях. Французы массово закупали невольников на рынках Африки, где в роли основных продавцов выступали местные африканские правители, для которых продажа своих земляков была единственным способом получить доступ к огнестрельному оружию и европейским предметам роскоши. Люди попадали в руки торговцев несколькими путями: самым массовым источником рабсилы были военнопленные, и зачастую войны между африканскими племенами велись с одной единственной целью - захватить побольше рабов. Также человека могли продать в рабство за долги семьи или за некоторые виды преступлений, вследствие чего иногда обвинения фабриковались специально для продажи человека.

Переправа рабов из Африки в Америку длилась от 6 до 10 недель. Чтобы максимизировать прибыль, капитаны использовали методы "плотной упаковки" - рабам на корабле выделялось место в трюме размером примерно 180 см в длину и 40 см в ширину, т. е. меньше, чем в гробу. Воздух в трюмах был настолько тяжелым, что свечи гасли из-за нехватки кислорода. Раз в день рабов выводили на верхнюю палубу и заставляли прыгать под ударами плетей, чтобы их мышцы не атрофировались и "живой товар" не потерял вид. Во время плавания из-за скученности среди рабов распространялись дизентерия, цинга и оспа, а тех, кто заболевал этими болезнями, часто просто выбрасывали за борт, чтобы не заражать остальных. Вследствие таких условий в среднем за рейс погибало от 15% до 25% рабов, а французские работорговцы называли свои суда "плавучими гробами".

По прибытии в колонии рабов "приводили в порядок", смазывая их кожу пальмовым маслом для блеска, а также маскируя шрамы и язвы на их теле. Затем следовали аукционы, где и происходило распределение рабов по плантациям. В 1685 году Людовик XIV утвердил "Чёрный кодекс", который легализовал рабство во французских колониях. Согласно статье 44 этого кодекса, рабы объявлялись "движимым имуществом", а это означало, что их можно было продавать, закладывать, дарить и передавать по наследству наравне с мебелью или скотом. Также в кодексе были прописаны наказания за различные провинности. Так, за первую попытку побега рабу обрезали уши и ставили на плечо клеймо в виде лилии - символа королевской власти. Если раб пытался бежать во второй раз, то ему подрезали подколенные сухожилия. На третий же раз уже была смертная казнь. Смертью каралась и попытка ударить своего хозяина или членов его семьи в лицо.

Согласно положениям кодекса, все рабы в колониях должны были быть крещены в католическую веру, а исповедание любой другой религии запрещалось. Рабам разрешалось вступать в брак только с согласия хозяев, но членов вновь образованных семей уже нельзя было продавать по отдельности, однако на этот пункт плантаторы зачастую закрывали глаза. "Черный кодекс" просуществовал вплоть до середины 19 века, пока Франция окончательно не отменила рабство в 1848 году.

Условия труда на сахарных плантациях были настолько тяжелыми, что средняя продолжительность жизни раба после прибытия во французские колонии составляла всего 7-10 лет. В период сбора урожая рабочий день длился по 18-20 часов ежедневно, большая часть из которых проходили под палящим солнцем. Надсмотрщики, которые зачастую сами были из числа рабов, использовали кнуты, чтобы поддерживать темп работы. Но самое страшное происходило даже не на поле, а на заводах по переработке тростника. Чтобы тростник не забродил, его нужно было раздавить в течение 24 часов после срезания, для чего рабы подавали стебли в тяжелые железные вальцы мельниц. Если пальцы застревали в прессе, у надсмотрщика рядом всегда был наготове топорик, чтобы немедленно отрубить руку и не дать мельнице остановиться или затянуть человека целиком, испортив тем самым оборудование.

Тростниковый сок варили в огромных открытых котлах при экстремальных температурах, вследствие чего рабы часто получали ожоги кипящим сиропом, которые в дальнейшем приводили к гангрене. Разумеется, лечить рабов никто не собирался, так как для плантатора выгоднее было купить нового невольника, чем лечить старого.

В качестве питания хозяева были обязаны выдавать своим рабам паек в виде маниоки и рыбы, однако они экономили даже на этом и вместо продуктов выделяли рабам небольшие участки земли, на которых они должны были сами выращивать себе еду в свое свободное время, то есть ночью. Сами же плантаторы жили на широкую ногу и стремились воссоздать французский уют в условиях джунглей, для чего строили огромные усадьбы с верандами, а также завозили мебель из Франции. Жены рабовладельцев, несмотря на изнуряющую жару, старались следовать актуальной на тот момент парижской моде, вследствие чего они носили парики, парчу, корсеты и бархат, что часто приводило к тепловым ударам. Столы плантаторов ломились от изысков. Деликатесы (вино, сыры, муку) привозили из метрополии, смешивая их с местными фруктами и дичью. Сахар, кофе и какао были для них повседневными продуктами, которые в Европе считались роскошью.

Пытаясь получить максимум прибыли от торговли с колониями, Кольбер в 1664 году способствовал созданию Французской Ост-Индской компании, которая была призвана лишить голландцев и англичан монополии на торговлю специями, шелком и чаем. В отличие от той же британской компании, которая была частным предприятием купцов, французская полностью контролировалась государством, что давало ей огромные ресурсы.

Для обеспечения коммуникаций между колониями и метрополией Кольбер инициировал строительство мощного военно-морского флота в невиданных для 17 века масштабах. Для большей производительности французские верфи были превращены в прообразы современных заводов с жестким графиком и разделением труда. Для постройки одного крупного линейного корабля требовалось около 3000 вековых дубов, вследствие чего Кольбер в 1669 году принял "Лесной ордонанс", по которому все леса Франции были взяты под строгий учет. Дубы в королевских лесах помечались специальным клеймом, и их нельзя было рубить никому, кроме как для нужд флота. Вследствие такого подхода к делу французские кораблестроители вскоре довели свое мастерство до автоматизма. В 1679 году в Марселе мастера местной верфи в качестве шоу на глазах у короля собрали и спустили на воду галеру всего за 10 часов.

Все французские корабли были вызывающе роскошными, так как каждый из них должен был демонстрировать величие Франции каждому, кто видел его на горизонте. Носовые фигуры и кормовые галереи кораблей украшались сложной резьбой, покрытой настоящим сусальным золотом. В результате такой строительной активности французский флот, в 1661 году насчитывавший всего 20–30 судов, из которых реально боеспособными было около трех, к 1690-м годам имел в своем составе около 140 линейных кораблей, что делало его самым мощным флотом мира.

Для максимизации доходы Кольбер жестко ограничивал права французских заморских владений. Колонии имели право торговать только с метрополией, а все товары должны были перевозиться только на французских судах. Колониям также строго запрещалось развивать собственное мануфактурное производство, чтобы они оставались рынком сбыта для французских товаров - вина, тканей, оружия и т. д. Однако, несмотря на все усилия Кольбера, колонии так и не смогли стать значимой статьей дохода французского бюджета, так как большая часть прибыли оттуда оседала не в сундуках короля, а в карманах купеческих династий, которые по низким ценам ввозили во Францию сахар и табак из Вест-Индии, а затем перепродавали их в Германию и Северную Европу, что приносило им десятки миллионов ливров в золоте и серебре ежегодно. Сам же Людовик XIV рассматривал колонии скорее как инструмент престижа и геополитического влияния, чем как способ наполнения казны.

Да и вообще, французский король не сильно заботился о бухгалтерии королевства и вовсю тратил деньги на содержание своего роскошного двора и различные войны, из-за чего все усилия Кольбера по созданию в стране сильной экономической базы пошли прахом. Министр финансов постоянно пытался вразумить короля, говоря ему о важности экономии, однако этим он только вызывал на себя гнев Людовика, который считал, что величие Франции куется на полях сражений, а не в бухгалтерских книгах. Простой французский люд и вовсе люто ненавидел своего министра финансов, считая его виновником тяжелых налогов.

Жан-Батист Кольбер скончался 6 сентября 1683 года в возрасте 64 лет. Причиной его смерти стали последствия мочекаменной болезни, которая вызывала у него невыносимые боли в последние месяцы жизни. Чтобы избежать осквернения тела Кольбера парижской толпой, великого министра пришлось хоронить ночью под охраной мушкетеров в церкви Святого Евстафия.

Смерть Кольбера развязала руки сторонникам "партии войны" в окружении короля, а на смену политике накопления, которая существовала при Кольбере, пришла политика бесконечных займов и продажи государственных должностей, что быстро привело французскую экономику к упадку. Серьезным экономическим ударом для Франции стала и отмена Людовиком XIV Нантского эдикта, который почти сто лет гарантировал французским протестантам (гугенотам) право на свободу вероисповедания. Людовик, стремясь к абсолютному единству под лозунгом "один король, один закон, одна вера", решил, что протестантизму в его католическом государстве больше не место. Согласно пунктам эдикта Фонтенбло, отменившего "Нантский эдикт", все протестантские церкви подлежали немедленному сносу, а у протестантских священнослужителей было 15 дней, чтобы покинуть страну, иначе их ждала казнь.

Обычным же протестантам запрещалось уезжать из Франции под страхом каторги или монастырского заточения, что, впрочем, не уберегло Францию от массовой эмиграции населения - по разным оценкам, королевство покинуло от 200 до 300 тысяч гугенотов, среди которых были банкиры, ювелиры, ткачи и т. д. Такой отток золотых рук из страны сильно ослабил экономическую базу Франции и, напротив, усилил экономику соседних с ней Пруссии, Голландии и Англии, в которые и бежали французские мастера, спасаясь от религиозных гонений Людовика XIV.

