spartach565

Спасибо @altaist, @LLomakina, @Tamarissk, @acethelittle, @zionts, @Wsanches и @MightyCornholio за донаты, отправленные в поддержку моего блога!

Предыдущая часть лежит здесь - Расселение славян по Европе, основание Киева и первое славянское государство

Согласно "Повести временных лет", в первой половине IX века на территории будущей Руси существовало по меньшей мере 15 крупных племенных союзов. В Среднем Поднепровье обитали поляне, чьим центром был Киев; к северу от них жили ильменские словене, группирующиеся вокруг озера Ильмень и порта в Ладоге; к северо-западу располагались древляне, обитавшие в густых лесах Полесья (Украина); в лесной зоне на территории современной Беларуси сформировался племенной союз дряговичей, т. е. болотных жителей (от слова "дрягва" - болото, трясина); на северо-востоке в лесных чащах междуречья Оки, Клязьмы и Волги жили вятичи, а в верховьях Волги, Днепра и Западной Двины обитали кривичи. Помимо этих племен в регионе обитали также радимичи, полочане, северяне и т. д.

Наиболее развитым районом среди восточнославянских земель было Среднее Поднепровье, в котором обитали поляне. В первую очередь это было обусловлено наличием в данном регионе благоприятных условий для ведения сельского хозяйства - в то время как лесные племена тратили годы на сжигание лесов под посевы, поляне использовали богатые черноземы степной и лесостепной зоны, занимаясь на них земледелием переложной системы. При этой системе участок распахивали и засевали несколько лет подряд, а когда через 3–5 лет почва истощалась, ее бросали на 10–15 лет, чтобы она заросла травой и восстановила плодородие. При таком способе ведения сельского хозяйства требовалось огромное количество свободной земли, что мешало строить крупные поселения.

На юге, где плотность населения росла, земли стало не хватать, что, в свою очередь, побудило часть полянских племен проявить креативность в земельном вопросе, вследствие чего в регионе появилось двуполье, при котором пахотное поле делили на две равные части - первую часть засевали ячменем, просом или пшеницей, а вторую оставляли пустой. В течение лета пустую часть несколько раз вспахивали, чтобы уничтожить сорняки и дать земле "подышать" и накопить влагу. Для вспашки поля использовали рало с железным наконечником - массивный деревянный брус с заострённым суком, на который надевался кованый железный наконечник. В этот брус впрягали волов или лошадей, и с их помощью пахали поле. На следующий год пустой и засеянный участки менялись местами. Такой способ введения земледелия давал стабильный урожай зерна, благодаря чему в полянских племенах появился избыток продуктов питания, а это, в свою очередь, позволило части населения полностью посвятить себя производству вещей, а не добыванию еды, вследствие чего в полянских племенах расцвело ремесленное дело.

Еще одним серьёзным преимуществом полян перед другими славянсками племена было географическое расположение их главного города Киева, который стоял на пересечении крупнейших торговых артерии Евразии. В начале IX века поляне находились под покровительством Хазарского каганата, которому платили дань. Это открывало полянам путь на рынки Востока, на которых они продавали меха, воск, мед и т. д, а взамен на все это добро получали серебряные дирхемы, оружие, шелка и т. д. В конечном счете, стабильные урожаи зерна, развитие ремесленного дела, а главная прибыль от налаженной торговли, превратил полян в самую грозную силу в регионе.

Заканчивая же тему земледелия, стоит отметить, что некоторые историки считают, что отдельные племена полян в 9 веке стали переходить от двуполья к трехполью, при котором все земли общины делились на три части. Одну часть осенью засевали озимыми (рожь и пшеница) - зерно зимовало под снегом и давало урожай уже в середине следующего лета. Вторую часть засевали весной яровыми (овес, ячмень, просо, гречиха или горох) и собирали урожай в конце лета того же года. Третью же часть не засевали вовсе, давая земле отдохнуть. В течение лета ее несколько раз вспахивали, чтобы уничтожить сорняки и накопить влагу, а также пасли на ней скот, который удобрял землю навозом. На следующий год все три части земель менялись местами. Такая система обеспечивала полянам стабильность и уберегала их от голода, ведь если засуха губила яровые, озимые могли выжить, и наоборот - если морозы губили озимые, яровые могли обеспечить полян урожаем. Однако если поляне и занимались трехпольем, то это было эпизодически, а его настоящее распространение на землях Русь началось лишь в 13 веке.

Вторым центром славянских земель были места обитания ильменских словен, которые благодаря обладанию озером Ильмень контролировали все главные речные торговые пути в этом регионе. В Ильмень впадает около 50 рек, а вытекает всего одна - Волхов, что делало озеро идеальным транспортным хабом, так как куда бы вы ни плыли с юга, востока или запада по малым рекам, вы неизбежно попадали в Ильмень. Также словене контролировали и Ладогу, служившую воротами в Балтийское море. Здесь морские суда скандинавских торговцев, шедшие с Балтики, встречались с речными судами славян, на которые они переваливали свои грузы. Словене брали пошлину с каждого проходящего судна, а в их городе оседало множество иностранных товаров. Все это, в конечном счете, привело к бурному развитию торговли и ремесленного производства в Ладоге. Также ильменский край был богат лесами, в которых расцветал пушной промысел.

И Киев, и Ладога в дальнейшем стали важнейшими опорными пунктами на торговом маршруте, вошедшем в историю под названием "путь из варяг в греки", который связывал Скандинавию с Византией. Ладога была первой крупной славянской стоянкой на пути варягов, приплывавших со стороны Балтийского моря через Неву и Ладожское озеро. Здесь корабли проходили проверку, чинились после морского перехода и готовились к движению вверх по реке Волхов. В Киеве же формировались огромные купеческие караваны, которые после преодоления опасных днепровских порогов выходили в Черное море и шли прямиком на Константинополь.

Большинство современных историков сходятся во мнении, что варягами на Руси называли скандинавов, известных в Западной Европе под именем викинги. Слово "варяг", вероятно, происходит от древнескандинавского vrar ("клятва", "обет"), что говорит о том, что варяг - это не национальность, а скорее название профессии человека, вступившего в военный отряд и принесшего клятву верности вождю или товарищам по оружию. Первый задокументированный набег викингов на европейские земли произошел 8 июня 793 года, когда группа воинственных северян высадилась на острове Линдисфарн в английской Нортумбрии и разграбила там монастырь святого Кутберта. После это набеги северян на английские земли стали проходить регулярно, а вскоре распространились и на другие европейские регионы.

