Серия «Уникальные исторические фотографии»

Точный возраст города неизвестен. Впервые в письменных источниках город упоминается в 1146 году в Ипатьевской летописи как Дебрянск. Название города Брянск, возможно, произошло от древнерусского слова Дьбряньск, образованного от слова дьбрь. Древнерусское слово дьбрь/дебрь означает горный склон, ущелье, ров, долина или низина, поросшие густым лесом и кустарником. При Петре I на Десне была заложена Брянская верфь, на которой для похода против Турции были построены суда Брянской флотилии. В 1783 году для изготовления осадной и полевой артиллерии был основан Брянский арсенал. В 1709 году город вошёл в состав Киевской губернии, с 1727 года в составе Севской провинции передан в Белгородскую губернию, а с 1778 года вошёл в новообразованное Орловское наместничество (с 1796 — губернию).

Интересное описание Брянска оставил 1870-х исследователь С. В. Максимов: «За две станции до Брянска выступил навстречу настоящий густой лес, в котором резко выделялась сосна, хотя и смешанная с другими видами лесных дерев Послышалось название селения и монастыря «Белые Берега», и в подкреплени слова в брянских борах стали обнаруживаться песчаные холмы «белого» песку...

Деревни около города тянутся по горе на четырёх - пяти верстах без всякого перерыва, и одна из них длиной на две версты. В подтверждение древнего обычая, вынуждавшего для взаимной защиты селиться кучей, здесь сельское население жмётся с одной стороны к воинствовавшему некогда укреплению города, с другой - к крепости Свенского монастыря, до сих пор сохраняющего четыре крепкие башни.

Город Брянск, раскинутый по покатостям хребта и по подолу реки Десны, со множеством церквей, представляет действительно такую картину, которой можно залюбоваться. Она привлекательна начиная с того места, где выступает из горного узла первая гора с Петровским женским монастырём, оканчивая той горой, которая выше и круче других, находится уже в грех верстах от города и увенчана одним из древнейших русских монастырей - Свенским.

Под горами вьется извилинами довольно широкая, оживленная судами и криками сплавщиков, Десна. За ней расстилается великолепная огромная равнина с роскошными пойменными лугами. За лугами тянутся иные леса, в которых нельзя не заметить видимой силы растительности, как в дубках, липах и ракитах, так и в соседях их - соснах и елях...

Дерева так много, что им совсем не дорожат: по улицам города Брянска валяются щепы и гниющие бревна без всякого внимания и призора. На городских мостах перила и накаты из толстых брёвен, комнатные столы из толстых брусьев...

Резко бросается в глаза, даже на брянских площадях, обилие свиней - обитательниц города, окруженного дубовыми рощами. В продаже много дичи и, между прочим, вкуснейшая из них, лакомый кусочек - молодые тетерки, по 25-35 коп. пара.

Городские улицы вымощены камнем, и его вообще такое множество, что оно после черноземной степи резко бросается в глаза...

Главная биржа для торговли пенькой изо всех полесских местностей собирается около 1 октября в трёх всрстах от г. Брянска при Свенском монастыре, во время ярмарки, когда производятся самые значительные сделки по продаже и покупке. Состоявшимися здесь сделками во весь год до следующего урожая руководят торговцы. Кроме закупа самими торговцами в ближайших местностях, пенька по зимам свозится на многочисленные еженедельные базары. В закупах принимают наибольшее участие городские торговцы и в особенности евреи, покупая на пуды и перепродавая товар различным капиталистам на берковцы (русская мера веса в 10 пудов, равная 163,8 кг.).

Уже в городе Брянске на базаре, подле нижнего собора, преобладает белая магерка - классический белорусский колпак или низенькая шляпа без полей, и та коротенькая и узенькая свита, которая отличает белоруса от малоросса. Замечается впрочем здесь некоторое стремление приблизить форму головного убора к форме великорусской шляпы (тулья не так узка кверху, пониже и пошире, как и указано на нашем рисунке) и выделиться от коренных Белорусов черными и коричневыми (некрашеными) свитами, Впрочем, в последнем отношении большая смесь: либо при белом колпаке серая свита, либо тот и другая серые, как признак того, что брянский базар стоит на рубеже и тут еще не окончен спорь из-за наряда (в особенности головного), составляющего во всяком случае один из существенных этнографических признаков».

Сохранилась интересная статистика о жителях города в 1867 году. На тот момент Брянске проживало 13 881 человек, в том числе 7 289 мужчин и 6 592 женщины. Большая часть брянцев относилась к мещанскому сословию — 4 078 мужчин и 4 234 женщины. 16 мужчин и 9 женщин – потомственные почётные граждане, а одна женщина – личная почётная гражданка. К купеческому сословию относились 634 мужчины и 534 женщины. 64 мужчины и 69 женщин были потомственными дворянами. Личное дворянство – 73 мужчины и 79 женщин. 106 мужчин и 114 женщин приписано было к духовному сословию православного вероисповедания. Кроме того, в Брянском женском Петропавловском монастыре числилось 180 монахинь и послушниц. В городе проживали 464 крестьян «разных наименований» (государственных, временно обязанных и т. п.). В городе и его окрестностях насчитывалось 1 612 офицеров, военных чиновников и солдат регулярных воинских частей, 148 нижних чинов, пребывающих в бессрочном отпуске, 250 отставных нижних чинов, 77 солдатских сыновей и кантонистов и 1 119 солдатских жён и дочерей. Наконец, в 1867 г. в Брянске проживали четверо иностранных подданных: мужчина и три женщины, а также 9 мужчин и 7 женщин неопределённого сословного статуса. Православными числились 13 627 человек. 150 мужчин и 40 женщин были католиками, 12 мужчин и 13 женщин были протестантами, 17 мужчин и 12 женщин принадлежали к иудаизму. Тогда же в Брянске жили один старовер и один мусульманин.

В 1873 году возникло Акционерное общество Брянского рельсопрокатного, железоделательного и механического заводов. С появлением железной дороги город стал быстро расти и развиваться.

В 1875 году в городе случился страшный пожар. Вот что писал об этом происшествии «Орловский вестник»: «16-го июля, около 7 часов утра, при сильном ветре, в г. Брянске вспыхнул пожар, продолжавшийся весь день, несмотря на всевозможные меры, принимавшиеся к прекращению его. Г. Мальцев и Губонин также прислали на помощь для тушения пожара до 500 человек фабричных и пожарные инструменты. Точных сведений о причиненных этим пожаром убытков, пока не получено; но достоверно можно считать не менее 500 домов сгорели до основания и, сверх того, пять церквей, в том числе старый и новый собор. Вообще выгорела лучшая часть города, с магазинами, гостиницами ит. п. Прибывший в г. Брянск в тот же день г. Вицегубернатор В. И. Дьяконов, открыл под своим председательством комитет пособия погоревшим. На первоначальные расходы брянская городская дума выдала комитету 3000 р.; члены комитета собирают пожертвования. Из Карачева высланы 14000 калачей для раздачи погоревшим, вчера из Орла также посланы печеный хлеб, булки и другие съестные припасы. Главное здание арсенала едва могли защитить от огня».

А вот что писал о Брянске «Орловский вестник» в 1889 году: «Редкий город так придерживается поговорки «хоть есть нечего, так жить весело», как Брянск. Кругом жалобы на безденежье, полный застой в делах, крушения банков, заводов, а живут, как говорится, «во всю». Наружность города рекомендует его плачевное материальное положение и еще с1875 г, со дня разрушительного пожара, кое- где остались еще его следы: развалины домов, не поправленных и не отстроенных, производящих тяжелое впечатление, но видно не на брянцев: у них два клуба, каток, опереточная труппа, словом - в другом губернском городе того не встретишь. Клубы военный и местный долго соперничали между собой: соединялись, разъединялись, но, в конце концов, военный осилил и поместился в нарочно выстроенном на этот предмет Свенским монастырем доме, совсем убив местный клуб, построенный очень немногими не военными завсегдатаями. Обстановка этого захудалого клуба ничем не отличается от дюжинного трактира; как и чем влачит он свое существование, едва ли он сам себе дает отчет.

Зато военный живет бойко. Он охотно посещается особенно туземками и многие из них стали уже в ряды "военных дам"; много еще и кандидаток, чающих быть ими. Словом - бог брачных уз Гименей "здесь правит бал", говоря словами из "Фауста". Только не всегда он опутывает своими узами, — видно спрос не так велик, — и бывали трагические случаи неудавшейся погони, а затем чахотка и смерть... Каток на десне - с военной музыкою, конечно - приманивает любителей и любительниц конькобежного спорта. Здесь также собирается публика подышать морозным воздухом, послушать нестройный хор музыки, утешающий самими заурядными польками и вальсами слух брянцев, и поглазеть на малоискусных конькобежцев. Театр, оперетка... но это что-то такое, о чем даже здесь не говорят. Поэтому обойдем и мы их молчанием, — достаточно того, что в Брянске есть и то и другое.

Наружный порядок и состояние города заставляют желать много, много лучшего. Днем по улицам рискованно ходить от коровьих и свиных митингов, а поздно вечером - от нападений "недобрых людей" и, к стыду, в этом упражняются совсем не обыкновенные босяки... Набеги на кладовые и погреба и очистка их- дело обыкновенное. Брянские ночные башибузуки до того смелы, что изловчаются даже сводить коров со двора, что и случилось в доме одного священника, а запоздавший подпрапорщик защищался шашкою от нападающих. Прекрасный пол и подавно ничем не застрахован от наглых и площадных выходок со стороны наших ‘башибузуков. У нас сильно поговаривают о каких-то скандальных историях, сопровождавших обед и танцевальный вечер, устроенные на прощанье перед отъездом отсюда одного из железнодорожных деятелей».

Из «Орловского вестника» за 1889 год: «Наши торговцы-краснорядцы в последнее время очень жалуются на упадок торговли. И неудивительно: у жителей нашего города лишних доходов и заработков нет и нарядов покупать не на что, что торговцев же у нас все прибавляется. Бывшие приказчики делаются хозяевами и начинают дело с каких-нибудь сотен, много с тысячи рублей. Солидных мануфактурных магазинов у нас только два, которые существуют недавно. Второстепенные магазинчики существуют у нас во времени открытия брянского рельсового завода, благодаря которому хозяева магазинов сколотили малую толику и тем упрочили свое будущее. Брянский завод (находящиеся в 7 верстах от города) до прошлого года не мало помогал нашим торговцам, особенно краснорядцам. Ежемесячно, во время раздачи жалованья рабочим, они приезжали для торговли в течение двух дней, с разрешения конторы, в помещениях, специально устроенных для этого на счет конторы, за что и платили конторе изрядную сумму. Но контора, по-видимому, не интересовалась доходом с торговцев и стала расширять торговлю в своих магазинах. До прошлого года в заводе были два постоянных хороших магазина гг. Смирновых, но в начале прошлого года контора приказала этим торговцам убраться с завода, а помещения их отдала некоторому Циммерману, торгующему теперь решительно всем: и рыбой, и картофелем, и готовым платьем, и всевозможной обувью. До прошлого года контора завода никому не разрешала открывать питейных заведений в заводе, во избежание пьянства, а Циммерман с июля прошлого года открыл здесь и огромное питейное заведение, и несколько лавочек в различных частях завода».

Из «Сельского вестника» за 1894 год: «Пчеловодство в Брянском уезде, Орловской губ., весьма развито; этим промыслом занято почти все сельскохозяйственное население губернии. Здесь уцелело даже бортевое пчеловодство, в так называемом "Полесье", т. е. в лесах, начинающихся за Десной, к Жиздринскому уезду. Борти устраиваются на деревьях, преимущественно в лиственных лесах. Каждое селение, кроме бортевого пчеловодства, занимается и пасечным; в каждой деревне можно насчитать по нескольку пчеловодов; в каждой деревне можно насчитать по нескольку пчеловодов; есть пчеловоды, имеющие сотни колодок пчел. К сожалению, пчеловодство ведется между крестьянами по-старинному. Почти у всех крестьян пчелы помещаются в колодах, а ящикам крестьяне не доверяют. При малоземельи пчеловодство служит здесь большим подспорьем. Занимаются пчеловодством и помещики, среди которых немало образцовых пчеловодов. В последнее время пчеловодство начинает быстро распространяться и среди духовенства. Брянское земство давно уже сознало пользу пчеловодства и оказывает большую поддержку открытой в Брянском уезде образцовой пасеке».

Из «Орловского вестника» за 1898 год: «Базары, бывающие у нас еженедельно два раза - по пятницам и воскресеньям, привлекают из уезда массу крестьян и отличаются, в особенности воскресные, своей многолюдностью, между тем как местоположение самой базарной площади крайне неудобно, вследствие своей узости и растянутости в длину, что особенно дает себя чувствовать на конной. Здесь, при всем старании блюстителей порядка, установить его очень трудно, что и ведет иногда к большим неприятностям, так как люди и лошади здесь смешиваются в какую-то беспорядочную массу. Кроме того, не мешало бы сюда заглядывать и членам общества покровительства животным, о котором мы ‘упоминали только вчера, так как обращение подпивших хозяев с своими лошадьми слишком непозволительное. На наше замечание вчера одному из крестьян, бившему палкой лошадь по ногам для того, чтобы показать свою удаль или ради какого-то дикого удовольствия, мы получили ответ: "Моя лошады Хочу бью, хочу убью, а ты купи, а тогда и жалей"».

