ГЛАВА 1 | ГЛАВА 2

В Штаты я прибыл в середине августа. Несколько дней ушло, на подписание договора в штаб квартире издательства «Simon & Schuster», которое находилось почти в самом центре Нью-Йорка. Договор был стандартным: я пишу книгу и получаю процент с продаж, а если не успеваю, то возвращаю деньги, которые мне выделили для работы. Сумма не ахти какая, но заниматься всякими судебными тяжбами мне не хотелось. И тут дело не в том, что я потеряю какие-то деньги, хотя это и тоже было важно. В случае не выполнения своих обязательств, я мог потерять своё имя, а это для меня было куда важнее. Когда все юридические дела были улажены, я отправился до своего пункта назначения, а именно до Митчелла, Южная Дакота. Сама трагедия произошла на ферме Мэтьюс, которая была всего в девяти милях от небольшого посёлка Маунт-Вернон. Я же выбрал для своего временного пристанища Митчелл. Выбор пал на него по нескольким причинам. Во-первых, из Митчелла до Маунт-Вернона я мог добраться на машине всего за несколько минут, а во-вторых, это был единственный город в округе с более или менее приличными гостиницами. Изначально я хотел снять какой-нибудь дом в Митчелле, но, в конце концов, решил остановиться в гостинице. Мой выбор пал на небольшую гостиницу «Просторный дом», который как раз и представлял собой среднего размера дом, в котором могло проживать, по большей мере, до шести постояльцев. Как раз то, что нужно писателю для работы над новой книгой: не шумный, с прекрасным видом из окна. Рядом было небольшим озером и лес. Я выбрал номер с видом на них. Когда я бронировал номер из своего дома во Франции, и хозяйка гостиницы узнала откуда, то мне сделали большую скидку. Как оказалось, её звали Аннет Жюлес и она сама была родом из Франции. Поэтому, когда я переступил порог «Просторного дома», то меня встретили с распростёртыми объятьями.

- Алекс Тюркин, рада вас видеть в моём доме! – радостно воскликнула Аннет Жюлес, хозяйка маленькой гостиницы.

Вот что-что, но на француженку она ничуть не походила. Прежде всего, она была огненно-рыжей, что никак не вязалось с моим представлением о француженках. Мне француженки всегда представлялись либо блондинками, либо брюнетками, как моя недавняя знакомая Николь. Помимо огненно-рыжих волос, которые были ей, практически, по пояс и которыми она заметно гордилась, явно бросалось в глаза, что она была довольно крупной женщиной. Но самым удивительным было то, что это её не портило, а, скорее, придавало некий шарм, или изюминку, без которой Аннет была бы уже не Аннет. Ей на вид, было что-то около пятидесяти лет. Единственное, что напоминало в ней француженку, так это нескончаемый поток слов. За те первые пять минут, что мы познакомились, она успела не только рассказать о своей дочери и её непутёвом муже, но, как бы ненароком, спросить меня о цели моего визита.

- Вы слышали об убийстве матери и двух её маленьких детей, которое произошло в ваших местах? – спросил я, - Дело в том, что я пишу об этом новую книгу.

- О, Вы, наверное, имеете ввиду несчастную Ладонну Мэтьюс и её сыновей, - ответила Аннет Жюлес, - Как же звали её сыновей… Совсем вылетело из головы. Давно это было…

- Это произошло восьмого сентября 1981 года, - напомнил я, - а детей звали Брайан и Патрик. Им было четыре и два года.

- Да, да, - оживилась Аннет, - Я вспомнила! Совсем дети… Их же застрелили в собственном доме?

- Сарае, - поправил я Аннет.

- Какой ужас, - покачала она головой, - Что же мы всё стоим, пойдёмте, я покажу вам ваш номер.

Аннет засуетилась, достала с полки ключи и бодрым шагом пошла куда-то на второй этаж дома.

