VasilyGrust

Две дочери капитана Диопера

Отставной капитан галерного флота Андрей Диопер разорился в пух и прах - карты, все карты, проклятые. За зеленым столом оставил все, в том числе, выходное пособие. Теперь у Диопера оставалось только одно "имущество" - две дочери. Выгодно выдав хоть одну замуж, можно было рассчитывать на, как тогда говорили, поправление дел.

Со старшей дочкой дело не выгорело. Барышня не отличалась красотой, хоть и была довольно миловидна. Единственным, кто позарился на бесприданницу, был скромный чиновник Богдан Халябия, всего несколько месяцев как приехавший в Петербург из малороссийской глуши.

Выдав старшую дочь замуж за Халябию и спровадив ее со двора, отставной капитан вплотную занялся судьбой младшенькой. И здесь спешка была ни к чему, так как Евдокия Диопер была поразительной красавицей.

На заемные средства отставник нет-нет, да и вывозил дочь в свет. На одном из раутов барышня познакомилась с поручиком императорского флота Александром Кайсаровым и влюбилась в него до безумия. Кайсаров ответил Евдокии взаимностью.

Поручик был готов сочетаться с Евдокией законным браком, но вот только Александр был беден, что категорически не устраивало капитана Диопера. Кайсарову в руке барышни было отказано и велено в доме больше не появляться.

Капитан знал, что делает, ведь одновременно с бедным поручиком на его дочь обратил внимание гораздо более перспективный потенциальный жених.

"Обезианка"

Евдокия приглянулась самому Абраму Петровичу Ганнибалу, "птенцу гнезда Петрова". Абрам родился в 1696 году в Абиссинии, семилетним мальчишкою был пленен берберскими пиратами и отправлен в Константинополь на продажу. Приобрел забавного мальчонку-"обезианку" сербо-хорватский торговец Савва Рагузинский, который в 1704 году привез арапчонка в Москву в подарок государю Петру Алексеевичу.

Петр обожал всяких необычных людей, и темнокожий мальчишка ему полюбился. Царь крестил "Абрамку" по православному обычаю, и самолично стал его крестным отцом.

Абрам Ганнибал продемонстрировал завидные таланты и при Петре быстро поднимался по карьерной лестнице.

После смерти императора Ганнибал совершил ошибку, примкнув к придворной партии недовольных возвышением Александра Даниловича Меншикова. В 1728 году Абрам Петрович был сослан сначала в Селенгинск, затем - в Томск. Через два года из ссылки Ганнибала вернули и назначили капитаном Инженерного корпуса.

В 1731 году Абрам Петрович задумал жениться. Увидав Евдокию Андреевну, 35-летний Ганнибал немедленно отправил к Диоперам сватов.

Отец Евдокии с радостью согласился отдать дочь за "арапа Петра Великого". Человек известный, богатый, влиятельный.

Однако возникло небольшое затруднение: узнав о том, кто ей предназначен в женихи, Евдокия Андреевна лишилась чувств. Когда барышню привели в себя, она заявила, что не выйдет за Ганнибала "понеже арап и не нашей породы".

Капитан Диопер, не сумев убедить дочь, не придумал ничего лучше, чем позвать жениха. Прибывший в дом невесты Абрам Петрович набросился на Евдокию с бранью, и с помощью угроз принудил перепуганную барышню к браку.

Светлокожая доченька

Вскоре состоялась свадьба. Невеста у алтаря горько плакала, чувствуя, насколько тяжелой будет ее жизнь с безумным арапом.

Предчувствия Евдокии начали сбываться еще в Петербурге. В первую брачную ночь Ганнибал был груб и, недовольный холодностью супруги, крепко ее поколотил.

После "медового месяца", проведенного в Петербурге, Абрам Петрович отправился с молодой женой в город Пернов в Прибалтике. Там Ганнибалу предстояло служить комендантом укрепрайона.

Провинциальная жизнь угнетала Евдокию Андреевну. Своим немногочисленным подругам молодая женщина жаловалась, что ее супруг - темное животное, которому не ведомы манеры.

Ганнибал чувствовал, что жена так и не смогла его полюбить, из-за чего время от времени впадал в ярость. В этом состоянии Абрам Петрович мог разбить вазы в доме, избить палкой слугу. Доставалось и бедной Евдокии.

Супружеская чета Ганнибал со своими скандалами была своего рода развлечением для жителей Пернова, и "доброжелатели" регулярно присылали Абраму Петровичу анонимные записки, в которых черным по белому сообщалось, что Евдокия Андреевна ему не верна. Арап верил пасквилям и в безумии своем творил ужасные бесчинства.

В декабре 1732 года Евдокия разрешилась от бремени очаровательным младенцем. Это была девочка с поразительно светлой кожей, с мягкими пшеничного цвета волосиками на голове.

У Абрама Петровича кожа была почти черная, а волос на голове - темный и жесткий, как щетина.

Кондуктор-отравитель

Едва бросив взгляд на дитя, Ганнибал сразу же заявил, что жена ему изменила. Ярость "арапа" была настолько сильна, что Евдокии пришлось спасать свою жизнь и жизнь ребенка. Пока Абрам Петрович громил дом, барыня со служанкой, несшей на руках новорожденное дитя, покинули усадьбу.

Приют Евдокия Андреевна нашла в доме некоего кондуктора Шишкова (кондуктором назывался высший унтер-офицерский чин Российского императорского флота).

Кондуктор Шишков был молодым красавцем со светлой кожей и волосами пшеничного цвета. Выслушав рассказ Евдокии Андреевны об учиненном Абрамом Петровичем погроме, кондуктор Шишков заявил, что отравит Ганнибала.

Евдокия Андреевна пыталась отговорить Шишкова, но - тщетно.

Отравителем кондуктор оказался никудышным. Яд на Абрама Петровича подействовал ровно в такой степени, чтобы разоблачить Шишкова. Преступник был схвачен и отправлен на каторжные работы.

Суровая расправа

По требованию Ганнибала арестовали и Евдокию Андреевну Ганнибал. Молодая женщина была брошена в тюрьму, где ее, опять же по настоянию мужа, содержали в ужасных условиях: спала Евдокия на прелой соломе, ей давали грубую и невкусную пищу.

Абрам Петрович же не терял времени даром. В Пернове у "арапа" давно была любовница, остзейка (т.е., прибалтийская немка) Христина-Регина фон Шёберг. Прогнав жену, Ганнибал привел в дом Христину-Регину и та начала рожать ему детей.

В 1736 году, когда законная супруга Абрама Петровича томилась в застенке, "арап Петра Великого" обвенчался с фон Шёберг.

Венчание Ганнибала вызвало скандал. В Синод поступило бракоразводное дело, в котором, помимо прочего, было сказано о ненадлежащем отношении Абрама Петровича к первой супруге:

"Бил несчастную смертельными побоями необычно, держал ее под караулом на грани смерти от голода".

Несчастная монахиня

В 1743 году Евдокия была отпущена на поруки: в тюрьме она провела одиннадцать мучительных лет. Женщина была беременна от кого-то из своих тюремщиков, и по выходу из тюрьмы подала прошение о разводе с Ганнибалом. В прошении Евдокия Андреевна признала измену со своей стороны.

Абрам Петрович был всецело за развод, но Священный Синод тянул с рассмотрением дела. Тяжба продолжалась еще десять лет.

Официальный развод супруги получили лишь в 1753 году, причем, к обоим были применены суровые взыскания. Евдокии Андреевне было велено постричься в монахини в Староладожском женском монастыре.

На Ганнибала церковь наложила епитимью. Кроме того, Абраму Петровичу пришлось заплатить большой штраф. Однако же, второй брак "арапа Петра Великого" был признан официально.

В браке с фон Шёберг Ганнибал остепенился, хотя вспышки ярости у него время от времени случались. Дети Абрама Петровича добились многого на службе Отечеству, а правнук Ганнибала Александр Сергеевич Пушкин стал солнцем русской поэзии.

Увы, судьба Евдокии Андреевны сложилась не столь счастливо. В монастыре несчастная женщина прожила около семи месяцев, после чего заболела и скоропостижно скончалась.

Что случилось с детьми Евдокии Андреевны - светловолосой девочкой и ребенком от тюремщика, - неведомо.

Дорогие читатели! В издательстве АСТ вышла моя вторая книга. Называется она "Узницы любви: "От гарема до монастыря. Женщина в Средние века на Западе и на Востоке".

Должен предупредить: это жесткая книга, в которой встречается насилие, инцест и другие извращения. Я отказался от присущей многим авторам романтизации Средних веков и постарался показать их такими, какими они были на самом деле: миром, где насилие было нормой жизни. Миру насилия противостоят вечные ценности - дружба, благородство и, конечно же, Любовь. В конечном итоге, это книга о Любви.

Тем временем, моя книга о русских женщинах в истории получила дополнительный тираж, что очень радует!

Прошу Вас подписаться на мой телеграм, там много интересных рассказов об истории, мои размышления о жизни, искусстве, книгах https://t.me/istoriazhen

Всегда ваш.