Из «Орловского вестника» за 1898 год: «Вчера нам доставлен одним из наших местных обывателей кусок французской булки с запеченной в ней недокуренной папиросой из махорки. Булка была куплена, по словам лица, доставившего нам ее, в лавке г. К., что на Комаревской улице. Сам же К. забирает булки по заборной книжке из булочной господин на В. Следовало бы содержателю получше следить за своими пекарями и помнить, что страдают не только его репутация, а и брянские обыватели, принужденный есть такую дрянь. На этих днях, как нам стало известно, был сделан осмотр полицией этой булочной, и все было найдено в порядке».

В 1840 году в Брянске 8200 жителей. В 1897 году – уже 24500, в 1913 году – 32100

Другие города цикла:

Астрахань

Баку

Барнаул

Батум

Бузулук

Владикавказ

Владимир

Воронеж

Дербент

Екатеринбург

Иркутск

Казань

Киев

Минск

Одесса

Орёл

Оренбург

Пенза

Пермь

Петровск (Махачкала)

Пятигорск

Самара

Саратов

Симбирск

Смоленск

Ставрополь

Ставрополь на Волге (Тольятти)

Таганрог

Тамбов

Тифлис

Томск

Тула

Царицын (Волгоград)

Челябинск

Ярославль

Продолжаю цикл рассказов о жизни дореволюционных городов. На очереди Петровск, он же Порт-Петровск (в наши дни Махачкала).

В 1844 году были основаны Петровские укрепления, которые назвали в честь Петра I, который во время Персидского похода находился там. В 1856 году получил статус города и стал называться Петровск. Надо заметить, что Петровск – не первый населённый пункт, находившийся на этом месте. Рядом находился город Тарки, который существовал на тот момент уже не одно столетие. Через него шли караваны в Дербент. Позже Тарки переименовали в Инджи (Анджи) (в переводе с кумыкского языка означает «жемчужина»). Со временем маленький городок Петровск разросся и фактически объединился вместе с более древним соседом.

Воспоминаний о Петровске сохранилось не так уж много, как и фотографий.

Из книги А. Л. Зиссермана «Двадцать пять лет на Кавказе  (1842 – 1867)» о Петровске середины 19 века:

«Команда из 40 рядовых при четырех унтер-офицерах и барабанщике с восемью ротными троечными повозками собралась у ворот Казанищ рано утром, помнится, ноябрьского дня. Мы выступили с тем, чтобы к вечеру быть в Петровске – верст около сорока. Пришли мы на место поздно, и команда расположилась у ротных дворов постоянно квартировавшего в Петровске линейного батальона. На другой день люди производили покупки: свиного сала, соли, луку, перцу и овчин – продукты, доставляемые из Астрахани и обходящиеся здесь дешевле, чем в Шуре, а я бродил по приморскому городу Петровску и долго наблюдал за морем, прибоем волн и кувырканием небольших судов. Погода была пасмурная, сильный ветер, вздымавший тучи песку, темно-зеленый цвет волн, безлюдье – все это очень уныло настраивало человека приезжего, не имевшего ни живой души знакомых. Так я и бродил целый день, в сумерки улегся в отведенной мне у женатого солдата квартире и с нетерпением ждал рассвета, чтобы пуститься в обратный путь.

Петровск построен на том месте, где в 1722 году Петр Великий стоял лагерем, двигаясь к Дербенту. Прежнее укрепление, назначение которого служить прикрытием выгружающихся здесь для войск провианта и военных принадлежностей, было в нескольких верстах восточное и называлось Низовым. В 1843 году оно было осаждено и атаковано горцами, но успело удержаться до прибытия выручки; гарнизон потерял, однако, много людей, терпел недостаток в воде, а самая местность Низового уже давно оказывалась никуда негодной в климатическом отношении – укрепление не соответствовало своей цели. Обо всем этом задолго до дагестанской катастрофы 1843 года местный командующий войсками генерал Клюки фон Клугенау представлял по начальству, но все ограничилось перепиской. Наконец, горцы положили свою резолюцию, тут же привели ее в исполнение, и все эти укрепления были уничтожены, а переписка сама собой прекратилась. В 1844 году перенесли укрепление на несколько верст выше, на более здоровое место, ближе к Тарху – бывшей столице шамхалов, и назвали Петровским, в память великого преобразователя России. Укрепление было возведено вдоль небольшой возвышенности и довольно красиво смотрело на море; у подножия горы был разбросан форштат, или город с несколькими лавками и изрядными домиками: на берегу моря лежали наваленные десятки тысяч кулей провианта, развозившегося отсюда на арбах туземцев по всем магазинам Дагестана; рядом покоилось на брусьях несколько чугунных пушек, назначенных на вооружение какого-нибудь укрепления; вдоль отлогого, но каменистого морского берега сновали взад и вперед небольшие лодки, а более крупные "косовые", на которых люди рисковали переезжать море в Астрахань, стояли поодаль на якорях и кувыркались во все стороны от порывистого северо-восточного ветра. Вдали вблизи Тарки, или Тарху, виднелись довольно большой лес с полуобнаженными ветвями и развалины бывшего здесь еще ранее укрепления, тоже осаждавшегося Кази-Муллой в 1830 году (осаду эту я подробно описал в "Русском вестнике" 1864 года). Все вместе, повторяю, показалось мне весьма неприветливым и унылым. Теперь, после того как Петровск при помощи казенных миллионов превращен в портовый город, на Каспии развилось пароходство и усилились торговые сношения, там, вероятно, кипит более деятельная жизнь, город стал и впрямь городом, число жителей увеличилось и, без сомнения, прежней безжизненности уже след простыл. Так, по крайней мере, должно полагать.

Из статьи К. Петриченко «Каспий, его промышленность и торговля», опубликованной в «Морском сборнике» в 1862 году:

«Городу Петровску многие предсказывают блестящую будущность, основывая это, конечно, на том, что даже без всякой помощи со стороны науки, морская торговля Петровска развивалась сама».

В 1858 г. к городу было причислено уже 32 человека, а в 1860 г. – еще 63. К 1866 г. по данным начальника Дагестанской области князя Л.И.Меликова, число жителей Петровска достигло 1156 чел., из них «118 душ купеческого сословия и 507 – мещанского, 23 – из дворян, ремесленников – 163, просторабочих – 200».

В 1861 г. в газете «Кавказ» И.С.Костемеревский писал: « Город Петровск спешит обстраиваться. Места разбираются нарасхват. Всех домов в нем более 450, в числе их есть много каменных, недавно кончены три трехэтажных дома из тесанного камня. Ценность домов с открытием работ по сооружению мола втрое увеличилась».

В 1869 году было закончено сооружение северного мола и гавани. Строительство и оборудование порта обошлось казне в полтора миллиона рублей. По этому поводу говорили не мало, особенно о некоторых господах инженерах, успешно подвизавшихся на строительство порта. Один из инженеров взял подряд на постройку мола, представив смету на 750 тыс. рублей, в то время как другие претенденты оценивали сооружение чуть ли не вдвое дороже. Инженер рассчитал все верно. Мол съел трижды по 750 тыс., но сам инженер приобрел в Петербурге роскошный дом на Английской набережной в 350 тыс. По этому случаю в 1870 г. в еженедельном сатирическом журнале «Искра», издававшемся в Петербурге, появилась заметка: «…Строительное искусство делает столь громадные успехи на наших окраинах, что один инженер заложил фундамент на берегу Каспия, а здание выросло на берегу Невы».  Имелся в виду Фолькенгаген, который построил себе роскошный дом на Английской набережной в Петербурге.

В 1895 году в Петровск после 25-летнего отсутствия приехал подполковник Максуд Алиханов-Аварский. В своих очерках, периодически публикуемых в «Кавказе», он поделился своими впечатлениями о замеченных изменениях: «Улицы по-прежнему с непролазной грязью; кое-где невозможные мостовые. Городской сад – с резвящимися в нем, средь бела дня, телятами… Все, словом, обстояло в том же неизменном виде, как это было во время оной, в дни юности моей …и Петровска. Даже железная дорога, вторгшаяся к самому порту, пока украсила город очень мало. В одном, впрочем, отношении Петровск изменился. Прежде можно было исходить весь этот город и не встретить на улице его ни души, кроме двух-трех денщиков и такого же количества полусонной скотины, апатично разгуливающей возле какой-нибудь изгороди. Теперь не то. Наплыв сюда искателей наживы всякого вида и положения, по-видимому , огромный. Улицы кишат ими с утра до ночи среди скрипа ароб и грохота фаэтонов».

Из очерка о Петровске из «Военного сборника» 1900 года: «Никаких приспособлений для тушения пожара на пристани или на судах нет: ни баков для запаса воды, ни пожарных насосов… Со времени постройки большого мола образовываются наносные косы и мели. По ним, конечно, идут буруны, огибать линию которых приходится очень далеко, а потом – круто поворачивать обратно, по направлению к порту. Принимая во внимание частые волнения на Каспийском море, когда волны перебрасываются через пароход, такие волны не только неприятны, но даже и опасны для судов: случается, что у самого порта смывает с палубы и груз, и пассажиров. Портовая территория мала и стеснена, приспособлений для улучшения порта почти нет»

Более подробное описание города и окрестностей есть в книге В. С. Кривенко «Путешествие по Дагестану. Путевые заметки» (1896). Из наблюдений Кривенко:

«В шестидесятых годах в Петровском порте возведены два мола, которые дают возможность судам укрыться от непогоды. Строителей упрекают в непредусмотрительности в отношении запаса бухты песком и указывают на неудобство входа в гавань. Теперь здесь работает землечерпательная машина, и наш пароход мог свободно подойти к самой пристани…

Петровск до сих пор ещё мало расстроился и мало украсился. Правда, за последнее время отделан и освящён новый храм, остававшийся долгое время недостроенным. Это единственная церковь на весь портовый город. В старом маленьком соборе устроена приходская школа. Храм оцепляет решётка из старых, должно быть, послуживших намного большекалиберных ружейных стволов…

На самом возвышенном пункте Петровска прежде сторожевым постом стояла видавшие виды крепостца, а теперь там сурово смотрит большой тюремный замок.

С проведением железной дороги в Петровск появилось несколько удовлетворительных гостиниц, но в общем город мало изменился. Улицы также невозможно вымощены, какими-то допотопными громадными булыгами. Улицы “с пробором”, как заметил мой петербургский спутник. Дождевые потоки промыли себе неправильное ложе, которое ещё боле мешает удобному проезду. А затем пыль, пыль чудовищная… Поливает улицы здесь, конечно, лишь дождь, и воображаю, какое вызвало бы распоряжение об обязательной поливке.

Петровск, долгое время служивший единственным пунктом для принятия на Северный Кавказ с Волги провиантских и всяких военных грузов, очень мало развивался. Начало шестидесятых годов, совпавшее с устройством искусственных портовых сооружений, несколько его оживило. Цена на землю поднялась, начали возводить постройки. Вскоре это замерло, и Петровск начал приходить в полный упадок.

Мечтой горожан было проведение к ним железной дороги. Этот весьма важный стратегический путь, приближавший к России Среднюю Азию, долго оставался лишь в предложении и отлагался в угоду мифического проекта пробуравливания Кавказского хребта. Лишь благодаря личному желанию усопшего Императора Александра III появилась на свет Петровская ветвь Владикавказской дороги. Нефть и хлопок – вот грузы, которые потянулись во внутренние губернии, а оттуда идут фабрикаты. Кроме того, эта линия послужила ближайшим путём для передвижения войск в Среднюю Азию и обратно. В городе вновь поднялась градостроительная горячка, но скоро и она остыла. Петровск является лишь передаточной станцией, что ещё недостаточно для развития города. Он не имеет местного значения, не имеет сколько-нибудь значительного района, который экономически тяготел бы к нему. Пока северо-восточная часть Дагестана ещё малопроизводительна; большие площади ждут орошения и населения. Почин уже сделан. Из реки Сулака по плоскости местными средствами ведут канал. К сожалению, за последнее время работы, кажется приостановились.

С оживлением этой полосы будет подниматься и значение Петровска. Нельзя не пожелать скорейшего открытия среднего учебного заведения, столь необходимого для закрепления к городу зажиточного населения. Петровск мог бы служить для Юго-Востока России местом для морских купаний, но для этого городу надо поочиститься и принарядиться.

В самое последнее время подле Петровска стали разводить виноградники; в торговле уже появилось вино местных садовладельцев. Напиток натуральный и по своим качествам несравненно выше бессарабских вин. За садами, поднимаясь по горам, раскинулся довольно большой аул Тарки, бывший когда-то резиденцией шамхалов.

В день приезда в Петровск мы поехали навестить одного молодого тарковского бека и застали там празднование свадьбы. Нам вынесли стулья на крышу и подали чай. Во дворе толпился народ, заливалась зурна и гремел барабан. Плясали лезгинку. Человек тридцать мужчин в такт музыке хлопали в ладоши. Тут же стояли и сидели женщины с многочисленным детским поколением… Одна пара танцующих сменяла другую. Плавно, обязательно потупив взоры, делала круги дама, а за ней, выделывая ногами самые хитростные па, носился кавалер. Танцами дирижировал тамада, поджарый лопоухий пожилой кумык. С ногайкой в руке он подкрадывался и как коршун затем бросался на ленивого, не отбивающего себе руки молодца. Делая комически страшную физиономию, налетал тамада на мешавших танцам мальчиков-сорванцов и всё время зорко следил, чтобы танцы не прекращались и безостановочно продолжались… Главная пища всех горцев – это хинкал – нечто вроде малороссийских галушек и чуреки – коржи из кукурузной или пшеничной муки. Баранина в местном обиходе не такое редкое блюдо, как мясо в русских деревнях: Дагестан, как известно, богат овцами… Вина горцы не пьют, но водка получает большое распространение».

