Утром я спустился на первый этаж, когда Маша ещё спала. Будить её не стал — время позволяло, да и ночью она ворочалась, что-то бормотала во сне. Пусть досыпает.
Кухня в нашем отеле — странное помещение. Бывшая столовая для персонала, которую переделали на скорую руку. Длинный пластиковый стол, десяток стульев, старая электроплита и холодильник, который гудит так, будто собирается взлететь. Я подошёл к двери, взялся за ручку, приоткрыл дверь, хотел зайти внутрь, но вовремя остановился. У окна обнимались Олег и Кира.
Кира стояла не как обычно — втянув голову в плечи, готовая в любой момент сжаться в комок. Нет. Спина прямая, плечи расслаблены. Она смотрела на Олега снизу вверх, и в её глазах... я никогда не видел у неё такого взгляда.
Олег наклонился и поцеловал её. Медленно, осторожно, будто она была сделана из тончайшего стекла. Кира прикрыла глаза и потянулась к нему.
Я отпустил ручку, шагнул назад. Дверь закрылась так же бесшумно, как открылась. Чай подождёт. Пусть у них будет это утро.
Развернулся — и нос к носу столкнулся с Леной.
Она стояла в паре метров, в своём неизменном сером свитере, с идеально заплетённой косой, перекинутой через плечо. В руках — кружка, которую она прижимала к груди обеими ладонями.
— Ой, — вздрогнул я. — Привет.
— Привет, — Лена посмотрела на дверь кухни, потом на меня. — Ты чего здесь стоишь?
Я замялся, почесал затылок. В голове лихорадочно заметались варианты ответов: «передумал завтракать», «вспомнил, что забыл позвонить», «решил подышать воздухом»...
— Там... — я кивнул на дверь. — Олег с Кирой. Лучше пока не заходить.
Лена посмотрела на меня. Взгляд у неё был взрослый, спокойный, совсем непохожий на взор маленькой девочки.
— Почему? — спросила она.
Язык прилип к нёбу, как старая жвачка. Ну и как ей объяснить? «Там твой брат целует девушку, и у них всё хорошо впервые за чёрт знает сколько времени»?
— Ну... они там... заняты друг другом, — выдавил я. — Понимаешь?
Лена молчала. Посмотрела на меня, потом перевела взгляд на дверь.
— Ага, — кивнула она и пошла к кухне.
Я дёрнулся было остановить, но она уже взялась за ручку. Открыла дверь ровно настолько, чтобы просунуть голову, и отчётливо произнесла:
— Олег, я зайду через пять минут, хорошо?
Из кухни донеслось какое-то шевеление, приглушённый вскрик Киры, сдавленное: «Олег, пусти!» — и грохот упавшей на пол кружки.
Лена закрыла дверь, повернулась ко мне.
— Думаешь, пяти минут им хватит? — поинтересовался я.
Я хмыкнул. А она хорошая девчонка, эта Лена. Слишком взрослая для своих шестнадцати, но это не её вина.
— Ладно, — заявил я. — Тогда я, наверное, тоже через пять минут зайду.
Лена кивнула. Прислонилась спиной к стене рядом с дверью, поставила кружку на пол и принялась поправлять косу. Я остался стоять напротив.
В коридоре было тихо. Слышно было только, как гудит старый холодильник за дверью, и как внутри кто-то торопливо собирает осколки.
Я вернулся из университета около пяти. Занятия в этот день вымотали — сначала пара по матану, потом лабораторная по электродинамике, где я полтора часа пытался объяснить лаборанту, почему мой график не совпадает с эталонным. Объяснить не получилось, график я перерисовал, но осадок остался.
По дороге из университета купил одну штуку в магазине бытовой техники. Пришлось тащиться с этой тяжестью через весь город, но оно того стоило. Коробка была увесистая, килограммов десять, и всю дорогу домой я думал только о том, как не уронить её в автобусе и что скажет Маша, когда увидит.
В отеле было тихо. Из-под двери Ани сочился синий свет — она опять смотрела своё аниме. На втором этаже я задержался у комнаты Лены, прислушался. Тишина. То ли спит, то ли уроки делает.
Маша сидела в нашей комнате с ноутбуком на коленях, поджав под себя ноги. Увидела меня, отложила ноутбук.
— Жить можно, — я поцеловал её. — Пойдём со мной.
— В кабинет. У меня для тебя сюрприз.
Она подняла бровь, но встала и пошла за мной.
В кабинете-мастерской на верстаке стояла коробка. Большая, картонная, с иероглифами по бокам.