В 845 году отряд викингов под руководством Рагнара Лодброка вторгся в Западно-Франкское королевство и победным маршем дошел до Парижа, разграбляя по дороге все, что попадется на глаза. Король франков Карл Лысый не решился вступать в противоборство с такой силой и решил просто откупиться от Рагнара, заплатив тому 7000 фунтов серебра и золота. Датский вождь с радостью забрал богатство и ушел от Парижа. В последующие годы набеги северян на Европу лишь усиливались и, в конечном счете, привели к созданию на ее территории двух викингских государств - Данелага в Англии и Нормандии во Франции.

Совершали викинги набеги и на славянские земли, откуда они уводили тысячи рабов, которых затем продавали на рабовладельческих рынках Кордовского халифата (Испания), Византии и Северной Африки. Со временем слово Sclavus (славянин) в средневековой латыни стало настолько прочно ассоциироваться с положением пленника, что постепенно вытеснило классическое римское слово для обозначения раба - servus. В последующие века это слово проникло почти во все западноевропейские языки, например, на английском языке "раб" обозначается словом "slave".

Несмотря на хорошую прибыль от грабежа и угона людей в рабство, викинги довольно быстро поняли, что просто разорять славянские деревни невыгодно, так как на следующий год там просто нечего будет брать. Вследствие этого их стратегия изменилась - отныне небольшой, но хорошо вооруженный отряд варягов, состоящий из 20-50 человек, выбирал место на слиянии рек или возвышенности рядом с крупным поселением славян или финно-угров, на котором строил временное укрепление. Далее викинги предъявляли ультиматум старейшинам поселения, ставя их перед выбором - либо вы признаёте нашу власть и платите дань, либо мы предаем деревню грабежу, а все ее население уводим в рабство. Так как славяне и близко не имели того вооружения, какое было у викингов, им приходилось подчиняться.

В свою очередь, викинги защищали покорившуюся им деревню от набегов других викингских банд. Из этих временных викингских укреплений, изначально предназначенных для сбора дани, в будущем начали вырастать первые настоящие города на Руси, а Ладога в это же время превратилась в главную базу викингов, в которую стекались все собранные товары для последующей отправки на рынки Востока. В результате активных действий варяжских отрядов к 860 году все северные племена славян (словене, кривичи) и финно-угров (чудь весь меря) оказались под гнетом варягов.

Такое печальное положение дел побудило эти племена к объединению перед лицом общего врага. Вскоре они подняли против варягов масштабное восстание и, вероятно, практически синхронно ударили по всем их пунктам сбора дани, вследствие чего небольшие отряды скандинавов оказались отрезанными друг от друга. По сообщению "Повести временных лет", в результате успешной военной кампании славянам и фино-уграм удалось "изгнать варягов за море". После освобождения от иноземной зависимости племена попытались построить единое "государство" на основе вечевого права и власти старейшин, однако ничего путного из этого не вышло.

Главной причиной их раздора стал вопрос, кто должен контролировать торговые волоки - сухопутные участки водного пути, через которые лодки и корабли перетаскивали сушей из одной реки в другую. Поскольку реки Восточно-Европейской равнины текут в разных направлениях, волоки были соединительными узлами, без которых дальняя торговля была бы невозможна. Проходившие по этим волокам иностранные купцы платили славянам пошлину, из-за которой те, в конечном счете, и разругались. Изначально племена договорились о том, что пошлину с купцов должно собирать то племя, на чьей территории находится волок. Это привело к тому, что племена начали совершать набеги на соседние поселения" волочан", чтобы сжечь их пристани и склады и построить свои чуть выше или ниже по течению. Сожженная деревня конкурента означала, что купец пойдет к тебе, даже если твой путь длиннее. А вожди некоторых племен, контролировавших волоки, и вовсе решили, что грабить торговые караваны гораздо выгоднее, чем брать с них пошлину. В конечном счете, все это привело к тому, что иностранные купцы начали обходить столь опасный регион стороной, и поток серебра в славянские племена иссяк.

Междоусобица показала старейшинам, что они зашли в тупик, и для нормализации обстановки им нужен третейский судья, не имеющий родственной связи с каким-либо племенем в регионе, а значит, принимающий решения независимо от интересов того или иного племени. Старые добрые варяги идеально подходили на эту роль. В 862 году послы от союза, объединившего в себе славянские племена словен и кривичей, а также финно-угорские племена чудь, весь и меря, отправились за море к варягам со словами - "Земля наша велика и обильна, а порядка в ней нет. Приходите княжить и владеть нами".

Конечным пунктом назначения послов было варяжское племя русь, которое, по мнению большинства современных историков, проживало в районе Средней Швеции. Русь славилась своими военными дружинами, и, приглашая ее представителя, союз племен надеялся получить в его лице не только независимого правителя, но и мощную силу для защиты от набегов иноземцев. Слово "русь", по мнению современных лингвистов, происходит от древнескандинавского слова roðs ("гребля"), которое племена чудь и весь, первыми стоявшие на пути варягов, трансформировали в "ruotsi" ("люди на веслах"). Славяне, контактировавшие с финно-угорскими племенами, переняли это слово, адаптировав его под свой язык, вследствие чего и получилось слово "русь".

Согласно "Повести временных лет", на призыв союза северных племен откликнулись три брата-варяга - старший брат, Рюрик, сел княжить в Новгороде (по другим данным, сначала он княжил в Ладоге), средний брат, Синеус, обосновался в Белоозере (ныне Вологодская область), а младший брат, Трувор, занял трон в Изборске. После смерти братьев Рюрик принял власть над их землями, тем самым объединив под своим началом ключевые северные узлы торговых путей.

Центром нового государства стал Новгород, а точнее расположенное от него в нескольких километрах Рюриково городище - небольшая, но мощная крепость, стоящая на холме у самого истока Волхова из озера Ильмень. Мимо этого холма не могло пройти ни одно судно, идущее по пути "из варяг в греки" или Волжскому пути, что сулило Рюрику и компании прибыль с пошлин. Также тот факт, что князь жил отдельно от основного населения, которое селилось чуть ниже по течению, позволял ему сохранять независимость от местных старейшин и народных собраний.

Основная деятельность Рюрика на протяжении всего его правления была сосредоточена на укреплении своей власти и расширении границ. Он активно застраивал подвластные территории укрепленными поселениями, чтобы контролировать торговые пути и защищаться от набегов, которые раздавал в управление своим приближенным, создавая тем самым прообраз будущей системы наместничества. Наведение порядка в регионе способствовало тому, что туда вновь вернулись иностранные купцы, и именно при Рюрике начал утверждаться путь из "варяг в греки", который стал залогом богатства и стабильности его княжества.