К концу 19 века развитию города способствовало развитие рыбной промышленности. В городе стало больше добротных домов, улицы стали мостить, а земля вновь стала дорожать. К 1904 г. в Петровске было 15 улиц: Набережная, Базарная (Пушкина), Садовая (Маркова), Соборная (Оскара), Персидская (Котрова), Почтовая, Степная (Ермошкина), Барятинская (Буйнакского), Миллионная, Грязная, Подгорная, Нагорная, Провиантская, Тюремная и Маячная; 17 переулков: Кузнечный, Безымянный, Бурный, Таркинский, Новобазарный, Фонтанный, Армянский, Артиллерийский, Глухой, Косой, Церковный, Бассейный, Вокзальный, Маячный и 2 без названия; 6 площадей: Провиантская, Маячная, Церковная, Старо-Базарная, Инженерная, Ново-Базарная. К 1917 году в городе уже были морской порт, железнодорожный узел, текстильная фабрика, холодильник и бондарный завод Тагиева, бондарные заводы Наумкина, табачная фабрика и типография Михайлова, фабрика стальных канатов Перси Кларка,  гвоздильный завод Петросова, соляной склад Огапова, пивоваренный завод Вейнера, нефтеперегонный завод Ахвердова, агентства транспортных компаний «Кавказ и Меркурий», «Русь» и «Самолет», 4 завода безалкогольных напитков. В 1914 году в городе было примерно 24800 жителей.

Другие города цикла:

Астрахань

Баку

Барнаул

Батум

Бузулук

Владикавказ

Владимир

Воронеж

Дербент

Екатеринбург

Иркутск

Казань

Киев

Минск

Одесса

Орёл

Оренбург

Пенза

Пермь

Пятигорск

Самара

Саратов

Симбирск

Смоленск

Ставрополь

Ставрополь на Волге (Тольятти)

Таганрог

Тамбов

Тифлис

Томск

Тула

Царицын (Волгоград)

Челябинск

Ярославль

Продолжаю цикл рассказов о жизни дореволюционных городов. На очереди Дербент. Город этот такой древний, что в один пост его история точно не уместится, поэтому здесь будут только фото и воспоминания времён Российской империи.

В начале XVIII века Пётр I предпринял известный персидский (прикаспийский) поход. 5 августа 1722 года русская армия под командованием генерал-адмирала Апраксина двинулась к Дербенту, а 15 августа к городу прибыла транспортная флотилия (21 судно) с артиллерией и провиантом под командованием капитана Вердена. 23 августа русская армия заняла город. Местные жители, во главе с местным наибом Имамом Кулибеком и мусульманским духовенством торжественно встречали русского императора и подарили ему два серебряных ключа от городских ворот и книгу «Дербент Наме», рассказывающую об истории города. Пётр I обратил особое внимание на его исторические памятники. Учёные и специалисты, находившиеся в его свите: Д. К. Кантемир, И. Г. Гербер, Л. Я. Соймонов дали первое описание исторических памятников. Однако из-за проблем со снабжением Пётр I повернул назад, оставив в городе небольшой гарнизон. 12 сентября 1722 года Россия заключила с Персией мирный договор, по которому Россия получила город Дербент с прилегающими к нему областями. Благодаря переселенческой политике Петра I уже в 1723 году в городе образовались крупные армянские и грузинские слободы.

В 1735 году по Гянджинскому договору Дербент вновь отошёл к Ирану, после чего начались дагестанские походы Надир-шаха. Дербент стал форпостом иранских войск для покорения Дагестана. В 1741 шах начал третий поход в Дагестан, в ходе которого был разбит. В 1747 году Дербент был очищен от иранского гарнизона уцмием Ахмед-ханом. В том же 1747 году Надир-Шах был убит. После этого город ещё несколько раз переходил из рук в руки. В 1813 году он по Гюлистанскому мирному договору был присоединён к Российской империи. В 1846 годк стал губернским городом, входил в состав Дагестанской области. С 1840-х Дербент активно развивался в том числе за счёт выращивания фрукты и марены. Марена – растение, из которого получали краситель красного цвета. Марену использовали для окрашивания текстиля, она стоила значительно дешевле кошенили, которую импортировали из Европы. В 1898 через Дербент прошла железная дорога Порт-Петровск (прежнее название Махачкалы) – Баку.

Иван Густав Гербер в 1728 году писал: «Дербент стоит близ Каспийского моря так, что стены его до самых берегов морских простираются, и на таком месте, где горы вдоль моря проходящие, почти с оными смыкаются. Город разделён на 4 части поперечными стенами.

Замок стоит на горе так, что оттуда можно стрелять по остальным трём городам (частям). В замке находится гарнизон, кроме них, там никого нет. В обоих средних, городах (частях) живут наиб, купцы и другие обыватели, и там же стоят караван-сараи, где собираются торговые люди. В нижней части города никто не живёт, там построены казармы для двух полков российского войска.

Вне города находятся хорошие сады. Здесь растёт превосходный виноград. Но вино из этого винограда готовять нехорошее, потому что не знают, как приготовить. Имеются здесь и пашни для скота, где ближе к горам пасутся овечьи стада, с которых получают хорошую шерсть. Также находятся в городе многие персидские, армянские, грузинские, индийские купцы и художники. С Дербентского уезда государь никаких доходов не забирал. Если только пошлину с выходящих и входящих товаров ежегодно 1000 рублей»

В 1831 году Дербент пытался захватить имам Гази-Мухаммад. Подполковник А.Я. Васильев, очевидец и участник защиты Дербента, так описывает состояние, в котором находилась Дербентская крепость перед самою её блокадою: «Цитадель Дербента «Нарын-Кала» окружена с севера, юга и запада возвышенностями, которые командуют внутренностью её. Отделенные с северо-запада глубоким оврагом, эти возвышенности находятся от цитадели на ближайший ружейный выстрел. Вся местность с севера и запада покрыта богатыми садами, которые, будучи обнесены траншеями и земляным валом с колючкою, образуют естественные редуты. С юга, на возвышенной площадке, расположено христианское кладбище. От угловой юго-западной башни цитадели тянулась каменная стена, о которой упомянуто выше, и в 200 шагах от цитадели, в то время, существовала на этой стене башня, командовавшая крепостью.

Вооружение цитадели состояло из четырех крепостных и двух медных полевых орудий на лафетах. Западная стена цитадели от городских ворот до северного угла представляла слабейшую её часть. Вследствие образовавшихся от времени брешей и насыпи мусора, нетрудно было войти в цитадель, даже без лестниц. Вообще городские стены находились в полуразрушенном состоянии; на южной же стороне, между вторыми и третьими воротами, стена была так низка, что жители могли свободно переходить через нее из домов своих в сады, минуя ворота.

Гарнизон крепости состоял из малочисленного гарнизонного батальона и слабой команды артиллеристов. Большая часть городских жителей не имели никакого оружия, и только более зажиточные вооружены были ружьями и пистолетами.

В упраздненной уже тогда штаб-квартире Куринского пехотного полка, на Кифарских высотах, в двух верстах от города, были расположены три роты 3-го батальона того полка, под командою майора Черникова-Онучина, в том числе рота женатых нижних чинов, слободка которых лежала севернее полковых казарм». Тем не менее, даже с учётом нехватки оружия, гарнизон оказал достойное сопротивление, и осада города закончилась для осаждающих бесславно.

В 1850-х писатель Александр Дюма побывал на Кавказе. Из его наблюдений: «И в самом деле это был Дербент — огромная пелазгическая стена, которая загораживала дорогу, простираясь от горной вершины до моря. Перед нами находились лишь массивные ворота, принадлежащие, судя по контурам, к могущественной восточной архитектуре, предназначенной презирать века. Возле этих ворот возвышался фонтан, построенный, по-видимому, еще пелазгами. Татарские женщины, в своих длинных и ярких чадрах приходили туда черпать воду. Мужчины, вооруженные с ног до головы, прислонившись к стене, стояли неподвижно и важно, как статуи. Они не говорили меж собой, не смотрели на проходивших мимо женщин: они парили в мечтах.

По другую сторону дороги тянулась одна из тех разрушенных стен, какие всегда находятся возле ворот и фонтанов в восточных городах и кажутся оставленными для эффекта. Внутри стены, там где без сомнения стояло некогда какое-нибудь жилище, росли огромные деревья — дубы и орешник.

Мы велели остановить экипажи. Трудно найти город, который по происшествиям, в нем совершившимся, полностью соответствовал идее его возникновения. Дербент был действительно таков; это город с железными вратами, но сам он — весь, целиком, не что иное, как железные ворота; это большая стена, призванная отделять Азию от Европы и остановить своим гранитом и своей медью вторжение скифов — страшилищ древнего мира, в глазах которого они представляли живое варварство, скифов, название которых заимствовано от свиста их стрел.

Мы въехали в Дербент. Это был поистине пограничный город, выстроенный между Европой и Азией, одновременно полуевропейский и полу азиатский. В верхней его части находятся мечети, базары, дома с плоскими кровлями, крутые лестницы, ведущие в крепость. Внизу же располагались дома с зелеными кровлями, казармы, дрожки, телеги. Толпа на улицах представляла смесь персидских, татарских, черкесских, армянских, грузинских костюмов. И посреди всего этого ленивая, отрешенная ото всех, ледяная, белая, как привидение в саване, армянка под длинным покрывалом, словно древняя весталка. И как же это было восхитительно!»

Самое подробное описание Дербента 19 века, вероятно, оставил И. Н. Березин в книге «Путешествие по Дагестану и Закавказью», которая впервые была опубликована в 1849 году. В книге аьльтернативное написание названия - Дербенд. Из наблюдений Березина:

«При самом въезде в Дербенд я был поражён чисто ориентальным характером его: у водоёма подле городских ворот стояло несколько ослов; недалеко от них лежали в приятном кейфе разъвъюченные верблюды, занимавшиеся от нечего делать наблюдениями над вислоухими сотоварищами ; погонщики тех и других дружески рассуждали между собой, не обращая никакого внимания на своих скотин. В городских воротах мне загородил дорогу буйвол, медленно и важно тянувший огромную арбу с хлебом; миновав благополучно эту первую мель, я наткнулся потом на Персиянина, которого непослушный осел никак не хотел своротить в сторону, не смотря ни на какие угрозы и побои, и не давал дороги «путешественнику по Востоку». Упрямство осла одержало верх над услужливостью хозяина, и моя хилая тележка с визгом и писком потащилась стороной…

Под влиянием неприятных впечатлений первого восточного города, обещая себе мало хорошего в будущем, я предстал перед дербендского Коменданта, прося объяснить мне будущее мое положение в Дербенде. Г. Бучкиев объявил мне, что в городе нет гостиницы, и что проезжающие предоставлены каждый своему произволу, в том числе и «путешественники по Востоку.»

С кислой физиономией спускался я медленно с комендантского крыльца, размышляя о прискорбной участи вообще всех приезжающих в Дербенд и о своей в особенности, но на последней ступеньке вдруг нежданное вдохновение посетило мою унылую душу: я припомнил, что Дербенд по географии стоит в списке городов, что во всех городах Российской Империи существуют училища, что и в Дербенде следовательно есть училище, а так как теперь вакационное время, то верно, подумал, в училище отыщется свободный уголок для путешественника. Мне нужен был только какой-нибудь приют, где бы я мог сложить свои книги: об остальном я уже не заботился…

Что Дербенд пользуется большим почетом между мусульманскими городами, это доказывает составленная нарочно для него одного «Дербенд-намэ» Дербендиада, рассказывающая историю этого города; что в Дербенде есть много любопытного для археолога, это свидетельствуют громадные стены его с многочисленными надписями, и что наконец Дербенд не походит на другие города Дагестана и Закавказья…»

«Дербенд расположен длинной и узкой полосой по скату горы от З. к В. как видно на прилагаемом плане. Необыкновенное расположение города объясняется тем, что строители его имели в виду загородить проход северным наездникам, а так как народонаселение этих краев было немногочисленно, то и растянули непомерно длину города при незначительной ширине. Самим положением своим Дербенд делится на три части: верхнюю или крепость, среднюю или город собственно и нижнюю или приморскую. Мудрые строители Дербенда обвели весь город каменною стеною, гигантскому сложению которой я не мог надивиться, и поэтому само собой разумеется, первой моей экскурсией на ловлю дербендских примечательностей был поход вокруг городских стен…

Окружность дербендских стен простирается до пяти верст: на две слишком версты длины город едва имеет 455 шагов ширины у кизлярских ворот. Стены дербендские принадлежат к числу замечательнейших редкостей Дагестана и Закавказья: растянутые на таком значительном протяжении северная и южная стены, с одной стороны примыкающие к морю, а с другой к цитадели, имеют от 4 до 7 футов толщины при 28-40 футах вышины, и сложены из больших, снаружи весьма чисто обтесанных камней. Так как стены поднимаются в гору, то кладка их идет уступами: между двумя плитами, положенными вдоль, третья стоит ребром, и таким образом один ряд выведен над другим. Материал для стен доставляли соседние горы, как видно по одинаковому свойству их с камнями дербендских стен; обтесанные известковые камни, длиной более аршина, без всякого цемента клали один на другой, но в нижних камнях делались углубления, в которые вкладывались обтесанные выпуклости верхних, и благодаря этому способу стены дербендские сохранились доныне. Дербендиада, когда говорит о частом исправлении дербендских укреплений, говорит совершенную правду: до сих пор можно распознать многочисленные поправки и первоначальную работу, отличающуюся огромностью и чистотою труда. Меня уверяли, что в старой стене находятся ужасной величины камни около 300 пудов весом во всю ширину стены, но, кажется, это известие принадлежит к числу персидских фантазий: наружные камни не толще пол-аршина, в между ними положены другие камни и набит щебень с глиной. Исправления заметны больше в верхних частях стен, где находятся бойницы. В небольшом расстоянии одна от другой устроены в стенах башни, особливо многочисленные в северной стене.