- Пойдёмте, пойдёмте, - улыбаясь, затараторила Аннет, - Вы ещё успеете на ужин. У нас прекрасный повар. Мы её пригласили…

Дальше я уже не слушал, что говорила необычная хозяйка этого маленького, можно сказать, даже домашнего отеля. Ужинать мне совсем не хотелось. Сославшись на усталость после дороги, я отказался от ужина. Завтра надо будет разузнать у Аннет, живы ли полицейские, которые вели тогда расследование, а пока и правда надо будет отдохнуть, и заодно привести мысли в порядок.

Сейчас же я был поражён, как люди могут быстро переключаться, казалось бы, с такой тяжёлой темы, как убийство женщины и её двух маленьких детей на какие-то жизненные мелочи. Ужин… как можно думать об ужине, когда тебе говорят о жестоком убийстве? Нормально ли это? Или это я такой ненормальный, который переживает чужую трагедию, как свою? Хм, может быть, поэтому я и есть лучший писатель-документалист? Тогда кто, если не я, раскроет тайну убийства Ладонны Мэтьюс и её несчастных сыновей: четырёхлетнего Брайана и двухлетнего Патрика… С этими мыслями я кинул рюкзак на диван в своём номере. У меня было чуть больше четырёх месяцев, пока не истечёт время контракта, чтобы раскрыть эту тайну. С этими мыслями, приняв душ, я завалился на кровать. На меня нахлынули воспоминания. Ведь ещё совсем недавно, буквально несколько лет назад, я не планировал заниматься расследованием забытых убийств.

ГЛАВА 1

Николь уже спала. Я осторожно встал с кровати, посмотрел на её обнажённое тело, которое при тусклом свете настольной лампы, казалось неестественно красивым, словно это была ожившая нимфа. Аккуратно наступая на старый паркет, который скрипел, словно фанаты Юнайтед, которые кричат в победном кличе, я побрёл в свой кабинет. Так я назвал свою маленькую комнатушку, где обычно работал над своими книгами.

На самом деле, дом где жила моя бабушка, а теперь уже мой, не был в том понимании дома, к которому привык Джон Купер или мои соотечественники из далёкого отсюда Питера. Это был маленький домик для нескольких семей. По сути, он напоминал таунхаус, только в нём проживало трое семей и был один вход на всех. Ну, в конце концов, не мог же я сказать Джону, своему литературному агенту, который делает на меня ставку, что по сути живу в многоквартирном доме? Это было бы не по статусу писателя, которым он меня считает. Вот только какой у меня статус, я пока и сам не знал. Да, у меня была одна книга, которая сделала меня узнаваемым писателем, и то в узких кругах. И мне удалось переехать в Антиб. Всё, что у меня получилось, это сменить место жительства: с прохладного и дождливого Питера, на солнечный Антиб. Там я уже жил пару месяцев и потихоньку начинал привыкать его неспешному ритму. Это был курортный город и в этим было всё сказано. Когда бабушка была жива, то я с родителями приезжал сюда пару раз. Обычно это происходило поздней осенью, когда в Антибе начиналась идти дожди, а улицы и пляжи становились пустынными без туристов. Сейчас же, я в полной мере ощутил на себе все прелести жизни в курортном городке. Как оказалось, это не только яркое солнце, тёплое море и холодное пиво, а ещё ночной шум от гуляющих туристов. С поющими по ночам пьяными туристами я ничего не мог по делать, поэтому нашёл только один выход из сложившейся ситуации. Раз мне не удаётся хорошо выспаться, то я стал писать по ночам, а спать днём. Первое время мне было тяжело привыкнуть, но вот уже неделю как вполне успешно старался писать. В последнее время я работал над несколькими очерками для своего блога, но вот большого и интересного материала у меня пока не было.

