В неолитическое время (6 – 2 тыс. до н.э.) на всей территории Восточно-Европейской равнины была распространена ямочно-гребенчатая керамика.

Название ямочно-гребенчатая отражает характерный способ орнаментации сосудов: орнамент состоит из ямочек и отпечатков различных штампов - орнаментиров - "гребешков". Имеется большое разнообразие видов ямочно-гребенчатой керамики, обычно разные ее разновидности называются по месту обнаружения.

При этом в регионе Волго-Окского междуречья традиции ямочно-гребенчатой керамики продолжались дольше, чем на других территориях Восточно-Европейской равнины.

Волосовский технокомплекс, существовавший в 3 – 2 тыс. до н.э. с точки зрения формальной хронологии относился к эпохе раннего метала, но при этом в нем продолжались керамические традиции предшествующего технокомплекса – льяловского, который существовал примерно в том же регионе в 4-м тыс. до н.э.

Примечательно, что иногда коллекции черепков, происходящие с памятников, принадлежащих разным технокомплексам, демонстрируют более высокий индекс сходства, чем коллекции черепков, относящиеся к оному технокомплексу

(см.: https://www.academia.edu/40460533/Comparing_ornaments_of_Volosovo_and_Lyalovo_potteries_by_Monte_Carlo_method)

Также в этом регионе бытования позднейшей ямочно-гребенчатой керамики на очень компактной территории имеется целая группа названий рек, оканчивающихся на -ур/-ул, например: Дандур, Насмур, Пынсур, Чистур, Шершул и др., - все они являются притоками реки Гусь.

Это окончание -ур/-ул в названиях рек невозможно объяснить через уральские или индоевропейские языки, но оно хорошо соотносится с енисейским корнем «вода», который в разных енисейских языках имеет вид: ul/ūl/ūr/kul. Окончание -ур / -ул регулярно встречается в названиях рек на территориях, где в настоящее время проживают или некогда проживали енисейские народы, в бассейне Енисея и в Западной Сибири.

(см.: https://www.academia.edu/41441720/Hydronymy_of_Yeniseian_origin_in_the_basin_of_Oka_river)

Также в хаттском языке, который является достаточно близким родственником енисейским языкам, имеется основа ur/uri «родник», «источник».

Таким образом, получается что регион, где традиции ямочно-гребенчатой керамики продолжались дольше всего, коррелирует с территорией, где имеется наибольшая на Восточно-Европейской равнине концентрация гидронимов на -ур/-ул. Отсюда напрашивается простой и логичный вывод: люди, создававшие ямочно-гребенчатую керамику, связаны с «енисейскими» гидронимами, т.е., говорили на языке родственном енисейским.

Субстратная лексика в саамском

Если говорить точнее, то эти люди говорили на языке/языках, который был связующим звеном между енисейскими языками с одной стороны, а также абхазо-адыгскими языками, нахско-дагестанскими, хаттским и шумерским языками с другой стороны, все эти языки входят в айнско-минойскую (сино-кавказскую) макросемью.

Такой вывод можно сделать по тому, что в  саамском языке имеется ряд слов, которые не имеют уральской этимологии, но хорошо соотносятся со словами енисейских, абхазо-адыгских, нахско-дагестанских, хаттского и шумерского языков. Саамы были одними из первых уральских народов вышедших на Восточно-Европейскую равнину с территории уральской прародины и саамы имели прямые контакты с неолитическим населением Восточно-Европейской равнины.

Наиболее показательные примеры таких слов:

саам. abbr’ «дождь» ~ чеч. ʕowr-as «горный поток»,

саам. čacke “бросать” ~ праабхазо-адыгское *ʒ́V,

саам. čad’z’ “вода” ~ кетское śaś "реки", аринское sat “река",

саам. k’ed’d’k “камень” ~ аринское kes «камень», пумпокольское kit «камень»,

саам. kut’t’k “сердце” ~ праенисейское *koqtV “внутри”, "внутренность",

саам. kuras «пустой» ~ пракавказское *xāro «пустота», «отверстие»,

саам. murr “дерево” ~ пранахское *murqa «ольха», праабхазо-адыгское *maźV “сосна”,

саам. piŋŋk "ветер” ~ праенисейское *bej «ветер», хаттское pezil, pizel, pizil «ветер»,

саам. kipp’tε “готовить пищу” ~ шумерское kibiKAK  “пир”,

саам. nigkeš “щука”  ~ шумерское nig̃2-kiku6 “рыба”,

саам. nissε “целовать” ~ шумерское níg̃-sa6-ga – «удовольствие», «счастье»,

саам. sejjd – “божество”, "дух-хозяин местности" ~ хаттским šail – “хозяин”, "господин"

(подробнее см.:

https://www.academia.edu/44112979/Substrate_lexis_of_Kildin_Sami_interpreted_through_languages_belonging_to_the_Western_branch_of_the_Ainu_Minoan_stock_some_notes_on_the_language_of_Paja_ul_de%CB%80%C5%8B

https://www.academia.edu/49055207/Substrate_lexical_items_of_Sami_which_correlate_with_words_of_Northeast_Caucasian_languages

https://www.academia.edu/86758368/Substrate_words_of_Sami_which_correlate_with_Sumerian_words?sm=b&rhid=38537973165)