— Ты купил себе игрушку? — Маша подошла ближе, разглядывая коробку.
— Не игрушку. Инструмент.
Я распаковал её прямо на верстаке, вытащил индукционную плиту. Большую, на четыре конфорки, с блестящей стеклокерамической поверхностью и сенсорными кнопками. В жизни не пользовался такими — мама всегда готовила на газу, а в общаге у нас была электрическая плитка.
Маша посмотрела на плиту, потом на меня.
— Ты решил заняться кулинарией?
— Вроде того, — усмехнулся я. — Только готовить будем не еду.
Я отодвинул плиту к стене, чтобы не мешала, и начал доставать из коробки остальное — инструкцию на китайском и английском, гарантийный талон, провод питания.
— Маш, хватит делать всё вручную.
Она села на стул у стены, наблюдая за мной.
— В прямом. Мы с тобой каждый раз садимся и колдуем над каждой деталью, как кустари-одиночки. Если мы правда собрались заниматься производством, нам нужен станок.
Маша задумалась. Я видел, как она прокручивает в голове мои слова, примеряет их к реальности.
— Станок, — повторила она. — Для создания артефактов.
Я закончил с коробкой и подошёл к плите. Постучал пальцем по стеклокерамике.
— Основную работу за нас сделали китайские инженеры — индукционные катушки, которые создают магнитное поле. Наша задача — сделать из этих катушек эмиттеры для «магического» поля.
Маша встала, подошла ближе. Провела пальцем по краю плиты.
— Потом сделаю, — я махнул рукой. — Управление, скрипты, привязку к задачам. Это моя часть. А ты нужна для другого.
Она повернулась ко мне с вопросом в глазах.
— Я написал скрипт, — объяснил я. — Он превратит медную проволоку в катушках в эмиттеры. Перестроит структуру, уплотнит, согласует с полем. Но чтобы его запустить, нужна точность. Моей не хватает.
Маша смотрела на меня, и я видел, как в её глазах загорается понимание. Она не улыбнулась — Маша вообще редко улыбалась просто так. Но в лице появилось что-то... живое.
— Синергия, — заявила она.
— Ага. Ты ведёшь, я работаю. Как тогда, с батареей.
Она кивнула, отошла к столу, открыла ящик и достала очки. Те самые, со склада «Строй Монтажа». Узкие, с тёмными стёклами и тонким ободком из матового металла. Мы нашли их в подземном складе, когда грабили офис. Маша тогда сказала, что они усиливают аналитическую глубину почти в полтора раза, но пользоваться ими страшно — слишком много информации валится в мозг без фильтрации.
Она надела очки. На её худом лице они смотрелись чужеродно и красиво одновременно.
— Так лучше, — сказала Маша. — Я вижу структуру проволоки. Там есть микродефекты, пара окислов...
— Уберём, — пообещал я. — Давай руку.
Я притянул удлинитель, который валялся под верстаком, и воткнул вилку плиты в розетку. Плита пискнула, на панели загорелись индикаторы.
— Энергии хватит, — я показал на провод. — Главное — не спалить ничего.
Маша встала у верстака. Я зашёл сзади, положил руки ей на плечи, потом осторожно взял её за запястья.
Закрыл глаза, позвал Асю. Она отозвалась мгновенно — голограмма с кодом скрипта повисла перед глазами.
— Запускаю «Эмиттер-прототип», — сказал я. — Маша, лови структуру.
Синергия включилась не сразу, с лёгкой заминкой. Я чувствовал её поле — настороженное, сжатое, но послушное. Аналитическая глубина Маши врезалась в моё восприятие, добавляя к картинке слои, которых я обычно не видел. Проволока в катушках перестала быть просто медью. Она стала решёткой атомов, с дефектами, сдвигами, зонами напряжения.
Я потянул энергию из розетки, и мы начали менять проволоку.
Это было странное чувство. Как будто мы вдвоём держим один очень тонкий инструмент. Я прикладывал усилие, перестраивал структуру, убирал дефекты. Маша вела, поправляла, не давала сбиться с курса. Её АГ работала как прицел — она целилась, а я просто жал на курок.
Плита под руками чуть вибрировала. Индикаторы на панели мигали, показывая скачки напряжения, но я не обращал внимания. Главное — не потерять контакт.
Через несколько минут у меня начало сводить пальцы. Я не замечал, как сильно вцепился в запястья Маши, пока она не шикнула:
— Прости, — я разжал хватку. — Закончим с катушкой — сделаем перерыв.