На столе лежала папка, которую мне передал Джон Купер. Первым в папке лежал договор. Отложив его в сторону, я взял в руки бумаги по делу, о котором должен буду написать книгу. Ясно, что это были не все документы, а лишь небольшая их часть, так сказать, выжимка из уголовного дела. Все страницы были отсканированные, а часть были замазаны чёрным маркером. Ну что ж, поглядим, что мне подсунул Джон. Это произошло в начале сентября 1981 года, в Южной Дакоте. Были убиты молодая женщина и двое маленьких детей: двух и четырёх лет. Из папки на пол выпало несколько фотографий. Я аккуратно их поднял. На меня смотрела молодая женщина. Черные волосы, тонкие черты лица, красивые губы и милая улыбка. Ладонна Мэтьюс, ей было тридцать лет. На другой фотографии были два улыбающихся мальчугана. Судя по записям в деле, одного звали Брайан, ему было четыре года, а его младшему брату Патрику – всего два. Их всех жестоко убили. И об этом тройном убийстве Джон Купер хотел, чтобы я написал.

Чем больше я читал это дело, тем больше понимал, что хочу о нём написать. Там было о чём рассказать. Всё произошло глубокой ночью 8 сентября 1981 года. Ладонна Мэтьюс и её два маленьких сына спали в своих кроватях, когда их жестоко застрелили. Их отец, Джон Мэтьюс, возвращался домой, когда на пороге дома столкнулся с убийцей. Между ними завязалась драка, в которой Джон получил ранение и чудом остался жив. Больше материала не было. Были ещё записи фамилий детективов, которые вели это дело, и на этом спасибо. Когда я перевернул последнюю, плохо пропечатанную страницу, за окном уже начинало светать. Ого, уже почти восемь часов утра! Вот это я заработался. На улице было уже светло и на улице стали появляться первые туристы. Мда, а дело-то меня и вправду затянуло. В нём было много не ясного. Первое, что бросалось в глаза, чем занимался ночью Джон Мэтьюс? Почему его не было дома? Другой странностью было то, что на тот момент домом семьи Мэтьюсов был самый обычный металлический сарай. Там было упоминание про пожар, но больше почему она жили в саре не было. И самый главный вопрос: зачем убили маленьких детей? Если убийство молодой женщины, я могу как-то объяснить. Например, она могла что-то знать, кому-то не понравиться или наоборот, слишком понравиться… Кстати, надо будет узнать, а была изнасилована Ладонна Мэтьюс… Но вот зачем убивать меленьких детей? Мне это было не понятно. Сейчас у меня не было ответов на эти вопросы и мне предстояло их найти. Бросив взгляд на договор, который лежал на краю стола, и решив, что на сегодня хватит, я отправился в спальню, где меня дожидалась Николь. По крайней мере, я на это надеялся. Договор от меня никуда не уйдёт, а вот красивая женщина вполне может…

Мы с Джоном сидели в том же кафе, что и вчера. Нас даже обслуживала всё та же официантка, которая, после проведённой вместе ночи, улыбалась мне как-то по-особенному.

- Ты посмотрел договор? – спросил меня Джон, откусывая довольно большой кусок ещё горячего круассана. И он даже не обратил внимания ни на хрустящую корочку, ни на вкуснейшую начинку, по-моему, она была клубничной, которая так и норовила вылезти, аж даже обидно.

- В общих чертах, - ответил я, - Я так понимаю, что вы хотите, чтобы я съездил на место преступления?

- Да, - кивнул Джон и добавил, - Все расходы за счёт издательства, но книга должна быть написана к концу года. Успеешь?

- Должен успеть! – бодро ответил я.

- Вот и хорошо! – спокойно ответил Джон, - Поезжай, Алекс, посмотри место своими глазами, поговори с людьми. Эту трагедию местные ещё не забыли. Им есть что тебе рассказать. Алекс, ты должен рассказать об этом убийстве.