Василий Грусть.

ПС: Буду благодарен за донаты, работы у меня сейчас нет, а донат, чего греха таить, очень радует и мотивирует писать.

Марианна совсем не сопротивлялась, когда охранники бросились на нее и вырвали из рук пистолет.

-Надеюсь, он умер, - тихо и спокойно сказала она. - Жаль, я не попала в лицо".

Своим происхождением Марианна не гордилась. Ее отец, герр Бахмайер, в свое время служил в войсках СС, однако непосредственных преступлений за ним не числилось, что позволило ему избежать тюрьмы.

Детство Марианны, появившейся на свет 3 июня 1950 года в городке Сарштедт в Нижней Саксонии, счастливым не было, ведь в личности ее отца герра Бахмайера причудливо сочетались фанатичная набожность и хроническое пьянство. Практически все свое время он проводил в баре, а возвращаясь домой в состоянии опьянения, избивал жену, обвиняя ее в легкомысленном поведении.

Когда Марианне исполнилось двенадцать, ее родители официально развелись. Мать, перебравшись в другой город, вскоре снова вышла замуж и забрала дочь с собой.

Однако в новой семье для девочки не нашлось места. Отчим мало чем отличался от родного отца, а сама Марианна, чье детство прошло в невыносимых условиях, превратилась в проблемного и неуправляемого подростка.

В итоге мать, обзаведясь новыми детьми, попросту выгнала Марианну из дома.

После нескольких лет скитаний, в 1966 году, шестнадцатилетняя Марианна Бахмайер родила ребенка. Работники роддома, видя, что у юной матери нет средств к существованию, уговорили ее отдать младенца на усыновление.

В восемнадцать лет у Марианны появился молодой человек, от которого она снова забеременела. В тот период Бахмайер подрабатывала официанткой в пабе «Типаса», и однажды ночью по дороге домой она стала жертвой нападения неизвестного. Пережитое потрясение повергло девушку в тяжелейшую депрессию, что в конечном счете привело к тому, что и второго ребенка она была вынуждена отдать в чужие руки.

В 1972 году двадцатидвухлетняя Бахмайер познакомилась с новым управляющим паба «Типаса», и между ними завязались отношения. Вскоре Марианна узнала, что ждет ребенка.

Четырнадцатого ноября 1972 года на свет появилась ее дочь, которую назвали Анной. Спустя несколько месяцев после рождения ребенка управляющий оставил Марианну и уехал из города. Бахмайер осталась растить девочку в одиночку. Молодая мать по-прежнему допоздна задерживалась в баре, и иногда ей приходилось брать маленькую Анну с собой на работу.

Несмотря на все тяготы жизни матери-одиночки, Бахмайер прилагала отчаянные усилия, чтобы сохранить и обеспечить свою маленькую семью.

Пятого мая 1980 года жизнь Марианны, и без того полная лишений и отчаяния, обратилась в настоящий кошмар. В тот день её семилетняя дочь Анна, игравшая во дворе собственного дома, стала жертвой похищения, которое совершил 35-летний мясник Клаус Грабовски.

Грабовски и раньше проявлял к девочке нездоровый интерес: звал её к себе посмотреть на котят и угощал сладостями. Пятого мая Клаусу удалось заманить Анну в свой подвал, откуда она уже не вышла. В течение нескольких часов он удерживал ребёнка в доме, насиловал и пытал девочку.

В конечном счёте, негодяй совершил расправу над несчастной малышкой. Чуть позже невеста Клауса узнала о произошедшем и без промедления заявила в полицию.

Грабовски был немедленно арестован.

В ходе судебного процесса всплыли шокирующие подробности: у Грабовски уже имелись два аналогичных инцидента в прошлом, правда, тогда жертвами были совершеннолетние девушки, и их столкновение с маньяком не имело смертельного исхода.

В 1976 году преступник прошел процедуру химкастрации, однако сумел нивелировать её эффект, самостоятельно принимая гормональные препараты.

На протяжении всего суда Грабовски вёл себя вызывающе и цинично. Он бесстыдно очернял память дочери Марианны, кощунственно утверждая, что Анна «уже вышла из детского возраста». И все эти ужасающие заявления звучали прямо в лицо несчастной матери.

Наглая самоуверенность убийцы достигла апогея — казалось, мясник всерьёз рассчитывал, что адвокаты помогут ему избежать заслуженной кары.

Но злодей и не подозревал, что играть на горе материнского сердца — смертельно опасно.

Шестого марта 1981 года Марианна Бахмайер появилась в суде в элегантном плаще. «Холодно сегодня», — сказала она офицеру.

Очередное заседание по делу Бахмайер против Грабовски проходило в 157-м зале окружного суда Любека.

Клаус занял место напротив матери Анны с довольным видом, на его физиономии застыла наглая усмешка.

Заседание началось, но продлилось недолго. Около десяти утра Марианна Бахмайер резким движением достала из-под полы плаща пистолет Beretta 70 и произвела семь выстрелов в убийцу своей дочери — по пуле за каждый год, прожитый Анной.

Грабовски рухнул на пол.

Марианна опустила оружие и чётко произнесла:

«Это для тебя, Анна».

Она без сопротивления сдалась охране, лишь выразив сожаление, что не попала в физиономию злодея. На её лице застыла умиротворённая и спокойная улыбка.

Клаус Грабовски умер примерно через пять минут.

Поступок Марианны Бахмайер прогремел на весь мир. В Любек съехались сотни журналистов и десятки телевизионных команд.

Новостной журнал Stern предложил Марианне 100 тысяч немецких марок за эксклюзивную историю, на что женщина дала согласие. Эти средства были ей крайне необходимы — теперь уже самой фрау Бахмайер предстояло тяжелое судебное разбирательство.

Марианна находилась под домашним арестом. Ежедневно ей приходили мешки писем и посылок. Люди выражали женщине свое восхищение и поддержку, благодарили за то, что она очистила мир от нечисти.

Впрочем, находились и те, кто считали самосуд Марианны недопустимым. Критики называли ее далеко не «невинной матерью», указывая на то, что она в прошлом отказалась от двух старших детей.

Судебный процесс начался 2 ноября 1982 года. Изначально Марианне было предъявлено обвинение в умышленном убийстве, однако спустя 28 дня слушаний, прений и совещаний, эта статья была снята.

Дальнейшее разбирательство продлилось четыре месяца. 2 марта 1983 года Окружная судебная палата Любека огласила окончательный вердикт: Марианна Бахмайер была признана виновной в непредумышленном убийстве и незаконном владении оружием.

Суд приговорил Марианну к шести годам лишения свободы, однако фактически она провела за решеткой только три года. В 1986 году Бахмайер была освобождена условно-досрочно в связи с образцовым поведением и отсутствием какой-либо угрозы для общества с её стороны.

Ещё в 1985 году, находясь в заключении, Бахмайер познакомилась с преподавателем истории, за которого вышла замуж сразу после освобождения.

Спустя три года супруги переехали в нигерийский Лагос. Муж Марианны работал школьным учителем, а она сама занималась благотворительностью в одной из местных организаций.

В 1990 году брак распался из-за супружеской неверности мужа.

Марианна перебралась в сицилийский Палермо, где устроилась в местный хоспис. Вскоре у фрау Бахмайер диагностировали страшное заболевание — рак поджелудочной железы.

Узнав о диагнозе, Марианна вернулась в родной Любек для прохождения терапии.

В 1995 году в телевизионном шоу «Полет» у фрау Бахмайер спросили, сожалеет ли она об убийстве Грабовского. Марианна улыбнулась и ответила, что и сегодня поступила бы точно так же.

Марианна мужественно сражалась с онкологией, но болезнь оказалась сильнее. 17 сентября 1996 года фрау Бахмайер не стало в возрасте 46 лет.

Она заранее составила завещание, где настоятельно распорядилась похоронить себя рядом с дочерью Анной на Бургторском кладбище в Любеке.

Городские власти исполнили последнюю волю матери.

Дорогие читатели! В издательстве АСТ вышла моя вторая книга. Называется она "Узницы любви: "От гарема до монастыря. Женщина в Средние века на Западе и на Востоке".

Должен предупредить: это жесткая книга, в которой встречается насилие, инцест и другие извращения. Я отказался от присущей многим авторам романтизации Средних веков и постарался показать их такими, какими они были на самом деле: миром, где насилие было нормой жизни. Миру насилия противостоят вечные ценности - дружба, благородство и, конечно же, Любовь. В конечном итоге, это книга о Любви.

Тем временем, моя книга о русских женщинах в истории получила дополнительный тираж, что очень радует!

Прошу Вас подписаться на мой телеграм, там много интересных рассказов об истории, мои размышления о жизни, искусстве, книгах https://t.me/istoriazhen

Всегда ваш.

Василий Грусть.

ПС: Буду благодарен за донаты, работы у меня сейчас нет, а донат, чего греха таить, очень радует и мотивирует писать.

Литовская девка была чудо как хороша! Светлая кожа, ладный стан, приятное личико. Монах-рыцарь, проведший много месяцев в тесной келье в Кёнигсберге с постоянной молитвой Господу на устах, не мог поверить своей удаче.

