Озаровская и Кривополенова
В данном посте — описание знакомства собирательницы рус. нар. сказок Озаровской с исполнительницей былин, человеком из народа, бойкой и острой на язык старушкой М. Кривополеновой. А также значение их встречи и деятельности для русского былинного эпоса. Ещё, прочитав данный пост, Вы поймёте суть понятий "ста́рина" и "сказитель" былин и составите примерное представление о том, что из себя представляла "работа", "профессия" былинного певца, рассказчика. Заодно увидите, как разрушается устойчивое, не всегда верное, представление о внешнем виде сказителя-"бояна", этакого крепкого мужичка с гуслями и с бородой. Далее — отрывки из предисловия Озаровской к книге собранных ею сказок.
Благородная традиция изучения народного исполнительского искусства была перенесена в новый век благодаря тому, что Озаровская из далекой пинежской деревни привезла в Москву исполнительницу эпических песен Марию Дмитриевну Кривополенову. В старой крестьянке-нищенке увидела собирательница крупный артистический талант. И старины (так называла Кривополенова исполняемые ею былины и исторические песни), и манера пения сказительницы с элементами древнего скоморошьего искусства, и весь ее облик, как бы олицетворяли понятие народности и старины. «Казалось, она сама вышла из сказки». На исполнительское искусство Кривополеновой отозвались художники и скульпторы, среди которых С. Т. Коненков (скульптура «Вещая старушка»), позднее П. Корин (триптих «Древний сказ»).
Три поездки Кривополеновой с выступлениями по городам России и Украины в 1915, 1916 и 1921 годах послужили тому, что традиции народного исполнительского искусства закрепились на эстраде. Значение этого понимала прежде всего сама О. Э. Озаровская. На публичных выступлениях она была посредником между «бабушкой» и публикой, рассказывала о том, что «есть сказочный край на Руси», о редкостном репертуаре и о таланте гостьи с Русского Севера. Главное место в выступлениях отводилось самой Кривополеновой. «Перед успехом маленькой сухонькой старушки в расписных валенках померк даже успех Озаровской»,— писалось в одной из рецензий на их выступления. Ольга Эрастовна сознательно шла на некоторое умаление своей артистической репутации, потому что, подчеркнем это, была убежденной пропагандисткой подлинного фольклора на эстраде. «Нищенка стала знаменитостью... В огромном зале люди всех возрастов и положений, вставши с места, с чистыми и благоговейными лицами, не отрывая взоров от крохотной бабушки, поют... А я стою рядом и горжусь, что судьба вручила мне палочку для волшебного превращения»,— пишет Озаровская в статье 1915 года «Сказительница былин — Марья Кривополенова».
Дни первой встречи Озаровской со сказительницей-нищенкой на Пинеге в деревне Великий Двор летом 1915 года, их встречи в Москве и выступления по разным городам страны в 1915, 1916, 1921 годах были для фольклористки временем глубокого постижения самой природы дарования бабушки Кривополеновой. Росла сказительница в бедной крестьянской семье, еще в детстве «все упомнила» в рассказах деда, «внялась» в его старины. Пела только дли тех, кто просит («А кто не попросит, так для них что и горло драть понапрасну. Своя гордость есть»). Любила свои старины, верила в них так, что, оказавшись в Москве, уловила дух древней истории в памятниках, открыла для себя прежде всего то, о чем пела («Уж правда, каменна Москва: дома каменны, земля каменна...»). Творчество Кривополеновой тесно увязано с крестьянским бытом и с жизнью самой сказительницы. «Часто пение прерывает она своими собственными замечаниями или пояснениями, потому что вся она во власти своих образов, и от полноты переживания ей мало былинного текста». И скомороший элемент в творчестве Кривополеновой соотносится с ее манерой петь известную только ей старину «Вавила и скоморохи» или «Кастрюка». Стоит только подмигнуть ей да сказать: «Пировал-жировал государь...» как бабушка зальется смехом... «Кастрюк» тоже, очевидно, сложен насмешливыми скоморохами, утверждавшими, что любимый шурин Ивана Васильевича будто бы оказался не Кастрюком Темрюковичем, а переодетой женщиной — Марфой Темрюковной. Острый ум, обаяние ее личности угадывается во всем, что делает, как держится и говорит сказительница в повседневной жизни.
«— Бабушка, поедем в Москву?
— Поедем!
Храбрая, как артист. Односельчане руками всплескивали:
— Куда ты, бабка? Ведь помрешь!
— А невелико у бабушки костье, найтется-ле где место его закопать!»
Так последовательно вводит О. 3. Озаровская всякого читающего ее очерк в неповторимый и цельный художественный мир сказительницы. Она открывает в Кривополеновой «тайну артистической власти», которая и делала «лесную старушонку» бесстрашной перед любой аудиторией и вызывала «возглас толпы, одинаковый во всех городах: спасибо, бабушка!» «Есть сказочный край на Руси»... Это начало, задающее тон всему очерку. Оно не является, как может показаться, стилизацией под старину. Озаровская проницательно утверждала, что искусство Кривополеновой — это уходящая из живого бытования древняя эпическая поэзия. Эпос уходил навсегда, становясь уже историей национальной культуры, но выдвигались при этом процессе талантливейшие иснолнители-одиночки, которые окружающим казались уже чудом и недосягаемым для подражания образцом. По сути, о том же писал и Б. В. Шергин, творчески тесно связанный с О. Э. Озаровской и М. Д. Кривополеновой: «Русский Север — это был последний дом, последнее жилище былины. С уходом Кривополеновой совершился закат былины и на Севере. И закат этот был великолепен».
Сказанное о Кривополеновой в «Бабушкиных старинах» дополняется очерком О. Озаровской «За жемчугом» (1915) и «Перед портретом (памяти М. Д. Кривополеновой)» (1926).
Источник:
Озаровская и Север // Озаровская О. Э. Пятиречие / [Сост.: Л. В. Федорова]. — Архангельск: Сев.-Зап. кн. изд-во, 1989.— 336 с.