Еще одним человеком, сыгравшим ключевую роль в возвышении Франции в правление Людовика XIV, стал военный министр Франсуа-Мишель ле Телье, маркиз де Лувуа, чьи реформы превратили французскую армию в самую мощную военную силу Европы. Лувуа ввел в армии четкую систему воинских званий, а продвижение по службе стало зависеть не только от знатности, но и от заслуг и стажа. В войска были направлены гражданские чиновники, которые должны были следить за финансами, снабжением и поведением офицеров, ограничивая произвол аристократии. Были введены регулярные смотры, чтобы искоренить несуществующих солдат, за которых офицеры получали жалованье.

При Лувуа также впервые была введена обязательная единая форма для разных полков, что улучшило узнаваемость войск на поле боя и подняло их корпоративный дух. Главным же достижением военного министра стало налаживание обеспечения своих войск всем необходимым. Лувуа создал большую сеть стационарных складов с продовольствием и боеприпасами вдоль границ, чтобы солдаты впредь не занимались грабежом для прокормки самих себя. Также при Лувуа был построен знаменитый Дом инвалидов - огромный комплекс, гарантировавший социальную поддержку тем, кто проливал кровь за короля.

Презирая другие нации и уверенный в праве Франции увеличивать свои владения за счёт соседей, Лувуа активно поощрял наклонность короля к завоеваниям и всячески поддерживал его "политику присоединений", которая сводилась к следующему: Людовик XIV приказал своим юристам найти любые исторические или юридические зацепки, чтобы доказать, что те или иные земли когда-то принадлежали Франции или её новым владениям. Для этой работы были созданы Палаты присоединения, которые изучали древние акты и вассальные договоры. Если выяснялось, что какой-то город когда-то был феодально связан с приобретенной Францией территорией, его объявляли "законным владением" французской короны. После этого французским судом выносилось судебное решение о возврате земли, а затем в эти самые земли вводились войска, чтобы защитить решение суда. Такими действиями Людовик стремился достичь "естественных границ" Франции и создать пояс безопасности из крепостей.

Самым крупным и значимым успехом этой политики стал захват Страсбурга в 1681 году. Страсбург был вольным городом, который формально подчинялся императору Священной Римской империи, но де-факто был независимым и обладал ключевым стратегическим объектом - мостом через Рейн. Французские дипломаты и юристы годами обрабатывали почву, заявляя, что по условиям Вестфальского мира, завершившего Тридцатилетнюю войну, права на весь Эльзас, включая Страсбург, принадлежат Франции. 30 сентября 1681 года 30-тысячная французская армия под командованием военного министра Лувуа внезапно окружила Страсбург и предъявила его жителям ультиматум - или горожане открывают ворота, или город будет взят штурмом и подвергнется разграблению. Так как гарнизон Страсбурга насчитывал всего около 500 солдат, горожане решили не испытывать судьбу и капитулировали. Подобным же образом был присоединен Люксембург, а также множество мелких городов в Эльзасе, Лотарингии и во Фландрии.

Европейские государства были возмущены такой наглостью французского короля, но сделать ничего против него не могли, так как на тот момент они уже были заняты войной против турок, которые вовсю угрожали захватом Вены.

В 1685 году, после смерти пфальцского курфюрста Карла II, французский король ввязался в очередной территориальный спор. Дело в том, что сестра покойного курфюрста Лизелотта была замужем за герцогом Орлеанским, братом Людовика XIV. Это обстоятельство позволило Людовику от имени Бурбонов заявить свои права на Пфальц, хотя в своё время при заключении брачного контракта Лизелотта отказалась от притязаний на немецкие земли. Под предлогом защиты интересов Лизелотты, Людовик приказал 80-тысячной французской армии перейти Рейн и вторгнуться в Пфальц.

Ввиду того, что этот шаг подвергал опасности немецкие земли и приводил к усилению Франции в Центральной Европе, штатгальтер Голландии, Вильгельм Оранский, самый непримиримый противник Людовика, образовал 9 июля 1686 года Аугсбургскую лигу, к которой вскоре примкнули все важнейшие немецкие князья и области, император Священной Римской империи Леопольд I, заклятый враг Франции, Испания, а также Швеция. Основной целью образованной лиги была остановка аннексий европейских земель со стороны французов, а также возврат к границам, установленным Вестфальским миром 1648 года.

Впрочем, Людовик XIV, видимо, не сильно верил в мощь данного союза, а поэтому 24 сентября 1688 года предъявил ультиматум Священной Римской империи, в котором потребовал от нее признания французской собственностью всех территорий, которые Франция захватила в 1680-х годах, включая Страсбург и Люксембург. Также Людовик требовал от императора удовлетворить территориальные претензии своей невестки на земли Пфальца, а также утверждения на посту архиепископа Кёльна, французского ставленника, что дало бы Франции контроль над важным регионом Рейна. Не дожидаясь ответа от императора, французская армия под командованием дофина и маршала Вобана перешла Рейн и осадила крепость Филиппсбург. 29 октября она пала.

Такими действиями Людовик рассчитывал напугать немцев и принудить их подписать мир на своих условиях, пока союзные им австрийские войска воюют с османами под Белградом. Однако этот его расчет не оправдался, и вместо того, чтобы испугаться, германские князья сплотились. Ультиматум стал для них доказательством того, что Людовик не остановится, пока не поглотит всю Европу. К тому же, к несчастью для французского короля, после победы при Мохаче Габсбурги быстро завершили боевые действия против турок и стали перебрасывать свои силы на запад. А главным ударом для Людовика стала произошедшая в Англии Славная революция, в ходе которой английской короной завладел Вильгельм III Оранский, что превратило Англию из потенциального союзника Франции в её злейшего врага.

В результате всех этих событий Франция оказалась втянута в изнуряющий военный конфликт против европейской коалиции, в которую вошли фактически все ведущие державы того времени. На протяжении 9 лет противники воевали между собой на землях Франции, Священной Римской империи, Испании, Италии и даже на территории Северной Америки, где в боевые действия были вовлечены французские поселенцы Канады и британские колонисты Новой Англии, а также их индейские союзники. Война в Новом Свете в основном состояла из кровопролитных и малорезультативных рейдов французских и английских колонистов, боровшихся главным образом за контроль над пушной торговлей с индейцами и районами рыболовства вокруг Ньюфаундленда.

Несмотря на то, что Франция, в общем-то, доминировала на европейских полях сражений, тот факт, что она в одиночку воевала против практически против всей Европы, привел к опустошению казны и невозможности дальнейшего наступления. Людовик XIV был вынужден сесть за стол переговоров и пойти на крупные уступки противнику. 30 октября 1697 года был подписан Рейсвейкский мирный договор, по которому французский король был вынужден вернуть ранее захваченные территории в Люксембурге, Лотарингии и Пфальце. Однако при этом он сохранил за собой стратегически важный Страсбург. Также по этому договору Испания официально признала французское присутствие на западе Гаити. Остров был разделен на две части: французскую (Сан-Доминго) и испанскую (Санто-Доминго).

Людовик был по Рейсвейкскому договору был вынужден официально признать Вильгельма III Оранского законным королем Англии, пообещав больше не поддерживать свергнутого Якова II Стюарта. Голландцы по мирному договору получили право содержать гарнизоны в ряде крепостей Испанских Нидерландов, чтобы защититься от возможной французской агрессии.

Рейсвейкский договор не привел к установлению мира в регионе, а стал лишь короткой передышкой в споре крупнейших европейских держав. Всего через четыре года в Европе случился еще более масштабный конфликт - в 1701 году началась "Война за испанское наследство", о которой и пойдет речь в следующей части.

Продолжение следует.

Предыдущая часть лежит здесь - Рабство во французских колониях, история пиратской Тортуги и "Девятилетняя война"

1 ноября 1700 года в возрасте 38 лет скончался испанский король Карл II. Его смерть не стала ни для кого сюрпризом ни в самой Испании, ни во всей Европе, ведь Карл с рождения был инвалидом, поражённым самыми разнообразными заболеваниями, и "грозился" отойти в иной мир в любой момент. Испанский монарх с детства страдал эпилепсией и имел врождённые уродства. У него была длинная нижняя челюсть и огромный язык, которые мешали ему нормально пережёвывать еду, вследствие чего он на протяжении всей жизни страдал от постоянных болей в желудке, рвоты и диареи. Позвоночник Карла был сильно искривлён, и каждое движение причиняло ему боль. Мать Карла, королева Марианна, и её подручные, стараясь не перетруждать болезненного ребёнка, практически не занимались его воспитанием и обучением. С будущим королём обращались как с младенцем первые 10 лет его жизни, что крайне негативно сказалось на его умственном развитии. Карл не умел говорить до 4 лет, читать - и вовсе до 10, а ходить он научился только в районе 5 лет.

