Прилетев, он нашел машину по Убер. В Индии Убер официально представлен в аэропортах - есть специальные зоны, где припаркованы машины их водителей, и это очень удобно. Машина при этом стоит совсем недорого. До квартиры каучсерфера, у которого остановился Мэш, было 12 километров, и ночью это стоило 550 рупий, то есть примерно 6 евро.

Сам каучсерфер в это время отсутствовал дома, по сути он вообще жил в Лондоне, а свою арендованную квартиру пересдавал на Аирбнб и время от времени предоставлял ее каучсерферам совершенно бесплатно, само собой. Мэш оказался одним из таких счастливчиков.

И вот на следующий день он пошел в душ, закрыл за собой дверь, точнее, просто захлопнул - по привычке он всегда так делает. И потом он вспомнил про полотенце, а дверь-то и не открывается. Замок заклинило. Дергает ручку, а собачка не двигается. Вообще никак.

Телефон остался снаружи. Хозяин квартиры в Лондоне до декабря (а сейчас 26 августа). Какие-то девушки должны сюда заехать только 29 августа - не вариант их ждать...

Положение казалось безвыходным, хоть вой.

Но Мэш все-таки выбрался, хотя поначалу легкая паника подступала к его психическому состоянию - все-таки это очень глупо, абсолютно голым застрять в ванной комнате с крепкой дверью, открывающейся внутрь (то есть ее даже не выбить плечом).
Есть вентиляционное окошко, но нет уверенности, что если орать в него, то соседи его услышат, учитывая общий шумовой фон вокруг - разве что дождаться ночи, и попробовать кричать тогда, но тоже, так себе перспектива.

Мэш изучил устройство замка и двери. Куском сломанной ложки, найденной в ванной, он отогнул металлическую деталь замка, в которую входит собачка, а затем швейцарским ножичком-брелком проделал небольшую дырку в дереве косяка и куском той же ложки, смог-таки вернуть собачку на место и открыть дверь.

“Фух…” - облегченно выдохнул Мэш. Но сама ситуация пощекотала ему нервы. Хорошо хоть ножичек оказался в ванной, а не снаружи в тот момент. Иначе даже не знаю, чем бы это закончилось для нашего героя.

Через пару дней Мэш перебрался к другому хосту - Кингсуну, у которого на тот момент жило уже несколько гостей с сайта.

На следующий день вся компания сходила вместе в сикхский храм Гурудвара Шри Бангла Сахиб.

Роман и Вайшали - каучсерферы из России и Индии. Вайшали жила у Кингсука уже месяца полтора в поисках своего жилья в Дели и работы. Квартиру она уже нашла, и буквально на следующий день переезжает к себе чуть ли не в соседний дом, а вот с работой пока все не так удачно. Красивая девушка, очень милая в общении, само собой знает английский - Мэшу было приятно находиться в ее обществе. Похоже его опять потянуло на романтику, и поездка с Вайшали вдвоем на авторикше до Гурудвары уютно оформились в будущие воспоминания, хотя и немного наивно. Впрочем, очень близко к ощущениям главного героя Шантарама. Я их считал даже немного глупыми что ли, как и чувства Мэша сейчас. Но ему была приятна эта глупость.
Водитель рикши, пока те ехали до Гурудвары, минут 20 кидал их друг на друга, позволяя хоть чуточку сблизиться физически, не лишая при этом ментального сближения, и они болтали на общие темы о графическом дизайне и искусстве, частенько переспрашивая друг друга из-за оглушающих со всех сторон гудков безумного делийского трафика.

Встретив Рому уже в храме, они сдали свою обувь в гардероб на один номерок и пошли смотреть службу. Здесь я не могу ничего особенно выделить. Бородатые дядьки в тюрбанах произносят какие-то молитвы (возможно именно эти же, что Мэш слышал каждое утро в пенджабском общежитии в Дубае). Остальные (или в тюрбанах, или в платках, покрывающих голову, которые можно взять на входе, что Мэш с Ромой и проделали) сидят на коленях и периодически преклоняют лоб к полу или к ближайшей ступеньке, ведущей к священнослужителям. Если не зацикливаться на деталях, то все религии очень похожи в своих ритуалах.