Приближаясь к морю, дербендские стены становятся тоньше, а у моря они совсем разрушились, но продолжение их ощупывают в море все купающиеся: следовательно дербендские стены обнимали прежде большее пространство, нежели теперь, и море покрыло здесь часть суши».

Мечеть находилась недалеко от моей квартиры, и в одно счастливое утро я очутился на шумном дворе мусульманского храма. Снаружи мечеть не представляет ничего поразительного: она протягивается от В. к З. параллелограммом в два яруса, из которых только в верхнем находятся красивые окна с овальным сводом; с западной стороны примыкает к мечети также жилище духовенства, построенное также в два яруса с галереей напереди; с восточной стороны двор обведен стеной с боковыми воротами, с севера проходит с «медресе» школа, с воротами и с навесом для защиты от зноя и непогоды. На дворе растут чинары, покрывающие своей тенью сухой бассейн, уже два года не наполняемый водою: для омовения пяти членов правоверного служит водопровод в стене жилищ духовенства.

Красивый вход в мечеть находится с северной стороны: над дверьми блестит разноцветный стих из Алкурана. Внутренность мечети разделена на три отдела: главный, занимающий почти середину здания, покрыт двумя куполами, из которых задний не совсем безобразен, хотя и не высок, а передний, сведенный над центром этого отдела, и мал и не изящен. В южном конце, прямо против входа, сделан в стене «михраб» означение стороны меккской, а подле стоит «мембер» кафедра для эктении и проповедей; эти неизбежные атрибуты мусульманского храма помещаются в зале под главным куполом.

Оба боковые отдела тянутся по сторонам центрального зала: они состоят из двух галерей, разделенных рядами толстых каменных столбов, на которые опираются неширокие арки. В каждой галереи находится восемнадцать колонн, арки же идут в три ряда: мусульмане, для большого эффекта, считают все полуколонны в мечети и говорят, что дербендская «джами» стоит на восьмидесяти столбах.

Мечеть сложена из камней довольно больших и хорошо обделанных, а главный купол и своды выведены из мелкого кирпича. В некоторых местах заметны позднейшие поправки и переделки, как внутри, так и снаружи. Главный зал освещен достаточно окнами в южной стене, между тем как в галереях окна, пробитые только в северной стене, изливают слабый свет, и вечный сумрак господствует под тяжелыми сводами. Для ночных освещений стоят по бокам главного отдела большие фонари и висят лампы с свечами. Средний отдел мечети выбелен, внизу и вверху выкрашен, но боковые галереи, как будто покинутые в забвении, остались неотделанными. Земляной пол мечети покрыт циновками и коврами, впрочем, только в центральном отделе, и на стенах для украшения висят зеркала».

«К крепости прилепился город почти безукоризненной ориентальной постройки: узкие, дурно мощеные улицы бестолково перепутались между высокими домами, иногда совсем не имеющими окон снаружи; кой-где на площадках попадаются, для разнообразия голых стен, фонтаны, большею частию устроенные Шахом Аббасом; кое-где возвышаются, как будто для тени, мечети, впрочем, не всегда отличающиеся наружностью от домов.— Дома построены из камня и из земли, покрыты плоскими кровлями, возвышающимися одна над другой, так что мне не раз западала в голову мысль, во время вечернего созерцания города с кровли моей квартиры, прогуляться по домам всего Дербенда. Не смотря на такое удобство для любителя приключений, ни воровства, ни необыкновенных харемных событий в дербендских домах не бывает: первого, вероятно, потому, что у небогатых Дербендцев украсть нечего, а второго — я право не постигаю, почему неслышно в Дербенде скандальных историй? Неужели здесь все каменные сердца ?...

Дербенд, благодаря своему каменному строению, застрахован не только от страстных вспышек, но и от всяких других пожаров: поэтому жители спокойно расхаживают по улицам с дымящимися трубками. — Для внутреннего устройства домов служит здесь ореховое дерево (грецкого ореха): не смотря на свою плотность, это дерево не выдерживает дербендского климата и скоро гниет.

Для того, чтоб убедиться в ориентальной физиономии Дербенда, довольно прогуляться на базар, где сосредоточивается обыкновенно вся общественная жизнь правоверного: крик разносчиков ветоши, стук медников, занимающихся своей работой, пронзительные вопли погонщиков оглушат непривычные уши, а важный вид краснобородых купцов, безмолвно сидящих на корточках перед товаром, едва стоящим в сложности сто руб. сереб., поставит наблюдателя в совершенное недоумение. Дербендский базар занимает почти середину города; небольшие лавки, преимущественно с бумажными и шелковыми изделиями, тянутся линией, как улица; к ним примыкают два караван-сарая; это большие дома с четырьмя воротами, а иногда и с конурами для приезжих скотов и их владельцев. Впрочем, дербендские караван-сараи не совсем дурны.

Дербендцы, великие любители древностей, народ не очень премудрый, но и не очень ленивый, не в пример другим мусульманам: исполняя с большим рачением все законные намазы, они занимаются работами и потруднее. Преимущественно занятия дербендских жителей состоят в посеве красильного корня марены, на уборку которого они нанимают горных Лезгинов, величая их за то «кюрекли» лопаточниками: этот выгодный промысел первый открыл в Дербенде Хусейн «Кербеляи» кербеляйский, в конце прошлого столетия. — Впрочем, еще в X и XI столетиях Дербенд уже славился мареною, льном и льняными изделиями, а в новейшее время маренной промысел возобновлен в Дербенде в больших размерах, и можно сказать, Дербендцы всем своим благосостоянием обязаны марене, а перед этим они были очень бедны. После марены прилежание Дербендцев устремлено к садоводству: многочисленные и обширные сады (до 860) находятся особенно к югу от города. В этих садах растут: виноград, персики, винные ягоды, абрикосы, сливы, груши, арбузы, дыни и другие приятные фрукты, впрочем, здесь несколько грубые; весной в Феврале, а иногда в Генваре чрезвычайно красиво распускаются в садах миндальные деревья. Армяне выделывают из винограду дурное вино и сносную водку; по воле Петра Великого, для улучшения этой промышленности, вызван был из Венгрии винодел майор Туркул, но не пошло Дербендцам в прок ученье мастера. — Кроме того жители занимаются отчасти разведением шафрана, огородных растений, хлебопашеством и скотоводством, а Евреи промышляют сеянием табаку и наконец для наслаждения правоверных приготовляется в Дербенде тирьяк.

Русских мастеровых в Дербенде оседлых нет: приезжие портные и сапожники являются сюда на время, соберут обильную дань своему таланту — обошьют дербендских щеголей и уезжают. Постоянные мастеровые в Дербенде — туземцы, занимающиеся разными ремеслами, между прочим деланием посуды, оружия и тканием дешевых шелковых и бумажных материй.

Не смотря на приморское положение Дербенд не ведет почти никакой торговли, потому собственно, что не имеет гавани: только слава про Дербенд, что он стоит на Каспийском море, а какая из того ему польза? Дербендский рейд открыт всем ветрам; суда не могут становиться на якорь ближе полуторых и даже двух верст от берега; грунт моря у Дербенда очень твердый, ракуша-резун. В следствие всего этого суда, приходящие в Дербенд, вдруг уезжают в Баку или в Астрахань, гонимые бурей: такая история случилась не задолго до моего приезда. Сердито и беспощадно море Хвалынское, и негде на нем приютиться судам...

Народонаселение Дербенда состоит преимущественно из мусульман шиитского учения, что и ставит город в неприязненные отношения с горами. Суннитов, носящих здесь название «микри» очень не много; кроме того есть необходимая порция Армян и Жидов, именно столько, сколько нужно для того, чтоб в городе считалось довольно плутов. Здешние Жиды, как и вообще дагестанские их собратия, отличаются особенным невежеством в своей религии. Из Русских живут в Дербенде только люди, обязанные службою.

Находясь у самого моря, Дербенд нуждается — в чем бы, вы думали? — в воде, но не в морской воде, которая к употреблению невозможна, а в пресной: весь город пользуется водой из фонтанов и бассейнов, куда ее доставляют подземные водопроводы из соседних горных ключей; в Дубары проведен ручей из реки Рубаса за 16 верст от города. В крепости устроен запасный резервуар, вода которого может продовольствовать гарнизон долгое время, но самый город может быть легко лишен воды при отличном знании местности и подземных ключей, что и случилось во время осады Дербенда Кази Муллой, когда в городе оставалось только два водопровода.

Кажется не велика мудрость устроить водяную мельницу, но для Дербендцев и это составляет чудо механики, и они с почтением указывают на бывшего своего городничего Мухаррем-Бека, как на творца мельниц-колотушек, устроенных на ручье из Рубаса; кроме того Мухаррем-Бек провел воду в окрестные поля…

В Дербенде господствует тюркский язык особенного наречия, свойственного этому краю: дербендский диалект принадлежит к западной тюркской ветви и составляет переход от северных наречий к западным. Дербендцы изменяют и отбрасывают в произношении некоторые буквы, никак не догадываясь, что портят этим первобытный язык, а между тем не нахвалятся своим наречием перед соседями, жителями Тарху. И правда, есть чем гордиться: вместо «дир» есть, употребляется всегда «ди», и проч.»

В 1796 году в городе и окрестностях насчитывалось около 9000 жителей, из которых 6000 – мусульмане, 3000 – армяне. В 1897 году в городе было примерно 14 600 жителей.

Другие города цикла:

Астрахань

Баку

Барнаул

Батум

Бузулук

Владикавказ

Владимир

Воронеж

Екатеринбург

Иркутск

Казань

Киев

Минск

Одесса

Орёл

Оренбург

Пенза

Пермь

Пятигорск

Самара

Саратов

Симбирск

Смоленск

Ставрополь

Ставрополь на Волге (Тольятти)

Таганрог

Тамбов

Тифлис

Томск

Тула

Царицын (Волгоград)

Челябинск

Ярославль

Точная дата основания города неизвестна, но существовал он с раннего средневековья. Он не раз менял государственную принадлежность. Пётр I направил экспедицию на Южный Кавказ. 26 июля (6 августа) 1723 года русские войска заняли Баку. В результате заключённого в 1735 году Гянджинского договора между Россией и Персией, российские войска покинули город. В середине XVIII века было создано Бакинское ханство. В 1796 году Баку был вновь захвачен Российской империей, но через год император Павел I отозвал войска. 14 (26) мая 1805 года бакинский хан Гусейн Кули признал русское подданство. Однако, когда в 1806 году русская армия под предводительством Павла Цицианова подошла к Баку, по приказу хана Цицианов был убит. 3 октября 1806 года российские войска захватили Баку. Гусейн Кули бежал в Персию. Ханство было упразднено. Баку стал центром вновь образованной Бакинской провинции.

Развитие города значительно ускорила добыча нефти. В 1847 году на Биби-Эйбатском месторождении впервые в мире механическим путём была пробурена нефтяная скважина. В 1859 году Василий Кокорев построил в Сураханах под Баку первый в России керосиновый завод. В 1861 году на острове Пираллахи тифлисский фармацевт Витте построил парафиновый завод. На этом заводе из нефти изготовляли парафин, парафиновые свечи и парафиновое масло. Самые известные заводы принадлежали «Товариществу нефтяного производства братьев Нобель» (Бранобель).

Из воспоминаний чиновника Андрея Фадеева (1830-40-е): «Город Баку (теперь губернский), при приближении к нему со стороны моря, представляет довольно красивый вид, как азиатского города, с своими стенами, башнями и развалинами ханского дворца, коего древность постройки, остатки стен и резьба очень замечательны. И жаль, что все это приходит в разрушение и упадок».

Из тех же мемуаров: «Город Баку (ныне уже губернский) заметно улучшился с тех пор, как я видел его в последний раз: пароходное сообщение с Астраханью постоянно оживляло его; но торговля с Персией производилась почти исключительно только Бакинскими судохозяевамн татарами. Наступившее лето давно уж давало себя чувствовать; жара, угнетавшая меня пред тем в дороге, проявилась здесь во всей своей силе, с прибавлением ветра и страшной пыли, что однако не помешало мне в течение пяти дней, проведенных в Баку, снова между делом заняться осмотром города и его достопримечательностей, впрочем не слишком многочисленных. Я побывал в крепости, развалинах ханского дворца, мечети, общественном саду, съездил на знаменитые Бакинские огни. Ежедневно купался в море. На шестой день, погрустив при расставании с моим сыном, продолжал я свое странствие по берегу Каспийского моря, до рыбных промыслов, составляющих важнейшую оброчную статью Закавказского края, и в раскольничьи поселения Ленкоранского уезда».

В конце 1850-х. по кавказу путешествовал писатель Александр Дюма. Из Баку Дюма отправил в Париж письмо.

«Баку — бывшая Персия, ныне

Азиатская Россия.

Пишу вам из Персии, из России, не знаю — откуда, вернее из Индии.

Друг мой, я нахожусь в самой настоящей Персии. Сейчас Зердуст, Зорадот, Зеретостро-Зароастр, наконец, смотря по тому, как вы хотите его именовать — по-персидски, по-пехлевски, по-зендски или по-французски — мой пророк, а огонь, окружающий меня, — мое божество. Подо мной земля горит, надо мной вода горит, вокруг меня воздух горит, все это могло дать повод к уверенности, что не только я уже умер, но даже подобно Талейрану, нахожусь уже в аду.

Объяснимся: злые языки могут утверждать, что я нахожусь здесь за свои грехи, тогда как я здесь для своего удовольствия.