Я про себя улыбнулся. Джон знал, как меня купить. И с «чистой совестью» проделал это. Правда он не знал, что я «любитель» срывать все сроки и ещё большой лентяй, но передо мной лежал договор, который сулил мне довольно таки не плохие деньги, что у меня промелькнула шальная мысль, может я ещё не совсем потерян и способен войти в лигу «больших» писателей? Как говорится, поживём-увидим. Мне же оставалось только собрать вещи и купить билеты на самолёт до Штатов. Давно я там не был…

Аннотация: Эта история основана на реальных событиях и документах уголовного дела. В сентябре 1981 года в тихом городке Южной Дакоты произошла трагедия: неизвестный преступник убил молодую женщину и её двоих малышей. Несмотря на долгие годы расследования, виновника так и не нашли. Сегодня спустя сорок лет молодой русский писатель берётся разобраться в обстоятельствах жуткого преступления. Но что скрывает прошлое? Смогут ли документы прошлого пролить свет на произошедшее? И кто тот таинственный убийца, оставивший кровавый след в истории Америки.

- Почему ты не хочешь заняться этим делом? – в очередной раз спросил меня Джон Купер. Я молчал и продолжал смотреть в окно. За окном было лето. Мы сидели в местном кафе, которое находилось, практически, в самом центре Антиба. Было ещё раннее утро и, к тому же воскресное, поэтому кафе с незамысловатым названием «Аллегория» сейчас было полупустым. С моря дул лёгкий ветерок, я вдыхал солёный морской запах, пил свежесваренный кофе и слушал своего гостя. Мне не очень хотелось с ним общаться, я бы сейчас с удовольствием занялся чем-нибудь более интересным, но в конце концов он прилетел через океан только для того, чтобы уговорить меня написать о новом деле. А это уже много стоит. Честно говоря, я ещё по телефону говорил Джону, что не готов взяться сейчас за новый проект, но был очень упорным. И когда он мне позвонил мне сегодня в шесть утра и сказал, что заселяется в местную гостиницу в Антибе, то мне ничего не оставалось, как встретиться с ним через пару часов.

Тем временем, Джон нервно отодвинул от себя капучино и тарелочку с надкусанным круассаном, которое любезно подала молодая официантка и, каждый раз, проходя мимо нашего столика, приветливо улыбалась нам. В этот момент Джону Куперу было не до молодых официанток. Не ради молодых и сочных француженок он прилетел в Антиб. Джон был мои литературным агентом и отчасти благодаря ему, мне наконец-то удалось успешно продать свой роман. Помимо этого, Джон метил на должность одного многочисленных заместителей главного редактора одного из самых крупных издательств Соединённых Штатов – “Simon & Schuster”. Это был ещё один из его плюсов. Не будем лукавить, мне было очень выгодно с ним сотрудничать. Помимо того, что Джон метил на место в издательсчтве, он был моим литературным агентом. И если он сможет прийти в издательство с очередным бестселлером, то место в “Simon & Schuster” ему будет гарантировано. Поэтому сейчас Джон не мог думать об молодых официантках. Мне же француженка приглянулась: высокая, стройная, да ещё и блондинка. Прям красотка с обложки журнала. Интересно, француженки все такие? Я сделал небольшой глоток капучино и откусил от круассана, который был необыкновенно хорош: горячий, с хрустящей корочкой, и начинкой из шоколада. Кофе был великолепен, пенная шапочка от взбитых сливок была что надо. Когда я делал глоток капучино, под моим носом сразу появлялись пенные усы, которые я с наслаждением слизывал. Ну а начинка круассана была выше моего ожидания и похвал. При каждом откусывании шоколад так и норовил выскользнуть из круассана, и я должен был слизывать его с пальцев и подбирать капли с подбородка. Но как же это было вкусно… Надо будет сюда иногда заходить, на кофе с официантками, тьфу с круассаном… Но кофе с официантками тоже звучит неплохо.

