Раздел 4. Западноевропейское Новое время (Модерн)
Глава 9. Философия позднего Модерна
Марксизм
...Важно, что Маркс полностью разделяет убеждение европейского Модерна в том, что судьба Запада есть нечто универсальное, и на этом основании поддерживает процесс колонизации – в частности, британскую колонизацию Индии. Капитализм создает предпосылки для интернационализма, а пролетариат должен быть интернациональным, поскольку этот класс определяется только тем, что он состоит из наемных рабочих, лишенных собственности на средства производства, а все остальные признаки ему чужды. В этом отношении марксизм является типичным западоцентричным учением.
В отношении либеральной политэкономии Смита и Рикардо Маркс принимает их анализ капитализма, солидаризуясь с буржуазной логикой против меркантилистов и физиократов, соглашаясь, что в Модерне именно производство и торговля, а также финансы являются главным источником богатства в капиталистической системе. Маркс следует за этой логикой и прогнозирует, что капитализм станет глобальным явлением и распространится на всю планету. Но он категорически оспаривает тезис либералов, что по мере развития технических средств производства и расширения свободной торговли и свободного предпринимательства все население будет только богатеть и становится все более зажиточным. Он отвергает тезис о том, что все станут в конце концов средним классом, утверждая обратное – богатые будут богатеть, нищие становится еще более нищими (это замечание, впрочем, принадлежит Гегелю), а классовые противоречия только обострятся, пока не перейдут в настоящий антагонизм и не начнется полноценная классовая борьба. Это Маркс объясняет через механизм присваивания прибавочной стоимости (либеральные противники Маркса отрицают само это понятие).
В своей знаменитой работе «Капитал» Маркс дает доскональный анализ капиталистической системы, делая вывод о том, что рано или поздно она придет к фатальному кризису и будет уничтожена пролетариатом в ходе мировой революции.
Маркс оказал огромное влияние на философию, социологию и политику позднего Модерна, став практически синонимом «критической традиции», дающей радикальные и революционные ответы на все проблемные моменты становления буржуазного общества. Социология как наука многим обязана Марксу, который считал, что идеи имеют общественный характер и отражают баланс производительных сил и системы производственных отношений, а также зависят от того, кому принадлежит собственность на средства производства. На этом принципе были построены и социалистические учения, взятые на вооружение многими политическими партиями.
В СССР и в Китае ХХ века, а также в ряде стран Европы, Азии, Африки и Латинской Америки марксизм стал официальной идеологией, и политические партии, его исповедовавшие, добились политической власти и установили соответствующие политические режимы.

Вестернологический тезис: Философия Маркса, с одной стороны, является прямым продолжением западноевропейского Просвещения и полностью согласна с ним универсализме Запада, вере в прогресс, материализме и атеизме; с другой стороны, критика капитализма и буржуазии, восторжествовавших на Западе, стала привлекательной для незападных культур, стремившихся освободиться от его влияния, политической, идейной и экономической гегемонии. Поэтому социалистические революции победили не на самом Западе, как предсказывал Маркс, а в традиционных обществах, стремящихся к оборонной модернизации – в России, Китае, странах Азии, Африки и Латинской Америки. Критический потенциал марксизма был перетолкован здесь в особом ключе – в отрыве от ортодоксии.