Перед самой смертью в 879 году Рюрик передал власть своему воеводе Олегу, так как его собственному сыну Игорю было около 5 лет. Именно Олегу было уготовано судьбой захватить Киев, объединив тем самым север и юг в единое Древнерусское государство...

Продолжение следует.

9 марта этого года мы с женой уже в третий раз собирались посетить Дубай, однако начавшийся за полторы недели до вылета хаос в ближневосточном регионе поставил крест на этих наших планах и заставил экстренно искать новое направление для отпуска. Наш выбор пал на Узбекистан - во-первых, из-за того, что туда можно было купить дешевые билеты, а во-вторых, потому что эта страна уже давно входила в наш список потенциальных мест для отдыха. Экстренно составив маршрут, купив билеты и забронировав отели, мы отправились покорять новое для нас направление.

Главным открытием во всей поездке для меня стал Ташкент. Честно признаться, на узбекскую столицу я не возлагал никаких надежд и не ожидал увидеть там каких-то архитектурных изысков. По приезду в город мои опасения в общем-то подтвердились, так как исторический центр, в котором находилась наша гостиница, представляет собой не что иное, как обычную деревню с вкраплениями домов в стиле советской архитектуры в худшем ее проявлении.

Комплекс Хазрати Имам в таком "великолепии" смотрится настоящим оазисом в пустыне депрессивных пейзажей.

Улочки старого Ташкента, а точнее - новые дома, построенные на месте старого города и задекорированные в национальном узбекском стиле.

Однако, как оказалось, печальную картину в жилых районах можно наблюдать только в центре города, а другие части Ташкента - это вполне себе современные городские кварталы с хорошо развитой инфраструктурой. Особенно это относится к району Ташкент-Сити, который сочетает в себе променад в стиле главной пешеходной улицы в Баку или Истикляль в Стамбуле

а также парк с очень красивым видом на светящиеся небоскребы.

Ну и местный молл ничем не уступает знаменитому Дубай-Моллу в плане наличия в нем великого множества магазинов элитных брендов) Другие же кварталы Ташкента в принципе похожи на чуть упрощенные кварталы Москвы.

Самарканд и Бухара - это места, из-за которых и нужно ехать в Узбекистан в первую очередь. В этих городах прекрасно сохранилась архитектура арабского периода, которая при наличии должного воображения может перенести тебя на многие столетия назад.

Особенно это касается Бухары, где исторический центр выглядит единым целым. Выпить кофе, сидя под весенним солнцем в окружении красивой архитектуры - это отдельный вид наслаждения!

Находясь в Узбекистане, конечно, обязательно нужно увидеть и его природу. Да, местные горы, может, и не могут сравниться со своими собратьями на Кавказе или в Альпах, но все равно их пейзажи максимально радуют глаз!

Ну а главные достоинства Узбекистана, на мой взгляд, - это его национальная кухня и его люди! Я раньше думал, что гостеприимнее армян я уже не встречу людей, но узбеки по доброжелательности вообще на другой планете! Таксисты, кассиры, простые прохожие на улице - все они буквально излучают позитив, интересуются, откуда ты приехал, и пытаются посоветовать тебе места, в которых ты еще больше пропитаешься узбекской культурой!
Единственные, кого здесь стоит избегать, - это таксистов у вокзалов и людей, пытающихся продать тебе экскурсию на улице, ибо они ну уж очень надоедливые)

Что же до еды... Ну это космос, ребята! Я долгие годы считал, что итальянская кухня лучшая в мире, но, по-моему, настало время свергнуть ее с высшей ступени пьедестала) Лагман, плов, мастава, шурпа, бешбармак, мясо разных видов, лепешки и выпечка - какое бы блюдо ты ни заказал, оно 100% перенесет тебя на вершину гастрономического блаженства!

Причем цены в ресторанах тут натурально смешные. Национальной валютой Узбекистана является узбекский сум, который входит в "топ 10" самых дешёвых валют на планете.
По состоянию на 2026 год сум занимает 7 место в данном антирейтинге находясь сразу после иранского риала, вьетнамского донга, сьерра-леонского леоне, лаосского кипа, индонезийского рупия и ливанского фунта. За 1 доллар США вы можете получить 12 000 сум, а поэтому для того, чтобы стать сумовым миллионером вам необходимо обменять лишь 100 долларов за которые вы получите 1 200 000 сум). Цены на продукты, услуги и рестораны в Узбекистане очень низкие.

Например, 1,5 кг плова (это не мы такие прожорливые, это просто порции такие...) и две банки колы в самом крупном центре плова в Ташкенте нам обошлись в 900 р. Средний чек в остальных ресторанах составляет 1500–2000 р., и это если прям основательно заказывать всего и разного. Отдельно хочется заметить, что почти все рестораны здесь рассчитаны человек на 500 и по вечерам они практически всегда забиты под завязку! Хотя, возможно, это связано с тем, что сейчас идет Рамадан, в который мусульманам разрешается есть и пить только в темное время суток. Может быть, в другое время года в ресторанах и не сидит столько народу.

Цены на такси в Узбекистане - просто смех. В Ташкенте средняя цена поездки составляет 150 р., а в Самарканде и Бухаре - 70 р. Еще раз - цена поездки на такси 70 рублей! Да и вообще в Узбекистане примерно все в два раза дешевле, чем в России. Здесь я словно вернулся в 2013 год! Да даже билет на самолет в Ташкент или Самарканд можно купить за 5000 р., если вы летите без багажа, и за 12000, если летите с багажом и удобным рейсом. Мне кажется поездка на двоих в Узбекистан на неделю будет дешевле, чем поездка в любой город России. И я вам настоятельно рекомендую рассмотреть вариант отпуска в Узбекистане, ибо там натуральный кайф!

Предыдущая часть лежит здесь - Геноцид индейцев апалачи и резня английских колонистов в Дирфилде - Война за испанское наследство в Новом Свете

К 1707 году Франция оказалась на пороге капитуляции в Войне за испанское наследство. После ряда сокрушительных поражений французы были изгнаны из Испанских Нидерландов и Италии, у самих французских границ стояли вражеские войска, в любой момент готовые пойти походом на Париж, а королевская казна оказалась разорена. Пытаясь спасти Францию от окончательной гибели, Людовик XIV отчаянно просил мира у своих врагов, соглашаясь пойти на крупные территориальные уступки. В частности, французский король согласился на раздел Испанской империи, по которому Испания, её американские колонии и Нидерланды отошли бы австрийскому эрцгерцогу Карлу.