Потом они обошли озеро со святой животворящей водой, приняли от работников культа ушат этой воды в ладони, умылись ею и направились за прасадом (я уже писал об этом раньше, поэтому не буду повторяться, тем более, что в христианстве есть свой аналог прасада - вино и просвира).
В Гурудваре прасадом была халва. Но это совсем не наша халва. Их халва делается из муки, масла ги и сахара. Мэшу, если честно, она не очень зашла, а вот Роме понравилась, и он решил купить еще немного, и это забавный ритуал, скажу вам. Сначала за 10 рупий в одном окошечке берешь чек, а в другом - тарелочку халвы, накрытую сухим листом (не знаю, какого дерева).
Рома хотел было уже приступить к трапезе, как какой-то сикх подбежал и сказал: “Нет-нет! Сначала пойди к тому киоску и отдай им тарелку, а по пути не забудь выбросить чек вот в эту урну, как для голосований”.
Роман так и сделал. В киоске у него взяли тарелку и отщипнули из нее часть прасада, отправив куда-то дальше. Вайшали пояснила: “Так ты делишься своей пищей с богом. А теперь можешь спокойно есть свою халву”.

После они пошли в зал столовой на трапезу. Каждое утро и каждый вечер здесь кормят людей всех рас и религий абсолютно бесплатно. Еда очень простая: роти и дал, но в количестве не ограничивают, впрочем, Мэш и не налегал, съев всего одну лепешку и одну порцию дала, зная, что дома у Кингсуна ждет рис с креветками, купленными на рынке поблизости. Килограмм этих жирных красавиц здесь стоит 350-400 рупий, что не может не радовать. Цены на еду здесь вообще очень божеские, собственно, они остались на том же уровне, что были 4 года назад. Поллитра свежевыжатого ананасового сока - 70 рупий. Рупия немного дороже рубля сейчас. 90 рупий за 1 евро примерно.
Порция момо, которой прекрасно наедаешься на ужин - 60 рупий. Пицца - 100-200 рупий в зависимости от начинки (тоже наедаешься до отвала).
В общем, часа через полтора, они вернулись все вместе домой, и продолжилась игра, которую затеял Кингсун.
Суть ее была в том, что он выдал Мэша своим друзьям за гитариста SOAD. Честно сказать, Мэш не большой их фанат, но подобное сравнение слышит постоянно. Собственно, бородку, заплетенную в крысиный хвост его надоумила отрастить его вторая бывшая жена, Ирина - их большая поклонница. И сейчас он стал догадываться, что эта трансформация его внешности была ей предложена неспроста.

Мэш думал, что друзья Кингсуна его сразу же раскусили и просто подыгрывали шутке для общего фана: задавали вопросы о группе, о турне, концертах и тому подобное. Мэш шутливо отвечал. И всем было весело.
Но это оказалось не так. Они серьезно восприняли эту информацию и действительно поверили, что Мэш - это он. Об этом Мэшу рассказал Кингсун, как один из его друзей ночью все-таки загуглил, проверил все и написал ему: “Эй! Этот гитарист вовсе не из SOAD, он - подделка!”
“Я знаю. Это я решил так подшутить над Джой (другой товарищ, который любит SOAD), поэтому пока не говори ему ничего - я сам потом расскажу!” - ответил ему Кингсун.

Продолжение следует...

Во время своих странствий по Индии (период Паривраджака) Вивекананда много времени проводил с аскетами секты Удаси, аскетического ордена, основанного Шри Чандом, старшим сыном Гуру Нанака. Они не являются ортодоксальными сикхами-кхалса, но почитают «Гуру Грантх Сахиб» и следуют учению Нанака, сочетая его с аскезой веданты. Именно от них Вивекананда, вероятно, получил глубокое знание «Джапджи Сахиб» (священного гимна Гуру Нанака) и других текстов. Можно сказать, что он получил шикшу (наставления) и неформальное духовное посвящение в мудрость Гуру.

Вивекананда считал десятого Гуру сикхов, Гобинд Сингха, величайшим героем в истории Индии. Для него Гуру Гобинд Сингх был воплощением идеала, который он сам проповедовал: сочетание глубочайшей духовности (Сакши) и невероятной силы духа (Шакти).