Бывают рыцари из кино, а бывают рыцари из жестокой реальности. Именно таким был Иоганн фон Эндорф. Родился Иоганн в 1295 году в Швабии - исторической области на юго-западе современной Германии в верховьях Рейна и Дуная.

Родители мальчика были людьми хоть и знатными, но обедневшими, к тому же, Иоганн был пятым сыном фон Эндорфов, и рассчитывать хоть на какое-то наследство ему не приходилось.

Единственное, что смог сделать для мальчика его отец - нанял старого рыцаря для обучения сына ратному делу. Иоганн оказался талантливым учеником: он не только быстро обучился эффективно орудовать мечом и щитом, но и усвоил нехитрую философию своего учителя.

"Меч дороже денег, - говорил старый шваб Иоганну. - С помощью меча ты возьмешь себе все что пожелаешь. Деньги, еду, женщин".

Подросток внимательно слушал старого рыцаря.

В начале XIV века в Германии единственным надеждым способом построить карьеру для молодого, амбициозного, но бедного юноши было - стать крестоносцем, монахом-рыцарем Тевтонского ордена. В крупных городах по всей стране работали конторы, отбирающие кандидатов в "слуг Христовых", которым затем предстояло отправиться в Восточную Пруссию для принудительной христианизации местного населения.

Тысячи молодых людей со всей Германии стремились стать тевтонцами, но удавалось это далеко не всем. Среди юнцов плащ тевтонца с черным крестом стал своего рода символом силы и власти. Кроме того, молодежь подзадоривали устойчивые слухи о том, что монахами тевтонцев называют лишь условно: аскетический образ жизни рыцарям не свойственен, и в Восточной Пруссии якобы не осталось ни одной красивой девицы, поневоле не познакомившейся с одним из "слуг Господних".

Летом 1315 года в одну из тевтонских контор явился 20-летний Иоганн фон Эндорф. Молодой человек предъявил рекомендательные письма от своего отца, а также других уважаемых людей, и был принят в орден.

Иоганн хотел остаться в родной Швабии, но здесь дела для него не нашлось, и рыцарю пришлось согласиться на отправку в Восточную Пруссию. В Гамбурге фон Эндорф вместе с другими молодыми рыцарями погрузился на ганзейский корабль и отплыл в неведанную землю - Восточную Пруссию.

Восточная Пруссия не порадовала юношу. Нищая, мрачная, убогая земля, населенная дикими людьми. Мрачным был и замок Кёнигсберг, в котором Иоганну предстояло нести службу.

Слухи, столь красочно описывающие развеселую жизнь рыцарей-монахов, оказались ложными. В Кёнигсберге царила атмосфера покорности Господу и всеобщего послушания: братья-рыцари только и делали, что молились в своих маленьких, темных кельях.

Питание было скудным: хлеб, похлебка, тушеные на постном масле бобы.
Лежа на каменном ложе на подстилке из соломы, Иоганн жестоко страдал, вспоминая легкую, куртуазную обстановку при дворе своего отца, хоть и обедневшего, но еще закатывавшего пиры, на которых мясные кости спокойно швыряли собакам. Но, главное, молодому рыцарю не хватало девицы: если с отсутствием хорошей еды еще можно было примириться, то без женского внимания бедолаге приходилось туго.

Конечно, Иоганн мог вернуться домой, но в этом случае он бы прослыл неудачником на всю Швабию. Оставалось одно - терпеть и молиться.

Время шло, и обстановка в Восточной Пруссии стремительно менялась. Связано это было с переселением обедневших немцев, привлеченных обширными и почти даровыми земельными наделами. На Восток переезжали целыми семьями, причем, не только крестьяне, но и горожане. Среди переселенцев было огромное количество женщин, многие из которых отнюдь не отличались добродетельностью.

Уже в 1318 году Великий магистр ордена сокрушался, что братья-рыцари сплошь и рядом нарушают обет целомудрия, пренебрегают постами, все дальше отходят от суровой аскезы раннего Средневековья. В замках-крепостях то и дело происходили пиры, а то и что-нибудь похуже.

По приказу Великого магистра церковнослужители стали проводить инспекции в замках, но толку было мало: падение нравов "слуг Господних" продолжалось.

Единственным местом, где ничего менялось, был Кёнигсберг. Большинство здешних рыцарей по-прежнему оставались благочестивыми служителями церкви. Смутьянов, жаждущих развлечений, в замке было немного, и все они объединились вокруг Иоганна фон Эндорфа.

Когда до рыцарей дошел слух, что в главной цитадели Тевтонского ордена, замке Мариенбург, начал работать "веселый дом" с молодыми немками, терпению молодых "узников Кёнигсберга" настал конец.

На очередном тайном собрании Иоганн фон Эндорф предложил своим товарищам-рыцарям покинуть Кёнигсберг и перебраться в замок Мемель, который как раз нуждался в вооруженной защите. Иоганн обратился к кастеляну Кёнигсберга, и тот с радостью согласился отправить смутьянов за защиту северной границы Тевтонского ордена.

Так Иоганн фон Эндорф оказался в немецкой крепости Мемель, расположенной на территории, которую местные жемайтские племена называли Клайпеда. В Литве молодому рыцарю понравилось гораздо больше, чем в Кёнигсберге. Нравы местного населения были просты и незатейливы, а женщины - красивы и услужливы.

Мемельский гарнизон состоял из 40 рыцарей-крестоносцев и нескольких сот наемных пруссов, семьи которых, фактически, находились у ордена в заложниках.

Большинство рыцарей Мемеля были отнюдь не благочестивыми "слугами Господними", что очень понравилось Кёнигсбергским "беженцам".

У Иоганна и его товарищей началась "настоящая жизнь" - сплошные попойки, охота, дружеские пирушки с активным участием местных прелестниц.

Но и мечом поработать иногда приходилось. Так, в июле 1320 года Великий магистр ордена прислал Мемельскому гарнизону приказ: отправиться в литовскую Жемайтию и разгромить местных ополченцев-литвинов и жемайтов.

Пруссы под командованием рыцарей с легкостью справились с этой задачей, наголову разбив литвинов, вооруженных дубьем и косами. После этого разгоряченные крестоносцы вошли в ближайшее село и начали его грабить.

"Монахи-рыцари" не знали, что жемайты приготовили им сюрприз. Неподалеку в лесу прятались главные силы ополчения, которые внезапно напали на тевтонцев, увлеченных грабежами. Несколько крестоносцев были сражены, другие бежали.

Иоганн фон Эндорф сумел вырваться из окружения. Благодаря доброму коню он легко оторвался от жемайтских ратников. На окраине села Иоганна ждало зрелище, которое даже в столь опасной остановке заставило его остановить коня. Молодая, красивая девка-литвинка бежала к сараю, надеясь укрыться. Фон Эндорф пришпорил коня, нагнал беглянку, не обращая на крики, схватил ее и, перекинув через седло, погнал во весь опор.

Конь спас Иоганна от верной гибели. Вернувшись в Мемельский замок, рыцарь узнал, что из сорока его товарищей-рыцарей погибло двадцать девять. Из пруссов возвратились единицы: большинство было перебито, другие разбежались.

Иоганн стал жить в пленной жемайткой в своей келье. Девка была ладная да стройная, но поначалу не хотела принимать "милости" рыцаря и яростно сопротивлялась. Фон Эндорф, впрочем, все равно получал свое.

Мало-помалу жемайтка смирилась со своей участью, стала обустраивать келью, украшать ее парчой и шелками, которые приносил Иоганн. Вместо каменного неудобного ложа фон Эндорф соорудил удобную деревянную кровать.

В 1323 году литвины совершили набег на Мемель и сожгли большую часть города. Пострадал и замок, но жилище фон Эндорфа и его жемайтской наложницы осталось нетронутым.

Когда Иоганну в первый раз после приснопамятной вылазки пришлось отправиться в поход, он был уверен, что жемайтка сбежит, но, возвратившись, обнаружил ее в своей келье, чему был несказанно рад.

Так и повелось: рыцарь ходил в поход, жемайтская красавица ждала его в замке.

Конечно, далеко не все братья-монахи одобряли образ жизни фон Эндорфа. Новый кастелян Мемеля невзлюбил Иоанна и регулярно заглядывал к нему в келью, крича:

"Прислужник сатаны! Немедля прогони деву прочь и молись Господу, чтобы простил тебе грех твой!".

Так получалось, что кастелян врывался в келью в самый неудобный момент. Однажды фон Эндорф не стерпел и, выхватив кинжал, кинулся на кастеляна. Лишь прыткость ног спасла святошу.

Запершись в своей келье, кастелян написал жалобу Великому магистру. В своем послании он описал всю ситуацию, рассказал о безнравственном поведении рыцаря фон Эндорфа, нарушающего все устои Ордена.