Вам, дорогой Мери, всезнающему, известно также, что Баку, благодаря своим нефтяным колодцам, почитается гебрами как место священное. Эти колодцы представляют собой нечто вроде предохранительных клапанов, позволяющих Баку относиться пренебрежительно к землетрясениям, опустошающих его соседку — Шемаху; и так, я нахожусь среди этих колодцев, из которых около 60 объято пламенем вокруг меня и имеют вид вулканов, ожидающих по распоряжению общества «Кокорев и К°» превращения в свечи. Титан Анселад собирается намалевать вывеску, титан становится бакалейщиком, — что ж тут такого, — во Франции бывают эпохи, когда бакалейщики становятся титанами, — во всяком случае, нет ничего более оригинального, как этот пылающий храм, который я видел вчера, если не считать этого пылающего моря, виденного мною сегодня.

Представьте себе, мой друг, что эти самые газы, проходящие по трубам в 5 тысяч лье и воспламеняющиеся на поверхности земли, чтобы подогреть труп гебрской религии, проходят тот же путь плюс 15 или 20 футов через воду, чтобы воспламениться на поверхности моря.

Все это было совершенно неизвестно, замечали только кипение в волнах, вызывавшее всеобщее недоумение, — чувствовали запах нефти, точно в вестибюле Этны или в коридоре Везувия, до тех пор, пока один неосторожный капитан, плавающий среди этих вихрей, измерявший глубину вод и принимавший это явление за миниатюрный Мальстрем, не бросил в воду зажженную бумагу, которой он закуривал сигару; море, ожидавшее в продолжение 5 тысяч лет этого воспламеняющего момента, загорелось на протяжении полулье, и капитан, воображавший себя на Каспии, оказался на Флегетоне. К счастью, подул с запада ветерок, давший возможность спастись от громадного морского котла, в котором варится суп из осетрины и тюленей.

Сегодня вечером мы повторили опыт — море проявило свою обычную любезность и дало нам бесплатный спектакль при свете бенгальского огня. В это время, довольно фантастическое, я записал кое-что, а Муане набросал несколько рисунков.

25 ноября 1858

Из воспоминаний Дюма о Кавказе:

Скоро Баку предстал перед нами во всей своей красе; мы как будто сходили с неба.

На первый взгляд есть как будто два Баку: Баку белый и Баку черный.

Белый Баку, — предместье, расположенное вне города, — почти целиком застроилось с того времени, как Баку стал принадлежать русским.

Черный Баку, — это старый Баку, персидский город, местопребывание ханов, окруженный стенами менее прекрасными, менее живописными, чем стены Дербента, но, впрочем, вполне характерными.

Разумеется, все эти стены воздвигнуты против холодного оружия, а не против артиллерии.

Посреди города красовались дворец ханов, разрушенный минарет, старая мечеть и Девичья Башня, подножье которой омывается морем. С этой башней связана легенда, которая дала ей странное название Девичьей.

Неподалеку от этого памятника девического целомудрия стоит другой памятник — напоминающий об измене. Это памятник русскому генералу Цицианову. Этот генерал, управлявший Грузией, осаждал Баку. Хан просил свидание с генералом Цициановым. Армяне, друзья русских, предупредили генерала, что во время свидания хан намерен убить его. Он ответил, как Цезарь: «Они не осмелятся», отправился на свидание и был убит. Жители Баку, страшась возмездия, которое неминуемо должно было разразиться над ними за эту измену, возмутились и решили выдать убийцу русским.

Памятник генералу Цицианову воздвигнут на склоне холма — между городом и предместьем. Он построен на том самом месте, где был убит генерал. Его прах покоится в Тифлисе.

Въезжая в Баку, думаешь, что попадаешь в одну из самых неприступных средневековых крепостей. Тройные стены имеют столь узкий проход, что приходится отпрягать пристяжных лошадей тройки и пустить их гуськом. Проехав через северные ворота, вы очутились на площади, где архитектура домов тотчас же выдает присутствие европейцев. Христианская церковь возвышается на первом плане площади.

В двадцати шести верстах от Баку находится знаменитое святилище огня Атешгах, где пылает вечный огонь. Этот огонь поддерживается нефтью, т. е. горнокаменным маслом, удобовоспламеняющимся, легким и прозрачным, когда оно очищается, но которое даже в очищенном виде испускает густой дым с неприятным запахом, что, впрочем, не мешает употреблению нефти в житейском быту…

Во время нашего пребывания в Баку, — хотя это было в ноябре и, следовательно, погода стояла относительно холодная, можно было всегда найти скорпионов под большими камнями на южной стороне подножья городской стены.

Самое верное предохранительное средство от скорпиона, фаланги и даже от змеи, для путешественников, вынужденных жить на биваках под открытым небом или в палатке, — это ложиться на баранью шкуру. Дело в том, что баран наиболее жестокий враг этих гадин. Бараны очень охочи до скорпионов и фаланг; они уничтожают всех, сколько бы их ни встретили. Летом перед пасущимися стадами баранов они обращаются в бегство в таком количестве, что трава от них шуршит и колышется.

Есть еще одно насекомое, не только почти такое же опасное, но еще более назойливое и несносное, чем скорпионы, фаланги и змеи, — это комары. На протяжении пяти месяцев — с мая до конца сентября — воздух от Казани до Астрабада переполнен комарами и москитами. Неуловимые для глаз, неосязаемые для рук, летающие с помощью двух вертикальных крыльев, они проникают сквозь самые тонкие ткани, углубляются в самую кожу, причиняют зуд, такой же болезненный, как ожог, и оставляют на теле почти такие же следы, как оспа.

Ханский дворец — творение арабской архитектуры — лучшей ее эпохи — построен в 1650 году тем самым Аббасом Вторым, который, завоевав Кандагар и после этого приняв с почестями в своем государстве Шардена и Тавернье, без которых он был бы у нас совершенно неизвестен, умер тридцати шести лет от роду.

Дворец совершенно заброшен, сохранилась лишь одна передняя с великолепными украшениями и один очень любопытный зал. Он называется залом Суда. В центре зала вырыта подземная темница. Говорят, что ее отверстие — восемнадцать футов в поперечнике — когда-то закрывалось колонной. Если кого-либо приговаривали к смерти и желали, чтобы казнь совершилась втайне, то приговоренного приводили в зал Суда, сдвигали колонну, ставили осужденного на колени и одним взмахом меча сносили ему голову, которая, если палач был искусен, скатывалась прямо в яму. Затем туловище уносили, колонну ставили на прежнее место, и дело с концом. Уверяют, что эта тюрьма соединялась подземным ходом с мечетью Фатьмы.

Что касается Волчьих ворот, то это — странное отверстие в пяти верстах от Баку, образовавшееся в скале и выходящее на долину, имеет большое сходство с одним из уголков Сицилии, опустошенным Этной. Лишь только Этна со своими лавами, расходящимися по всем направлениям, может дать представление об этой грустной картине. Лужи стоячей воды, пропасть между двумя высокими горами без всяких следов растительности — это вид Волчьих ворот…»

В 1874 году в Санкт-Петербурге была издана книга «Иллюстрация для всех из жизни русской земли». В ней опубликован рассказ «Два дня в Баку». Автор ещё в 1854 году направился из Санкт-Петербурга в Шамаху и на два дня заехал в Баку. «Бакинцы, мне кажется, чуть ли не самый громогласный народ на всем земном шаре. Это их свойство дало мне знать себя еще с раннего утра. Вставши с рассветом, я беседовал с моим приятелем за чаем о цели предстоявшей поездки, как вдруг на улице услышался необыкновенный шум. Я бросился к окну, предполагая, что там случилось что-нибудь необычайное; ни чуть не бывало: мимо шли четверо бакинцев и очень дружелюбно между собою разговаривали. «Что вы кричите?» - спросил я их. «Так, ничего, каляк маляк делаем», (т. е. болтаем) отвечал один из собеседников, продолжая доказывать что-то оспаривавшим его приятелям. Я мало видал людей с такими атлетическими формами, с такой широкой и высокой грудью, как бакинцы. Вы не увидите почти ни одного тощего бакинца: все народ плотный, крепкий и способный выносить самые тяжкие труды. Бакинцы любят хвалиться своей силой и вообще говорят, что самый плохой из них смело может стать против двух человек, жителей какой-угодно из прикаспийских персидских провинций. В этом не трудно убедиться, если поставить широкоплечего бакинца рядом с высоким, но тощим н изнуренным магандеранским персиянином. Бакинцы превосходные мореходцы. Суда их считаются лучшими на Каспийском море и существуют под особым именем бакинок. Замечательная черта, отличающая характер бакинцев от персиян, состоит в том, что бакинцы как-то умнее, но вместе с тем простодушнее своих еднноверцев и в них более развито понятие о чести. На слово персиянина вообще положиться трудно; но между жителями Баку много найдется таких, которые способны дать урок честности иному цивилизованному Европейцу. В этом я убедился не в кратковременное пребывание свое в Баку. Я и прежде имел частые сношения с разными восточными народами и сотни случаев решительно поселили во мне уважение к характеру бакинцев».

Из воспоминаний А.А. Ржевусского, офицера, прикомандированного к Волгскому полку Терского казачьего войска, участника Ахал-Текинской экспедиции Российской Императорской Армии (1879): «Выступив из Тифлиса 22-го апреля, прибывали в Баку 28-го мая. Чем дальше двигаешься от Шемахи к Баку, тем безотраднее становится местность, растительность делается все беднее и беднее, начинают попадаться солончаки, оказывается бедность, недостаток в воде, а на последних переходах к Баку (ст. Арбат и Сарвгинская) колодцы и озера наполнены такой водой, что лошади сперва было даже не решались пить, и только сильная жажда заставила их немного напиться. Солоноватость делала положительно противным вкус чая, так что с непривычки приходилось отказываться от этого лучшего в походе напитка.

28-го мая на горизонте впервые открылось нашим взорам Каспийское море. При въезде в Баку нас встретил чиновник, состоящий при городском голове, и от города предложил всему дивизиону баранов, хлеба и по чарке водки, что, разумеется, было принято с восторгом и благодарностью. Место для бивака около самого города было очень удобное, так как находилось близко от воды и было совершенно ровное, только ветры заносили все наши вещи слоем пыли и песка. Пыль есть вообще одно из неудобств летней жизни в Баку, хотя и стараются ослабить ее поливкою улиц города нефтью. Полное отсутствие какой-либо растительности как в Баку, так и в его окрестностях и вследствие этого недостаток тени заставляет бакинцев, имеющих на то какую-нибудь возможность, искать спасения от летних сильных жаров в бегстве в Ленкорань или в другие, более сносные для жительства в летнее время места. Так называемый губернаторский сад, в котором по воскресеньям и праздникам играет военная музыка каспийской флотилии, есть единственный пункт, куда стекаются бакинцы по вечерам, подышать более чистым, чем на улицах, воздухом, или же для более прозаических целей. Сад этот еще совсем молодой и разведен по инициативе много способствовавшего устройству и украшению Баку бывшего бакинского губернатора, не так давно умершего, генерала М. П. Колюбакина, который, между прочим, зная, насколько бакинская почва неспособна к разведению на ней древесных пород, с целью устройства городского сада, выписал из Ленкорани землю, перевезенную оттуда на пароходах, и, действительно, оказалось, что на ней принялись посаженные растения, немедленно погибавшие на бакинской почве. Воспоминания о Баку 1879 года. Как жил город? Вообще Баку производит на путешественников приятное впечатление и бесспорно может считаться одним из лучших и красивейших городов Кавказа, притом еще города обстраивающегося и украшающегося с каждым днем. Прекрасная набережная, сплошь отделанная плитами из тесаного камня, обстроена большими каменными домами, с балконов и окон которых взорам открывается море с пристанью и находящимися на ней пароходами, барками и судами самых разнообразных типов. Усиленная деятельность, кипучая жизнь, присущая каждому портовому городу, в Баку еще рельефнее обрисовываются, вследствие импульса, данного его торговле нефтяными богатствами окрестностей.

Так называемый «черный городок», где массы заводов занимаются перегонкой, очисткой и другими операциями, совершаемыми над нефтью, городок, на улицах которого с трудом можно дышать непривычному человеку, вследствие сажи, копоти и дыма, господствующих в нем, по деятельности походит на уголок какого-нибудь английского фабричного города. Привлечение иностранных и русских капиталистов к разработке нефти много способствует процветанию Баку. Благодаря неаккуратности в доставке войск в Чекишляр на пароходах общества «Кавказ и Меркурий» и малому числу таковых в Баку, ко времени нашего прихода было большое скопление войск, и вследствие этого царило по улицам еще большее оживление.

Надежды выбраться в скором времени из Баку нам было мало, а потому мы и решили воспользоваться свободным временем, чтоб осмотреть Балаганы и Сураханы — эту российскую Пенсильванию. Поездку свою мы совершили верхами и, осмотрев нефтяные источники, заводы, в которых все отопление производится природным газом, посредством труб проведенным из глубины земли; посмотрели и на единственного оставшегося в живых индейца-огнепоклонника, совершавшего для нас свое оригинальное богослужение. Поездка эта, в высшей степени интересная, заняла у нас целый день. По вечерам так называемые «текинцы», т.е. офицеры войск, отправлявшихся в Теке, собирались в городском клубе, двери которого на все время пребывания в Баку были для нас гостеприимно открыты. Разумеется, едва ли когда-нибудь на танцевальных вечерах этого клуба бывало так много танцоров и господствовало такое оживление, как в период прохода текинского отряда. Офицерство перезнакомилось с городским обществом, начались кавалькады, пикники, затем проводы тех частей, которым готовы были суда для перевоза их на восточный берег Каспийского моря».