Вивекананда часто со слезами на глазах повторял знаменитые строки Гуру Гобинд Сингха:

САВА ЛАКХ СЕ ЭК ЛАДАУН, ТАБХЕ ГОБИНД СИНГХ НАМ КАХАУН (Когда один сразится с сотней тысяч и победит — тогда я назовусь Гобинд Сингхом).

Вивекананда часто приводил в пример то, как Гуру пожертвовал всеми своими сыновьями ради защиты Дхармы, и при этом его сердце оставалось спокойным, утвержденным в Боге.

Когда Вивекананда вернулся из Америки, он произнес в Лахоре (тогдашней столице Пенджаба) одну из своих самых пламенных речей, полностью посвященную сикхизму (1897). Он назвал Гуру Нанака «кротким и нежным Мессией», проповедовавшим любовь. Гуру Гобинда Сингха он назвал «Львом Пенджаба» и призвал индийцев следовать его примеру мужества.

В узком кругу своих учеников в Белурматхе Вивекананда часто пел сикхские бхаджаны. Один из его любимых гимнов, который он часто напевал в состоянии экстаза, начинался словами: НА КИЧУ ХАМАРЕ... («Ничего моего нет здесь, о Господь, всё Твое»).

Он часто повторял мантру ВАХЕГУРУ и говорил о ней с величайшим почтением.

Существует малоизвестный факт: когда Вивекананда создавал свой монашеский орден, он вдохновлялся структурой сикхского братства. Концепция Гуру Гобинда Сингха о «Пандж Пьяре» (Пяти Любимых), которые были готовы отдать головы за Гуру, сильно повлияла на Вивекананду. Он хотел создать группу таких же самоотверженных монахов, готовых умереть ради служения человечеству.

Вивекананда видел в учении Гуру не отдельную религию, а героическое и социальное воплощение Веданты — религию, которая не убегает от мира, а сражается за правду со стальным мечом и мечом знания.

За два часа до этого был на фуршете в китайском ресторане по случаю дня рождения знакомого малайца. Среди гостей дюжина тайцев и малазийцев, включая легендарного мистера Сана, белые, разной степени прокопченные калькуттским зноем, и, конечно, бенгалы. Сидящая напротив симпатичная молодая индианка в красном брючном костюме представляется:

- Хелен Рой, менеджер по персоналу.

Британский английский, изящное построение фраз. Моего словарного запаса едва хватает понимать ее, но поддержать диалог на таком же уровне не могу, несмотря на то, что изрядно пьян. Решаю сдобрить свою куцую речь комплиментом:

- У вас совсем не индийское произношение. Вы изучали язык в Великобритании?

- Нет, здесь. Английский - мой родной язык.

Девушка говорит "mother tongue", и я представляю чопорную mother, вбивающую в чернявую головку маленькой Хелен всё эти THE и R и four o'clock tea, пока смуглый папа в белом дхоти моет во дворе украшенного оранжевыми гирляндами цветов слона. Картинка исчезает, когда сквозь односолодовый туман до меня доходит значение фразы.

Вот оно что. Ясно-понятно. Хелен - представительница очень малочисленной группы калькутян - англо-индийцев. В большинстве своем это полукровки, которые приняли религию и культуру пришедших с запада бледных завоевателей. Отвергнувшие собственное традиционалистское общество и не воспринимаемые на равных белыми джентльменами, на которых так хотели походить, англо-индийцы неприкаянно болтаются между двух цивилизаций. Местом их компактного проживания в Калькутте является обветшалые бараки Боубаракс в районе Боубазар. Осыпающиеся на Боу-стрит и Роберт-стрит трехэтажные здания из красного кирпича в ливерпульском стиле построили во время второй мировой войны для американских военнослужащих. Солдаты так и не приехали и дома были заняты англо-индийцами. В восьмидесятых годах коммунальные службы признали строения ветхими и взяли на баланс для расселения, но 100 семей уперлись и не съехали. Из-за бюрократических особенностей жители Боубаракс с тех пор не платят за аренду, что только укрепляет их упрямство. В общем, доживают свой век на тающих осколках колониального величия.