Когда скрипт отработал, мы опустили руки. Я потянулся к кружке с водой, стоящей на краю верстака, сделал глоток и протянул Маше. Она взяла, не снимая очков, пила маленькими глотками, и я видел, как дрожит её подбородок.
Я вытер лоб рукавом, посмотрел на готовую катушку — она светилась ровным, спокойным полем. Одна есть, три осталось. Маша поставила кружку, сжала и разжала пальцы, разгоняя кровь. Я молча взял её ладони в свои, помассировал запястья — там, где минуту назад сжимал слишком сильно. Она не отдёрнула руку, только кивнула, давая знак, что готова.
Мы продолжили работу. Я потерял счёт времени. Пот катился по лицу, заливал глаза. Маша стояла неподвижно, как статуя, только пальцы чуть подрагивали. Очки на её лице блестели в тусклом свете мастерской.
Я вспомнил, как мы впервые так стояли, в заброшенной лаборатории в подвале химкорпуса. Маша тогда злилась на меня за две недели молчания. Я взял её руки и предложил попробовать стать её инструментом. Тогда у нас получилось. С трудом, с помехами, с ошибками — но получилось. Сейчас было проще. Мы уже знали, как дышать друг другом.
— Игорь, — голос Маши вырвал меня из воспоминаний. — Правая катушка готова.
Я перевёл взгляд. Действительно, вторая катушка светилась ровным, спокойным полем. Без дефектов, без окислов, без внутреннего напряжения. Идеальный эмиттер.
— Осталось две, — выдохнул я. — Прервёмся ненадолго.
К концу третьей катушки у меня онемели ноги. Я переступил с пятки на носок, пытаясь разогнать кровь, и чуть не сбил фокус. Маша дёрнулась, поле на секунду рассыпалось помехами.
— Стоять, — пригвоздила она. — Не дёргайся.
— Ася, зафиксируй прогресс, — прошептал я.
Ассистентка послушно сохранила текущее состояние. Можно было выдохнуть.
Четвёртая катушка далась легче. То ли руки привыкли, то ли синергия вошла в рабочий ритм, но последнюю мы сделали намного быстрее.
Когда я отпустил запястья Маши, пальцы не слушались. Их трясло мелкой дрожью, которую я не мог контролировать.
Маша сняла очки. Под глазами у неё залегли тени, лицо было бледным, но на губах — усталое удовлетворение.
— Готово, — прошептала она.
Я хотел сказать что-то ещё, но ноги подкосились. Сполз по стене на пол, прямо у верстака. Сел, прислонившись спиной к холодной стене и вытянул ноги.
Маша постояла секунду, глядя на меня, потом села рядом. Прислонилась плечом к моему плечу. На верстаке стояла уже не просто плита, а четыре мощных эмиттера, встроенных в один корпус. Станок.
Маша положила голову мне на плечо.
— Руки трясутся? — произнесла она.
Она протянула руку и положила её на мою. Пальцы у неё дрожали точно так же, как у меня. Мы сидели на полу, прислонившись друг к другу, и молчали.
Я смотрел на станок и думал, что это, наверное, и есть счастье. Когда после адской работы есть с кем сесть на холодный пол и просто молчать.
Я усмехнулся. Она редко хвалила вслух.
— Молодцы, — согласился я. — Завтра займусь контроллерами.
— Завтра, — эхом отозвалась она.
Мы сидели на полу, пока дрожь в руках не прошла. Пока мир за окном не потемнел окончательно. Пока станок на верстаке не перестал казаться чудом и не стал просто инструментом, который мы сделали своими руками.
Или не руками. Но это уже были тонкости.
Мы лежали в темноте, восстанавливая дыхание.
Сердце колотилось где-то в горле, и я чувствовал, как её сердце бьётся в унисон, прижатое к моему боку. Она лежала на моей руке, уткнувшись носом в плечо, и я ощущал каждое её движение — как вздымается грудь при вдохе, как расслабляются мышцы живота, как её бедро давит на моё.
За окном шумел редкий ночной транспорт. Где-то на первом этаже хлопнула дверь — наверное, Аня пошла на кухню.
Пальцы Маши чертили узоры на моей груди. Медленно, лениво, касаясь кончиками — от ключицы вниз, к солнечному сплетению, потом обратно. Я чувствовал, как под этими прикосновениями постепенно затихает пульс, как тело перестаёт требовать воздуха и просто лежит, принимая её тепло.
— Ты как? — спросил я в потолок.
Я повернул голову. В темноте её лица было не разглядеть, только бледное пятно и блеск глаз.
Маша повела плечом — то ли пожала, то ли поёжилась.