Также, что особо важно, целый ряд саамских географических терминов имеет енисейские и кавказские этимологии

Согласно Анте Айкио, в саамском языке имеется ряд слов не имеющих внятной уральской этимологии и происходящих из неизвестного языка, который Айкио условно называет палео-лапландским.
Среди прочего к таким словам относится ряд географических терминов: -ir "гора", *skiečč-"водораздел", *čār- "самое верхнее озеро", * jeak(k)-"изолированная гора", *nus-"вершина горы на краю горного массива", *sāl- "большой остров в море", *čiest- "утес на морском берегу", and *inč- "удаленный остров".
Все эти слова имеют енисейские и северо-кавказские соответствия: *čār-"самое верхнее озеро" ~ праеенисейский *kar "гора", *čiest- "утес на морском берегу" ~ праенисйеский *čɨʔs "камень", -ir "гора" ~ праенисейский *rɨʔǯ "гора", "покрытый лесом горный хребет", *jeak(k)-"изолированная гора" ~ праенисейский *h[e]j- "остров" + *qäʔj "гора (поросшая лесом)", *nus- "вершина горы на краю горного массива" ~ кетский ыньсь [ɨn's'] "возвышенный" / "поднятый", *sāl- "большой остров в море" ~ праенисейский *saGar "ночевать", *inč-"далекий остров" ~ пра-северо-кавказский: *in _wV "далекий" + *čäč "небольшой камень", *skiečč- "водораздел" ~ пра-нахский *χi "вода" + *čič "небольшой камень" (подробнее

(см.: https://www.academia.edu/144014228/The_origin_of_some_Sami_geographic_terms)

Тот факт, что слова, пришедшие в саамский язык из языка неолитического населения Восточно-Европейской равнины, могут быть соотнесены с енисейскими, кавказскими, хаттскими и шумерскими словами, означает, что язык неолитического населения демонстрирует состояние, существовавшее до распада праязыка западной ветви айнско-минойской (сино-кавказской) семьи на отдельные языки/языковые семьи. Можно сказать, что этот язык отделился от праязыка еще до обособления енисейской семьи, кавказской семьи, до отделения хаттского и шумерского языков.

А в рамках бирманского языка слово ဗမာ \bama\ происходит от слова Мьянма. Путь такой: မြန်မာ /mjàɴmà/ > မြန်မာ /mjəmà/ > ဗမာ /bəmà/. Начальный звук \m\ перешёл в \b\ в рамках диссимиляции (избегания двух одинаковых звуков подряд).

Ну а происхождение слова Мьянма объясняют по-разному. Есть объяснение комплиментарное: от ဗြဟ္မဒေၐ \brahmadeśa\ ("страна Брахмы"). А есть реалистичное: заимствование от праавстразийского *mra- ("человек"), и тогда, вероятно, в родственниках окажется тибетское བྲན \bran\ ("слуга, раб") и китайское 蠻 \mán\ ("варвар").

Также отсюда существительное "nota" ("знак, заметка"), откуда "нотариус" и "нотации".

Ещё у исходного глагола "gnōscere" был антоним "ignōrāre" ("не знать"), что в других языках со временем приобрело основное значение "игнорировать".

С другой приставкой получался глагол "cognōscere" ("узнать, признать"), откуда причастие "cognitus" ("узнанный") и его антоним "incognitus" ("неузнанный"), который мы знаем по попавшему к нам через итальянский слову "инкогнито".

📚 древнегреческий: тоже кентум (*ǵ твердеет), *ō тоже не меняется

Здесь, правда, случилась своя приколюха с появлением дополнительного первого слога, и получился глагол γῐγνώσκω \gĭgnṓskō\ ("знаю").

Нам досталось производное от него слово с отрицательной приставкой — "агностик".

Ещё с приставкой, которая может означать полноту действия, δῐᾰ́γνωσῐς \dĭắgnōsĭs\ ("диагноз", дословно что-то вроде "распознавание").

И ещё с приставкой, отправляющей нас вперёд в будущее — πρόγνωσῐς \prógnōsĭs\ ("прогноз").

📚 прагерманский: здесь сначала кентум, а потом по *g ещё жахнул закон Гримма, то есть *ǵnō- > *gnō- > *knō-

Потом было ещё несколько шагов, о которых сейчас писать будет слишком долго, но на выходе мы получили, например, английский глагол "know" ("знать"). Первая буква, конечно, уже давно не читается, но тем не менее.

📚 праславянский: наконец-то сатемный язык, то есть *ǵ переходит в *z, а ещё *ō переходит в *а

И из *ǵnō- получаем *зна(ти), ну и дальше наш "знать". А также "знак" и "знатный", то есть те же смыслы, что мы наблюдали в латыни.