Все это я узнал из мрачного, как значительная часть авторского калькуттского кинематографа, фильма "Боубаракс навсегда", о чем не преминул сообщить Хелен. Та незамедлительно отреагировала.

- Гадкий фильм, все в нем ложь.

Девушка заметно задета упоминанием картины, где некоторые герои представлены в неприглядном виде, и с жаром начинает рассказывать про выдающихся англо-индийцев, их вклад в развитие страны и мировую культуру. Вполуха слушаю мелодию её прекрасного произношения, всё больше погружаясь в журчащий над столом увлекательный рассказ бизнесмена и авантюриста мистера Сана. На этот раз вниманию публики представлена абсолютно правдивая выдуманная история о поездке в далёкие от цивилизации районы штата Нагаленд, наводненные полуголыми партизанами-нагами и закрытые от иностранцев, но не от полного, лысого, круглоголового проныры.

Вечеринка закончилась около девяти, гости разъехались кто куда, а я решил прогуляться до отеля "Гранд Оберой" - послушать джаз, а по дороге проветрить голову. Лёгкий вечерний променад уже через двадцать минут превратился в серьезное испытание. Сначала порывы ветра сдули прохожих и редкие такси. Сорвавшийся с постамента рекламный щит ветром протащило по тротуару на противоположной стороне дороги и швырнуло в лопнувшую миллиардом осколков витрину аптеки. Потом резко, как будто включили душ, начался тропический ливень с громом и молниями. Кафе и магазины давно закрылись, так что возможности переждать дождь в сухом месте не предвиделось. Да и кто может всерьёз рассчитывать переждать дождь в сезон дождей - мансун? Вода может без перерыва извергаться сутками. Были мысли добраться-таки до "Гранд Обероя", но вскоре расхотелось появляться там в столь плачевном виде. Да и настроение продолжать вечер прошло, ни в какой бар, ни на какой джаз уже не хотелось. Хотелось забраться под теплое одеяло, выпить горячего чая с медом и слушать дождь за окном. Пришлось перебегать от укрытия к укрытию в сторону Нью-Маркета, где такси можно найти даже ночью.

***

Под широким навесом лавки торговцев рисом пьют вечерний чай трое индийцев и мокрый белый - я. Улица похожа на горную реку, бурлящую и извилистую. Допив свой чай, паренёк лет шестнадцати с едва пробивающимися усами, одетый в белую майку и красно-белую клетчатую юбку лунги, плотно повязанную вокруг бёдер на бенгальский манер, белозубо улыбается до ушей, говорит, что поможет найти такси и убегает в дождь. Это Индия, сэр. Скорее всего парень не рассчитывает на рупии с моей стороны, вернее, может оскорбиться, если я их ему предложу при всех. Открытый народ. Несмотря на свою бедность, или благодаря ей, среди простых индийцев встречается искренняя готовность протянуть руку помощи. Тем более, если в помощи нуждается редкий в ночи белый. Думаю, что потом это будет одной из популярных тем разговоров лавочников за стаканом чая. Сказ о том, как белого на такси сажал. Парень возвращается через несколько минут и улыбается еще шире - нашёл.

Иду за ним по щиколотку в воде сначала вдоль улицы, потом резко сворачиваем в узкий, в одного человека, проход между зданиями. Я не чувствую опасности. В другой ситуации вряд ли пошел бы за незнакомцем ночью по этому району. Но не сегодня. Выходим на параллельную улицу и оказываемся на перекрестке. По моим прикидкам, мы где-то в районе Талтала. Два желтых амбассадора под единственным в пределах видимости работающим фонарем. Желтые амбассадоры - фирменный транспорт калькуттских таксистов. Эти машины, модельный ряд которых не менялся с пятидесятых годов прошлого века, уверенно чувствуют себя на подтопленных улицах и могут спокойно передвигаться по мелководью, песку и сугробам.

Водитель ближнего такси - бихарец в темно-сером сафари-сьют - корпоративной одежде таксистов - завидев белого, громко зовет и обещает молнией доставить куда надо. Останавливаюсь возле него, называю адрес. Тот тут же выпаливает:

- Хандред бакс.