В обмен на отказ от испанской короны Людовик просил отдать его внуку Филиппу V, который официально был избран королем Испании в 1701 году, часть испанских владений в Италии, что должно было помочь Бурбонам сохранить лицо, ведь фактическая капитуляция в войне без каких-либо территориальных приобретений была для династии позором. Также Людовик просил оставить за Францией ключевые пограничные крепости в Испанских Нидерландах и на Рейне (например, Страсбург и Лилль), так как без этих крепостей дорога на Париж была бы открыта. Другими словами, Людовик просил мира, который не превратил бы его страну в беззащитную территорию, которую союзники могли бы оккупировать в любой момент.

Однако все эти требования Людовика были отклонены "Великим альянсом" (Англия, Голландия, Священная Римская империя). Видя, в каком состоянии пребывает Франция, союзники решили раздавить своего некогда могущественного противника. Вместо того чтобы просто забрать территории, они выдвинули ультиматум, по которому Филипп V не должен был получить ни пяди земли в Италии, а Франция должна была вернуть Эльзас и другие территории, захваченные еще в середине 17 века. Более того, Людовик должен был объявить войну собственному внуку и силой выдворить его из Мадрида, если тот откажется уходить добровольно. На столь дерзкое требование Людовик ответил: "Раз мне всё равно придется воевать, я лучше буду воевать против своих врагов, чем против своих детей". Война за испанское наследство продолжилась.

После провала переговоров с новой силой возобновились боевые действия в Испании. К началу 1707 года испанское королевство оказалось разделено между законным королем Филиппом V, который удерживал Мадрид, и поддерживаемым Великим альянсом претендентом на испанский престол эрцгерцогом Карлом Габсбургом, чьи войска взяли под свой контроль Каталонию, Арагон и Валенсию. Весной 1707 года войска альянса под командованием графа Голуэя предприняли новую попытку взять Мадрид, однако эти их начинания потерпели полную катастрофу.

13 апреля их армия сошлась в генеральном сражении с войсками Филиппа V недалеко от города Альманса, стоявшего на пути из Валенсии в Мадрид. В разразившейся битве удача оказалась на стороне королевских солдат, которые сумели разбить противника и обратить его в бегство. В ходе дальнейшего преследования войска альянса оказались зажаты в близлежащих холмах без воды, еды и боеприпасов и, осознавая безнадежность своего положения, были вынуждены капитулировать. Победа при Альмансе обеспечила испанскую корону за Филиппом V. В течение следующих нескольких месяцев его армия очистила большую часть Испании от вражеских войск, вследствие чего под контролем союзников из Великого альянса осталась лишь Каталония.

После успехов своего внука в Испании в наступление на своих врагов решил пойти и Людовик XIV. Проведя тотальную мобилизацию внутренних ресурсов, в ходе которой по всей стране подчистую были вычищены все амбары с зерном, с населения был собран чрезвычайный прямой налог, а вся золотая и серебряная посуда королевского двора была переплавлена, Людовик умудрился собрать огромную 100-тысячную армию и двинуть ее на Испанские Нидерланды. Чтобы поднять боевой дух солдат, номинальное командование над этим войском было доверено герцогу Бургундскому, внуку Людовика XIV и наследнику престола. Это должно было показать солдатам, что корона ставит на эту кампанию всё. Фактическое же руководство осуществлял опытнейший маршал Вандом, которого солдаты обожали за грубоватый нрав и личную храбрость. В конечном счете, именно это двоевластие в королевских войсках и сыграло свою роковую роль во французской кампании в Нидерландах, окончившейся полной катастрофой.

После захвата Брюгге и Гента французская армия направилась к городу Ауденарде, бывшему речным портом и важным пунктом снабжения войск противника. Если бы французы взяли город, они бы создали сплошную оборонительную линию вдоль реки Шельды, что, в свою очередь, лишило бы армию альянса возможности получать подкрепления и припасы из Англии. Командующий союзниками герцог Мальборо, прекрасно осознававший все последствия потери Ауденарде, решил навязать французам сражение, пока они не успели окопаться близ города.Его армия, находившаяся в то время близ Брюсселя, совершила форсированный марш, пройдя около 80 километров за двое суток, что стало большим сюрпризом для противника. Французы, уверенные в отсутствии поблизости вражеской армии, начали неспешно переправляться через реку Шельду к северу от Ауденарде, чтобы в дальнейшем приступить к осаде города. Однако именно в это время авангард армии Мальборо вышел к реке и, быстро соорудив понтонные мосты, начал перебрасывать войска прямо под носом у изумленного противника.

Во французском войске вспыхнул спор между двумя его командующими - герцогом Бургундским и маршалом Вандомом - о том, что следует предпринять. Вандом предлагал немедленно атаковать противника, пока он не закончил переправу, а герцог Бургундский, опасавшийся болотистой местности, в которой могла увязнуть его кавалерия, в свою очередь, предлагал подождать окончательной переправы противника и дать ему обычное генеральное сражение. В результате, так не о чем и договорившись, каждый из полководцев решил действовать по своему усмотрению - пока Вандом со своей частью войска с пикой в руке дрался с вражеской пехотой, герцог Бургундский, находясь в тылу с половиной французской армии, просто стоял и смотрел, как войска альянса разбивают его боевых товарищей. Когда стало понятно, что битва проиграна, Вандом отступил в тыл, где разразился тирадой на подведшего его герцога: "Ваше Высочество, вы приехали сюда только для того, чтобы проиграть эту битву! Мы вынуждены отступать, и это ваша вина".

В битве при Ауденарде французы потеряли около 15 тысяч человек и были вынуждены отступить к границам Франции, отдав в распоряжение противника недавно захваченные Брюгге и Гент. Союзники же, воодушевленные своей победой, решили развить успех и в августе того же года нанесли удар в самое сердце французской обороны, взяв в осаду Лилль - мощную крепость, преграждавшую путь во внутренние районы Франции. После нескольких месяцев осады гарнизон Лилля, испытывающий огромную нехватку продовольствия и боеприпасов, был вынужден капитулировать, поставив тем самым Францию перед перспективой иноземного вторжения.