- Ты понимаешь, что я только недавно купил здесь дом и собирался заняться выращиванием роз? – спросил я Джона, дожевав круассан. Тот аж подпрыгнул! Я подмигнул официантке, которая как раз проходила мимо нашего столика. Она тоже улыбнулась в ответ. Кажется, её звали Николь, по-моему, так было написано на её бейджике. Мы с Джоном говорили на английском и явно заинтересовали её. Ещё бы не заинтересовали! Не каждый день встретишь молодых и красивых американцев в Антибе, всё-таки это был не Париж, где все привыкли к туристам, и не Монако, где на каждый квадратный метр приходится по два миллионера. Впрочем, я не был американцем. В моей крови было столько всего намешано: французы, русские, и даже англичане, а сам я большую часть жизни прожил в Великобритании, в Лондоне. И сейчас каждая клетка моего бренного тела впитывала в себя солнце и воздух Франции. Надо будет сходить на пляж, а то я какой-то бледный после Лондона, как лист бумаги.

- Роз!? – прервал мои мысли Джон, - Каких, к черту, роз! Алекс, ты издеваешься? Нет, я понимаю, отдохнуть во Франции, в Париже… Но в Антибе? Что ты забыл в этой дыре?

- Нет, - ответил я, смеясь, - Я говорю совершенно серьёзно. Теперь я богат, вот купил дом, буду выращивать розы и писать про эльфов и гномов. Что ещё нужно для счастья? Разве что горячую молодую француженку под бок.

На самом деле, я немного лукавил. Дом в Антибе у меня, действительно, был, но он достался мне от моей бабушки, которая была русской и эмигрировала во Францию много лет назад. А купил я квартиру, правда в Париже, но Джону знать об этом необязательно. Пусть думает, что у меня только дом в Антибе. И в чём ещё был не прав Джон Купер, так это в том, что Антиб был дырой. Тут были весьма дорогие яхты и мне ещё предстояло наладить контакт с их владельцами. Впрочем, по сравнению с жизнью в Нью-Йорке, для Джона Купера это была дыра…

- Всё смеёшься, - сказал уже более спокойно Джон, - Ты в курсе, что твой роман «Тайна пяти» признан лучшим в жанре true crime? Что твой роман вот уже несколько месяцев входит в число мировых бестселлеров?

- А также мне предложили написать сценарий для сериала по моей книге, - ответил я Джону, - Да, я в курсе.

Но он всё продолжал гнуть свою линию. Он говорил, что именно теперь читатель ждёт от меня нового романа и обязательно в жанре true crime. Что после «Тайны пяти» я стал не просто писателем, а специалистом, с которым стала считаться даже полиция. Ну и конечно, Джон знал, на что можно надавить, чтобы я, наконец, согласился.

- Если ты согласишься написать книгу об этом деле, то тебе будет выплачен аванс. – Джон сделал многозначительную паузу, чтобы подогреть мой интерес и добавил: – Сумма кругленькая, Алекс. После этого ты, действительно, можешь писать, о чем хочешь, хоть сказки для детишек.

- Сколько? – спросил я. Может, я всё-таки американец, раз спросил про деньги?

Джон Купер довольно заулыбался. Сейчас он был похож на кота, который с жадностью смотрел на глупую мышь.

- Вот это, - сказал он, – уже серьёзный разговор.

Джон полез под стол и достал оттуда старый потёртый кожаный портфель.

- Это портфель моего отца, – ответил Джон на мой немой вопрос и добавил: - И он приносит мне удачу. Вот и сейчас он мне помогает. Держи.

Джон протянул мне толстую бумажную папку.

- Что там в ней? – спросил я его, забирая папку.

- Специальный договор на новую книгу, - Джон немного замялся и добавил – И некоторые документы по делу, которое нас интересует.

Я хотел было открыть папку, но Джон меня остановил.

- Давай сделаем так, - сказал он, – Ты спокойно посмотришь договор и материалы дома, а завтра мы созвонимся, и ещё раз всё обговорим. Не спеши, дело, и правда, очень интересное и ничем не уступает «Тайне пяти». Оно просто должно тебя зацепить.