Брат, да в такую ночь хоть за сто пятьдесят, только довези. Но улыбчивый парень, который меня сюда привел, тащит за рукав к соседней машине. Похоже, у него договоренность с другим таксистом. Соседняя, так соседняя, какая разница?

Второй водитель - старый сикх в тюрбане и при серьезных седых усах. Молча выслушивает адрес, кивком предлагает забраться в машину, заводит мотор и включает счетчик. Пожимаю руку парню, приведшему меня сюда. От денег он отказывается. Улыбается и смотрит, как машина выруливает, поднимая волны, вверх по улице против потока вспененной дождем воды. Таксист едет молча. Время от времени перекладывает пальцем гутку за щекой. Вот это норм. Не люблю балаболов, а этот, похоже, человек серьезный, не первый десяток лет за рулём.

Оказавшись в машине, первым делом проверяю телефон. Нет. Мансун не забрал свою добычу. Спасли нежную электронику несколько слоев пакетов. Но сигнала все-равно нет. Одежда мокрая, обувь мокрая, документы и кошелёк в пакете сухие. Зонта с собой не взял, да он бы и не помог от капель, несущихся по всем плоскостям над поверхностью земли. Слушаю джазовую импровизацию из убаюкивающего урчания мотора и барабанной дроби капель по крыше, наслаждаюсь наполненным запахами Индии теплом салона. В мыслях я уже дома, после горячего душа и горячего ужина пью горячий чай с пироженкой из бакалеи "Кукиджар". Той самой, с арахисом и карамелью, которая осталась со вчерашнего вечера. Погруженный в грëзы о горячем чае, не сразу замечаю, что мы стоим возле остановки общественного транспорта на улице без фонарей. Вглядываюсь в темноту, пытаюсь разобрать, где мы и зачем. Водитель общается с кем-то, стоящим под навесом остановки. Слышу слово "Алипур" - название нужного мне района. Сквозь грохот грома и шум дождя до меня доходит, что таксист спрашивает дорогу. Обычная ситуация, учитывая, что значительная часть местных таксистов - беженцы из соседнего штата Бихар. Однако старый сикх выглядел достаточно по-калькуттски, чтобы заподозрить его в незнании маршрутов. Обменявшись парой фраз с малоразличимым в мутной мгле за окном собеседником, таксист поворачивается ко мне и говорит, что не поедет до Алипура, потому что далеко и в другую сторону.

Понимаю, что он говорит серьезно. Не паникую. Предлагаю все-таки доехать за повышенную плату:

- Бхайсаб, до соу бакс.

Использую общепринятую в Индии форму обращения к незнакомому равного со мной социального уровня. Что-то среднее между "уважаемый" и "брат". Одновременно обозначив 200 рупий, повышаю ожидаемую цену поездки почти в три раза. Режущее слух "бакс" - всего лишь название местной валюты на жаргоне таксистов. Со всеми накрутками за ночь, дождь и мою белую кожу старый сикх может рассчитывать максимум на 80 рупий.

Надежда на пробуждение интереса водителя к поездке не оправдывается, старик ни в какую не намерен меня возить. Похоже, таксист прямо сейчас пересек крайнюю черту хронического недосыпа и вошел в режим автопилота с заданным маршрутом до дома. Зато упоминание денег запустило в его программе затухшую ранее функцию. Таксист стучит пальцем по счетчику и чеканит:

- Твенти фор рупис.

Впав на мгновение в ступор от непосредственности старого сикха, завёзшего меня неизвестно куда, тянусь к кошельку, но быстро себя одергиваю и ныряю из такси в водоворот калькуттских улиц.

***

Человек из-под навеса на автобусной остановке, оказавшийся полуголым нищим стариком с безумным взглядом, был не особо разговорчив с белым, так что идти пришлось наугад, выбирая самые широкие улицы на перекрестках.

Дождь немного унялся, ушли в сторону от города грозовые тучи, и раскаты грома доносились приглушенно откуда-то слева по ходу движения. Несмотря на липнущие к ногам мокрые штаны, я рад именно такой погоде. Окажись белый турист здесь ясной ночью - наверняка нарвался бы на банду местных гопников на мотоциклах. А так - всего лишь промок. А гопники, попив на ночь сладкого масала ти с буйволиным маслом гхи, уже давно спят и видят сны, в которых они танцуют с Шахрукханом и красотками в ярких сари под песню Катрины Каиф. Единственное, что заботит меня, шагающего по щиколотку в мутной воде - перспективы не заметить водоворота и окунуться в колодец коллектора. А в калькуттских коллекторах есть вещи пострашнее гопников.