Вскоре жалоба Мемельского кастеляна легла на стол Великого магистра Тевтонского ордена, благочестивого рыцаря Вернера фон Орзельна. Орзельн недавно возглавил Орден и своей главной задачей на посту магистра считал борьбу с рыцарской вольницей и злоупотреблениями, из-за которых жители Восточной Пруссии не желали принимать христианство.

Фон Эндорф, что называется, угодил под горячую руку. Орзельн решил, что примерное наказание этого рыцаря станет примером для других.

В конце лета 1330 года Иоганн получил письмо от Великого магистра: рыцаря приглашали в Мариенбург.

Попрощавшись с жемайткой, фон Эндорф немедленно отправился в дорогу.

Путь рыцаря лежал через прекрасно знакомый ему Кёнигсберг. В замке Иоанн обнаружил значительные изменения. Атмосфера здесь была уже не такая благочестивая, а многие рыцари открыто роптали из-за жестких реформ фор Орзельна.

В Кёнигсберге фон Эндорфу посоветовали не питать иллюзий: его жемайтка будет казнена, а самого рыцаря упекут в монастырь.

Тем не менее, Иоганну пришлось продолжить путь, и через неделю он прибыл в Мариенбург. Магистр фон Орзельн ждал его.

Аудиенция проходила в приемной зале в присутствии множества людей. Магистр обвинил фон Эндорфа в нарушении обета, а жемайтскую красавицу назвал ведьмой.

Решения своей участи рыцарю предстояло ждать в Мариенбурге - покидать замок ему запретили под страхом смерти.

Фон Эндорф был уверен, что братья-монахи из Кёнигсберга не ошиблись: его красавицу ждет плаха, а его - монастырская келья до конца жизни. И ладно бы только это! Но ведь жемайтка была на сносях, и значит, он потеряет и свое дитя!

Такие мысли обуревали Иоганна, когда он стоял в темном коридоре замка Мариенбург. Вдруг послышались тихие шаги и ему навстречу вышел ... сам Великий магистр. Рыцарь посчитал это Божьим проведением.

Выхватив кинжал, Иоганн фон Эндорф нанес Вернеру фон Орзельну смертельный удар. Магистр рухнул на каменный пол, как подрубленное под корень дерево. Иоганна тут же схватили пришедшие в себя рыцари-охранники фон Орзельна.

Смерть Великого магистра Тевтонского ордена прогремела на всю Европу. Особенно живо ее обсуждали в Восточной Пруссии, где Орден действовал наиболее активно. В Мемеле, Кёнигсберге, Мариенбурге, в других крепостях, шептались, что фон Эндорф совершил благое дело, избавив рыцарей от столь благочестивого поборника нравственности.

Суд над фон Эндорфом состоялся в 1331 году. Рыцаря приговорили к пожизненному заключению в монастыре. Женщину, из-за которой Иоганн пошел на убийство магистра, было велено отправить в Литву вместе с ее новорожденным сыном.

Иоганн фон Эндорф провел остаток жизни в столь ненавистной ему монастырской келье. Что стало с его возлюбленной жемайткой, мы, к сожалению, не знаем.

Одно можно сказать точно: вонзив в Великого магистра кинжал, рыцарь Иоганн спас любимую и свое дитя от костра...

Дорогие читатели! В издательстве АСТ вышла моя вторая книга. Называется она "Узницы любви: "От гарема до монастыря. Женщина в Средние века на Западе и на Востоке".

Должен предупредить: это жесткая книга, в которой встречается насилие, инцест и другие извращения. Я отказался от присущей многим авторам романтизации Средних веков и постарался показать их такими, какими они были на самом деле: миром, где насилие было нормой жизни. Миру насилия противостоят вечные ценности - дружба, благородство и, конечно же, Любовь. В конечном итоге, это книга о Любви.

Тем временем, моя книга о русских женщинах в истории получила дополнительный тираж, что очень радует!

Прошу Вас подписаться на мой телеграм, там много интересных рассказов об истории, мои размышления о жизни, искусстве, книгах https://t.me/istoriazhen

Всегда ваш.

Василий Грусть.

ПС: Буду благодарен за донаты, работы у меня сейчас нет, а донат, чего греха таить, очень радует и мотивирует писать.

Гэйл заметила кровь на платье девчушки и тут же начала действовать. Сначала она обратилась к мэру острова. В ответ - смех и неприличные шутки. "Дамочка, вам, людям с Большой земли, не понять: на острове возраст согласия наступает гораздо раньше, чем в Англии".

Впервые человек ступил на острова Питкэрн в XI веке. Открыли этот крошечный зеленый архипелаг в южной части Тихого океана полинезийцы. Они же основали уникальную островную культуру, которая процветала на протяжении четырех веков, но затем по неизвестной причине, исчезла.

Новым этапом освоения островов Питкэрн человеком стал 1790-й год, когда сюда высадились мятежники с британского судна "Баунти".

Всего британцев было девять: Кристиан Флетчер, бывший помощник капитана корабля "Баунти" Уильяма Блая; младший канонир Джон Миллз; гардемарин Эдвард Янг; кузнец Джон Уильямс; младший садовник Уильям Браун; матросы Уильям Маккой, Джон Адамс, Айзек Мартин и Мэтью Кинтал.

С мятежниками на остров высадились шесть полинезийцев, несколько таитян, а также двенадцать таитянских женщин, с которыми британцы собирались устроить свой маленький тропический рай.

Так и была основана колония острова Питкэрн. К 1808 году на острове насчитывалось восемь женщин и всего лишь один мужчина - Джон Адамс. Все остальные погибли - были убиты "соплеменниками", умерли от болезней и т.д.

Кроме взрослых, на острове находилось 25 детей смешанного происхождения. Единственный мужчина Джон Адамс был главой общины вплоть до своей смерти в 1829 году, после чего его место занял Четверг Октябрь Кристиан, сын покойного руководителя мятежа Кристиана Флетчера от таитянской женщины.

Женщины на Питкэрне начинали рожать очень рано, причем, чаще всего - внебрачно. Эта "традиция" была заложена еще основателями колонии - Кристианом Флетчером и другими мятежниками.

В связи с ранней и высокой рождаемостью население острова быстро росло. Свою роль играла и мужская миграция: британские моряки, узнав о тропическом рае с таитянскими женщинами, устремлялись на Питкэрн.

В 1838 году остров официально объявили британской колонией, на нем появились органы управления и свой парламент - магистрат.

К 1856 году Питкэрн стал страдать из-за перенаселения, после чего часть жителей перебралась на соседний остров Норфолк, в то время - необитаемый.

В 1937 году число жителей Питкэрна достигло 233 человек, что стало пиковым показателем: далее численность населения острова только снижалась.

Мало-помалу о земле, где жили потомки мятежников с корабля "Баунти", стали забывать, однако в XXI веке остров Питкэрн внезапно оказался в центре внимания всего мира.

В 2004 году семь мужчин-островитян, в том числе, мэр Стив Кристиан, были арестованы за преступления против девочек и юных девушек. Оказалось, что беспутные традиции мятежников с "Баунти" на острове не только живы, но и процветают.

Расследование в отношении мужчин Питкэрна инициировала еще в 1999 году Гэйл Кокс, женщина-полицейский из графства Кент, временно присланная для работы на острове.

Гэйл обратила внимание на странное поведение местных девочек. Женщина обратилась к мэру острова, но получила ответ: возраст согласия на острове значительно ниже, чем в Великобритании, такова традиция.

Вскоре Кокс убедила 15-летнюю девушку дать показания на самого мэра Стива Кристиана. Так было начато уголовное дело "Операция Юник", быстро обраставшее леденящими душу подробностями.

К 2004 году в деле оказалось почти сто пунктов, связанных с нападениями местных мужчин на девочек в возрасте до 16 лет. Гэйл передала дело австралийским, британским и новозеландским полицейским.

На остров прибыла обширная делегация: стражи порядка опросили жителей острова. Австралийский пастор Невилл Тосен, прибывший на Питкэрн два года назад, заявил, что он сразу же обратил внимание на странное поведение детей:

"Я заметил тревожные признаки, такие как необъяснимые перепады настроения. Мне потребовалось три месяца, чтобы понять, что с ними жестоко обращаются".

Больше всего приезжих полицейских поразило, что матери девочек не считали происходящее чем-то из ряда вон выходящим: во-первых, их собственный опыт был таким же; во-вторых, считалось, что эта древняя традиция, идущая от "основателей" общины.

Олив Кристиан, жена арестованного мэра, собрала "конгресс" местных женщин для защиты арестованных. В защиту своего супруга Олив заявила, что на острове подобное поведение в отношении 12-13-летних девочек считается нормой, и все жертвы были "добровольными участницами".

Но не все островитянки поддержали арестованных. Нашлись и те, кто открыто выступили против творимого на острове беспутства.

Суд над злодеями начался 30 сентября 2004 года, и проходил он на острове Питкэрн.

\В ходе заседания было зачитано заявление местной жительницы, сообщившей, что мэр Стив Кристиан дважды напал на нее, когда ей было двенадцать лет. Кроме того, женщина рассказала, что местных девочек-подростков Стив Кристиан считал наложницами своего личного гарема:

«Стив, казалось, взял на себя ответственность инициировать всех девушек, и похоже на то, что мы были его гаремом».