В исследовании «Половой рынок» (1908) А. И. Матюшенский подробно описывает разврат в городе Б., но читатели понимали, о каком именно городе речь. Автор отмечал, что в городе востребованы пикантные услуги не только девушек, но и юношей. «Указанный порок, как известно, карается по русским законам весьма строго, хотя бы и было согласие обеих сторон, – следовательно, какого-либо открытого проявления этого порока быть не должно, и, казалось бы, и быть не может. Однако в Б. существует также всем известное место, на котором мальчики открыто предлагают себя желающим.

Место это находится в центре города и называется "Парапет" (прим. в Баку в 1868 году появилась Колюбакинская площадь, которую в народе окрестили Парапетом. Это место облюбовали ударники эротического фронта как женского, так и мужского пола. По этой причине обычные женщины вечерами там старались не ходить, да и симпатичные юноши, кроме проститутов, тоже, иначе можно было во всех смыслах найти приключения на известное место). На этом Парапете каждый вечер, на виду у всех, встречаются спрос и предложение… Мальчики-профессионалы, более или менее расфранченные, в туземных костюмах, ждут своих клиентов. И все, не исключая и властей, равнодушно проходят мимо этой гнусной биржи, она функционирует беспрепятственно.

Далее, в различных духанах прислуживают обыкновенно мальчики лет пятнадцати-шестнадцати; они всегда выкормлены, с женоподобными торсами. Это “содержанцы” хозяев. Тут даже встречается нечто вроде настоящей страсти, с изменами, муками ревности, бурными сценами, доходящими нередко до убийства или соперника, или мальчика-изменника».

Из газеты «Каспий» (1894): «Парапет и Мариинский сквер по вечерам служат местом, где прогуливаются “эти дамы”, благодаря чему порядочным женщинам без провожатых ходить там рискованно. Не далее, как 3 февраля по Парапету шла молодая девушка, дочь чиновника С-кая, к которой подлетели два армянина с самыми недвусмысленными предложениями. Девушка, сильно перепуганная, обратилась к помощи проходившего мимо военного, благодаря чему только и избавилась от непрошенного знакомства. Таких сцен бывает каждый вечер несколько, причем военные не всегда являются на выручку».

В начале 19 века в Баку было несколько тысяч жителей. На 1835 год в Баку проживало 3 900 чел. мужского пола (про женский пол не указано). В 1863 году в городе насчитывалось уже 14 500 жителей, а в 1897 — 111 904. По данным переписи, проведённой статистическим бюро Бакинской Городской управы 22 октября 1903 года, в Баку, его пригородах и на промыслах проживало 206 751 человек. Население Баку без промыслов и пригорода составляло 138 611 чел. Население пригородов — 17 265 человек. Непосредственно на промыслах трудилось и проживало на 1903 год 50 875 чел. Перепись 1903 года охватила собой непосредственно город, прилегающие к нему районы (пригород, в том числе Баилов мыс, Белый городок, селения Кешлы, Ахмедлы), промысловые районы, в том числе Биби-Эйбат, промысловый район Балахано-Сабунчинской площади с 4 входящими в его состав селениями (Балаханы, Сабунчи, Раманы, Забрат). В 1917 году в Баку было больше 238000 жителей.

Менялся и состав населения. В 1843 году городское население на 91 % состояло из тюркоязычных и ираноязычных мусульман. В 1900х в Баку проживало 214,7 тысяч жителей, из них русских, украинцев и белорусов — 76,3 тыс. (35,5 %), азербайджанцев («закавказские татары» ) — 46 тыс. (21,4 %), армян — 42 тыс. (19,4 %), персов — 25 тыс. (11,7 %), евреев — 9,7 тыс. (4,5 %), грузин — 4 тыс. (1,9 %), немцев — 3,3 тыс. (1,5 %), казанских татар — 2,3 тыс. (1,1 %). Мусульмане жили в историческом центре, окружавшем ханскую крепость и на западе города. В индустриальном поясе жили русские, армяне — на севере города. При строительстве нового центра города появляется смешанное население. В 1913 году 35,5 % жителей были русскоязычными, 21,4 % - азербайджанцы, 19,4 % - армяне.

Другие города цикла:

Астрахань

Барнаул

Батум

Бузулук

Владикавказ

Владимир

Воронеж

Екатеринбург

Иркутск

Казань

Киев

Минск

Одесса

Орёл

Оренбург

Пенза

Пермь

Пятигорск

Самара

Саратов

Симбирск

Смоленск

Ставрополь

Ставрополь на Волге (Тольятти)

Таганрог

Тамбов

Тифлис

Томск

Тула

Царицын (Волгоград)

Челябинск

Ярославль

Продолжаю цикл постов о жизни дореволюционных городов. На очереди Батуми, он же Батум.

Этот регион много раз переходил из рук в руки, меняя государственную принадлежность. В 17 веке эта территория завоёвана Турцией. В 1878 году после победы в русско-турецкой войне Батум(и) отошёл Российской империи.

Подробных описаний этого города сохранилось не так уж много. Хотя он существовал ещё в Средневековье, речь шла о небольшом населённом пункте, который в источниках упоминался редко и вскользь. В 1863 году Османское правительство решило сделать его главным городом Лазистанской провинции и начало строительство северо-западней существующей гавани. В городе находились итальянское, русское и персидское консульства. При Российской империи Батум(и) – важнейший порт.

Город имел статус свободного порта до 1886 года. Он значился, как особый военный округ до тех пор, пока не был передан 12 июня 1883 года в состав Кутаисской губернии. 1 июня 1903 года территория бывшего Батумского округа вместе с территорией бывшего Артвинского округа были объединены в Батумскую область и перешли под управление Кавказского наместничества.

Из наблюдений писателя Александра Дюма: «Батум — теперь самый южный русский порт на Черном море. Мы должны были остановиться в двенадцать часов в Батуме, чтобы принять пассажиров и груз; вот почему мы достигли Трапезунда (прим. сейчас Трабзон в Турции) только через тридцать шесть часов плавания, тогда как если б мы плыли по прямому направлению, можно было прибыть за пятнадцать — восемнадцать часов.

С наступлением ночи все невысокие селения сглаживались и исчезали в сероватом горизонте; но еще долго после того, как уже ничего не было видно кругом, серебряные вершины двойной Кавказской цепи еще блестели в небе, подобно окаменелым облакам.

Взглянув мельком на город или, точнее, на деревню Батум, которую Муане впрочем зарисовал, я провел весь день в каюте капитана за работой». Дюма отмечал, что этот регион имеет недобрую славу из-за проблем с работорговлей и похищением людей. Преимущественно, похищали женщин и детей. Похищенных в том числе в соседних регионах отсюда вывозили в Трабзон на продажу. «В последнее время батумский консул, главная обязанность которого состоит в том, чтобы препятствовать торговле людьми, освободил из неволи мать и дочь, которые, будучи похищены вместе, были проданы в разные руки. Когда они опять сошлись, то оказалось, что мать и дочь позабыли родной язык».

С другой стороны часть людей, прежде всего женщин, вывозилась обманом. Женщинам обещали, что их везут в гарем какому-нибудь паше, обещали лучшую жизнь, а на деле всё было иначе. Бороться с такими вербовщиками было сложно, так как жертвы доверяли своим землякам и не жаловались, а потом уже поздно было.

Кнут Гамсун путешествовал по России в 1899 году и побывал в том числе на Кавказе. Вот как он описал свои впечатления в книге «В сказочной стране»: «В Батуми сорок тысяч жителей или несколько больше, и по внешнему виду этот город до известной степени напоминает Тифлис и Баку; в нём большие современные каменные здания перемешиваются с забавными маленькими каменными хижинами из времён владычества турок. Улицы в городе широкие, но не мощёные, ездят и ходят по песку. В гавани кишмя кишат корабли, небольшие парусные суда, которые приходят сюда с юга, даже из Турции, и большие европейские пароходы, совершающие рейсы в Александрию и Марсель.

Город расположен в болотистой, нездоровой, но чрезвычайно плодородной местности; он окружён лесами, полями кукурузы и виноградниками. Там и сям вершины гор выжжены, и по их голым склонам бродят курды и пасут своих баранов. Над верхушками густых лесов высятся развалины замков. На фоне этого ландшафта выделяется Батуми, а сам он стоит на болоте.

Здесь моя лихорадка одолевает меня более, чем где-либо в другом месте, — происходит ли это от стола в гостинице или от городского воздуха — не знаю. Мне было очень тяжело пойти на почту с деньгами консула Хагелина. Человек из гостиницы провожает меня туда. Помещение почты тёмное и довольно грязное. В то время, как я подхожу к окошку, мой проводник шепчет: «Снимите шляпу!». Я посмотрел на него, он держал свою шляпу в руке. Тогда я тоже снял шляпу и стал держать её в руке. Таков уж, верно, обычай в этой стране, что надо подходить к окошку с непокрытой головой. Пожалуй, татарин в Тифлисе был более прав, чем я…

Жизнь в Батуми носит отчасти южноамериканский характер. В столовую гостиницы приходят люди, одетые в модное платье, в шёлковых туалетах и драгоценностях. Они едят изысканные блюда и пьют шампанское. Две дамы-еврейки, очевидно, мать и дочь, жалуются лакею на то, что салфетки у них грязные. Им подают другие салфетки на тарелке, но и эти кажутся им недостаточно чистыми, и они в третий раз требуют салфетки. После этого они вытирают свои стаканы, ножи и вилки, прежде чем употреблять их; пальцы у них толстые и грязноватые, но в брильянтовых кольцах. И вот они едят. Видно, что они очень богаты, и они сидят и манерничают со своими толстыми пальцами.

Пообедав, они требуют чашки с водой и моют свои руки, словно привыкли делать это каждый день, когда они обедают со своими Авраамами и Натанами. После этого они берут зубочистки и чистят себе зубы, при чём закрывают рот другой рукой, как это делали на их глазах другие знатные люди в Батуми. Этикет различен в различных странах; здесь он был такой. И один стоит другого. Какой-нибудь французский король делал многое, чего не стал бы делать китайский император. И наоборот.

За каждым столом в этой кавказской столовой люди ведут себя различно. Тут сидел даже молодой китаец с длинной толстой косой на спине и обедал с двумя дамами. По-видимому, он был сильно увлечён ухаживанием за одной из дам, которая, быть может, была его невестой. Во время обеда он даже выбежал из столовой и возвратился с цветами, которые преподнёс ей. Он уже совсем перестал быть китайцем, его поведение было такое уверенное, и он кичился перед красавицей своим французским выговором. А то обстоятельство, что он сохранил ещё своё китайское платье, делало его редкой птицей в этих местах, и молодая девушка, по-видимому, очень гордилась тем вниманием, которое он обращал на себя.

Южноамериканские нравы сказываются даже и в том, как посетители уплачивают по своим счетам. Они, по большей части, дают излишне крупную бумажку, которую лакей должен менять у самого хозяина. И они дают много на чай и оставляют вино недопитым в бутылках и стаканах. Две еврейки оставили свою бутылку недопитой наполовину; они торопились поскорее уйти. Дело в том, что там у стола с китайцем начали громко смеяться, а это было неизящно. Они бросили не один недовольный взгляд на жёлтого человека. Потом они вышли и сели в свою коляску, стоявшую у подъезда…

В городе магазины полны немецкими и восточными товарами вперемежку. Здесь же можно получить турецкие и арабские вещи, а также и персидские ковры и армянское оружие. У населения заметна наклонность одеваться по-европейски, даже татары иногда ходят в куртке и котелке. Но в глубине души они всё-таки продолжают оставаться татарами: нам пришлось как-то видеть магометанское богослужение, в котором принимало участие много таких по-европейски одетых господ. Но старые персы совсем затмили их своими долгополыми одеяниями и тюрбанами.

В Батуми есть также и бульвар. При закате солнца бульвар на набережной кишмя кишит экипажами и пешеходами. И здесь есть великолепные кони и шелестящий шёлк, и зонтики, и улыбки, и поклоны — совсем как в южноамериканском городе. Есть тут также и уличные щёголи, франты, в высоких, как манжета, воротничках, вышитых шёлковых рубашках, в шляпе со шнурком и с палкой толщиною в руку. Щёголь здесь, как и в других местах, премилый человек. Узнав его поближе, непременно очаруешься его добродушием и его услужливостью. Он наряжается не из высокомерия, но он также хочет выделиться, и вот он выбрал это внешнее средство, чтобы скорее достичь цели при наименьших хлопотах. Шляпа скорее может сделать человека известным, нежели книга или художественное произведение. Этим-то щёголь и пользуется. А почему бы и нет? Очень может быть, что он испытывает даже внутреннее удовлетворение оттого, что разряжен, и в таком случае он уже щёголь по призванию. Бог знает, может быть, и его миссия в жизни велика и имеет своё оправдание. Он пробный камень моды, он — форпост, он влечёт моду за собой, узаконяет её, вводит её. И нельзя также закрывать глаза на то мужество, которое он проявляет, показываясь на людях с манжетой на шее».

Пикантный штрих в газетной заметке («Волжский вестник» 1888 год № 197):

«Купаются все вместе. Но везде для купающихся обязательно ношение кальсон, а у нас их-то и нет в помине. Выходя из Батума на берег моря, вы невольно переноситесь в те блаженные времена, когда праматерь наша Ева ещё не вкусила рокового плода от древа познания.

Сначала такая простота вас немного смущает; но затем попривыкнув к ней, вы самым бесцеремонным образом барахтаетесь в синих волнах бок о бок с какой-нибудь прекрасной "наядой", не без кокетства старающейся показывать вам своё искусство в умении плавать на разные лады.