Столь печальное здоровье Карла было вызвано многочисленными близкородственными браками между испанской и австрийской ветвями Габсбургов. Коэффициент инбридинга, показывающий насколько "перемешаны" гены родственников у конкретной особи, у Карла II составлял 25% - то есть такой же, как и у детей, родившихся в результате инцеста между братом и сестрой. В то время как обычный человек в пятом поколении имеет 32 различных предка, у Карла II по причине близкородственных браков в роду их насчитывалось только 10, а все 8 прадедов и прабабушек произошли Хуаны I Безумной. Папский посланник при испанском дворе так описывал внешность и поведение уже взрослого монарха: "Король дурно сложен и некрасив. У него длинная шея, вытянутое лицо с выпяченным лбом, характерная австрийская губа, небольшие бирюзово-голубые глаза и нежная кожа. Он не может выпрямиться и ходит, опираясь о стену, стол или что-то ещё. Его тело так же слабо, как и его разум. Время от времени он выдаёт признаки ума, памяти и некоторой живости, но не всегда. Обычно же Карл выглядит медлительным и равнодушным, неуклюжим, ленивым и ошеломлённым. С ним можно делать всё что угодно, поскольку ему не достаёт собственной воли".

Так как в те времена медицина не могла объяснить такой букет болезней какой был у Карла простой генетикой, при дворе искренне верили, что короля заколдовали. Пытаясь помочь "Зачарованному", именно под таким прозвищем Карл и вошел в историю, монарха подвергали бесконечным сеансам экзорцизма, что только ухудшало его психическое и физическое состояние. Карла постоянно окропляли святой водой и заставляли часами молиться, что только истощало его и без того слабый организм. В его спальню приносили мумифицированные останки его предков, чтобы "передать" Карлу их "жизненную силу" и защитить его от злых духов, вследствие чего король неделями спал рядом с трупами, надеясь на чудодейственное исцеление.

Монарха также заставляли пить сомнительные микстуры, в состав которых могли входить растёртые драгоценные камни, травмировавшие желудок. Чтобы "выгнать" колдовство из тела короля, ему постоянно делали кровопускания и мучили сильными слабительными и рвотными средствами, полагая, что проклятие выйдет вместе с нечистотами. Все эти методы лечения превратили жизнь Карла в натуральный кошмар. Постоянный стресс от сеансов экзорцизма, вид трупов в спальне и агрессивные медицинские процедуры привели к тому, что король впал в глубочайшую депрессию и паранойю.

Своим королевством Карл, взошедший на испанский престол в трёхлетнем возрасте после смерти своего отца Филиппа IV, самостоятельно не правил и дня. До 16-летия короля Испанией в качестве регента управляла его мать, королева Марианна, а после её отстранения от власти в 1677 году Карлу хватило рассудительности назначить на ключевые должности в государстве хорошо подготовленных людей и отдать в их руки всю полноту власти. На протяжении всего правления Карла остро стоял вопрос о его наследнике. Карл был женат дважды, однако в обоих браках ему так и не удалось зачать ребёнка. Его первая жена, Мария Луиза Орлеанская, жаловалась на преждевременную эякуляцию мужа, а вторая, Мария Анна Пфальц-Нойбургская, в своих переписках с европейскими дворами и вовсе называла супруга импотентом. Эти слова королевы подтвердило посмертное вскрытие короля, которое показало, что яички Карла "размером с зерно" были атрофированы и просто не были способны к деторождению.

Понимая, что детей у него не будет, незадолго до своей смерти Карл II составил завещание, в котором указал своим наследником внука Людовика XIV - Филиппа герцога Анжуйского, который приходился самому Карлу внучатым племянником. Это решение было одобрено испанской знатью, которая видела в союзе с Францией, с её самой мощной армией в Европе, надежду на защиту испанских владений от территориальных претензий других стран. В то время во владения испанского монарха помимо самой Испании входили Неаполь, Сицилия, Милан, Испанские Нидерланды и многочисленные колонии в Африке и в Новом Свете. Согласно завещанию Карла Филипп должен был унаследовать Испанскую империю целиком, не допуская раздела её земель. Если же сам Филипп или его дед Людовик XIV захотели бы "откусить" часть земель для Франции, корона должна была автоматически перейти к австрийскому претенденту — эрцгерцогу Карлу, будущему императору Священной Римской империи Карлу VI. Также завещание запрещало объединение французской и испанской корон на голове одного человека, а потому Филипп должен был официально отказаться от своих прав на французский престол.

В сентябре 1700 года здоровье Карла II ухудшилось, и он оказался прикован к постели, с которой уже не поднялся. 1 ноября последний король из рода испанских Габсбургов скончался в возрасте 38 лет. По свидетельству придворного медика, проводившего вскрытие, на трупе Карла "не было ни капли крови, сердце оказалось размером с перец, лёгкие разъедены, кишечник гнилой и гангренозный, одно яичко было чёрным как уголь, а голова полна водой". В будущих поколениях за Карлом II прочно закрепился титул самого уродливого монарха во всей истории.

Спустя чуть больше двух недель со дня смерти короля, 16 ноября 1700 года, наследником испанского трона официально был провозглашён Филипп герцог Анжуйский. Европейские державы, в общем-то, были согласны признать Филиппа испанским королём, однако тут на политическую арену вышел Людовик XIV, резко перевернувший ситуацию с ног на голову. В начале 1701 года Людовик зарегистрировал в Парижском парламенте права Филиппа на французский престол, что противоречило завещанию покойного Карла II и создавало угрозу объединения Франции и Испанской империи под властью одного короля. Такой поворот событий создал бы в Европе гегемона, с которым просто никто не смог бы соперничать.

Не разряжали ситуацию и крайне агрессивные действия Людовика XIV. В ночь с 5 на 6 февраля французские войска вошли в крепости на территории Испанских Нидерландов (современная Бельгия), что создало прямую угрозу Голландской республике, так как контроль французов над этими территориями означал закрытие торговых путей по реке Шельде, что душило голландскую экономику. Также голландцы наряду с англичанами опасались, что взошедший на испанский престол Филипп в угоду своему деду может отдать Франции монополию на торговлю с испанскими колониями в Новом Свете, что нанесло бы сокрушительный удар по экономике Голландии и Англии.

А больше остальных возведением на испанский престол внука французского короля был недоволен император Священной Римской империи Леопольд I, считавший, что испанская корона по праву принадлежит Габсбургам. Передача Испании в руки французов означала для Леопольда дипломатическое поражение исторического масштаба. К тому же, многие владения Испании граничили с землями Священной Римской империи, и французское присутствие в Бельгии и Италии создавало прямую военную угрозу границам Империи. Все эти обстоятельства в конечном итоге привели к тому, что в 1701 году Священная Римская империя Англия и Голландия заключили между собой военный союз против Франции и объявили французам войну.

В дальнейшем к этому антифранцузскому альянсу присоединились Пруссия, Португалия и Савойя. Прусский правитель Фридрих I носил титул курфюрста Бранденбургского, но очень хотел называться королём. Император Леопольд, сильно нуждавшийся в прусской армии, в обмен на военную помощь против Франции разрешил Фридриху короноваться. Так Пруссия из простого княжества превратилась в королевство, что в будущем позволило ей объединить Германию под своим началом.

Португальцы выступили против французов из-за страха, что в случае объединения Франции и Испании под властью одного монарха Португалия просто исчезнет с карты как независимое государство, так как будет поглощена столь мощным соседом.

Савойский, герцог Виктор Амадей II, сначала воевавший на стороне французов, переметнулся к союзникам в 1703 году в обмен на гарантии с их стороны признать Савойю королевством и передать ей земли в Северной Италии.

Война за испанское наследство длилась на протяжении 13 лет, а её боевые действия охватили почти всю Западную Европу и даже колонии в Новом Свете.

Первые боевые действия начались на территории Италии. Это было связано с тем, что испанские владения в Северной Италии были отделены от их основных сил и являлись самым уязвимым местом испанцев, на которые к тому же активно притязал император Леопольд I. В конце мая 1701 года император приказал своей армии под командованием Евгения Савойского выйти в поход и вторгнуться в итальянские пределы. Союзные испанцам французские войска, ожидавшие неприятеля, перекрыли все главные дороги из Тироля в Италию, что, по их мнению, сделало невозможным проход 30-тысячной австрийской армии нигде, кроме охраняемых французами дефиле.

Однако Евгений сумел обмануть противника и провёл свои войска по узким тропам, которые считались пригодными только для пастухов. Австрийские солдаты буквально прорубали в скалах выступы, чтобы по ним могли пройти их повозки. В особо трудных местах австрийцы снимали орудия с лафетов, привязывали их к стволам деревьев и на канатах вручную спускали с отвесных круч. Чтобы французы не заметили их передвижения, австрийцы разжигали огромные ложные костры на старых позициях, имитируя присутствие всей армии. Через три недели невероятно тяжёлого перехода австрийская армия вынырнула из гор в районе Виченцы и оказалась в глубоком тылу французской оборонительной линии. Французские солдаты смотрели на спускающихся с гор австрийцев как на привидений. Они не могли поверить, что кавалерия и пушки прошли там, где едва протискивался мул. 9 июля 1701 года у местечка Карпи Евгений Савойский нанёс удар по разрозненным французским частям и вынудил их отступить, тем самым захватив инициативу в войне в Северной Италии.

Узнав о таком повороте событий, Людовик XIV в гневе отправил в отставку французского командующего в Италии Николя Катину, проспавшего наступление врага, и поставил на его место маршала Вильруа. Тот считал Евгения Савойского авантюристом и был уверен, что 45-тысячная французская армия просто раздавит "жалкие" силы империи. Эта самоуверенность Вильруа привела к печальным результатам. 1 сентября, игнорируя советы Катины, который остался в армии как помощник и умолял не атаковать без разведки, Вильруа приказал своим войскам начать наступление на укреплённые позиции австрийцев у города Кьяри. Имперцы засели в пустые фермерские дома и склады, превратив их в огневые точки. В результате сумасбродной атаки французы оказались на открытом месте перед укреплениями и были скошены огнём австрийцев. Сражение закончилось полным провалом французов: они потеряли 3000 человек убитыми и ранеными против 117 человек у австрийцев.