Ницше: нигилизм Модерна и Вечное Возвращение
...Для Ницше высшей ценностью является жизнь и ее могущество. Соответственно, там, где жизнь подвергается какому-то давлению, сдерживанию, укрощению, ограничению, там и следует искать корни нигилизма.
В своей эпохе позднего Модерна Ницше фиксирует нигилизм как открытое явление, как суть истории, ставшую прозрачной. Именно поэтому он относится к нигилизму двойственно: это не просто сбой или патология, случайность или частность – это судьба, трагическая судьба духа (сознания, мышления), ведущего сквозь века непримиримую войну с жизнью.
Обнаружение ничто для Ницше – не катастрофа, скорее, наоборот: впервые проблема ставится ясно, а значит, вызов требует ответа; вскрывшаяся болезнь логически приводит к поиску излечения.
Исток нигилизма состоит в том, что, по словам Ницше, «Бог умер». Средневековые представления традиционного общества рухнули и, как считает Ницше, восстановлению не подлежат. Но вместе с ними канули в прошлое и все ориентиры, принципы, аксиомы, правила, которые ранее имели священное обоснование. Раз Бога нет, то нет ничего. А все остальное – лишь прикрытие для ничто.

...Ницше констатировал провал европейского человечества, его историческую исчерпанность, его тщету, ставшую особенно явной именно в гуманизме, когда человек показал, на что он способен, будучи освобожденным от «ярма» – оказалось, что он способен лишь на низость. На его место должен был отныне прийти Сверхчеловек. В «Предисловии» к «Так говорил Заратустра» Ницше говорит об этом: «Человек есть переход и нисхождение (гибель)».
Человек призван погибнуть, чтобы освободить место тому, кто приходит на его место. Человек не цель, а средство, путь, стрела тоски, брошенная на тот берег, момент становления.
...
Вестернологический тезис: Философия Ницше нанесла серьезный удар по буржуазному самосознания западноевропейского общества Модерна, вскрыв его нигилистическую природу и представив Новое время не как пик прогресса, а как фазу предельного истощения творческих сил и жизненного начала. Это стало важнейшей составляющей интенсивного Модерна, обнаружившего в своем основание чистое ничто, «растущую пустыню». Предложение по преодолению нигилизма через обращение к Сверхчеловеку получило самые разные толкования. Принцип деления культур на аполлонические и дионисийские стал важнейшим инструментом культурологии и антропологии, в том числе и для интерпретации незападных культур.

Фрейд
...Все это Фрейд в целом принимал, но специфика его собственной теории состояла в том, что он отказывался считать рациональную сторону сознательной деятельности автономной и исчерпывающей все содержание психики перед лицом внешней объективной реальности. Фрейд ввел новую инстанцию – «Оно», бессознательное. «Оно», по Фрейду, – это изначальная матрица «Я», где содержится базовая информация, предопределяющая алгоритм всего индивидуального существования человека. Таким образом, рациональное индивидуальное «Я» мыслится им не как причина и источник мышления, но как инстанция, где отражаются процессы совсем иного порядка. В отличие от материалистов Фрейд полагает, что эти процессы имеют не физическую, но психическую природу, то есть заключены внутри субъекта, хотя при этом не являются рациональными, и даже напротив, постоянно атакуют структуры рациональной личности, заставляя их защищаться.

...Фрейда относят к философам подозрения потому, что он ставит под сомнение ценность рациональной деятельности, считая, что ее содержание формируется в более глубоких и темных слоях психики, а то, что люди считают «мыслями», есть продукты отражения, вытеснения, запрещения и подавления смутных и чаще всего диких желаний, категорически осуждаемых обществом. Таким образом в контексте интенсивного Модерна Фрейд подрывает значение классической рациональности как таковой.

Вестернологический тезис: Фрейд поставил под сомнение веру в человеческую рациональность, на которой зиждились аксиомы западноевропейского Модерна, и поставил в центре внимания «бессознательное». Это во многом предопределило культуру позднего Модерна, но смысл такого смещения становится понятным только если учесть ту роль, которую разум стал играть в атеистической, рационалистической и материалистической цивилизации современного Запада.