Тут же рядом чадолюбивый отец с своей семьёй, не исключая даже и хорошенькой горничной или няни. В то время, когда эта последняя суетится и хлопочет вокруг да около маленьких "барышень" и "барченков", нежный отец за руки подводит к воде свою благоверную, боящуюся морского прибоя, даже когда море спокойно, как зеркало. А так как берег усыпан мелкими каменьями, ходить по которым затруднительно, то при таком шествии и услужливый супруг, и опирающаяся на него супружница выкидывают такие своеобразные па, что невольно расхохочешься, глядя на подобную идиллическую картинку "семейного морского купанья".

Как жаль, что наши художники не догадаются пожаловать на купальный сезон в Батум. Сколько бы сюжетов представилось им здесь для написания самых эффектных картинок при имении под рукой громадного множества даровых и натурщиков, и натурщиц!»

Сюда же можно добавить описание из «Книги о жизни. Бросок на юг» К. Паустовского. В книге речь о начале 1920-х, но всё описанное имело место и до этого.

«Духанов и кофеен в Батуме было множество. Застекленные двери во всех духанах и кофейнях были расшатаны. Они дребезжали и долго звенели при каждом толчке.

Постоянный звон дверей сливался со звоном листовой меди. Худые медники с провалившимися глазами выковывали из этих листов маленькие турецкие кофейники и приклепывали к ним длинные – тоже медные – ручки. Тут же, на новых коврах, разложенных на мостовой, посреди узеньких улиц, нахальные девочки-цыганки били в старые бубны с колокольцами, танцевали и выкрикивали песни.

…Что касается запахов, то чаще всего побеждал чад баранины. И это очень жаль, потому что другие батумские запахи были гораздо приятнее этого чада. Но они редко могли через него прорваться.

Этот чад, въедливый, шершавый, саднящий горло, был хорош только тем, что напоминал о батумских шашлыках, пожалуй, лучших на Кавказе.

Их жарили на древесном угле, нанизанными на стальные шампуры, потом посыпали кислым порошком барбариса или корицей, обкладывали зеленым луком и ели со свежим лавашем, запивая белым вином. Мне кажется, что ничего более вкусного я никогда еще не ел в своей жизни.

На втором месте стоял запах свежесмолотого и только что сваренного кофе. Мололи его на турецких мельницах – медных, похожих на маленькие гильзы от снарядов. Снаружи эти мельницы были украшены чеканкой. Иной раз она изображала сцены из "Тысячи и одной ночи".

Мельницы эти превращали кофейные зерна в тончайшую пудру…

Батум пропах кофе, вином и мандаринами. И только через два-три месяца у меня начало ослабевать пряное ощущение экзотики, ее терпкая оскомина, и я увидел за ней подлинную жизнь этого города. В нем никогда не затихала отнюдь не провинциальная культурная жизнь, а порт, как огромный конденсатор, стягивал к себе все рабочее население Батума.

Я часто видел одну и ту же картину: на апельсинах, покрытых циновкой, полулежали старые турки и пили, причмокивая, густой ароматический кофе».

В 1880-х город активно развивался. Была построена железнодорожная ветка Батум — Тифлис — Баку, керосинопровода Баку — Батум. В 1888 году в присутствии императора Александра III и членов императорской семьи состоялась закладка собора Святого Александра Невского (действовал до 1936 года, потом на его месте по проекту архитектора Щусева была построена гостиница «Интурист»). В июле 1897 года открылась мужская гимназия. В 1900—1904 годах по проекту архитектора С. Л. Волковича была построена синагога, действующая и поныне. В 1903 году на средства братьев Зубалашвили был построен католический храм. После революции он был закрыт, а в 1980-е годы передан Грузинской православной церкви. Теперь это кафедральный Собор Рождества Пресвятой Богородицы.

После революции регион был несколько лет оккупирован сначала Турцией, затем Британской империей, затем вошёл в состав СССР, но это уже другая история.

Другие города цикла:

Астрахань

Барнаул

Батум(и)

Бузулук

Владикавказ

Владимир

Воронеж

Екатеринбург

Иркутск

Киев

Минск

Одесса

Орёл

Оренбург

Пенза

Пермь

Пятигорск

Самара

Саратов

Симбирск

Смоленск

Ставрополь

Ставрополь на Волге (Тольятти)

Таганрог

Тамбов

Тифлис

Томск

Тула

Царицын (Волгоград)

Челябинск

Ярославль

Продолжаю рассказ о жизни дореволюционных городов. На очереди воспоминания о Казани.

Из книги Александра Радищева «Записки путешествия из Сибири» (1797): «Восшед на самую вершину оной, открывается великолепное зрелище… В правую сторону видны были извивающиеся протоки Казанки, близ коих на холму из среды круглых древесных развесистых вершин, иссунувшися, возвышалися главы церквей Зилантова монастыря; позадь его видна была Казань. Впереди всего белая стена кремля с бойницами; подле кремля впереди простиралося строение, домы, коих верхи уравнивали отдаленность. В заду и между ими возвышалися только храмы, молитве посвященные».

В 1758 году была открыта Императорская Казанская гимназия.

Писатель Сергей Аксаков отправлялся учиться в Казанскую гимназию дважды, сначала в 1799 году казённокоштным учеником (учился за госсчёт и был обязан жить в пансионе при гимназии), но из-за нервного расстройства вынужден был через 5 месяцев вернуться домой и год лечился. Затем он вернулся своекоштным учеником, жил вне гимназии, и дела пошли на лад.

«Огромное белое здание гимназии, с ярко-зеленой крышей и куполом, стоящее на горе… Огромная дверь на высоком крыльце между колоннами, которую распахнул старый инвалид и которая, казалось, проглотила меня; две широкие и высокие лестницы, ведущие во второй и третий этаж из сеней, освещаемые верхним куполом; крик и гул смешанных голосов… Вставанье по звонку, задолго до света, при потухших и потухающих ночниках и сальных свечах, наполнявших воздух нестерпимой вонью; холод в комнатах, отчего вставать еще неприятнее бедному дитяти, кое-как согревшемуся под байковым одеялом; общественное умыванье из медных рукомойников, около которых всегда бывает ссора и драка; ходьба фрунтом на молитву, к завтраку, в классы, к обеду и т. д.; завтрак, который состоял в скоромные дни из стакана молока пополам с водою и булки, а в постные дни – из стакана сбитня с булкой; в таком же роде обед из трех блюд и ужин из двух…

Надобно заметить, что тогда не было у нас рекреационных зал и что казенные воспитанники и пансионеры все время, свободное от ученья, проводили в спальнях… По распоряжению гимназического начальства, никто из воспитанников не мог иметь у себя ни своих вещей, ни денег: деньги, если они были, хранились у комнатных надзирателей и употреблялись с разрешения главного надзирателя; покупка съестного и лакомства строго запрещалась; конечно, были злоупотребления, но под большою тайной. В числе других строгостей находилось постановление, чтобы переписка воспитанников с родителями и родственниками производилась через надзирателей: каждый ученик должен был отдать незапечатанное письмо, для отправки на почту, своему комнатному надзирателю, и он имел право прочесть письмо, если воспитанник не пользовался его доверенностью…

Больница помещалась в третьем этаже, окнами на двор. Здание гимназии (теперешний университет) стояло на горе; вид был великолепный: вся нижняя половина города с его Суконными и Татарскими слободами, Булак, огромное озеро Кабан, которого воды сливались весною с разливом Волги, – вся эта живописная панорама расстилалась перед глазами».

«По трудности курса средних классов большая часть воспитанников оставалась в них по два года, отчего классы были слишком полны и для учителя не было физической возможности со всеми равно заниматься. В числе других предметов, вместе с русским языком, в среднем классе преподавалась грамматика славянского языка, составленная самим преподавателем, Николаем Мисаиловичем Ибрагимовым, поступившим также из Московского университета; он же был не только учителем российской словесности, но и математики в средних классах».

Александр Герцен побывавал в Казани по пути в ссылку в Пермь в 1835 году и описал город в «Письме из провинции»: «Казань некоторым образом главное место, средоточие губерний, прилегающих к ней с юга и востока: она получают через нее просвещение, обычаи и моды. Вообще значение Казани велико: это место встречи и свидания двух миров. И потому в ней два начала: западное и восточное, и вы их встретите на каждом перекрестке; здесь они от беспрерывного действия друг на друга сжались, сдружились, начали составлять нечто самобытное по характеру. Далее на восток слабее начало европейское, далее на запад мертвеет восточное начало. Ежели назначено, как провидел великий Петр, перенести Запад в Азию и ознакомить Европу с Востоком, то нет сомнения, что Казань – главный караван-сарай на пути идей европейских в Азию и характера азиатского в Европу… »

Э.П. Турнерелли был приглашён в 1837 году в Казань преподавать в университете английский язык. Он литографии с видами Казани издал в Санкт-Петербурге в 1841 году книгу под названием «Казань и ее обитатели». Книга вызвала неоднозначную реакцию, некоторые посчитали, что казанские дворяне ведут слишком праздный и легкомысленный образ жизни. Некоторые исследователи считают, что объяснение простое: иностранцев в городе было мало, англичан тем более, поэтому 23-летнего Турнерелли охотно звали в гости, чтобы посмотреть на диковинку.

«Для тех, кто находит счастье жизни в хорошей еде и в празднествах, кто любит бегать по балам, делать визиты и принимать визитеров, для всех тех, наконец, которые, чтобы быть счастливыми, нуждаются в шумных удовольствиях, Казань — настоящее Эльдорадо. Не боюсь утверждать, что нет другого города в мире, где развлечения были бы так часты и где с таким чувством предаются тому, чтобы перещеголять друг друга в празденствах и удовольствиях.

Конец октября, как правило, открывает сезон. Тогда все помещики покидают свои поместья и собираются в Казани… Костюмированные балы, общественные и семейные вечера, завтраки с танцами, пикники, обеды, прогулки в санях, концерты и спектакли чередуются с быстротой необычайной... Я не знаю другого города на свете, где бы гостеприимство было более распространено и было бы притом явлением обычным, чем в Казани... В это весёлое время чуть ли не каждый день отмечен одним из таких развлечений…

Как правило, по вторникам и пятницам танцевальные вечера проводятся в дворянском собрании. В течение всего зимнего сезона по средам или четвергам даются балы в доме генерал-губернатора. Но и в оставшиеся дни нет недостатка в желающих устроить вечеринку». Англичанин отмечает большое количество заядлых картёжников.

Также он отмечает, что в России много праздников как церковных, так и светских, и на все важные праздники люди должны посетить всех своих знакомых, и, если хозяева дома и не получается просто оставить свою визитную карточку, визитёрам приходится сидеть с хозяевами и пить, в итоге после нескольких визитов все пьяные. «Шампанское вам предлагается даже при незначительных поводах, и это в таком удалённом городе, где за одну бутылку надо заплатить не менее 10-13 рублей. Также обеспеченные казанцы любят давать открытые обеды. Автор отметил, что в городе широко отмечают масленицу, а с окрестных деревень в город стекаются татары, которые предлагают прокатиться на плохоньких санях и сильно лихачат, что его сильно пугало.

Англичанину категорически не понравился местный театр. «Казанский театр не удовлетворит ваше любопытство и не отвечает хорошему вкусу. Всё, что я нахожу в его пользу, это внутреннее убранство зала, которое намного лучше, чем внешний вид театра». Автору не понравились ни декорации, ни актёры, и особенно возмутило, что вместо незатейливых водевилей тут ставили трагедии, в том числе Шекспира.

Надо заметить, что августе 1842 года деревянный городской театр сгорел. По инициативе военного губернатора С. П. Шипова в 1845 году было заложено, а спустя четыре года построено красивое кирпичное здание нового театра. При этом учли пожелания местных мусульман.

Из заметки в газете «Казанские губернские ведомости»(1849): «Четверо дверей с широким крыльцом составляют главный подъезд. По бокам устроены еще два подъезда < … > обширные сени ведут в партер прямыми дверями, а коридорами — в бенуары. Железные лестницы соединяют нижний коридор с верхним, по которым входят в два яруса лож и раек. Амфитеатр ... весело и приветливо смотрит на посетителей, изящная большая лампа с изящной сеткой с раззолоченным дном спускается из центра потолка; потолок по карнизу расписан сценическими принадлежностями ... Всего лож — 30, бенуаров — 8, в партере назначены места для пятидесяти человек. Раек состоит из трех отделений: два боковые будут пущены по меньшей цене против среднего. Сцена очень обширна...

Пол устроен со всем необходимым механизмом для провалов, превращений, движений разных животных и т.п., и все это приводится в движение легко и удобно одним или двумя человеками. Из-под красной бархатной драпировки отдергивается вправо изумрудный занавес и открывается памятник Державину и выступающие позади него здания ... Концертная зала помещается в передней части театра под главным подъездом ... Она невелика, но чрезвычайно мило отделана в помпейском вкусе ... Стены ее бледно-сиреневого цвета, по обеим сторонам колонны ... за колоннами на стенах вылеплены барельефы мифологического содержания... Боковые ложи в нижнем этаже, выходящие на оркестр... назначены для семейств мусульманских и будут закрыты решетками».

Доля правды в рассказе англичанина была, жители города любили развлеченья. «Весело проходила зима в Казани. Бал за балом, маскарад за маскарадом. Гостиный двор с утра до вечера обставлен экипажами, магазины наполнены… все хлопочут, все спешат повеселиться», — писала газета «Казанские губернские ведомости» в 1844 году.