После этого поражения маршал Вильруа приказал своим войскам отступить и занять оборону в Кремоне. Этот город был обнесён мощными стенами, и Вильруа полагал, что внутри Кремоны его армия будет в полной безопасности до весны, однако он вновь оказался не прав. Евгений Савойский узнал от своих шпионов в Кремоне, что в городской стене есть заброшенный канализационный коллектор, который ведёт прямиком в подвал частного дома внутри города. Ночью 1 февраля 400 австрийцев буквально проползли по этой грязной трубе и, оказавшись внутри города, перерезали часовых и открыли ворота Святой Маргариты для основной кавалерии своей армии. Маршал Вильруа проснулся от шума и выстрелов. Решив, что это просто небольшая стычка солдат гарнизона, он выскочил на улицу в одном халате, чтобы угомонить своих людей. Однако на улице он увидел, что его гвардейцы уже мертвы, а в городе орудуют австрийцы, которые немедленно пленили неудачливого маршала.

От полной катастрофы французов спасли два полка ирландских наёмников на службе Франции, которые квартировали у реки По. Услышав шум, они выскочили из казарм, захватили ключевой мост и забаррикадировали улицы, сдерживая австрийскую кавалерию несколько часов. Из-за яростного сопротивления ирландцев Евгений Савойский был вынужден приказать своим людям начать отступление, прихватив с собой маршала Вильруа. На место пленённого военачальника был прислан маршал Вандом.

Вильруа же в августе 1702 года был освобождён из плена в рамках обмена военнопленными. Австрийцы с радостью освободили маршала, ведь среди врагов Франции в то время ходила шутка, что Вильруа на свободе полезнее для союзников, чем в тюрьме, так как его бездарность как полководца гарантировала им новые победы. После своего освобождения Вильруа по приказу Людовика XIV, который явно испытывал к маршалу дружеские чувства, был назначен главнокомандующим французской армии во Фландрии. В 1706 году его армия потерпела сокрушительное поражение от англичан в битве при Рамийи, после которого французы были вынуждены оставить Северную Фландрию и Брабант. Хотя Людовик и утешил своего старого друга замечанием: "В нашем возрасте уже не везёт", — он окончательно убедился в бездарности своего любимца и с тех пор перестал вверять ему свои армии.

Однако дружеские чувства короля к маршалу отнюдь не угасли. На своём смертном одре король назначил Вильруа наставником юного Людовика XV, но и на этом поприще маршал потерпел неудачу. На своём новом посту Вильруа стал интриговать против регента Франции при малолетнем короле - Филиппа II Орлеанского, племянника Людовика XIV. Он внушал юному монарху страх, намекая, что регент может его отравить, чтобы занять престол. Когда регент попросил о частной аудиенции с королём, Вильруа грубо отказал, заявив, что как наставник Людовика он обязан присутствовать при любом разговоре для гарантии его безопасности. Вильруа также заигрывал с противниками регента и поддерживал связи с испанским двором, что в те времена граничило с государственной изменой.

В результате такого поведения в августе 1722 года терпение Филиппа Орлеанского лопнуло. Регент вызвал Вильруа на серьёзный разговор в Версале. Когда маршал в очередной раз проявил несговорчивость и начал скандалить, 78-летнего маршала окружили гвардейцы. После этого королевского наставника усадили в карету и, несмотря на его крики и протесты, немедленно вывезли в его поместье Вильруа. Чуть позже ему позволили вернуться в Париж, но к реальным политическим делам государства его более не допускали.

В последующие годы война в Италии превратилась в изнурительную манёвренную борьбу. Французы имели численное превосходство, но Евгений Савойский мастерски использовал знание местности. К 1706 году французы всё-таки захватили инициативу и осадили столицу Савойи - Турин. Если бы город пал, Италия была бы полностью потеряна для австрийцев. Однако в этот момент на первый план вновь вышел Евгений Савойский, который совершил стремительный бросок вдоль реки По и атаковал неприятеля. 7 сентября 1706 года его войска разгромили французскую армию у стен Турина, после чего французы бежали из Италии, бросив артиллерию и обозы.

Победа при Турине фактически завершила активную войну в Северной Италии. В 1707 году Людовик XIV согласился вывести все свои войска из Ломбардии в обмен на их свободное возвращение во Францию. Италия же на долгие десятилетия перешла под влияние австрийских Габсбургов.

Продолжение следует.

Предыдущая часть лежит здесь - Самый уродливый король в истории и Война за испанское наследство

Пра-пра-пра-пра-прадедушка премьер-министра Великобритании Уинстона Черчилля, Джон Черчилль, родился 26 мая 1650 года в сельской глуши на востоке графства Девоншир. Отец Джона, сэр Уинстон Черчилль, воевал на стороне короля Карла I в годы Гражданской войны, а когда монархия пала и короля казнили, он был подвержен опале. Сэр Уинстон был обложен огромным по тем временам штрафом в 446 фунтов стерлингов, а его родовые земли были конфискованы в пользу победившего в войне режима Оливера Кромвеля. Лишившись средств к существованию, Черчилль вместе со своей семьей был вынужден перебраться в поместье Эш-Хаус, принадлежащее его теще, леди Дрейк, которая, по иронии судьбы, была сторонницей Парламента. Другими словами, сэр Уинстон был вынужден жить на милость тещи, которая симпатизировала тем, кто его разорил.

Родившийся в 1650 году сын сэра Уинстона, Джон, все детство прожил в жесточайшей нужде, что наложило отпечаток на всю его дальнейшую жизнь. Даже став богатейшим человеком Европы, он оставался очень бережливым, что породило о нем исторический анекдот - при дворе говороли, что Джон гасит свечи, чтобы сэкономить гроши, и предпочитает ходить пешком, чтобы не тратиться на карету. С реставрацией в Англии монархии в 1660 году жизнь Черчиллей резко изменилась. Взошедший на престол Карл II снял опалу с верных его отцу людей, вследствие чего старые роялисты, включая Черчилля, вновь получили доступ ко двору. Сэр Уинстон был избран в так называемый "Парламент кавалеров", а его сын Джон стал пажем герцога Йоркского, ставшего в будущем английским королем Яковом II.

При королевском дворе Джон закрутил роман с Барбарой Вильерс, любовницей Карла II, и благодаря ее финансовой помощи купил себе должность подполковника в английской армии. Существует легенда, согласно которой Карл II однажды застукал Джона в постели со своей любовницей. Черчилль успел выпрыгнуть из окна спальни, на что король, обладавший специфическим чувством юмора, якобы крикнул ему вдогонку: "Я прощаю вас, сэр, ибо вы делаете это ради хлеба насущного! "

На службе у Карла II Черчилль сражался на полях Англо-голландской войны 1672–1674 годов и выполнял различную дипломатическую работу в интересах английского монарха. После смерти Карла в 1685 году и воцарения на английском престоле Якова II Черчилль продолжил верно служить уже новому королю. Когда герцог Монмут, незаконнорожденный сын Карла II, высадился в Дорсете, чтобы свергнуть Якова с трона и занять его место, король немедленно отправил Черчилля на перехват потенциального узурпатора. Обладая меньшими силами, чем Монмут, у которого в армии было много ополченцев, но мало профессионалов, Джон, не вступая в генеральное сражение, изматывал противника мелкими стычками, не давая мятежникам захватить ключевые города.

6 июля Монмут решил нанести внезапный ночной удар по королевскому лагерю, стоявшему в болотистой местности Седжмур. Из-за случайного выстрела, совершенного одним из ополченцев Монмута, роялисты узнали о приближении врага и успели организовать боевое построение. Черчилль быстро перебросил пехотные батальоны и артиллерию на угрожаемые участки, подставив неопытных повстанцев под сокрушительный огонь. В результате под его руководством профессиональная королевская армия быстро разгромила мятежников. После победы при Седжмуре Яков II произвел Черчилля в чин генерал-майора и назначил его полковником престижной Третьей гвардейской роты. Однако уже через три года Черчилль решил предать своего монарха и переметнуться в стан его врагов.

В 1688 году Яков II окончательно развернул Англию в сторону католицизма, что повергло в ярость английскую знать, которая в массе своей исповедовала протестантизм. В июне того же года семь видных английских политиков написали секретное приглашение штатгальтеру Голландии Вильгельму III Оранскому, женатому на дочери Якова II, занять английский престол. Черчилль сам был протестантом и не испытывал радости от католических наклонностей короля. А еще меньше радости он испытывал от перспективы оказаться на проигравшей стороне в грядущей гражданской войне, как это уже случалось с его отцом. Исходя из этих соображений, Джон через английских агентов в Гааге передал Вильгельму Оранскому послание, содержащее следующие строки: "Если вы считаете, что я должен сделать что-то еще, вам достаточно приказать мне".