— Я не понимаю, как она живёт. Всё время сидит в своей комнате, выходит только за едой. Берёт всё, что найдёт на кухне, не глядя. Вчера съела мои йогурты, даже не спросила.
— Ты ей скажи. Она не знает, что они твои.
— Дело не в йогуртах, — Маша наконец убрала руку с моей груди и положила себе под голову. — Она вообще не смотрит, что ест, лишь бы утолить голод. Как будто тело — просто инструмент, который надо заправлять топливом.
— Раньше она работала на синдикат, — подумав, заявил я. — У неё была структура, задачи, цель. Теперь ничего этого нет. Мы для неё — временное убежище.
— Вот именно, — голос Маши стал чуть жёстче. — Временное. А что потом?
Она приподнялась на локте, посмотрела на меня сверху вниз.
— Игорь, она — бомба замедленного действия. У неё сила поля 86%. Ты понимаешь, что это значит? Она в одиночку может уничтожить этот отель, превратить всё в пыль. И мы никогда не знаем, в какой момент она решит, что нашла новый смысл жизни.
— И что ты предлагаешь? Выгнать её?
— Нет. — Маша снова легла. — Интегрировать.
— Дать ей работу. Цель. Чтобы она перестала быть соседкой и стала частью команды. Не на словах, а на деле.
— Но как? — спросил я. — Её дар — разрушение. Межатомные связи она рвёт, а не создаёт.
Маша молчала. Я чувствовал, как она перебирает варианты, отбрасывает неподходящие, ищет решение.
— А если наоборот? — предложила она.
— Помнишь, как она запечатала жилет Киры?
Я напряг память. Та сцена в офисе синдиката, когда Аня прикоснулась к ткани, и та стала монолитной, прочной, как броня. Она не разрушала — она изменяла структуру, уплотняла связи.
— Точно, — выдохнул я. — Она же может не только рвать, но и усиливать.
— Именно, — в голосе Маши проскользнуло удовлетворение. — Если она сможет делать это контролируемо, без срывов...
— Корпус дрона, — перебил я.
Мысль пришла внезапно, но легла на место, как деталь в пазл.
— Представь, — я заговорил быстрее, — если мы спроектируем корпус так, что у него не будет выступающих частей. Никаких разъёмов, никаких винтов. Полностью герметичный монолит.
— А платы? — Маша включилась мгновенно. — Эмиттеры? Сканер?
— Внутри, всё внутри. Аня обработает корпус, усилит межатомные связи. Сделает его в разы прочнее. Такой дрон можно будет использовать в агрессивных средах — под водой, в химии, в вакууме.
Маша молчала несколько секунд. Я слышал, как она дышит — ровно, спокойно, но чуть чаще обычного. Обдумывает.
— Это имеет смысл, — сказала она наконец. — Только...
— Ей придётся работать в команде. С нами. С Семёном. С Олегом. Она не сможет сидеть в своей комнате и выходить только за йогуртами.
— А ты предлагаешь оставить её в комнате? — усмехнулся я. — Чтобы она дальше смотрела аниме и ждала, когда мир обретёт смысл?
— Я предлагаю рискнуть, — голос Маши стал тише. — Но если она сорвётся...
— Не сорвётся. Я ей перчатки сделал, помнишь? Она их носит. Значит, доверяет.
Я промолчал. В этом была своя правда.
Мы лежали в темноте, глядя в потолок. Я чувствовал тепло её тела, её дыхание на своём плече. Где-то в другом конце коридора заиграла музыка — наверное, Лена решила передохнуть от занятий.
— Завтра поговорю с ней, — сказал я. — Предложу идею.
— Вместе, — кивнула Маша. — Она тебя больше слушает, но мне нужно видеть её реакцию. Сканировать.
Она снова положила руку мне на грудь. Пальцы её чуть расслабились, дыхание стало глубже.
— Ты прав про неё. Она была оружием. А оружие, когда им перестают пользоваться... оно ржавеет. Или взрывается.
— Значит, найдём ей применение, — ответил я.
Маша хмыкнула — почти неслышно, но я уловил.
— Ты даже в постели не перестаёшь быть лидером.
— А ты даже в постели не перестаёшь быть аналитиком.
Она ткнула меня кулаком в бок — слабо, скорее для порядка.
Она не ответила. Через минуту дыхание её стало ровным, глубоким. Уснула.
Я лежал, глядя в потолок, и думал об Ане. О её рыжих хвостах, о перчатках, которые она носила не снимая. Маша права — она бомба. Но бомбы можно обезвреживать, а можно — направить.