В скором времени к военным бедствиям французов добавились еще и бедствия природные. Зима в Центральной Европе в 1709 году оказалась самой суровой за последние 500 лет. Во Франции столбик термометра опускался до минус 30 градусов, что являлось небывалым значением для этого региона и привело к катастрофическим последствиям для французского народа. Из-за аномальных морозов у французских берегов замерзло море, а все судоходные реки намертво сковало льдом, что серьезно затруднило подвоз продовольствия к городам и полностью парализовало морскую торговлю.

Летописцы из Парижа писали, что весной поля и дороги были буквально усыпаны мертвыми дроздами, жаворонками и щеглами, не пережившими зиму. В лесах находили замерзших насмерть оленей и кабанов. Герцогиня Орлеанская писала в своих мемуарах, что в Версале вино замерзало в графинах, а на столах у короля Людовика XIV застывали супы. Огромные камины дворца не могли прогреть залы, и придворные кутались в меха, не снимая их даже во время аудиенций. Стены же домов простого люда и вовсе покрывались инеем изнутри, и, чтобы согреться, крестьяне спали в хлевах вместе со скотом, надеясь на тепло их тел. Однако это помогало не сильно, ведь хлева того времени также не были рассчитаны на столь низкие температуры, которые к тому же держались неделями. Стены хлевов зачастую промерзали насквозь, в результате чего находившиеся там животные погибали от недостатка кислорода из-за инея, забивающего щели и дыхательные пути или остановки сердца от холода. Смерть скота приближал и голод - вода в поилках превращалась в монолитный лед за считанные минуты, а сено часто становилось недоступным из-за того, что сараи заваливало многометровыми сугробами, которые невозможно было откопать.

Ввиду того, что мороз ударил сразу после короткой оттепели, вода, находившаяся в почве, замерзла и буквально разорвала корни озимых хлебов. Как только стало ясно, что урожая в этом году не будет, те, у кого были запасы зерна, перестали его продавать, ожидая огромного роста цен, который вскоре и произошел - за несколько недель цены на хлеб выросли в 12 раз. Помимо злаков вымерзли и оливковые деревья с виноградниками, что лишило крестьян не только еды, но и возможности заработать на продаже вина и масла. Все это привело к тому, что во Франции вспыхнули хлебные бунты, в ходе которых голодные толпы крестьян грабили обозы с зерном и нападали на рынки. Вслед за голодом пришли и эпидемии, ведь ослабленные голодом люди становились легкой добычей для заразных болезней. Всего, по разным оценкам, за 1709 год из-за холода, голода и эпидемий тифа и дизентерии во Франции погибло от 600 000 до 1 000 000 человек.

Находясь на пороге экономической и военной катастрофы, Людовик XIV решил обратиться к своему народу с посланием. Король составил манифест, который был разослан по всем провинциям королевства и зачитан простому люду в церквях и на рыночных площадях. Манифест содержал следующие строки: "Надежда на скорый мир была так широко распространена в моем королевстве, что я считаю своим долгом разъяснить французскому народу причины, которые все еще препятствуют получению того покоя, который я был намерен ему даровать. Чтобы восстановить мир во Франции, я был готов принять условия, прямо противоположные безопасности моих пограничных провинций. Но чем больше я проявлял готовности рассеять подозрения, которые мои враги якобы питают в отношении моей силы и моих замыслов, тем больше они увеличивали свои притязания. Я не буду останавливаться на деталях тех условий, которые они мне предложили... Достаточно сказать, что они требовали, чтобы я пошел войной против собственного внука. Такое предложение было противно человечности. И так как я уверен, что вы бы возмутились, если бы получили мир на условиях, столь далеких от справедливости и чести французского имени, я счел своим долгом дать вам знать, что наши враги хотят не столько договориться с нами, сколько хотят унизить нас. Я доверяю себя вашему рвению. Я готов вместе с вами принести любые жертвы ради защиты нашего общего отечества. Я передаю в ваши руки судьбу моей короны и мою собственную честь".

Эффект от подобного послания короля превзошел все его ожидания. Во французском обществе произошел мощнейший патриотический подъем, в результате которого во французскую армию записались тысячи крестьян, а королевская казна пополнилась монетой, ради чеканки которой дворяне начали массово сдавать свое столовое серебро и золотые украшения.

11 сентября 1709 года "народная" армия Людовика, во главу которой был поставлен маршал Виллар, сошлась с войсками Великого альянса под командованием герцога Мальборо и Евгения Савойского в битве при Мальплаке, ставшей самым кровопролитным сражением во всем 18 веке. После того, как в 1708 году пал Лилль, союзники, развивая свой успех, взяли в осаду город Монс, который фактически открывал дорогу на Париж. Если бы Монс пал - Людовику XIV пришлось бы подписывать мир на любых условиях. Понимая это, французский король направил свою армию на деблокаду города, однако по дороге к нему недалеко от деревни Мальплаки французы наткнулись на передовые части Альянса. Командующий французскими войсками маршал Виллар приказал своей армии занять оборону на холмах между двумя лесами, расставить артиллерию и ждать атаки противника.

Ранним утром 11 сентября 1709 года под прикрытием густого тумана войска альянса пошли в атаку на французские позиции. За последующие 8 часов союзники предприняли бесчисленное количество попыток штурма, в которых они потеряли убитыми и ранеными около 30 000 человек (французы потеряли 12 000), однако единственным, чего они смогли добиться, был отход французов от поля сражения на расстояние не более двух километров, где они заняли новую оборонительную позицию.

После завершения сражения, из которого формально победителями вышли войска альянса, потеснившие неприятеля, маршал Виллар направил Людовику XIV письмо, в котором написал следующее: "Если Богу будет угодно даровать нам еще одно такое поражение, Ваше Величество может считать, что его враги уничтожены". После битвы при Мальплаке продвижение союзников вглубь Франции фактически захлебнулось.

Огромные потери в армии альянса вызвали шок в Лондоне. Оппозиция из партии тори обвинила герцога Мальборо в том, что он губит солдат ради личной славы и продолжения войны, вследствие чего он вскоре был отстранен от командования. В 1710 году королева Анна отправила правительство вигов в отставку, после чего на последовавших в парламенте выборах уверенную победу одержала партия тори, главной целью которой было немедленное прекращение войны. Тори не понимали, зачем Англии сражать за европейские интересы Австрии и Голландии, когда главной ее заботой была морская торговля и колонии. А вскоре после прихода тори к власти произошло событие, которое и вовсе превратило войну Англии против французов в максимально бессмысленное занятие

17 апреля 1711 года от оспы скончался император Священной Римской империи Иосиф I, вследствие чего имперскую корону унаследовал его брат Карл VI, бывший официальным претендентом от Великого альянса на испанский престол. Для Англии возникла пугающая перспектива реставрации империи Габсбургов, над которой "никогда не заходит солнце". Чтобы выйти из войны, тори за спиной своих союзников по Великому альянсу начали вести переговоры с Людовиком XIV, а чтобы создать нужное настроение в английском обществе, близкий к тори писатель Джонатан Свифт, автор "Гулливера", написал памфлет "Поведение союзников", в котором доказывал, что Англию просто используют в своих интересах Австрия и Голландия. Пиком же политики тори стали секретные инструкции правительства преемнику Мальборо на посту главнокомандующего английских войск герцогу Ормонду, в которых ему строго-настрого запрещалось вступать в сражения с французами, даже если союзники просят о помощи.