Аналогичные обвинения были предъявлены и многим другим мужчинам острова Питкэрн.

Одним из самых тяжелых моментов стали показание девушки, проходившей в деле под псевдонимом Белинда.

В возрасте 12 лет Белинда стала жертвой своего двоюродного брата Рэнди Кристиана, затем к Кристиану присоединился его брат Шон. Оба находились на скамье подсудимых.

Родственники Белинды не поверили ей, отказались от нее и сожгли все фотографии девочки. Чудом сохранился один снимок, да и то он был основательно попорчен водой: словно остров пытался смыть свою мрачную тайну.

24 октября 2004 года Верховный суд Питкэрна признал шестерых обвиняемых виновными в многочисленных нападениях на девочек в возрасте от 5 до 16 лет. Оправдан был лишь Джей Уоррен, бывший магистрат острова.

Мэр Стив Кристиан, его сын Рэнди Кристиан и ближайший друг и помощник Лен Браун были приговорены к тюремному заключению на срок от двух до шести лет. Судья заявил, что столь небольшое наказание связано со спецификой жизни на острове Питкэрн: осужденные выполняли ряд работ, жизненно необходимых для общины:

«Наказания были адаптированы для Питкэрна и учитывают уникальную изоляцию, население менее 50 человек и зависимость от рабочей силы».

Мэр и его сообщники подали апелляцию в суд Окленда, но она была отклонена.

В настоящее время все осужденные давно уже вышли на свободу, и, как прежде, живут на Питкэрне. Всего островитян - сорок человек, большинство - женщины и дети.

Согласно новому закону, любой ребенок в возрасте до 16 лет для посещения острова Питкэрн должен получить специальное разрешение.

Дорогие читатели! В издательстве АСТ вышла моя вторая книга. Называется она "Узницы любви: "От гарема до монастыря. Женщина в Средние века на Западе и на Востоке".

Должен предупредить: это жесткая книга, в которой встречается насилие, инцест и другие извращения. Я отказался от присущей многим авторам романтизации Средних веков и постарался показать их такими, какими они были на самом деле: миром, где насилие было нормой жизни. Миру насилия противостоят вечные ценности - дружба, благородство и, конечно же, Любовь. В конечном итоге, это книга о Любви.

Тем временем, моя книга о русских женщинах в истории получила дополнительный тираж, что очень радует!

Прошу Вас подписаться на мой телеграм, там много интересных рассказов об истории, мои размышления о жизни, искусстве, книгах https://t.me/istoriazhen

Всегда ваш.

Василий Грусть.

ПС: Буду благодарен за донаты, работы у меня сейчас нет, а донат, чего греха таить, очень радует и мотивирует писать.

"Всыпать девке как настигнете!" - таков был приказ барыни. И, ладно бы, о крестьянке какой говорила Салтычиха, - дело уже привычное, так нет же, о дворянке! Юная Пелагея знала, какую судьбу уготовила ей "кровавая барыня" на Большой Калужской дороге. Знала, но ради любви была готова на все. Даже на побег от Салтычихи.

В 1739 году жена дворянина Дениса Панютина родила ему дочку, назвали которую Пелагеей. Детей у супружеской четы больше не было, и они в дочке души не чаяли.

Семья проживала зимой в своем московском доме, летом - в подмосковном или брянском имении.

Род Панютиных не отличался ни древностью, ни богатством. Предки Дениса служили по дворовому списку по Брянску и поместьями были пожалованы лишь в 1626 году. Основные владения рода находились в Орловской, Калужской, Смоленской губерниях, в Брянском уезде.

Денису Панютину достались от отца две деревни на Брянщине, а позднее он сам прикупил домик в Москве и небольшую усадьбу в Подмосковье.

Всего у семьи Панютиных было около 60 душ крепостных, что по тем временам среди дворян считалось чуть ли не бедностью.

С таким наследством Пелагея едва ли могла рассчитывать на выгодную партию. Родители, впрочем, не унывали: девочка обещала стать настоящей красавицей, а красавицу всегда можно выдать за богатого да знатного человека, пусть и гораздо старше невесты.

Пелагея росла среди подмосковных красот, подругами ее детства были крестьянские детишки, в том числе, приходившие в деревню Панютиных из соседского имения Троицкое, а также из большой деревни Верхние Тёплые Станы. Эти плодородные и весьма доходные земли принадлежали столбовой дворянке, 22-летней красавице Дарье Николаевне Салтыковой урожденной Ивановой и ее супругу, ротмистру лейб-гвардии Конного полка Глебу Алексеевичу Салтыкову.

13-летняя Пелагея не раз наблюдала, как Дарья Николаевна с супругом объезжали поля. Сердце девочки замирало, когда она смотрела на очаровательную даму в великолепном платье с зонтиком в руках и на ее мужа - стройного красавца-военного с ловко закрученными усиками.

Однажды Дарья Николаевна заметила Пелагею и приголубила, угостила вкуснейшей яблочной пастилкой и предрекла, что девочку ждет счастливое замужество.

В 1755 году 16-летняя Пелагея узнала от соседей по усадьбе, что в Троицком приключилась большая беда - на 42-ом году жизни скончался Глеб Алексеевич. Скончался от горячки, случившейся после обычной простуды.

Пелагее было искренне жалко Глеба Алексеевича, но еще больше - Дарью Николаевну, которая, как всем было известно, мужа своего обожала.

В 1757 году начало происходить нечто странное и пугающее для юной Пелагеи. Дворовые девки Салтыковой, приходившие в деревню Панютиных, стали выглядеть не такими цветущими да ладными, как прежде. У многих были вырваны волосы, выбиты зубы. Лица бедняжек были покрыты синяками, а тела - свежими шрамами от кнута.

На расспросы девки отвечали, что барыня их собственноручно "попотчевала". А вскоре люди из деревень Салтыковой перестали хаживать к своей родне из других деревень.

С каждым годом о зверствах "Салтычихи" - так прозвали соседи красавицу Дарью Николаевну, - ходили все более жуткие и зловещие слухи. Стали говорить, что она насмерть порет крестьян - в основном девушек и девочек. Травит их собаками, морит голодом в подземельях, оставляет на всю ночь на улице в лютый мороз без одежды.

В 1761 году Пелагее Панютиной исполнилось 22 года. Высокая, стройная барышня с милым личиком, вероятно, давно бы уже была замужем, если бы у ее родителей была возможность вывозить ее в свет в Москве. Однако такой возможности не было и Пелагея проводила большую часть времени в подмосковном имении.

Гуляя в полях со своими крестьянскими "подругами", Пелагея познакомилась с 23-летним дворянином, секунд-майором и землемером Николаем Андреевичем Тютчевым. Тютчев занимался межеванием земель вдоль Большой Калужской дороги, и заехал проведать свою дальнюю родственницу Дарью Салтыкову. Заехал, да и остался: помещица влюбилась в него до безумия, а Тютчеву на тот момент это было вполне удобно.

Конечно, Николай Андреевич видел, что творила со своими крепостными Салтычиха, но ничего не предпринимал, так как боялся безумной барыни, а, к тому же, в ту пору считалось, что помещик волен распоряжаться своим добром по собственному усмотрению.

Встреча с Пелагеей Денисовной многое для Николая Андреевича изменила. Тютчев с первого взгляда влюбился в очаровательную барышню, и начал строить планы о том, как бы ему сбежать от Салтычихи.

Молодые люди встречались около года за спиной у "кровавой барыни": Салтычиха как будто ни о чем не подозревала. Однако таиться больше не было мочи, да и жить в сатанинском имении Дарьи Николаевны землемер больше не желал.

Накануне Великого поста 1762 года, когда набожная Салтычиха готовилась к богомолью, в то же время выдирая косы своим дворовым девкам, секунд-майор Тютчев тайно выехал в поместье Панютиных и посватался к Пелагее Денисовне. Его предложение было принято. На следующий день молодые люди выехали в Москву.

Узнав о предательстве Николая, Салтычиха взбеленилась. Метаясь по двору с поленом, осыпала ударами всех попадающихся под руку крестьян. В тот день по приказу Дарьи Николаевны насмерть запороли сразу трех дворовых девок.

Но девки-девками, а виновниками страданий Салтычихи были все же коварный изменник Тютчев и его невеста из нищей деревни по соседству. Мириться с обидой Дарья Николаевна не собиралась.

Так Салтычиха задумала месть - страшную и весьма необычную для XVIII столетия.

В феврале 1762 года Дарья Николаевна прибыла в Москву и 12 числа отправила своего конюха Алексея Савельева в главную контору артиллерии и фортификации. Там Савельев приобрёл пять фунтов пороху, а в лавке прикупил примерно столько же серы. Смешав "ингредиенты", Савельев завернул взрывчатку в пеньку.

По приказу Салтычихи Савельев с другим конюхом, Романом Ивановым, должны были самодельную бомбу "подтолкнуть под застреху дома" Панютиных у Пречистенских ворот на Земляном (Деревянном) городе в Москве. Цель Салтычихи была проста: чтобы "оный капитан Тютчев и с тою невестою в том доме сгорели".