1. Гипотеза лингвистической относительности (Сепира-Уорфа)

Есть теория: мы не можем по-настоящему осознать то, для чего у нас нет слова.

• Если в языке племени Пираха нет слов для чисел больше двух, они физически с трудом воспринимают точные количества.

• Если в языке нет категории «будущее время» (как в некоторых диалектах), люди более склонны копить деньги и заботиться о здоровье — для них «я завтра» и «я сегодня» — это один и тот же человек.

Вопрос: О чем мы не можем подумать просто потому, что в русском или английском для этого не нашлось термина?

2. География в голове

В языке Гуугу Йимитирр (австралийские аборигены) нет слов «лево», «право», «впереди» или «сзади». Они используют только стороны света: «на твоей северной ноге сидит муравей». В итоге у этих людей встроенный «биологический компас». Они всегда знают, где север, даже в темном подвале. Язык буквально подарил им экстрасенсорное чувство ориентации.

3. Эмоциональный багаж слов

Замечали, как на английском проще говорить «I love you», чем на русском «Я тебя люблю»? Или как на другом языке проще ругаться или обсуждать табуированные темы? Для нашего мозга родной язык «прошит» в центры эмоций, а выученный — в префронтальную кору (логику). Иностранный язык дает нам эмоциональную дистанцию, позволяя принимать более рациональные решения.

4. Непереводимая красота (Untranslatable words)

В каждом языке есть «баги», которые превратились в «фичи»:

• Gezellig (нидерландский) — это больше, чем уют. Это чувство сопричастности, когда ты с близкими людьми в правильном месте.

• Wabi-sabi (японский) — умение видеть красоту в несовершенстве и мимолетности.

Когда мы учим новый язык, мы не просто заучиваем синонимы. Мы крадем у другой культуры кусочек их уникального восприятия счастья, боли или покоя.

Философский итог

Изучение любого языка — мирового или древнего — это не про слова. Это расширение границ своей внутренней тюрьмы. Каждое новое наречие добавляет в твою палитру цвет, которого ты раньше не видел.

А какой язык больше всего изменил ваше восприятие мира, когда вы начали его понимать?

Учим вымышленные языки тут:

https://t.me/valyria_life

Высокий Валирийский часто воспринимают как декорацию к «Игре престолов». Но если копнуть глубже, это не просто набор звуков, а законченная философская система. Я привык разбирать системы на запчасти, и структура этого языка оказалась куда интереснее, чем кажется на первый взгляд.

В Валирийском заложена иная логика восприятия мира. Давайте разберем несколько «археологических» находок в его словаре.

1. Пламя — это не просто огонь

Для нас огонь — это физический процесс. Для валирийца пламя — это сущность, имеющая разные агрегатные состояния и смыслы. В языке есть отдельные корни для:

• Perzys — обычный, бытовой огонь (костер, свеча).

• Āeksio — «священный» огонь или пламя, несущее волю (отсюда Āeksios Ono — Владыка Света).

• Драконье пламя — оно стоит особняком, как высшая точка проявления силы.

Когда Дейенерис говорит «Дракарис», она не просто командует «поджигай». Она обращается к самой сути драконьего начала.

2. Отсутствие «абстрактного» счастья

В Высоком Валирийском сложно найти прямой эквивалент нашему слову «счастье» в вакууме. Мир Валирии суров. Там счастье — это не состояние, а результат.

• Вместо «я счастлив», логика языка чаще ведет к понятиям «я удовлетворен победой», «я чувствую тепло семьи» или «я свободен».

• Это язык действия. Если у тебя нет причины быть довольным (победа, еда, воля), то и слова такого не существует.

3. Смерть как долг

Все знают фразу Valar morghulis — «Все люди смертны». Но лингвистически здесь нет трагедии. Слово morghulis — это не просто факт кончины. Это форма, которая подразумевает неизбежность как часть коллективного долга. Смерть здесь не финал, а «завершение цикла служения». Именно поэтому ответом служит Valar dohaeris («Все люди должны служить»). Смерть и Служение в этом языке — две стороны одной медали.

4. Род вещей: Луна vs Солнце

Вместо привычных нам мужского и женского рода, здесь всё делится на:

• Лунный и Солнечный (одушевленное, активное, небесное).

• Земной и Водный (неживое, текучее, почвенное).

Знаете, что самое интересное? Слово «Дракон» (zaldrīzes) — солнечного рода, а «Человек» (vala) — лунного. Но при этом «Дракон» — слово общего рода, оно не имеет пола. Это подчеркивает их магическую природу: драконы выше биологического деления.

Итог

Изучать такой язык — это как делать реверс-инжиниринг древней цивилизации. Ты начинаешь понимать, что язык не просто описывает мир, он его строит. Валириец не может «просто грустить», его грусть всегда привязана к утрате чего-то материального или статусного.

А как вы думаете, какого слова больше всего не хватает в нашем языке, чтобы точнее описать современную жизнь?

Ещё больше гайдов тут: https://t.me/valyria_life