Джон Купер хорошо знал своё дело. А ещё он прекрасно знал, что если мне дело не интересно, то никакие гонорары не смогут заставить меня о нём писать. Нет, если мне заплатить миллион долларов, то может, и я напишу книгу, но она выйдет пустая, в ней не будет души. Не будет той самой частички, без которой книга никогда не заденет те струнки в душе читателей, которые заставляют перечитывать эту книгу вновь и вновь. Если же дело меня зацепит, как выразился Джон, то я буду похож на гончую собаку, которая учуяла запах зайца. И тогда уже ничто не сможет меня остановить… Одним словом, Джон Купер был профессионалом своего дела.

- Договорились, – согласился я, – Ты где остановился?

- В «Амбассадоре», – сказал Джон, прочитав название на визитке отеля, - До завтра? А то я хочу выспаться с дороги. Я только успел закинуть вещи в номер и сразу к тебе!

- Да, до завтра! – ответил я и Джон Купер убежал.

Тем временем я допил кофе и подозвал официантку:

- У вас такой вкусный кофе, – сказал я на ломаном французском, улыбаясь во весь рот, – И вас зовут Николь, не так ли? Чем вы занимаетесь сегодня вечером?

Пётр Максимович в гостях у Якова Борисовича, пожилого, одинокого, но с буйной, когда подопьёт, соседкой по квартире. Да, двухкомнатная квартира на два одиноких сердца.

Что можно сказать о Якове? Он очень любит своих кошек. Их две: белая и рыжая. Когда приходит Максимыч, то он им прямо заявляет, торжественно:

— Выходите, это Петя пришёл. Не бойтесь, он вас не обидит. — Из-под дивана тут же высовывается кошачья мордашка, с таинственным звуком, они обе покидают деревянную пещерку.

Несколько лет Борисыч хочет лечь в больницу по состоянию здоровья, но не знает, кому доверить пушистиков.

Соседка не любит посторонних. Однажды она так и заявила: «Чтоб никаких знакомых! Грязи после них! Выметай потом». Но когда приходит Максимыч, соседка через стенку подслушивает их беседу — любопытства ради, а может, из злобы, иль вовсе завидует, ведь на её пропитом лице всё написано.

— В девяностых, помнишь, Борисыч, были ещё тыщи, зелёные, крупные?

— Да, а как же!

— В те школьные годы я посещал театральный кружок. На репетиции со сцены не получалось с выражением, да ещё и с жестами произносить речь героя. Мои слова: «Снегурочка, выходи!» — звучали с каменным и бесчувственным лицом.

* * *

Надежда Фёдоровна, педагог по театральному искусству тогда поправляла речь своих учеников, двигала их ногами, руками, крутила им головы, словно игрушечным куклам.

— Где жесты, Петя, а? Ты что как не живой? Вот стоит себе столбом. Давай снова: иди, выходи. Стой! Поправь костюм.

Месяц репетиции прошёл кое-как. Афиши развесили по школам.

Двадцать седьмого декабря, актовый зал был полон школьников. Первую сказку отыграли, одержимые духом творчества. Фёдоровна зашла в гримёрную, а актёры там ржут себе, забавляются, стараются кутить вовсю. Но когда они увидели её, то резко наступила пауза. Как отыграли — ей было виднее всего, оттого она и начала раздавать всем советы, как улучшить игру на сцене, на что обратить внимание.

— Ну, в общем, все вы молодцы! — Преподаватель повернула голову к Пете: «Дед Мороз худоват, так сказали мне из зала».

Последующие сказки молодой актёр играл одетый в несколько шуб: девчата помогли — принарядили. Его руки еле гнулись в локтях, но это ещё ничего. После второй сказки с ним некультурно, оказывается, было стоять: кому приятно вдыхать чужой пот?

* * *

— В этот день, — обращался Петя к Борисычу, — я и заработал свои первые зелёные тыщи. Хвалился отцу потом.

— Я верю в тебя, Пётр, и в сорок можно, продолжай, — произнёс Борисыч, сидя на скрипучем стуле, шаркая тапками по линолеуму.