Однако Алексей Савельев отказался взрывать чужое жилище, за что был порот до полусмерти. С Ивановым было приказано пойти молодому конюху Сергею Леонтьеву:

"Если же вы того не сделаете, то убью до смерти, а ее на вас не променяю".

Эти слова Салтычихи обозначали: будет жива Панютина - умрут Иванов и Леонтьев.

Крестьяне, насмотревшиеся в усадьбе Троицкое таких ужасов, что трудно описать словами, прекрасно знали, что барыня нисколько не преувеличивает.

Ночью 13 февраля Роман и Сергей подкрались к дому Панютиных. Вскоре все должно было решиться: взрыв, пожар, предсмертные крики людей. Когда Иванов собирался уже подпалить шнур, Леонтьев слезно взмолился не брать грех на душу - "уж лучше нам помереть".

Холопы возвратились к барыне, побожились, что "сделать того никак невозможно". Салтычиха приказала бить обоих батогами.

В апреле 1762 года Пелагея Денисовна и Николай Андреевич благополучно обвенчались в Москве. Отец выделил невесте в качестве приданого имение Овстуг в Брянском уезде. Туда молодожёны и решили отправиться от греха подальше: барыня Салтыкова богата, влиятельна и жестока, мало ли что она удумает.

Ехать предстояло по Большой Калужской дороге, неподалеку от тех мест, где проживала со своей дворней "кровавая барыня".

Потерпев неудачу с подрывом, Дарья Николаевна не успокоилась. Жажда мести все еще испепеляла ее темную душу. И поездка Пелагеи и Николая в Брянск давала Салтычихе отменный шанс поквитаться.

Сразу за Тёплым Станом Дарья Николаевна устроила засаду. Самые крепкие мужики Салтыковой из ее личной "гвардии" с ружьями и дубинами ожидали новобрачных. Приказано было с парой не церемониться. Особенно жестокое наказание ожидало Пелагею.

К счастью, нашлась добрая душа, предупредившая Тютчева о готовящейся над ним расправе. Николай Андреевич немедленно написал челобитную в Сенат с просьбой оградить от притязаний помещицы Салтыковой, а также предоставить конвой "на четырех санях, с дубьем".

Конвой был предоставлен, и Тютчевы благополучно добрались до Овстуга, где можно было не опасаться мести разъяренной барыни.

Побег от Салтычихи все-таки состоялся.

Вскоре и Дарье Николаевне пришлось ответить за свои злодейства. Летом 1762 года два крепостных смогли добраться до Петербурга и подать челобитную государыне Екатерине II. Императрица только пришла к власти и старалась угодить всем - и дворянам, и народу.

Следователи юстиц-коллегии прибыли в имение Салтычихи, где обнаружили филиал ада на земле. Барыня была обвинена в доказанном убийстве 38 человек - в основном крестьянских девушек и девочек из тех, что покрасивее. Подозревалась помещица в убийстве еще 37 человек, но это обвинение доказано не было.

В 1768 году Салтыкову лишили дворянского звания и приговорили к смертной казни. Позднее казнь была заменена на пожизненное заключение в подземной тюрьме Московского Ивановского девичьего монастыря. Еду злодейке было положено подавать через маленькое окошко, всякое общение с людьми исключить, чтобы:

"Лишить злую ея душу в сей жизни всякого человеческого сообщества, а от крови смердящее ея тело предать Промыслу Творца всех тварей".

Господь послал Салтычихе долгую жизнь. Тридцать три года она провела за решеткой "аки зверь", сойдя с ума уже через пару лет после заключения:

"Салтыкова, когда бывало сберутся любопытные у окошечка за железною решёткою её застенка, ругалась, плевала и совала палку сквозь открытое в летнюю пору окошечко".

Умерла душегубица 27 ноября 1801-го в возрасте 71 года. Никто о ней и слезинки не проронил.

А Пелагея Денисовна благополучно жила с супругом в имении Овстуг. Жили небогато, но достойно. Своих дворовых людей, которых у Тютчевых было всего около 20 человек, овстугские помещики не обижали.

Николай Андреевич в 1782 году вышел в отставку в чине полковника, стал предводителем брянского дворянства.

У Тютчевых было семеро детей: четыре дочки и три сына. Все получили хорошее образование. Дочери удачно вышли замуж, сыновья успешно служили и по военной, и по гражданской части. Младший сын, Иван Николаевич Тютчев, стал отцом человека, который прославил фамилию Тютчевых на весь мир. Звали этого человека Федор Иванович Тютчев, великий русский поэт.

Николай Андреевич Тютчев скончался в 1797 году в Овстуге в возрасте 59 лет. Пелагея Денисовна надолго пережила супруга: она скончалась 3 декабря 1812 года. Ей было 73 года.

Так сложилась жизнь женщины-дворянки, которой дважды удалось избежать гибели от рук жестокой крепостницы Салтычихи. Увы, многим крестьянским девушкам и девочкам не так повезло...

Дорогие читатели! В издательстве АСТ вышла моя вторая книга. Называется она "Узницы любви: "От гарема до монастыря. Женщина в Средние века на Западе и на Востоке".

Должен предупредить: это жесткая книга, в которой встречается насилие, инцест и другие извращения. Я отказался от присущей многим авторам романтизации Средних веков и постарался показать их такими, какими они были на самом деле: миром, где насилие было нормой жизни. Миру насилия противостоят вечные ценности - дружба, благородство и, конечно же, Любовь. В конечном итоге, это книга о Любви.

Тем временем, моя книга о русских женщинах в истории получила дополнительный тираж, что очень радует!

Прошу Вас подписаться на мой телеграм, там много интересных рассказов об истории, мои размышления о жизни, искусстве, книгах https://t.me/istoriazhen

Всегда ваш.

Василий Грусть.

ПС: Буду благодарен за донаты, работы у меня сейчас нет, а донат, чего греха таить, очень радует и мотивирует писать.

Мисудзу горько плакала: муж снова пришёл из дома красных фонарей. Обычно Цубаса сразу заваливался спать, но на этот раз он захотел воспользоваться своим правом законного супруга.

Бедная Мисудзу не знала, что из заведения Цубаса принес нечто, что поделит ее жизнь на "до" и "после".

11 апреля 1903 года в рыбацкой деревне Сэндзаки в японской префектуре Ямагути родилась девочка, назвали которую Тэру. Отец малышки, господин Канэко, был простым рыбаком, добывал пропитание для семьи тяжелым трудом. С утра мужчина выходил в море на своей лодке ловить сардину. Жена, дочь и сын ждали на берегу.

Когда Тэру исполнилось три года, ее отец ушел в море и больше не вернулся. Мать приняла решение переехать в Симоносеки - крупнейший город префектуры Ямагути.

В большом городе госпожа Канэко устроилась продавцом в рыбный магазин, брала на дом одежду для стирки. Тэру с братом помогали родительнице по мере сил.

Благодаря помощи жившего в Симоносеки дяди, семья мало-помалу добилась относительного благополучия. У Тэру появилось больше свободного времени, которое она тратила на чтение книг. Девочка предпочитала детскую литературу: рассказы, сказки, стихи. Тэру и сама пробовала писать, но никому не показывала свои сочинения.

В 1923 году в возрасте 20 лет Тэру удалось устроиться в книжный магазин на окраине Симоносеки. Лавка была маленькая, посетителей практически не было. Тэру, которая была единственным сотрудником магазина, ожидала покупателей, читая книги и журналы.

В журнале для детей Akai tori ("Красная птица") она нашла обращение от редакции: читателей призывали присылать свои рассказы и стихи. Преодолев страх, Тэру отправила в журнал свои стихи, подписав их псевдонимом - Мисудзу Канэко. В сентябре 1923 года пять стихотворений были опубликованы.

После этого стихи Мисудзу Канэко стали время от времени появляться в литературных журналах для детей:

¤ ¤ ¤

Куда уходят цветы,
когда их срывают?
Туда, в голубое небо,
где поют жаворонки.

Но куда теперь отправился он,
бродяга-ветер?
Своими очаровательными ручками
он срывает стебли цветов.
Не эти ли руки когда-нибудь
сорвут и меня?

Девушка получала небольшие гонорары, надеялась в будущем полностью посвятить себя литературе. Мисудзу жила в своем полусказочном мире: мире рифм, стихов, детей.

Но реальная, грубая и жестокая жизнь не отпускала ее.

В 1926 году дядя 23-летней Мисудзу, имевший на ее семью колоссальное влияние, насильно выдал девушку за продавца семейного книжного магазина по имени Цубаса. Мужчина был намного старше Мисудзу, и она совершенно его не любила.

Поначалу брак был достаточно благополучным, однако после рождения в 1927 году дочери Фусаэ, Цубаса начал прикладываться к стакану, стал груб и жесток с молодой женой. Любимой его фразой по отношению к Мисудзу было:

"От тебя воняет рыбой!".