Дождь стих настолько, что я могу слышать собственные шаги. Могу даже ориентироваться по вывескам магазинов с написанными на них адресами - зачастую единственный способ понять, где ты находишься в городе, не признающем дорожные указатели. Иду на запад и юг. В крайнем случае упрусь в реку Хугли - она гарантированно выведет к Даймонд Харбор-роад, а по ней до дома рукой подать. Вышел из района Талтала, прошел мимо полицейского участка Боубазар. Позади остались и упоминавшиеся в разговоре с Хелен англо-индийские бараки. Производят мрачное впечатление. Говорят, что здесь самая красивая в городе уличная иллюминация и самые яркие гуляния на Рождество. Может быть и так, но без разноцветных лампочек и гирлянд в слабом свете редких фонарей от жилого комплекса веет безысходностью. Случайно замеченные в окнах первых этажей картины небогатого быта только усиливают гнетущее впечатление.

Ночной Нью-маркет появился после очередного поворота неожиданно и сразу весь, в переливающемся убранстве фонарей и их отражений в лужах. Двигаюсь в сторону Майдана по южному краю мимо закрытой лавки портного Джагги, потом в переулок менял. Пришлось быстро пройти через огрызок трущоб с нищими беженцами из Бихара, оставив армянскую церковь по правую руку, выйти к Индийскому музею. А там, чуть южнее, где Парк-стрит сливается с ЭйДжиСиБосс-роад, под эстакадой круглосуточная стоянка такси и дорогу до Алипура я смогу показать сам.

PS

Из китайского ресторана расходились около девяти часов вечера. Часть гостей, включая виновника торжества, во главе с мистером Саном, набившись в два такси, поехали играть в бильярд в пивной паб "Биг-бен" на Шекспир-сарани. Я, устав от шума и поддавшись волшебству ночного города, решил прогуляться до отеля "Гранд Оберой", чтобы выпить пива и угостить шотландским виски Карлтона Кито - старейшего местного джазмена, устраивающего импровизации на небольшой сцене бара "Чоуринги" по четвергам. Кито - легенда индийского джаза, оставшийся в Калькутте в семидесятых, когда большая часть музыкантов переехала в Бомбей, соблазненные болливудскими контрактами. Кито выбрал этот город и стал ярчайшим представителем феномена калькуттского джаза и почетным гостем ежегодного фестиваля. После многолитрового знакомства с русскими, еще в восьмидесятых, Кито выучил "Подмосковные вечера" и каждый раз играет эту мелодию при появлении кого-либо из наших в баре. В общем, вечер обещает быть томным. Идти, по моим прикидкам, около часа. Как раз китайская еда немного уляжется, освободится место для пары стаканов пива с орешками. Легкий ветер, разгоняющий запахи и звуки засыпающего города, подталкивает в спину и приглашает окунуться в незабываемую атмосферу ночной Калькутты.

И посмотрел на него гуру, как на идиота. И говорит такой: «...и что ж ты раньше-то молчал?.. ТАК, СКЛОНИСЬ К МОИМ БЛАГОСЛОВЕННЫМ СТОПАМ! Я, ТВОЙ ГУРУ, КОТОРОГО ДОЛЖЕН ТЫ ЧТИТЬ И СЛУШАТЬСЯ ВО ВСЕ ДНИ ЖИЗНИ ТВОЕЙ, НАЛАГАЮ НА ТЕБЯ ЗАПРЕТ СТРОЖАЙШИЙ: ДА НЕ ВКУСИШЬ ТЫ БРОККОЛИ НИКОГДА! Всё. Теперь твоя религия запрещает тебе есть брокколи, и никакой больше лжи».

Если б это была история с моралью, то, конечно, сразу после этого ему должно было бы ужасно захотеться брокколи. Но это — история без морали, поэтому с тех пор он просто живёт счастливо и благочестиво и не знает ни беды ни горя.

Источник