В октябре 1711 года Англия и Франция подписали предварительные статьи мира, по которым Людовик XIV обещал: 1.Признать протестантское престолонаследие в Англии; 2. Снести укрепления Дюнкерка - базы французских каперов, которые уничтожали сотни английских торговых судов ежегодно; 3.Предоставить Англии эксклюзивное право на торговлю рабами в испанских колониях.

Англичане же взамен на это обещали прекратить финансирование Великого альянса, отозвать свои войска с фронта, а главное - признать внука Людовика XIV Филиппа V законным королем Испании и всех её колоний.

Несмотря на секретность переговоров, австрийцы и голландцы все же узнали об их факте, вследствие чего разразился скандал. Голландцы прямо обвинили англичан в "нарушении священного союза", а австрийский посол граф Галлас пришел в такое неистовство, что опубликовал секретные статьи мирного договора, которые он получил от своих агентов, прямо в лондонской газете The Daily Courant, чтобы спровоцировать народный гнев против правительства. После сепаратных переговоров с французами за Англией в Европе твердо закрепилось прозвище "Вероломный Альбион". Впрочем, сами англичане равнодушно смотрели на истерику своих бывших союзников и твердо решили выйти из войны.

Летом 1712 года оставшиеся без помощи англичан австрийцы и голландцы все же решили еще раз попытаться склонить чашу весов в войне в свою пользу. 130-тысячная армия под командованием Евгения Савойского должна была взломать защитную линию французских крепостей на границе с Фландрией в так называемом "железном поясе" Вобана вдоль границ Франции, что должно было открыть ей путь на Париж. Для этой цели союзники осадили крепость Ландреси, открывавшую прямой пути на французскую столицу. Для снабжения своей огромной армии Евгений Савойский создал узкий коридор снабжения, тянувшийся от главной базы союзников в Маршьене до крепости Ландреси. Ключевым узлом этой дороги был город Денен, куда французы и перебросили свои войска в надежде перекрыть противнику пути снабжения.

24 июля французы, перейдя Шельду близ Денена, овладели западной линией обороны австрийцев. Командующий союзными войсками на этом участке фронта генерал Албемарл отправил гонца к Евгению Савойскому с сообщением об атаке неприятеля. Евгений немедленно выдвинулся Албемарлу на помощь с подкреплением, однако было уже поздно - к 10 утра французские войска заняли ключевые позиции вокруг Денена, отрезав Албемарла от основных сил. В 13:00 французские саперы буквально прорубили топорами дорогу через частокол, и французская пехота хлынула в лагерь врага со штыками наперевес. Застигнутые врасплох австрийцы и голландцы бросились бежать от врага по мосту через реку Шельда, который под их тяжестью рухнул, что лишило Савойского возможности прийти на помощь своим боевым товарищам. Его войска попытались прорваться к Денену через соседнюю переправу в Пруви, но там французские заслоны стояли насмерть. В итоге лучшие силы союзников были вынуждены просто наблюдать, как на их глазах уничтожают армию Албемарла - из 12 000 его солдат спаслось только 4 000. Остальные погибли, утонули или попали в плен.

Сражение при Денене стало последним крупным сражением в Войне за испанское наследство и, по сути, предопределило её завершение. После одержанной победы французы овладели Маршьеном, лишив союзников баз снабжения, вследствие чего Евгений Савойский снял осаду с Ландреси и отступил со своими войсками к Турне. Осознав, что без английской поддержки Францию победить будет невозможно, Голландия вышла из Великого альянса и, как ранее англичане, приступила к мирным переговорам с французами. Воевать с Францией продолжил только император Карл VI.

11 апреля 1713 года в нидерландском городе Утрехт Франция, Англия и Голландия подписали мирный договор, фактически положивший конец Войне за испанское наследство. По его условиям внук Людовика XIV, Филипп V, признавался королем Испании и её заморских колоний с условием, что сам Филипп со своими наследниками навсегда отказывается от прав на французский престол. Европейские владения Испанской империи за пределами собственно Испании были фактически расчленены: Габсбурги получили во владение Миланское герцогство, Неаполитанское королевство, Сардинию, а также Испанские Нидерланды (нынешняя Бельгия). Великобритания закрепила за собой стратегически важные точки — скалу Гибралтар и остров Менорка, что обеспечило ей господство в Средиземном море. В Северной Америке Франция уступила англичанам Новую Шотландию, Ньюфаундленд и земли вокруг Гудзонова залива. Также англичане получили эксклюзивное право на поставку рабов из Африки в испанские колонии в Америке сроком на 30 лет, что стало мощнейшим рычагом для развития британской экономики.

Голландцы по мирному договору получили право держать гарнизоны в ряде крепостей на территории Испанских Нидерландов, что создавало "барьер" между Францией и голландской границей. Также Франция обязалась предоставить голландцам режим наибольшего благоприятствования в торговле. Помимо всего этого, в тексте мирного договора была закреплена концепция равновесия, согласно которой ни одна держава не должна доминировать в Европе.

Несмотря на крупные территориальные приобретения в Италии и Нидерландах, которые по Утрехтскому договору должны были отойти в пользу Габсбургов, император Карл VI, не участвовавший в переговорах с французами, пришел в ярость после получения новостей о заключении мирного договора. Он считал себя законным королем Испании и полагал, что союзники предали его, оставив Мадрид французу Филиппу V. Император решил, что австрийские войска под руководством великого Евгения Савойского смогут одолеть Францию и без помощи союзников.

В реальности же оказалось, что без британских субсидий и голландской пехоты силы австрийцев были просто неспособны навязать борьбу французам. В 1714 году французский маршал перешел в наступление на Рейне и захватил крепости Ландау и Фрайбург, тем самым открыв себе путь на Вену. Наконец, поняв всю бесперспективность дальнейшей борьбы за испанскую корону, Карл VI был вынужден сесть за стол переговоров и подписать с французами Раштаттский мир, который, в сущности, повторил условия Утрехтского мирного договора. Война за испанское наследство была, наконец, окончена.