5 ноября армия Вильгельма высадилась на английской земле и отправилась в поход на Лондон. Утром 24 ноября Джон Черчилль в сопровождении около 400 офицеров и солдат незаметно покинул королевский лагерь и направился к Вильгельму в Аксминстер. Предательство верного военачальника окончательно уронило дух Якова II и привело его в отчаяние. Не видя способов удержать корону на своей голове, Яков вместе со своей семьей бежал во Францию. Англия же после свершившейся Славной революции превратилась в парламентскую монархию, где высшая власть передавалась в руки парламента при короле Вильгельме III. При новом монархе Джон Черчилль получил титул графа Мальборо и был приведен к присяге в качестве члена Тайного совета. Ему также доверили реорганизацию английской армии, которая была в плачевном состоянии после бегства Якова.

Однако со временем Вильгельм перестал доверять Черчиллю, так как узнал, что тот поддерживает связь со свергнутым Яковом II. Для Джона контакты с экс-королем были страховкой на случай реставрации Стюартов. В 1692 году король через свою разведку узнал, что граф Мальборо запрашивал у изгнанного короля Якова прощение за свое предательство 1688 года. Яков на эту просьбу ответил: "Пришлите доказательство верности", после чего Черчилль начал снабжать его информацией, часто устаревшей, но сам факт был чудовищным. Пришедший в ярость Вильгельм уволил Черчилля со всех его постов, а чуть позже даже посадил его в Тауэр.

Это произошло после обнаружения фальшивой "декларации о верности изгнанному королю Якову II", автором которой был мошенник по имени Роберт Янг, находившийся в то время в тюрьме Ньюгейт за долги. Пытаясь сыграть на всеобщей антифранцузской истерии, он составил документ, адресованный французскому королю Людовику XIV, согласно которому группа высокопоставленных лиц Англии, в том числе и Джон Черчилль, якобы обязуется свергнуть Вильгельма III, поддержать высадку французских войск и восстановить Якова II на престоле. Своей фальшивкой Янг пытался купить себе свободу и надеялся, что после его свидетельских показаний он получит пожизненное расположение и содержание от короны. Однако Янг переоценил свои силы: при проведенном расследовании его подделка была раскрыта, а его самого выставили к позорному столбу. В 1700 году он был повешен в Тайберне за очередную подделку векселей. Черчилль же после пятинедельного заточения в Тауэре был выпущен на свободу, однако король не возвращал его к службе еще несколько лет, и лишь в 1698 году граф Мальборо вновь вернул себе королевское расположение.

Вильгельм III умер 8 марта 1702 года от травм, полученных в результате несчастного случая во время верховой езды, после чего на английский трон взошла его невестка Анна Стюарт. При новой власти Джон Черчилль достиг вершины своей карьеры, получив от королевы титул главнокомандующего английскими армиями внутри страны и за рубежом. 4 мая 1702 года, после того, как Англия официально объявила войну Франции, Мальборо получил верховное командование англо-голландской армией и отправился на поля сражений Войны за испанское наследство.

В июне 1702 года Черчилль высадился во Фландрии и повел своё войско в наступление. В следующие несколько месяцев англо-голландская армия овладела крепостями вдоль реки Маас, что обеспечило союзникам надежную линию снабжения и открыло путь вглубь Испанских Нидерландов. На время зимней паузы в боевых действиях Черчилль вернулся в Англию, где королева Анна за успехи в Нидерландах пожаловала ему титул герцога Мальборо. В дальнейшем противостояние на нидерландском фронте приобрело позиционный характер в результате того, что Мальборо, хотевший навязать французам генеральное сражение, столкнулся с осторожностью своих же союзников и непроходимостью линий обороны французов, построивших "Линию Брабанта" - колоссальную систему оборонительных сооружений протяженностью более 200 км, тянувшуюся от Антверпена до Намюра. Основу этой "линии" составляли высокие насыпи, перед которыми выкапывались глубокие сухие или наполненные водой рвы. Через каждые несколько сотен метров располагались огневые точки для артиллерии и мушкетеров. Французские инженеры активно использовали шлюзы и запруды на местных реках, чтобы при необходимости затопить огромные участки местности, сделав их непроходимыми для пехоты и кавалерии. Вдоль всей оборонительной линии были проложены качественные дороги, позволявшие французским войскам быстро перебрасывать подкрепления к атакованному участку.

К концу 1703 года герцог Мальборо понял, что война в Нидерландах окончательно превратилась в "болото", в котором его войска месяцами безуспешно пытались прорвать вражескую оборону и брали максимум по одной крепости в год.

Параллельно с нидерландским фронтом разгоралась война и на землях Священной Римской империи (СРИ), в которой перевес в начале был на стороне французов. В сентябре 1702 года Франции удалось заключить союз с курфюрстом Баварии Максимилианом II Эммануилом и с его помощью захватить города Ульм и Регенсбург, что создало огромную дыру в обороне СРИ, а французские войска теперь могли соединиться с баварскими прямо в сердце Германии. На прямое предательство империи Максимилиана толкнули собственные амбиции. Баварский курфюрст уже давно мечтал вырвать корону императора Священной Римской империи из рук Габсбургов, и Людовик XIV умело сыграл на этой мечте Максимилиана, пообещав тому поддержку в свержении Габсбургов и признание его императорского титула после победы в войне. К тому же французская армия была в то время лучшей в мире, и Максимилиан не сомневался, что в союзе с французами он быстро сокрушит Австрию и станет новым лидером немецкого мира.

Поначалу ожидания курфюрста полностью оправдывались. Захват Ульма и Регенсбурга - двух ключевых городов-крепостей на Дунае - дал союзникам полный контроль над речной навигацией, что позволяло быстро перебрасывать войска, артиллерию и провиант на баржах, минуя разбитые дороги. 20 сентября франко-баварские войска нанесли сокрушительное поражение австрийцам в битве при Хёхштедте, в которой имперцы потеряли около 11 000 человек, тем самым открыв себе дорогу на Вену. Теперь французы и баварцы стояли всего в нескольких переходах от столицы Священной Римской империи, не имея перед собой серьезных заслонов. В Вене началась паника, и император Леопольд I уже всерьез обсуждал план эвакуации двора в Грац или Прагу. Безнадежность ситуации для императора усугублялась тем, что в это же самое время в Венгрии полыхнуло народное восстание против власти Габсбургов, и Леопольд не мог перебросить войска с Дуная против французов, так как они были нужны для защиты тылов от венгров.

К январю 1704 года Людовик XIV был в одном шаге от того, чтобы вывести Австрию из Войны за испанское наследство, однако тут меж французским командующим маршалом Вилларом и курфюрстом Максимилианом Эммануилом начался спор о том в каком направлении требуется продолжить наступление - на Вену или Тироль? Как профессиональный военный, Виллар настаивал на немедленном марше на Вену. Он понимал, что Австрия находится в шоке, ее войска разбиты или заняты в Венгрии, и взятие столицы означало бы автоматическую победу в войне. Максимилиан же боялся оставлять свой тыл открытым и настаивал на походе в Тироль. Его главной целью было соединиться с французской армией Вандома шедшей из Италии, чтобы создать сплошной фронт от Мюнхена до Милана. Кроме того, он банально хотел присоединить Тироль к своим владениям.

В результате Максимилиан настоял на своем и отправился в поход в Тироль, который закончился катастрофой - местные крестьяне подняли партизанскую войну, баварцы понесли потери и были вынуждены отступить. Время для удара по Вене было упущено. После этого маршал Виллар заявил, что он не может больше командовать в условиях, где его советов не слушают, и попросился в отставку. Людовик XIV, дороживший союзом с Баварией, принял отставку Виллара и направил на его место маршала Марсена - человека исполнительного, но лишенного стратегического гения Виллара. Марсен полностью подчинился воле курфюрста, что привело к тому, что франко-баварская армия впала в пассивность в начале 1704 года.

Именно эта пассивность нового командования позволили герцогу Мальборо прийти на помощь попавшим в тяжелое положение австрийцам. Понимая, что его союзники прямо сейчас проигрывают войну, Мальборо решил немедленно сняться со своей армией с позиций в Нидерландах и совершить переход на Дунай. 19 мая 1704 года его армия выступила из Бедбурга и за следующие 35 дней преодолела путь длиной в 400 км, иногда проходя по 25 км в день, что было невероятно быстрым темпом для армии начала 18 века. Мальборо заранее подготовил точки снабжения, новую обувь для солдат и даже выплату жалованья в пути, в результате чего его армия прибыла к Дунаю в отличной боевой форме, а не измотанной толпой. 22 июня силы Мальборо соединились с имперскими силами принца Лаунсхаймского. Судьба германского фронта Войны за испанское наследство решилась в битве при Бленхейме, состоявшейся 13 августа 1704 года. Позиция французов на поле боя казалась неприступной. Их правый фланг упирался в Дунай и деревню Бленхейм, левый - в густой лес, а перед фронтом протекал болотистый ручей Небель.

Мальборо начал сражение с мощной атаки на Бленхейм, вследствие чего французы так испугались потери деревни, что загнали туда 27 батальонов пехоты для ее обороны. В результате этого решения элитные французские части оказались заперты в тесном пространстве деревни, где они не могли маневрировать и просто наблюдали за основным сражением. Решающий момент битвы наступил около 4 часов дня. Заметив, что центр французской армии ослаблен из-за переброски войск в Бленхейм, Мальборо лично возглавил массированную атаку кавалерии и пехоты через болотистый ручей Небель и буквально разрезал французские построения надвое, что превратило их в неуправляемую толпу. К вечеру французская армия обратилась в бегство и фактически перестала существовать. Французы потеряли убитыми и ранеными 20 тысяч человек, а также лишились всего обоза и артиллерии. Впервые за 40 лет правления Людовика XIV французская армия была уничтожена на поле боя.