11 апреля 1879 года -- 6 апреля 1880 года. Размышления о дальнейшем пути России после реформ Александра II»
XII письмо. 6-го апреля 1880 г.
...Все виды власти сосредоточены в Петербурге, который сам есть исключительное произведение переходной эпохи и естественно проникнут ее духом. Пестрое скопление людей, привлеченных в эту искусственную столицу не только наименее русское из городских населений, разрозненное с общей почвой и воспитанное исключительно в книжном духе, но кроме того оно в полном составе своем живет под казенною крышею, связано с отживающими порядками бесчисленными личными интересами, а потому в большинстве желает не замещения этих устаревших порядков иным, русским складом государства, а напротив, увенчания их на западный образец бюрократической конституцией. О степени русской закваски Петербурга можно судить по тому наглядному примеру, что даже ближайшее сельское население окрестностей столицы до сих пор нисколько не обрусело, до сих пор остается таким же чухонским, каким застал его Петр Великий. В глухих областях финские населения растворились в недрах владычествующего народа, под Петербургом – нет. Этот город совершенно лишен силы русского притяжения, потому что русский дух заменяется в нем духом казенным. Но это казенное население стоит перед глазами властной среды и заслоняет Россию. Однакож Россия не Петербург, она просыпается. В наши дни повторяется явление, знаменовавшее петровскую эпоху, только в обратном смысле: теперь как и тогда, направление большинства официальной среды встречает отпор в русском чувстве, но тогда жизнь была в первой, косность во втором, теперь на оборот. Из такого раздвоения истекает то последствие, что между органами власти и мнением земли (которого надо сказать, эти органы не признают) все более усиливается взаимное непонимание, точно между турками и болгарами, то есть, говоря образно, раздвигается бездна. В темноте трудно ходить большими шагами.
Современное настроение тем более серьезно, что долгий опыт открыл наконец глаза всем поголовно, что ни одна душа не верит, как верили прежде, возможности улучшить тягостное положение посредством каких бы ни было переделок в административных порядках, перестановок казенных органов. Исчезла вера в самые эти органы.
В виду будущего опасен не наш безмысленный нигилизм – явление далеко не самостоятельное – опасно недоразумение, проникающее всю современную русскую жизнь и его причина. Мы выдвинуты из прежнего связного государственного порядка, при котором худо ли, хорошо ли, всякая подробность соответствовала духу целого и теперь, в ожидании чего либо окончательного, ни одна из наружных форм нашего устройства не прилажена к лежащей под ней сущности. Кроме того отчужденная от почвы казенная среда в большинстве остается проникнутой космополитским духом отжившей эпохи, идущим прямо вразрез возникающим стремлениям земли. Все уродливые явления текущего времени, вся дерзость горсти общественных поддонков, мечтающих о переделке государства, выростают из общего чувства неудовлетворенности, перетолковываемого на известный лад. Ни власти, ни нам всем невозможно выбраться на свет, на путь действительно спокойного развития, не отрекшись от привычных взглядов и преданий воспитательной эпохи, не покончив с двух-вековым неуважением к сами себе. Нельзя указать ни одного из нынешних неудовольствий на власть, источник которого не коренился бы в искусственной оценке явлений нашей жизни, глубого въевшейся в официальный слой и среду в которую он погружен.