Несмотря на, в общем-то, приемлемые условия мира, завершившаяся война имела крайне негативные последствия для Франции. Помимо утраты статуса европейского гегемона и передачи противникам некоторых территорий, к концу правления Людовика XIV французское королевство оказалось фактически банкротом - к 1715 году долг Франции составлял колоссальные по тем временам 2,4 миллиарда ливров. Пытаясь хоть как-то поправить экономику страны, власти собирали с населения налоги на годы вперед, что часто приводило к локальным крестьянским бунтам и общей апатии населения.

В апатии находился и сам король. После череды смертей всех законных наследников единственным претендентом на французский трон остался его пятилетний правнук Людовик. Если бы и этот мальчик умер, корона по закону должна была перейти к младшей ветви Бурбонов - Орлеанскому дому. Чтобы это предотвратить, в 1714 году Людовик пошел на беспрецедентный шаг, издав эдикт, приравнивающий его внебрачных сыновей (герцога Мэнского и графа Тулузского) к принцам крови, имевшим право на французский престол. Это решение вызвало шок у высшей аристократии, для которой такое решение короля было попранием "фундаментальных законов королевства".

В августе 1715 года, незадолго до своего 77-летия, Людовик почувствовал резкую боль в левой ноге. Сначала врачи приняли это за обычный радикулит, однако вскоре на ноге короля появились черные пятна - верный признак гангрены. Предложенная ампутация в таком возрасте практически гарантировала мгновенную смерть, поэтому королю оставалось только ждать конца. Людовик встретил известие о скорой смерти с поразительным стоицизмом, заявив: "Я думал, что умирать труднее".

За несколько дней до смерти король велел привести к своей кровати своего пятилетнего правнука Людовика, чтобы дать ему последнее напутствие. Речь умирающего монарха, обращенная к своему преемнику, звучала как политическое покаяние: "Дитя моё, вы скоро станете королем великого королевства. Я настойчиво рекомендую вам никогда не забывать о своих обязательствах перед Богом, помните, что Ему вы обязаны всем, что вы есть. Не подражайте мне в моей любви к постройкам и в моей любви к войне. Наоборот, старайтесь жить в мире со своими соседями. Во всем следуйте голосу совести и старайтесь облегчить участь своего народа, чего я, к несчастью, не смог сделать".

Людовик XIV скончался 1 сентября 1715 года, за три дня до своего 77-летия. Его правление продлилось 72 года 3 месяца и 18 дней.

Тело монарха было упокоено в аббатстве Сен-Дени. В 1793 году во время Великой французской революции, Национальный конвент, охваченный идеями равенства и ненависти к монархии, принял решение уничтожить "памятники тирании", что в дальнейшем переросло в масштабную кампанию по эксгумации и осквернению праха французских королей. Гробницы королей и принцев в аббатстве Сен-Дени были вскрыты, а их останки свалены вперемешку в две большие ямы, вырытые недалеко от аббатства. В одну из этих ям были брошены и кости Людовика XIV. Чтобы ускорить разложение и предотвратить распространение "трупного яда", а заодно и уничтожить саму возможность идентификации "тиранов" в будущем, революционеры посыпали тела жженой известью.

В 1817 году во время реставрации Бурбонов король Людовик XVIII приказал найти останки своих предков. Однако, поскольку известь сделала свое дело, и отделить кости одного монарха от другого было невозможно, всё, что удалось собрать из тех общих ям, было перенесено обратно в крипту аббатства Сен-Дени и помещено в общий оссуарий, где они находятся и по сей день. Где-то среди этих костей покоятся и останки Людовика XIV - одного из ярчайших монархов во всей истории, чья эпоха правления походила на роман, бывший в действительности.

Предыдущая часть лежит здесь - Прапра...прадед Уинстона Черчилля в Войне за испанское наследство. Битва при Бленхейме и Битва при Рамильи - позор Людовика XIV

К моменту начала в Европе Войны за испанское наследство в 1701 году, территории Южной и Северной Америки были поделены между пятью державами:

Испанская империя удерживала статус крупнейшего колониального гиганта и владела землями Флориды, Мексики, Центральной Америки (Коста-Рика, Гондурас и т. д. ) и юго-запада США (Калифорния, Аризона, Техас). Помимо этого, в зону влияния испанцев входили земли в Южной Америке, а также острова Куба, Пуэрто-Рико и восточная часть Гаити.

Основу английских владений в Новом Свете составляли тринадцать колоний (Каролина, Массачусетс, Нью-Йорк, Вирджиния и т. д. ), которые в будущем стали ядром США, а также острова в Вест-Индии (Ямайка, Багамы, Барбадос и т. д. ), которые за счет плантаций сахарного тростника приносили английской казне больше денег, чем все северные колонии вместе взятые.

Французы имели колонии в Канаде, Луизиане, а также на Карибах (западная часть Гаити, Мартиника и Гваделупа). Подробнее о французской колониальной политике можно почитать здесь - Рабство во французских колониях, история пиратской Тортуги и "Девятилетняя война"

Португалия в Новом Свете владела только Бразилией, которая, впрочем, была для португальцев настоящей "дойной коровой", стоившей десятка других колоний. Северо-восток Бразилии обеспечивал сахаром половину Европы, из региона Минас-Жерайс в Лиссабон текли крупные партии золота, а красное дерево Pau-Brasil (pau переводится с португальского как"древесина", а brasil происходит от слова brasа - "раскаленные угли"), в честь которого и была названа страна, давало ценный краситель для европейских мануфактур. Все это превратило Португалию в одну из самых богатых стран Европы.

Последней крупной колониальной державой в Новом Свете была Голландия, от чьего былого морского могущества, впрочем, к 1701 году остались лишь воспоминания. В зону влияния голландцев входил Суринам, который они в 1667 году выменяли у англичан на Нью-Йорк, а также Голландские Карибы - крошечные скалистые острова, на которых почти ничего не росло, однако имевших огромную цену из-за своего расположения. Жемчужиной голландских владений был остров Кюрасао, на котором располагался крупнейший рынок рабов в Америке. Голландцы активно занимались работорговлей, покупая людей в Африке и перепродавая их испанцам и англичанам в Новом Свете.