После победы союзников при Бленхейме миф о непобедимости французской армии развеялся, а герцог Мальборо стал самым прославленным полководцем Европы. До конца года союзные войска выбили французов из Ульма, Ландау, Трира и других немецких городов. Что же до баварского курфюрста Максимилиана, то он сразу после битвы при Бленхейме с остатками войск отступил на запад за Рейн. В дальнейшем он получил убежище в профранцузском Брюсселе и продолжил сражаться на стороне Людовика XIV, надеясь вернуть свои земли. Бавария же во время отсутствия своего курфюрста была оккупирована австрийскими войсками и фактически разделена. Поражение при Бленхейме навсегда развеяло мечты Людовика о доминировании Франции в Европе. В течение всего оставшегося периода войны французским армиям приходилось лишь обороняться, уже не мечтая о крупном наступлении.

В 1705 году англо-голландским войскам с помощью хитрости Мальборо наконец-то удалось прорвать линию Брабанта. Ночью 17 июля союзники начали демонстративное движение на юг в сторону Намюра, а французы, опасаясь за этот фланг, перебросили туда значительные резервы. Однако это был лишь отвлекающий манёвр, и основные силы Мальборо совершили стремительный форсированный марш в противоположном направлении - на север, к уязвимому участку в районе Эликсхейма. Утром 18 июля, когда туман еще не рассеялся, авангард союзников атаковал слабозащищенные посты французов, однако, несмотря на эффект неожиданности, французы успели собрать кавалерийский корпус для контратаки. Завязалось ожесточенное сражение, победителями из которого вышли солдаты Мальборо - французская конница была разбита, а линии Брабанта прорваны, что окончательно склонило перевес в войне на сторону антифранцузского альянса.

23 мая 1706 года произошло сражение, определившее судьбу нидерландского фронта. Французский маршал Вильруа, подгоняемый приказами Людовика XIV "дать врагу решительный бой", занял позицию на равнине Рамильи на территории современной Бельгии. Он выстроил свою армию огромной вогнутой дугой длиной около 6 км. Правый фланг французов упирался в деревню Тавиньер, центр - в деревню Рамильи, а левый фланг - в болотистые берега реки Малая Гетта. Однако командующий союзными войсками герцог Мальборо заметил фатальную ошибку Вильруа данном построении. Из-за вогнутой формы фронта французам было трудно перебрасывать войска с одного фланга на другой, в то время как союзники могли перемещаться по "внутренним линиям" гораздо быстрее.

Мальборо начал атаку на левый фланг французов, и Вильруа, испугавшись за этот участок, перебросил туда значительные резервы из центра и с правого фланга. Как только французские подкрепления ушли на левый фланг, Мальборо приказал своим людям прекратить атаку, отойти за холмы и скрытно перебежать в центр и на правый фланг. В результате, пока Вильруа ждал атаки на своем левом фланге, союзники обрушили всю свою мощь на Тавиньер и Рамильи. Разгорелось грандиозное кавалерийское сражение, в котором около 25 000 всадников сошлись в рукопашной на узком участке. Французская гвардия поначалу теснила союзников, однако свежие датские эскадроны, присланные Мальборо, зашли французам в тыл и обратили правый фланг французов в бегство. В это же время пехота союзников штурмом взяла саму деревню Рамильи. Вогнутая линия французов сложилась внутрь себя, превратив отступление в панику. Французы потеряли в сражении около 13 000 убитыми и ранеными и еще 6 000 пленными. В течение следующих двух недель крупнейшие города Испанских Нидерландов - Брюссель, Гент, Брюгге, Антверпен - открыли ворота Мальборо без боя, вследствие чего Франция фактически потеряла целый регион, который удерживала десятилетиями.

Катастрофическим для французов образом складывались дела и на испанском фронте. В июне 1705 года представители каталонского дворянства и купечества тайно встретились с англичанами в Генуе и заключили с ними договор о военном союзе. Англия обещала военную поддержку и защиту каталонских конституций, а Каталония, в свою очередь, обязалась выставить 6-тысячную армию для поддержки эрцгерцога Карла (сына императора СРИ Леопольда I), которого союзники хотели посадить на испанский престол, вместо профранцузского Филиппа V. На этот шаг каталонцев подтолкнул страх за свою автономию при французском владычестве. К тому же каталонские купцы активно торговали с Англией и Голландией и война с ними на стороне Франции означала их разорение.

Каталонцы подняли мятеж против испанских властей и в скором времени перерезали сухопутные пути к Барселоне, в которой сидел французский гарнизон, и вице-король Веласко. Когда англо-австрийский десант в августе 1705 года высадился на пляжах Бесоса к северу от города, их встретили не пушечные залпы, а тысячи вооруженных каталонцев, готовых помогать с провиантом и разведкой.

Ключом к Барселоне была крепость Монжуик, возвышающаяся на холме над городом. 17 сентября союзники обстреляли вражеские укрепления, и после меткого попадания снаряда в пороховой погреб крепость пала. Теперь Барселона была как на ладони для союзной артиллерии. Установив пушки на высотах Монжуика, союзники начали массированный обстрел города. Внутри Барселоны росло недовольство, так как значительная часть горожан и дворянства симпатизировала Габсбургам, надеясь на сохранение своих традиционных прав. 9 октября вице-король Веласко, видя невозможность обороны и опасаясь восстания внутри стен, подписал капитуляцию. 22 декабря 1705 года каталонские кортесы провозгласили эрцгерцога Карла королем Испании.

В 1706 году армия Карла вышла в поход на Мадрид, в котором их поддержали англо-португальские войска под командованием лорда Гэллоуэя и маркиза Минаса, вышедшие в направлении испанской столицы из Португалии. Король Филипп V, понимая, что у него нет сил для обороны, покинул свою столицу и бежал в Бургос. 27 июня 1706 года передовые отряды союзников вошли в Мадрид практически без боя. 2 июля 1706 года на площади Пласа-Майор Карл III был официально провозглашен королем Испании.

Однако триумф союзников оказался скоротечным. Жители Кастилии восприняли Карла как "португальского и протестантского" ставленника, вследствие чего в регионе вспыхнула партизанская война, в результате которой коммуникации союзников между Мадридом и портами были перерезаны местными ополченцами. Уже в августе 1706 года союзники были вынуждены оставить Мадрид из-за нехватки ресурсов и угрозы окружения французскими войсками герцога Бервика. В октябре того же года Филипп V триумфально вернулся в свою столицу.

Однако этот локальный успех кардинально не менял катастрофическую для французов картину в войне. После сокрушительных поражений при Рамильи и Турине французские войска были изгнаны из Испанских Нидерландов и Италии, и впервые за десятилетия возникла реальная угроза вторжения союзников в саму Францию. К тому же вследствие бесконечных войн и массовой эмиграции из страны протестантов, вызванной отменой Людовиком XIV свободы вероисповедания в государстве, к 1707 году французское королевство фактически оказалось банкротом. Налоги собирать было уже просто не с кого, а все кредиты короне шли под грабительские проценты.

В столь печальной ситуации Людовик XIV, пытаясь спасти Францию от окончательной гибели, передал своим врагам из "Великого альянса" предложения, которые шокировали даже его собственный двор. Французский король согласился на раздел Испанской империи, по которому Испания, ее американские колонии и Нидерланды отошли бы австрийскому эрцгерцогу Карлу. Также Людовик был готов гарантировать Англии и Голландии огромные торговые преференции. В обмен на такие громадные уступки король просил у альянса отдать его внуку Филиппу V хотя бы часть испанских владений в Италии (Неаполитанское королевство, Сицилию или Сардинию). Это должно было помочь Бурбонам сохранить лицо, ведь фактическая капитуляция в войне без каких-либо территориальных приобретений была для династии позором.

Также Людовик отчаянно просил оставить за Францией ключевые пограничные крепости в Испанских Нидерландах и на Рейне (например, Страсбург и Лилль), так как без этих крепостей дорога на Париж была бы открыта. Другими словами, Людовик просил мира, который не превратил бы его страну в беззащитную территорию, которую союзники могли бы оккупировать в любой момент.

Однако даже такие скромные требования Людовика были отклонены "Великим альянсом". Видя, в каком состоянии пребывает Франция, союзники решили еще более унизить своего некогда могущественного противника. Вместо того чтобы просто забрать территории, они выдвинули ультиматум, по которому Филипп V не должен получить ни пяди земли в Италии, а Франция должна вернуть Эльзас и другие территории, захваченные еще в середине 17 века. Более того, Людовик должен был объявить войну собственному внуку и силой выдворить его из Мадрида, если тот откажется уходить добровольно. На это Людовик пойти уже никак не мог, вследствие чего он отправил альянсу ответ: "Раз мне всё равно придется воевать, я лучше буду воевать против своих врагов, чем против своих детей".

Французский народ, узнав о наглых требованиях врагов, сплотился вокруг стареющего короля, что вселило в его сердце надежду на благоприятный исход в конфликте с европейской коалицией. Война за испанское наследство затянулась еще на 6 лет.

Продолжение следует.