11 апреля 1879 года -- 6 апреля 1880 года. Размышления о дальнейшем пути России после реформ Александра II»
II письмо.
...В социализме выражается такой же естественный плод западной мысли и жизни как все прочее, а нас учили преклоняться перед всем европейским. Другой вопрос, каким образом нигилизм успел у нас привиться, если бы ответом не служила наша несвязность: он воззвал исключительно к беспочвенным людям, какие есть везде, и положил зародыш мелкой, но сплоченной группе людей в разъединенном обществе. Не опасаясь скорого отпора со стороны бездейственной массы, он легко мог укрыться на время от такой полиции как наша, а затем русская учебная система дала ему рекрут в изобилии.
Должно сказать: систем эта, как многие наши учреждения, истекла не из внутренних потребностей, а из отживших понятий воспитательной эпохи, считавшей первою обязанностию (когда-то правильно) прививать наибольшему числу русских людей высшее европейское образование для самого образования, не справляясь с тем, что им действительно нужно и полезно, не только по нашим, но даже по общим современным условиям. На западе между народными школами для низшего слоя населения и классическими для высшего устроен во всех городах и городках целый ряд практических училищ, в которых каждое сословие и каждая профессия находят потребное для себя знание; вследствие чего, за исключением выдающихся способностей или счастливого случая, громадное большинство людей не выходит из наследственной среды, что одинаково удобно и для них самих, и для развития народной производительности. У нас же, где петровский переворот и без того раздвоил русский народ на два резко противуположные пласта – объевропеившийся (бывший до последнего времени исключительно казенным) и материковым, между которыми нет почти соприкосновения по недостатку промежуточных звеньев; где вследствие того человеку низших слоев почти не открывается иного способа выдвинуться, кроме того чтобы выйти в господа, т. е. попасть на казенное жалованье; где нельзя устроить вдали от промышленных центров небольшого завода, ни воспользоваться в деревне сельско-хозяйственной машиной по неимению мастеров для исправления испорченного механизма; где промышленная предприимчивость находится в полном застое, вследствие необходимости выписывать каждого техника из-за границы, там именно система народного образования старается не исправить, а увековечить эту беду. За немногими исключениями в России существуют одни общеобразовательные учреждения. В Европе они воспитывают людей так называемых либеральных профессий, у нас же исключительно кандидатов в чиновники. Когда сын русского дьячка или мещанина хочет чему-нибудь учиться, он может выучиться только искусству надеть вицмундир, стать чиновником или учителем; иного в России вне столиц не преподается. Вместе с тем этому мещанскому сыну, лишенному предварительного домашнего развития, чрезвычайно трудно следить за курсами, установленными для детей образованных сословий, отчего большая часть отстает на полу-пути. Наше образовательное учебное устройство не дает готовых деятелей для различных слоев населения, его готовый плод есть студент, окончивший университетский курс; оно пригодно, следовательно, лишь для того обеспеченного общественного слоя, дети которого могут отдавать четверть человеческого века на предварительное образование, не заботясь о средствах жизни. Но как вне этой учебной системы нет ничего, то при нынешнем повальном стремлении к диплому и его правам, по ней тянутся все, имущие и неимущие. Каковы же последствия? Исчислено, что из тысячи русских студентов шестьсот не кончают курса; в гимназиях пропорция отпадающих еще большая. Низших и средних технических школ, с более доступным курсом, которые могли бы подбирать неудавшихся классиков, в областях почти вовсе нет, так что выпадающие падают прямо на улицу. Из этой массы бедняков, вышедших из своего звания и не попавших в иное, не знающих никакого занятия для снискания хлеба, не трудно набрать охотников в ряды какого бы то ни было тайного союза, дающего им точку опоры.
В начале нынешнего царствования в России пробудилось сильное стремление к учению, увенчавшее почти двухвековые усилия преемников Петра великого. Масса детей самых бедных сословий хлынула в школы. Если б этим пробуждением воспользовались для удовлетворения действительных потребностей народа, крайне бедного всяким производительным знанием, оно дало бы богатейшую жатву, тьму людей, прирощающих силы государства во всех отношениях, сытых, довольных и спокойных; но его пустили по старой колее, подготовляющей исключительно чиновников. Путь оказался слишком тернистым для большинства, чаемая чаша также оказалась переполненной, и всякий школьник нового наплыва, отставший от своего берега и не приставший к чужому, стал годен только в рекруты нигилизма. Нельзя не заметить при этом, что достигающие цели, т. е. какого-нибудь жалованья или иного приюта на житейском поле, почти все заменяют прежние утопические идеалы самыми будничными стремлениями; можно поэтому сказать с уверенностию, что не утопия, а голод и необходимость чьей-либо поддержки влекут в тайные общества девять из десяти неудавшихся искателей казенного жалованья.