Так супруг намекал на рыбацкое происхождение молодой женщины. Цубаса напропалую изменял Мисудзу, да еще хвастался перед ней своими похождениями.

Муж относился к творчеству Мисудзу с нескрываемым презрением. Стихи супруги он называл "жалкой писаниной". В конце концов, он заставил поэтессу отказаться от творчества, лишил ее волшебного мира поэзии.

Вместо этого Цубаса принес домой венерическую болезнь, которой он заразился в доме красных фонарей. Заразившаяся Мисудзу с тех пор испытывала сильные боли.

Цубаса неистово хотел разбогатеть и постоянно встревал во всевозможные финансовые авантюры, которые быстро разорили семью. В 1930 году озлобленный супруг набросился на бедную поэтессу с кулаками, и Мисудзу, не в силах более терпеть, подала на развод.

К удивлению многих, Цубаса поначалу разрешил матери оставить дочь себе, однако, вскоре передумал и подал документы для получения опеки над ребенком. В те времена японские законы были всецело на стороне отца, и у Мисудзу не было ни малейших шансов.

9 марта 1930 года, не в силах расстаться с дочерью, молодая женщина совершила самоубийство, оставив предсмертную записку с просьбой передать Фусаэ на воспитание бабушке. На момент смерти Мисудзу Канэко было всего-навсего 27 лет.

Записка отчаявшейся матери сработала: органы опеки все же передали Фусаэ бабушке.

Настали 40-е годы. Япония погрузилась в угар милитаризма. Стихи Мисудзу Канэко, и раньше-то мало кому нужные, окончательно стерлись из памяти людей.

Казалось бы, на этом - все. История молодой поэтессы закончена на самой печальной ноте.

1966 год. Молодой поэт Сэцуо Ядзаки в старом журнале нашёл подборку стихотворений Мисудзу Канэко. Стихи потрясли Сэцуо до глубины души, и он поставил своей целью отыскать талантливую женщину, выразить ей свою благодарность.

Шестнадцать лет упрямый Сэцуо искал автора строк, покоривших его раз и навсегда. Шестнадцать лет!

В 1982 году поиски, наконец, принесли результат. Ядзаки нашел в Токио старика, оказавшегося братом неуловимой Канэко. Мужчина рассказал потрясенному поэту печальную историю своей сестры, рассказал, что дочка Канэко, ее мать, дядя и супруг давно умерли. Затем старик дал гостю толстую, потрепанную тетрадь, содержащую 512 стихотворений.

Сэцуо возвращался домой в метро, всю дорогу придерживая свой портфель рукой: он вез домой истинную драгоценность.

Два года Ядзаки потратил на то, чтобы найти издателя стихов малоизвестной поэтессы начала XX века. Наконец, «JULA Publishing Bureau» приняло рукопись к публикации. Вскоре шеститомная антология Мисудзу Канэко появилась на полках книжных магазинов.

Это был настоящий триумф! Причем не только у читателей, но и у критиков. Ведущие японские писатели, преподаватели, специалисты, в один голос твердили: страна на много лет потеряла истинный бриллиант, голос поколения и одну из самых значимых поэтесс в истории японской литературы.

Вскоре Мисудзу Канэко, мечтательная девочка из никому не нужной книжной лавки на окраине Симоносеки, обрела мировое признание, а заново открывший ее миру Сэцуо Ядзаки стал хранителем творческого наследия и директором музея Канэко в Нагато.

Закончить эту статью хочется стихотворением Мисудзу - замечательной поэтессы с трагической судьбой:

Шелкопряд входит в свой кокон -

в этот тесный, неудобный кокон.

Но шелкопряд, должно быть, счастлив;

Он превратится в бабочку и улетит.

Человек входит в могилу -

эта темная, одинокая могила.

Но хороший человек

отрастит крылья, станет ангелом

и улетит!

Ты стала ангелом и улетела, Мисудзу.

Дорогие читатели! В издательстве АСТ вышла моя вторая книга. Называется она "Узницы любви: "От гарема до монастыря. Женщина в Средние века на Западе и на Востоке".

Должен предупредить: это жесткая книга, в которой встречается насилие, инцест и другие извращения. Я отказался от присущей многим авторам романтизации Средних веков и постарался показать их такими, какими они были на самом деле: миром, где насилие было нормой жизни. Миру насилия противостоят вечные ценности - дружба, благородство и, конечно же, Любовь. В конечном итоге, это книга о Любви.

Тем временем, моя книга о русских женщинах в истории получила дополнительный тираж, что очень радует!

Прошу Вас подписаться на мой телеграм, там много интересных рассказов об истории, мои размышления о жизни, искусстве, книгах https://t.me/istoriazhen

Всегда ваш.

Василий Грусть.

ПС: Буду благодарен за донаты, работы у меня сейчас нет, а донат, чего греха таить, очень радует и мотивирует писать.

Из гроба показалась рука, и она сразу поняла - Володенька. "Прости, сыночек, прости за грех", - пролепетала графиня. И ей было за что молить вылезающего из гроба сына о прощении.

7 ноября 1770 года в семье графа Владимира Григорьевича Орлова и его жены Елизаветы Петровны Орловой урожденной Штакельберг случилось прибавление. Елизавета Петровна произвела на свет девочку, которая по праву рождения стала наследницей одного из богатейших состояний империи. Катенька - так назвали девочку, - еще не научилась ходить, а ее уже считали самой завидной невестой страны.

Граф Владимир Григорьевич был уверен, что в положенное время он выдаст дочь за жениха, равного по знатности и богатству, тем самым дав начало самому богатому и влиятельному роду России.

Но вышло все совсем иначе.

В возрасте 19 лет Катенька Орлова до безумия влюбилась в небогатого бригадира Дмитрия Александровича Новосильцева.

Дмитрий был частым гостем в доме Орловых, но родители Катеньки не видели в нем опасности. Свою ошибку граф и графиня осознали, когда дочь объявила, что влюблена и не может жить без Дмитрия Александровича.

Родители нежно любили Катеньку, и с горем пополам дали согласие на брак с бригадиром. Вскоре состоялась свадьба.

Увы, супружеская жизнь не заладилась. Брат Екатерины, граф Григорий Орлов, так отзывался о Дмитрии:

"Невозможно с ним ужиться никакому существу, хоть с ангельским характером".

Бригадир, и правда, был человеком крайне самолюбивым, заносчивым и вспыльчивым. Кроме того, Дмитрий был беспутником и не пропускал ни одной юбки.

Через год Екатерина, узнав об очередной измене мужа, отбыла к родителям и потребовала развода.

Трагедия в личной жизни отразилась на характере Екатерины. Молодая, очень красивая женщина полностью отказалась от выходов в свет. Теперь друзьями Екатерины стали католические пасторы и монахини. Другом мадам Новосильцевой стал граф Жозей де Местр, проповедник, философ-мистик и сторонник теории Божественного Провидения. В Российской империи де Местр находился в качестве посла Сардиии.

Однако главным смыслом жизни для Екатерины Владимировны стал ее сын Владимир. "Ладю", свою кровиночку, женщина обожала, души в нем не чаяла. Владимир был центром вселенной для мадам Новосильцевой, она замечала в нем черты гениальности и была убеждена, что этого мальчика ждет великое будущее.

"Ладя" отлично учился, был превосходным танцором, музицировал. В подростковом возрасте мальчик считался одним из лучших фехтовальщиков.

Мать трепетно относилась к достижениям сына в учении, но еще больше ей льстила очевидная всем красота Владимира - юноша был высок, строен, с изумительными чертами лица. С отрочества Новосильцев стал предметом воздыхания многих знатных дам.

Екатерина Владимировна, подобно ее собственным родителям, мечтала выдать сына за девушку из богатого, знатного и древнего рода.

Однако Владимир повторил судьбу своей матери.

Сердце молодого флигель-адъютанта покорила девушка небогатая из семьи неизвестной и незнатной.

Звали красавицу Катей, ей было всего шестнадцать лет. Отец красавицы, генерал-майор Пахом Кондратьевич Чернов, до отставки служил в армии под началом фельдмаршала В.Ф. фон дер Остен-Сакена. За долгую военную службу Чернов получил дворянство.

Конечно же, Катя по меркам того времени была совсем не ровня Владимиру. Тем не менее, молодой человек уже через четыре дня после знакомства просил у Пахома Кондратьевича руки его дочери. Чернов дал молодым свое отцовское благословение.

Екатерина Владимировна, узнав о произошедшем, лишилась чувств. О невесте мадам Новосильцева отозвалась крайне негативно:

«Могу ли я согласиться, чтобы мой сын женился на какой-нибудь Черновой, да к тому же Пахомовне: никогда этому не бывать. Не хочу иметь невесткой Чернову Пахомовну – экой срам!».

Владимиру мать заявила, что "на Пахомовне" он женится только через ее труп. Флигель-адъютант, хоть и считался человеком отважным, матушке перечить не стал и согласился отсрочить свадьбу "хоть на полгода".

Отсрочка по требованию жениха считалась для девушки огромным позором.