Предыдущая часть лежит здесь - Прапра...прадед Уинстона Черчилля в Войне за испанское наследство. Битва при Бленхейме и Битва при Рамильи - позор Людовика XIV

К моменту начала в Европе Войны за испанское наследство в 1701 году, территории Южной и Северной Америки были поделены между пятью державами:

Испанская империя удерживала статус крупнейшего колониального гиганта и владела землями Флориды, Мексики, Центральной Америки (Коста-Рика, Гондурас и т. д. ) и юго-запада США (Калифорния, Аризона, Техас). Помимо этого, в зону влияния испанцев входили земли в Южной Америке, а также острова Куба, Пуэрто-Рико и восточная часть Гаити.

Основу английских владений в Новом Свете составляли тринадцать колоний (Каролина, Массачусетс, Нью-Йорк, Вирджиния и т. д. ), которые в будущем стали ядром США, а также острова в Вест-Индии (Ямайка, Багамы, Барбадос и т. д. ), которые за счет плантаций сахарного тростника приносили английской казне больше денег, чем все северные колонии вместе взятые.

Французы имели колонии в Канаде, Луизиане, а также на Карибах (западная часть Гаити, Мартиника и Гваделупа). Подробнее о французской колониальной политике можно почитать здесь - Рабство во французских колониях, история пиратской Тортуги и "Девятилетняя война"

Португалия в Новом Свете владела только Бразилией, которая, впрочем, была для португальцев настоящей "дойной коровой", стоившей десятка других колоний. Северо-восток Бразилии обеспечивал сахаром половину Европы, из региона Минас-Жерайс в Лиссабон текли крупные партии золота, а красное дерево Pau-Brasil (pau переводится с португальского как"древесина", а brasil происходит от слова brasа - "раскаленные угли"), в честь которого и была названа страна, давало ценный краситель для европейских мануфактур. Все это превратило Португалию в одну из самых богатых стран Европы.

Последней крупной колониальной державой в Новом Свете была Голландия, от чьего былого морского могущества, впрочем, к 1701 году остались лишь воспоминания. В зону влияния голландцев входил Суринам, который они в 1667 году выменяли у англичан на Нью-Йорк, а также Голландские Карибы - крошечные скалистые острова, на которых почти ничего не росло, однако имевших огромную цену из-за своего расположения. Жемчужиной голландских владений был остров Кюрасао, на котором располагался крупнейший рынок рабов в Америке. Голландцы активно занимались работорговлей, покупая людей в Африке и перепродавая их испанцам и англичанам в Новом Свете.

Также колонии в Америке имела Дания, но их владения были совсем крошечными. В сущности, датчане контролировали лишь остров Сент-Томас, используя его в основном для выращивания сахарного тростника с использованием рабского труда. Также датчане заявляли свои права и на Гренландию, которая географически является частью Северной Америки, считая ее своим владением "по праву наследства" от союза с Норвегией, но фактических постоянных датских поселений там еще не было.

Изначально главные противники в Войне за испанское наследство, англичане и французы, не хотели, чтобы их конфликт перекидывался на американские колонии, так как это неминуемо привело бы к серьезным экономическим потерям - заокеанские владения были слабо защищены, и одна даже небольшая война могла полностью уничтожить прибыльную торговлю мехом или сахаром. К тому же, оба государства опасались восстаний рабов в Вест-Индии и неконтролируемых набегов индейцев, которые могли воспользоваться моментом в условиях военного времени.

Однако сами американские колонисты мало считались с мнением своих далеких метрополий и, наоборот, видели в грядущей войне прекрасную возможность для захвата новых территорий и своего обогащения. Как только депеши о начале в Европе Войны за испанское наследство достигли берегов Нового Света, губернаторы английских колоний начали массово выдавать разрешения частным судовладельцам атаковать французские и испанские суда, что превратило обычных торговцев в легальных пиратов (каперов). Весь захваченный каперами груз делился между экипажем и казной колонии. Также губернаторы объявили мобилизацию, по которой каждый свободный мужчина от 16 до 60 лет был обязан выступить в поход по первому приказу губернатора.

Губернатор Каролины Джеймс Мур, находившийся в то время по уши в долгах, увидел в войне возможность поправить свое финансовое положение за счет испанского серебра и тысяч индейцев, которых можно было бы захватить и продать в рабство. Столица Каролины, Чарльстон, находилась в опасной близости с испанской Флоридой, с территории которой на английские фермы частенько совершали набеги индейцы племени апалачи, вооруженные на деньги испанцев. Мур решил сыграть на страхе английских колонистов и заявил, что если они не захватят Сент-Огастин, ключевую крепость во Флориде, то французско-испанский флот вскоре превратит Чарльстон в пепел. Напуганная такой перспективой Ассамблея Каролины выделила на военную экспедицию Мура 2000 фунтов - огромную сумму, фактически поставившую Каролину на грань банкротства. На эти деньги губернатор собрал небольшой флот из 14 судов, мобилизовал и вооружил 500 ополченцев и 300 индейцев ямаси и отправился с ними в поход на испанцев.

В начале ноября 1702 года англичане подошли к Сент-Огастину с двух сторон: Мур шел морем, а его подчиненный, полковник Роберт Дэниел - по суше. Испанцы, узнавшие от своей разведки о приближении врага, понимая, что сам город им не удержать, заблаговременно эвакуировали всех жителей и запасы провизии в городскую крепость Кастильо-де-Сан-Маркос. Вследствие этого англичане без труда заняли пустой город и, установив артиллерийские батареи, начали бомбардировку крепости, которая, однако, завершилась курьезом. Стены Кастильо-де-Сан-Маркос были построены из кокины (осадочная порода из ракушек), которая вместо того, чтобы трескаться и рассыпаться от английских снарядов, поглощала их энергию как губка, вследствие чего ядра просто застревали в стенах, не нанося им особого вреда. За 8 недель осады людям Мура так и не удалось взять вожделенную крепость, а вскоре их поход и вовсе окончился катастрофой.

26 декабря на горизонте показались четыре испанских военных корабля, прибывших из Гаваны, которые заблокировали англичанам выход из залива. Опасаясь разгрома в морской битве с испанцами, Мур приказал сжечь свои собственные корабли, чтобы они не достались врагу. Исходя из той же логики, он сжег дотла и сам Сент-Огастин, уничтожив находившиеся в нем ценные архивы и церкви, после чего отступил по суше со своими людьми обратно в Чарльстон. Выстоявшие испанцы для предотвращения подобных рейдов, в дальнейшем создали вокруг города систему оборонительных линий, сделав его одной из самых укрепленных точек в Америке. Мур же по возвращении домой был обвинен своими соотечественниками в трусости и безумной растрате казны, после чего он был отправлен в отставку с поста губернатора Каролины, которая после его похода надолго оказалась в финансовой яме.

В 1704 году Мур попытался восстановить свою репутацию. Уже как частное лицо, получив санкцию от нового каролинского губернатора, он собрал новый отряд, с которым обрушился на испанские миссии в Апалачи (современная северная Флорида и южная Джорджия). В его армию вошли около 50 английских добровольцев и огромная сила из 1000 индейцев ямаси и криков, которые были давними врагами испанцев и союзных им индейцев апалачи. 25 января 1704 года отряд Мура прибыл в Аюбале, один из крупнейших миссионерских городов в долине реки Апалачи, где наткнулся на ожесточенное сопротивление отца Анхеля Миранды, который с отрядом из 26 человек отступил в церковный двор, окруженный глинобитной стеной, и успешно сдерживал натиск англичан в течение девяти часов. Миссионеры сдались лишь после того, как у них закончились стрелы. Мур не только не пощадил сдавшегося на его милость противника, а напротив, решил устроить в Аюбале показательную расправу, призванную напугать соседние испанские миссии.

Пленных испанцев и союзных им вождей апалачей привязали к столбам прямо на городской площади, после чего Мур приказал своим союзникам из племени криков расправиться с пленниками "традиционными" индейскими методами. Вместо того чтобы развести большой костер для быстрой смерти, вокруг жертв разложили небольшие кучки тлеющих углей, на которых пленники медленно поджаривались. Чтобы ещё более усугубить страдания жертв, индейцы прикладывали к разным частям их тел раскаленные на огне томагавки или ножи, или просто отрезали им пальцы, уши и носы. Также индейцы провели скальпирование своих пленников, после которого на обнаженный череп жертв выливали кипяток, что вызывало невыносимый болевой шок. Поскольку миссия была католической, все эти пытки сопровождались глумлением над верой. Так, индейцев-апалачей, принявших христианство, высмеивали за их верность "белому Богу", который не пришел им на помощь.

Все эти зверства происходили прямо на глазах у отца Миранды, которого Мур пощадил лишь для того, чтобы тот стал свидетелем ужаса и разнес весть о нем по всему региону. Стратегия Мура сработала, так как пять следующих испанских миссий сдались ему без единого выстрела, выплатив дань продовольствием и рабами. Однако и это не спасло их от тотального уничтожения. Мур прекрасно понимал, что если оставлять в миссиях здания и укрепления целыми, то испанцы вернутся туда через месяц после его ухода. Поэтому даже если жители сдавались добровольно, все церкви, амбары и жилые дома в поселениях все равно предавались огню. Мур твердо поставил перед собой задачу сделать из Флориды непригодный для жизни и обороны регион и создать тем самым мертвую зону между английской Каролиной и испанским Сент-Огастином.