Из дневника Тараса Шевченко (1857): «Казань-городок — Москвы уголок». Эту поговорку слышал я в первый раз в 1847 году. А сегодня поутру увидел я издали Казань и давно слышанная поговорка сама собой вспомнилась… Как издали, так и вблизи, так и внутри Казань чрезвычайно живо напоминает собою уголок Москвы: начиная с церквей, колоколен, до саек и калачей, везде, на каждом шагу видишь влияние белокаменной Москвы. Даже башня Сумбеки, несомненный памятник времен татарских, показалась мне единоутробною сестрой Сухаревой башни».

В 1867 году американская писательница Эдна Дин Проктор совершила путешествие по России и оставила путевые заметки в том числе о Казани. «Сойдя на берег, мы сели в дрожки и отправились в длинный путь наверх, к городу. По широкой песчаной неровной дороге туда и сюда двигались многочисленные дрожки и телеги, нагруженные товарами. Большинством из них управляли татары в белых войлочных шляпах, пальто из овчины, сапогах и широких штанах. Слева от нас остался большой каменный памятник в форме пирамиды, установленный в память о воинах московского царя, павших во время осады Казани.

Зданий в этой местности было немного, поскольку все пространство между берегом Волги и возвышенностью периодически затапливается. Достигнув вершины холма, мы повернули на широкую улицу у его бровки, на которой стройными рядами выстроились торговые ряды и помпезные здания. Вскоре мы добрались до просторного нового отеля, который содержал финн. Интерьеры и еда в нем были лучше, чем в любой другой гостинице, в которой мы впоследствии останавливались в России.

На гребне холма, на руинах старых татарских укреплений, русские построили свой Кремль. Одни из массивных ворот сохранились с ханских времен. За стенами Кремля находится собор, строительство которого началось вскоре после осады в ознаменование победы. Рядом находится монастырь, построенный чуть позже. В его часовне находится копия чудотворной иконы Божьей Матери, ныне хранящейся в Казанском соборе в Санкт-Петербурге. Копия иконы увенчана бриллиантовой короной, подарком императрицы Екатерины. Лик иконы, пожалуй, самый приятный из всех Дев, под именем Казанской Божьей Матери обожаем на всем пространстве от Белого до Черного моря.

Как раз во время нашего визита в часовне проходила служба. Пространство перед алтарем было заполнено монахинями в высоких закрытых головных уборах и длинных черных покрывалах. На стене позади них была изображена ужасная картина, рассказывающая о муках ада: желтое пламя, в которое дьяволы острыми вилами вталкивали грешников. Если это и есть их представление о будущем, и если только Церковь и может спасти от этого ужаса, то удивительным было не то, что монахинь было столь много, а скорее то, что в Казани еще остаются те, кто предпочитает мирскую жизнь.

После молитв мы вошли в монастырь — старинное здание, в чьих аскетичных комнатах молодые монахини золотистыми и серебристыми нитями вышивали священные знамена и облачения с коронами, крестами и венками из цветов. Они склонялись над своими рамками с такими светлыми и ясными лицами и таким сосредоточенным взглядом, словно каждый сделанный ими шов делает их ближе к обетованным небесам. Послеобеденное солнце заглядывало в высокие, незакрытые окна, купола собора сияли, но никто не поднял глаз от своей работы или не заговорил громче собственного дыхания в ответ на указания своей наставницы. Со вздохом сострадания я переступила порог и вышла на свежий воздух.

С высоты своего положения Казань смотрит в сторону Азии. По ее улицам разливается сибирская торговля. Произведенные в Казани ткани и кожа, шелк и мыло идут на продажу на восток, а не на запад. В ее университете особое внимание уделяется восточным языкам и литературе. Более того, почти пятая часть из 70 тысяч жителей города принадлежит к татарскому племени и вероисповеданию и обращается за руководством и вдохновением в сторону Бухары, а не Санкт-Петербурга.

У подножия холма находится узкая полоска воды — озеро Кабан. На его берегах приютилась слободка с магазинами и фабриками, а за ней — татарский квартал, в который мы заглянули поздно вечером. Трудно было поверить, что мы находимся в холодной православной России. Дома были окрашены в цвета Дамаска, перед нами выросли минареты со сверкающими полумесяцами, собаки с истинно стамбульским лаем и прыжками бросались вперед, когда мы проходили мимо, пухлые румяные дети в странного вида головных уборах и брюках выглядывали из дворов. Мимо прошла одинокая женщина в длинном одеянии и в платке, покрывавшем ее лицо словно вуаль — так, что только один глаз мог свободно смотреть на незнакомцев. Магазины сапожников были заполнены сапогами и тапочками из яркого сафьяна, некоторые из них бойко работали с золотом.

Купцы смотрели на нас и наши покупки с поистине каирским безразличием. Наконец, завершая картину, с близлежащего минарета послышался призыв: «К молитве! К молитве! Нет Бога, кроме Аллаха, и Мухаммад — Пророк его!» Мы только что вышли из русской церкви, где молящиеся набожно крестились перед изображением Казанской Божьей Матери, и так как татары обращались в своих молитвах к одному только Богу, без какой-либо святыни или картины, я смогла понять, что с их точки зрения они могли бы называть своих христианских соседей идолопоклонниками и всячески стремиться сохранить веру своих отцов.

Тихие, но чужие, живут эти люди среди русских. Если кто-нибудь из их молодежи захочет постичь науки, он отправится в Бухару. Если захочет увидеть мир, он отправится в Константинополь или, возможно, в святые города Аравии. Запад не является объектом их любви или амбиций. Как народ они симпатичны — их тела крепки, но не тучны, их движения легки и исполнены достоинства, их лица смуглы и свежи, черты правильны. В их черных или серовато-синих, затененных тяжелыми ресницами глазах часто бывает терпящая печаль, которая принадлежит им не по крови, а проистекает из их судьбы и смирения, преподаваемых религией. Их жизнь проста и скромна. Читать, писать и вести учет делам они учатся в своих собственных школах, а их честность и рассудительность делают их хорошими служащими, клерками и ремесленниками.

В сельской местности татары — мелкие фермеры, и почти в каждом доме есть пчелиные ульи. Вино находится под запретом, и они делают из своего меда своего рода медовуху и готовят свой чай, как татары-степняки. Они все так же пекут свои пресные лепешки на очаге, как те, что пекла для ангелов Сара (жена Авраама, — прим. ред.), а их самая большая слабость — жареная кукуруза — пожалуй, такае же, что Вооз (прадед царя Давида, муж библейской праведницы Руфь, — прим. ред.) давал Руфи — варится в молоке или жарится в масле.

Все в восторге от табака, и, поскольку здесь нет ваххабитских ревнителей, отдающих курильщиков под суд, трубки татар всегда в деле или носятся ими на поясе. Мало кто из них загромождает свои жилища кроватями или стульями. Мягкий диван или скамья, покрытая ковриками из войлока, подходит им лучше, чем искусно сделанная европейская мебель. Гордясь своим народом и его традициями, они с любовью цепляются за прошлое, и хотя правительство создало среди них церкви и школы, где службы и уроки идут на их родном языке, они слушают литургии и учатся на этих уроках, но все так же далеки от обращения в иную традицию, как и прежде».

Из наблюдений А. Дюма, который приехал в Россию в 1858 году: «Входят в Казань по мосту через большущий ров, сохранивший арабское Булат. Здесь начинается наполовину магометанское, наполовину христианское предание, с татарской головой и русским хвостом…

Итак, я не знаю ничего, в самом деле, более живописного, чем необъятный, почти полностью деревянный, ряд домов, построенных по другую сторону рва и глядящих в поля тысячью окон. Каждый вечер эти разноцветные окна зажигают праздничную по виду иллюминацию.

Предместья располагаются по эту сторону рва; у берегов озера Банного и Черного почти все жители пригорода татары; однако, поскольку в их среде находится какое-то количество православных русских, то у тех есть церковь. Церковь и мечеть соприкасаются, олицетворяя братство между крестом и полумесяцем, какое найдешь, вероятно, только в Казани.

Другая оригинальная сторона местных нравов.

Магомет, как известно, запрещает вино, но при некоторых болезнях он его все-таки разрешает как лекарство. В Казани торговцы вином на своих вывесках пишут: Бальзам, Аптека. Татарин, заболевший желанием выпить, заходит в аптеку, выпивает под видом лекарства бутылку вина и уходит исцеленным. Магомету нечего сказать: это был больной, а не пьяница.

Другой тип вывесок, что на каждом шагу встречаешь в городе, и что остался в памяти, вывески парикмахеров: почти все двусторонние, с одной стороны мужчина, который причесывается, с другой женщина, которой пускают кровь. Старая мусульманская традиция поддерживает превосходство мужчины. Он красив и рожден одерживать победы. Женщина, напротив, существо слабое и болезненное, годится только для кровопускания…

Естественно, мы начали с кремля. Предание гласит, что самая высокая четырехугольная пирамидальная, в пять ярусов башня была построена Иваном IV из обломков разрушенных им мечетей. Показали там и другую, чуть ниже, за которой народ закрепил название башни Сююмбеки. Затем пришла очередь большого кафедрального собора, построенного в 1552-1562 годах опять-таки Иваном Грозным. …Иван Грозный и цapицa Сююмбеки два популярных казанских персонажа, один, потому что творил зло, вторая, потому, что делала добро… Там хранят чудотворную икону, известную всей России под названием икона Казанской Богоматери, и мощи св. Руготина[Руготин Григорий в миру (около 1500-1569) игумен Селижаровского монастыря Гурий; хиротонисован 7 февраля 1555 года в сан архиепископа и в том же году, 26 мая, торжественно направлен из Москвы к новому месту служения, прибыл в Казань 28 июля, был избран и стал первым архиепископом Казанским, руководил сооружением нового каменного Благовещенского собора и устроением Зилантова монастыря; погребен за алтарем Спасо-Преображенского монастыря; в 1595 году при рытье траншеи под фундамент храма его останки были обнаружены нетленными, и, по распоряжению митрополита казанского Гермогена, впоследствии Патриарха всероссийского, мощи Гурия, теперь уже святого, перенесли в церковь Спасо-Преображенского монастыря; 20 июня 1630 года их поместили в Благовещенский кафедральный собор.] в гробу из позолоченного серебра…

Выйдя из кремля, мы отправились смотреть лавки.

Большая торговля Казани заключается в торговле кожами и пушниной. Никакой город в мире, полагаю, не выделывает кожу так, как Казань; я увез оттуда три-четыре вида изделий рабочих рук настоящую диковину: ягдташ, подаренный Яблоновским; патронташ, ружейные ремни и сапоги, которые я запросто купил в магазине и которые даже в России кстати, стране превосходных кож через 100 лье пути все еще целы, тогда как во Франции результата подобного рода достигают самым бережным обращением с обувью.

После кож идут меха. В Казани находят все меха, от медвежьих шкур до куньих шкурок, от беличьего меха до меха голубого песца. Это сибирские меха. Зверьки с драгоценным мехом отстреляны из ружья. Охотник, чтобы не испортить шкурку, бьет их в глаз пулькой размером в горошину. Что касается крупных зверей, то их бьют, как могут. Один купец рассказал нам, что в числе самых заядлых охотников на медведей была женщина; за пять лет она доставила ему 53 шкуры…

Цена красивой медвежьей шкуры в Казани, какая продается в Москве за 50 рублей и в Париже за 400 франков, от 20 до 22 рублей, то есть 90 франков. Есть медвежьи шкуры по пять рублей или по пять франков. Относительно шкурок соболя, голубого песца и черно-бурой лисицы скажу, что их цена колеблется в зависимости от периода зимнего сезона и размеров добычи. Но, в общем, нужно иметь в виду, что в России меха более дороги, чем во Франции…

Казанский университет такой же, как все университеты: в его стенах - библиотека на 27 тысяч томов, которые никто не читает; 124 студента, которые работают как можно меньше; кабинет естественной истории, который посещают одни иностранцы, и в котором содержится, однако, единственный в мире экспонат, один из тех утробных плодов, который Спалланцани [Спалланцани Ладзаро (1729-1799) итальянский натуралист, в разные годы профессор университетов в Реджонель-Эмилии, Модене, Павии.] столько искал у пастухов Сицилии и который, несмотря на все их старания, они не сумели помочь ему раздобыть; это - монстр с телом козы и головой человека». Также среди экспонатов были скелеты двух местных преступников, осуждённых за убийство.

В 1804 году был основан Казанский университет.

В Казани одно время жил писатель Лев Толстой. Здесь происходит действие мрачного рассказа «После бала»: «Был я в то время студентом и провинциальном университете. Не знаю, хорошо ли это или дурно, но не было у нас в то время в нашем университете никаких кружков, никаких теорий, а были мы просто молоды и жили, как свойственно молодости: учились и веселились… Главное же моё удовольствие составляли вечера и балы». Некоторые другие авторы тоже отмечали, что в Казанском университете меньше интересовались политикой. Министр просвещения России А. С. Норов, посетивший Казань, писал: «У меня казанские студенты молодцы, политикой не интересуются, а попить и погулять их дело».

В 1800 году в Казани было примерно 40000 жителей, в 1897 году – 130000, в 1917 году – 206562.

P. S. С Новым годом, дорогие читатели! Удачи и исполнения всех желаний

Другие города цикла:

Астрахань

Барнаул

Бузулук

Владикавказ

Владимир

Воронеж

Екатеринбург

Иркутск

Киев

Минск

Одесса

Орёл

Оренбург

Пенза

Пермь

Пятигорск

Самара

Саратов

Симбирск

Смоленск

Ставрополь

Ставрополь на Волге (Тольятти)

Таганрог

Тамбов

Тифлис

Томск

Тула

Царицын (Волгоград)

Челябинск

Ярославль