Но кто вступится за честь не родовитой барышни? Разве что брат... И брат вступился.

Константин Чернов, 21-летний подпоручик Семеновского полка, счел оскорбление настолько тяжким, что его необходимо было смыть кровью. Новосильцеву был отправлен вызов на дуэль. Константин писал:

"Стреляюсь на 3 шагах, как за дело семейственное".

Друг Константина и сосед по имению, молодой поэт Кондратий Рылеев, полностью поддержал товарища. Новосильцев в глазах будущего декабриста был бессердечным аристократом, который походя готов растоптать честь девушки.

О дуэли стало известно Екатерине Владимировне Новосильцевой. Мать немедленно добилась аудиенции у генерал-губернатора Москвы князя Голицына. Туда же были приглашены Владимир, Константин и Пахом Черновы.

Новосильцев в присутствии генерал-губернатора подтвердил, что от брака с Катей не отказывается. Константин принес Владимиру извинения, а Екатерина Васильевна дала Пахому Кондратьевичу письменное согласие на брак сына с его дочерью.

Прошло полгода, но свадьба так и не состоялась. Черновы восприняли этот факт как очередное оскорбление семьи. Тем более, Катя совершено потеряла голову от любви и готова была наложить на себя руки.

Константин отправил Владимиру второй вызов на дуэль. Пахом Кондратьевич благословил сына на месть:

“Если будешь убит, то следующий по старшинству брат твой будет стреляться с Новосильцевым, если и он будет убит – пойдет третий и так дальше, до самого младшего, пятого. Падёт последний – я сам пойду. Умру или отомщу за всех вас!”

Это было личное, тяжелое и кровавое дело.

Екатерина Владимировна, узнав о новом вызове на дуэль, отправилась к фельдмаршалу графу Остен-Сакену, главнокомандующему Москвы. Граф являлся непосредственным начальником Владимира Новосильцева, а также бывшим командиром Пахома Кондратьевича Чернова.

Остен-Сакен приказал отставному генерал-майору немедленно прекратить дело. Пахом Кондратьевич не посмел ослушаться и заявил, что он отказывает Новосильцеву в праве жениться на его дочери.

Разгоравшийся пожар начал угасать, но нашлись злые языки, распускавшие в свете слухи, что якобы Новосильцев оказался трусом и упросил матушку "спасти его от дуэли".

На этот раз была задета честь Владимира, и вскоре флигель-адъютант сам отправил поручику вызов на дуэль.

Константин, не желавший более поединка, отправил Новосильцеву письмо, в котором поклялся, что никакого отношения к оскорбительным слухам он не имеет, и считает дело решенным миром.

Владимир поверил Чернову и отозвал вызов.

И вот тогда-то на сцену снова вышел Кондратий Рылеев, но на этот раз для того, чтобы сыграть главную роль в грядущей драме.

Кондратий Федорович написал Новосильцеву письмо, в котором обращался к его нравственным чувствам и требовал взять в жены Екатерину Чернову, честь которой была затронута.

Ответа на свое послание поэт не получил, после чего Рылеев принялся убеждать Константина снова вызвать обидчика на дуэль.

Подпоручик не желал драться, но случай на балу 5 сентября 1825 года на балу в честь именин императрицы Елизаветы Алексеевны все решил.

Новосильцев внезапно пригласил Катю Чернову на мазурку. Девушка, станцевав с бывшим женихом лишь один круг, сказала: "Довольно".

Новосильцев проводил барышню до стула и попытался с ней объясниться, но к Владимиру подошел Константин Чернов и вызвал его на разговор тет-а-тет. Во время этой беседы Константин заявил, что Новосильцев "преступил все законы чести". После этих слов Чернов вызвал Владимира на дуэль "на смертельных условиях".

Стреляться было назначено 10 сентября на окраине Лесного парка в предместье Петербурга.

В ночь перед дуэлью Константин страшно нервничал и писал в дневнике:

“Пусть паду я, но пусть падет и он, в пример жалким гордецам, чтобы золото и знатный род не надсмехались над невинностью и благородством души”.

Они стрелялись на барьер с дистанции в восемь шагов, с расходом (приближением) до пяти шагов.

Секундантами Чернова были подпоручик Шипов и все тот же Кондратий Рылеев, сделавший дуэль важным общественным событием.

Условия дуэли были предельно жесткими, примирение было невозможно: Чернова и Новосильцев знали, что живыми из Лесного парка им, скорее всего, не уйти.

Грянули выстрелы. Чернов был ранен в голову, Новосильцев - в печень.

Константин, перед тем, как отдать Богу душу, промучился две недели, Владимир скончался через четверо суток.

Новосильцев наотрез отказался пустить к своей постели Екатерину Владимировну: умирающий попросил передать матери, что именно ее, и только ее он винит в произошедшем. Константина Чернова Владимир полностью простил и желал, чтобы тот выжил.

Так, из-за глупых предрассудков матери и подлого поведения вольнодумца, будущего декабриста Рылеева, погибли два молодых мужчины.

Кондратий Федорович воспользовался смертью Чернова и организовал его похороны как первую в империи массовую политическую манифестацию - фактически, похороны Константина стали репетицией выступления декабристов.

Вильгельм Кюхельбекер написал стихи, в которых, по сути дела, назвал убийцами Чернова весь правящий класс. Правда, на Смоленском кладбище эти строки не прозвучали - их вычеркнул испугавшийся репрессий Рылеев:

Клянёмся честью и Черновым:
Вражда и брань временщикам,
Царя трепещущим рабам,
Тиранам, нас угнесть готовым!

Судьба Кати Черновой, к счастью, сложилась благополучно. В возрасте 24 лет барышня вышла замуж за Николая Михайловича Лемана, будущего генерал-лейтенанта.

В семье было восемь детей - четыре девочки и четыре мальчика. Скончалась Екатерина Пахомовна в глубокой старости.

Екатерина Владимировна Новосильцева была потрясена и смертью сына, и тем, что он обвинил ее в своем столь трагическом и раннем уходе.

Мать металась, пыталась прорваться к сыну, наняла за 1000 рублей знаменитого доктора Арендта, но - тщетно.

17 сентября 1825 года Екатерина Владимировна похоронила сына, который теперь уже никогда не "женится на Пахомовне". Похоронила в одиночестве, без шумных общественных прощаний, как было в случае с похоронами Чернова.

После похорон Екатерине Владимировне стали сниться ужасные сны - Владимир вылезал из гроба, садился к столу, корил мать за свою смерть, за отнятую любовь. Мадам Новосильцева, еще совсем не старая, совершенно поседела.

Теперь Екатерина Владимировна появлялась на публике только в черном одеянии, напоминающем саван.

В руках женщина держала серебряный сосуд, в котором находилось забальзамированное сердце ее сына.

Екатерина Владимировна носила траур до конца жизни. Женщина ударилась в религию, занялась благотворительностью.

Около места дуэли сына Екатерина Владимировна построила на собственные средства церковь, названную в народе Новосильевской.

Помощь сирым и обездоленным была для Екатерины Владимировны главной целью в жизни. Большую часть своего времени женщина проводила в молитве, но душа ее все равно была неспокойна. Своему духовнику, митрополиту Филарету, Новосильцева говорила:

«Я убийца моего сына, помолитесь, владыко, чтобы я скорей умерла».

Но Бог не дал женщине скорой смерти.

В 1835 году скончался бывший супруг Екатерины Владимировны. Дмитрий Александрович Новосильцев считал первую жену виновной в смерти сына и проклинал ее.

После смерти Дмитрия Александровича двое его детей остались сиротами, и Екатерина Владимировна взяла их в свой дом, всячески о них заботилась.

Мадам Новосильцева очень скоро стала главным благотворителем страны: ни одна знатная дама столько не помогала бедным.

В Новосильцевской богадельне получали помощь сироты, матери-одиночки, больные люди.

Обездоленный, нищий, больной человек знал - "у Новосильцевых" ему помогут.

31 октября 1849 года Екатерина Владимировна Новосильцева скончалась в возрасте 78 лет.

Вымолила ли она прощение у Господа, а главное, у своего сына? Кто знает...

Дорогие читатели! В издательстве АСТ вышла моя вторая книга. Называется она "Узницы любви: "От гарема до монастыря. Женщина в Средние века на Западе и на Востоке".

Должен предупредить: это жесткая книга, в которой встречается насилие, инцест и другие извращения. Я отказался от присущей многим авторам романтизации Средних веков и постарался показать их такими, какими они были на самом деле: миром, где насилие было нормой жизни. Миру насилия противостоят вечные ценности - дружба, благородство и, конечно же, Любовь. В конечном итоге, это книга о Любви.

Тем временем, моя книга о русских женщинах в истории получила дополнительный тираж, что очень радует!

Прошу Вас подписаться на мой телеграм, там много интересных рассказов об истории, мои размышления о жизни, искусстве, книгах https://t.me/istoriazhen

Всегда ваш.

Василий Грусть.

ПС: Буду благодарен за донаты, работы у меня сейчас нет, а донат, чего греха таить, очень радует и мотивирует писать.