За время своего похода англичане разрушили 13 из 14 миссий (нетронутой оказалась лишь миссия Сан-Луис-де-Талимали, и то лишь потому, что её гарнизон успел взорвать собственные укрепления и бежать в Сент-Огастин до прихода Мура) убили сотни людей и угнали в рабство более 4000 индейцев апалачи. Тысячи захваченных индейцев гнали сотни километров до Чарльстона. Многие из них погибали в пути от истощения, болезней и жестокого обращения, а тех, кто все же достигал места назначения, продавали на невольничьих рынках. Мужчин чаще всего отправляли на тяжелые работы в Вест-Индию, а женщин и детей оставляли на плантациях Каролины. Такое разделением семей исключило возможность воспроизводства народа апалачи как единой группы, вследствие чего апалачи как этническая группа практически перестали существовать.

Испанские отчеты того времени называли англичан и союзных им индейцев "дикими демонами", а самого Мура - человеком, потерявшим христианский облик ради наживы. Впрочем, самого Мура вряд ли заботило мнение испанцев на его счет, а сам он мог быть полностью доволен результатами своего кровавого похода, ведь благодаря захваченным рабам ему полностью удалось покрыть свои долги после провала 1702 года. Джеймс Мур умер в 1706 году в возрасте около 55 лет вследствие одной из тропических болезней, которые в то время терзали колониальный юг.

В том же 1704 году в Новом Свете состоялся ещё один кровавый рейд, в котором в роли жертв выступили уже сами англичане. На этот раз конфликт разгорелся вокруг английского Дирфилда, бывшего крайним северным поселением Массачусетса. Своим походом французы хотели запугать англичан, чтобы те перестали продвигаться на север, в сторону французской Канады. Также действиями английских колонистов были возмущены и союзные французам индейцы из племени абенаки, которые видели в вырубке англичанами лесов угрозу своим охотничьим угодьям.

В начале февраля 1704 года отряд из примерно 250–300 человек, состоящий из французов и индейцев, под командованием Жана-Батиста Эртеля де Рувиля вышел из поселения Шамбли, что примерно в 30 км от современного Монреаля, и отправился в карательный поход на английские владения. Французы специально выбрали февраль месяцем начала своей кампании, так как зимой англичане меньше всего ожидали нападения, считая, что глубокий снег делает крупные перемещения войск невозможными. За четыре недели французский отряд преодолел около 500 километров пути по обледенелым лесам и рекам, передвигаясь на снегоступах и используя ручные сани для перевозки провизии.

29 февраля люди де Рувиля достигли Дирфилда и пошли на его штурм. Их задачу облегчила погода - накануне нападения выпал глубокий снег, который подмерз и образовал твердый наст, что позволило нападавшим буквально перешагнуть через частокол, защищающий английское поселение. Также в пользу французов сыграл и тот факт, что часовой, который должен был охранять Дирфилд, явно не ожидая никакого нападения, покинул пост незадолго до рассвета, что позволило нападавшим бесшумно проникнуть в центр деревни.

Около 5 утра в Дирфилде началась ужасающая резня. Французы и индейцы выбивали двери топорами, врывались в дома и хватали ошарашенных домовладельцев, не давая им времени прийти в себя. Ворвавшись в дом священника Джона Уильямса, индейцы убили у него на глазах двоих его маленьких детей и его чернокожую служанку. Самого преподобного, его жену и оставшихся пятерых детей связали и приготовили к угону в плен. К тем же домам, чьи жильцы, проснувшиеся от шума, все-таки успевали забаррикадироваться и дать отпор налетчикам, нападавшие подтаскивали вязанки сухого хвороста и бересту и поджигали их. Огонь быстро охватывал деревянные постройки, вследствие чего люди оказывались перед выбором - или заживо сгореть, или сдаться в плен. Те, кто выбегал из пламени, попадали под удары топоров. Мужчин чаще всего убивали сразу, чтобы устранить угрозу, а женщин и детей хватали, связывали и оттаскивали в сторону, готовя к угону.

Дом капитана местного ополчения Джона Шелдона был одним из самых укрепленных. Нападавшие не смогли выбить дубовую дверь топорами, поэтому они прорубили в ней дыру и выстрелили внутрь, убив жену Шелдона Ханну, которая в этот момент одевалась. Затем они подожгли часть пристроек, после чего, видя, что дом вот-вот станет могилой, остальные члены семьи сдались. Всего за время налета на Дирфилд было сожжено 17 домов и убито около 50 человек.

Вне всяких сомнений, число жертв было бы еще больше, если бы французы не наткнулись на ожесточенное сопротивление группы англичан (7 мужчин и несколько женщин), успевших забаррикадироваться в доме местного богатого фермера Бенони Стэббинса. Забаррикадировавшиеся мужчины были опытными стрелками и более двух часов удерживая оборону, вели очень точный огонь, используя узкие щели в ставнях и окнах, как бойницы, что привело к серьезным потерям среди налетчиков. Нападавшие несколько раз подбирались к стенам и пытались обложить дом хворостом, чтобы выкурить защитников, однако находившиеся в нем женщины гасили пламя, выливая воду через щели в стенах и перекрытиях. Сам хозяин дома Стэббинс был застрелен, когда перезаряжал оружие у окна.

Пытаясь захватить эту импровизированную крепость, налетчики прекратили штурм других зданий, что дало время многим жителям Дирфилда бежать в лес. В конце концов, нападавшие поняли, что им не удастся взять дом без тяжелых потерь, а со стороны соседних поселений к англичанам уже наверняка скачет подмога, вследствие чего они начали поспешно отступать, забирая пленных из других домов. Дом Стэббинса так и остался стоять - обгоревший, изрешеченный пулями, но непокоренный. Остальной же Дирфилд к рассвету представлял собой черное пепелище на белом снегу, усеянное телами.

Французы с индейцами захватили в плен 112 англичан, которых теперь было необходимо доставить обратно в Канаду. Пленников, большинство из которых были босыми или в легкой домашней обуви, погнали на север прямо по глубокому снегу под девизом - "Кто не идет, тот умирает". В первый же день "марша" были убиты те, кто был слишком слаб от ран, полученных при защите домов. На второй день пути жена пастора, недавно родившая ребенка и из-за этого бывшая крайне ослабленной, упала при переправе через ледяную реку Грин-Ривер, после чего один из индейцев убил ее одним ударом томагавка на глазах у мужа.

Собственно, переправы через реки были самым тяжелым испытанием для всех пленников, так как лед был тонким и люди часто проваливались и промокали, что на морозе неминуемо приводило к тяжелой болезни и дальнейшей смерти. Кормили пленных англичан тем, что удавалось добыть на охоте или найти под снегом (корни, орехи). Когда охота не приносила результата, пленники голодали по несколько дней.

К середине апреля около 90 англичан, переживших адский переход, достигли французских поселений в районе Монреаля и Квебека. Там большинство плененных взрослых мужчин и женщин были выкуплены французскими семьями у индейцев. Отрабатывая заплаченный за них выкуп, английские мужчины рубили лес, строили амбары и работали на полях, а женщины попадали в дома французских офицеров или чиновников, где они работали прачками, кухарками или нянями. Пленников также регулярно заставляли посещать католические мессы с целью было показать английским "еретикам-пуританам" величие католической церкви. Тех, кто соглашался сменить веру, часто освобождали от тяжелого труда и разрешали вступить в брак с местными.

С пленными детьми ситуация обстояла иначе. Когда в индейской семье умирал ребенок, пленного английского мальчика или девочку отдавали в эту семью, что было связано с индейским поверьем: когда член семьи умирал, в роду образовывалась "дыра", которая ослабляла духовную силу всей семьи. Чтобы восполнить эту силу, нужно было либо убить врага, либо, что считалось более ценным, заменить умершего живым человеком. Усыновленного таким образом ребенка переодевали в традиционную индейскую одежду, прокалывали уши и наносили татуировки. Начиная с этого момента, он считался среди индейцев своим.

Как ни странно, в большинстве случаев английские дети были счастливы оказаться в новой семье. Пуританское воспитание в Дирфилде было крайне строгим, содержащим в себе постоянные молитвы, порки за провинности и тяжелый труд. В индейских деревнях же дети находили гораздо больше свободы - они целыми днями играли в лесу, учились охотиться и рыбачить. Поэтому, когда британские власти договорились с французами о выкупе угнанных в плен англичан, большинство детей, посчитавших пуританское общество слишком суровым по сравнению с новой жизнью, отказались возвращаться в Дирфилд, выбрав жизнь в лесах с индейцами.

Французский рейд на Дирфилд сильно радикализировал ход дальнейшей войны в Новом Свете. После него англичане начали массово строить укрепленные дома вдоль всей границы, а также создали специальные отряды рейнджеров, которые, переняв тактику индейцев (бесшумное передвижение на снегоступах зимой и использование каноэ летом), стали совершать внезапные удары по французским форпостам. В ходе своих рейдов они также нападали на индейские деревни, чтобы сжечь посевы кукурузы и оставить племена умирать от голода зимой. Также английское правительство резко подняло выплаты за индейские скальпы до 100 фунтов, что было огромными деньгами по тем временам. Это создало целый класс наемников, которые уходили в леса не ради защиты границ, а ради наживы. Зачастую они не делали различий между враждебными и дружественными племенами, убивая всех подряд.

Война между колонистами в Новом Свете, унесшая жизни около 50 тысяч человек (большую часть этой цифры составляют индейцы, убитые в ходе рейдов или умершие в рабстве), окончилась лишь в 1713 году с подписанием Утрехтского мира, положившего конец Войне за испанское наследство. О нем, а также о последних годах жизни французского короля Людовика XIV и пойдет речь в заключительной части данного цикла.

Продолжение следует.