Также колонии в Америке имела Дания, но их владения были совсем крошечными. В сущности, датчане контролировали лишь остров Сент-Томас, используя его в основном для выращивания сахарного тростника с использованием рабского труда. Также датчане заявляли свои права и на Гренландию, которая географически является частью Северной Америки, считая ее своим владением "по праву наследства" от союза с Норвегией, но фактических постоянных датских поселений там еще не было.

Изначально главные противники в Войне за испанское наследство, англичане и французы, не хотели, чтобы их конфликт перекидывался на американские колонии, так как это неминуемо привело бы к серьезным экономическим потерям - заокеанские владения были слабо защищены, и одна даже небольшая война могла полностью уничтожить прибыльную торговлю мехом или сахаром. К тому же, оба государства опасались восстаний рабов в Вест-Индии и неконтролируемых набегов индейцев, которые могли воспользоваться моментом в условиях военного времени.

Однако сами американские колонисты мало считались с мнением своих далеких метрополий и, наоборот, видели в грядущей войне прекрасную возможность для захвата новых территорий и своего обогащения. Как только депеши о начале в Европе Войны за испанское наследство достигли берегов Нового Света, губернаторы английских колоний начали массово выдавать разрешения частным судовладельцам атаковать французские и испанские суда, что превратило обычных торговцев в легальных пиратов (каперов). Весь захваченный каперами груз делился между экипажем и казной колонии. Также губернаторы объявили мобилизацию, по которой каждый свободный мужчина от 16 до 60 лет был обязан выступить в поход по первому приказу губернатора.

Губернатор Каролины Джеймс Мур, находившийся в то время по уши в долгах, увидел в войне возможность поправить свое финансовое положение за счет испанского серебра и тысяч индейцев, которых можно было бы захватить и продать в рабство. Столица Каролины, Чарльстон, находилась в опасной близости с испанской Флоридой, с территории которой на английские фермы частенько совершали набеги индейцы племени апалачи, вооруженные на деньги испанцев. Мур решил сыграть на страхе английских колонистов и заявил, что если они не захватят Сент-Огастин, ключевую крепость во Флориде, то французско-испанский флот вскоре превратит Чарльстон в пепел. Напуганная такой перспективой Ассамблея Каролины выделила на военную экспедицию Мура 2000 фунтов - огромную сумму, фактически поставившую Каролину на грань банкротства. На эти деньги губернатор собрал небольшой флот из 14 судов, мобилизовал и вооружил 500 ополченцев и 300 индейцев ямаси и отправился с ними в поход на испанцев.

В начале ноября 1702 года англичане подошли к Сент-Огастину с двух сторон: Мур шел морем, а его подчиненный, полковник Роберт Дэниел - по суше. Испанцы, узнавшие от своей разведки о приближении врага, понимая, что сам город им не удержать, заблаговременно эвакуировали всех жителей и запасы провизии в городскую крепость Кастильо-де-Сан-Маркос. Вследствие этого англичане без труда заняли пустой город и, установив артиллерийские батареи, начали бомбардировку крепости, которая, однако, завершилась курьезом. Стены Кастильо-де-Сан-Маркос были построены из кокины (осадочная порода из ракушек), которая вместо того, чтобы трескаться и рассыпаться от английских снарядов, поглощала их энергию как губка, вследствие чего ядра просто застревали в стенах, не нанося им особого вреда. За 8 недель осады людям Мура так и не удалось взять вожделенную крепость, а вскоре их поход и вовсе окончился катастрофой.

26 декабря на горизонте показались четыре испанских военных корабля, прибывших из Гаваны, которые заблокировали англичанам выход из залива. Опасаясь разгрома в морской битве с испанцами, Мур приказал сжечь свои собственные корабли, чтобы они не достались врагу. Исходя из той же логики, он сжег дотла и сам Сент-Огастин, уничтожив находившиеся в нем ценные архивы и церкви, после чего отступил по суше со своими людьми обратно в Чарльстон. Выстоявшие испанцы для предотвращения подобных рейдов, в дальнейшем создали вокруг города систему оборонительных линий, сделав его одной из самых укрепленных точек в Америке. Мур же по возвращении домой был обвинен своими соотечественниками в трусости и безумной растрате казны, после чего он был отправлен в отставку с поста губернатора Каролины, которая после его похода надолго оказалась в финансовой яме.

В 1704 году Мур попытался восстановить свою репутацию. Уже как частное лицо, получив санкцию от нового каролинского губернатора, он собрал новый отряд, с которым обрушился на испанские миссии в Апалачи (современная северная Флорида и южная Джорджия). В его армию вошли около 50 английских добровольцев и огромная сила из 1000 индейцев ямаси и криков, которые были давними врагами испанцев и союзных им индейцев апалачи. 25 января 1704 года отряд Мура прибыл в Аюбале, один из крупнейших миссионерских городов в долине реки Апалачи, где наткнулся на ожесточенное сопротивление отца Анхеля Миранды, который с отрядом из 26 человек отступил в церковный двор, окруженный глинобитной стеной, и успешно сдерживал натиск англичан в течение девяти часов. Миссионеры сдались лишь после того, как у них закончились стрелы. Мур не только не пощадил сдавшегося на его милость противника, а напротив, решил устроить в Аюбале показательную расправу, призванную напугать соседние испанские миссии.

Пленных испанцев и союзных им вождей апалачей привязали к столбам прямо на городской площади, после чего Мур приказал своим союзникам из племени криков расправиться с пленниками "традиционными" индейскими методами. Вместо того чтобы развести большой костер для быстрой смерти, вокруг жертв разложили небольшие кучки тлеющих углей, на которых пленники медленно поджаривались. Чтобы ещё более усугубить страдания жертв, индейцы прикладывали к разным частям их тел раскаленные на огне томагавки или ножи, или просто отрезали им пальцы, уши и носы. Также индейцы провели скальпирование своих пленников, после которого на обнаженный череп жертв выливали кипяток, что вызывало невыносимый болевой шок. Поскольку миссия была католической, все эти пытки сопровождались глумлением над верой. Так, индейцев-апалачей, принявших христианство, высмеивали за их верность "белому Богу", который не пришел им на помощь.

Все эти зверства происходили прямо на глазах у отца Миранды, которого Мур пощадил лишь для того, чтобы тот стал свидетелем ужаса и разнес весть о нем по всему региону. Стратегия Мура сработала, так как пять следующих испанских миссий сдались ему без единого выстрела, выплатив дань продовольствием и рабами. Однако и это не спасло их от тотального уничтожения. Мур прекрасно понимал, что если оставлять в миссиях здания и укрепления целыми, то испанцы вернутся туда через месяц после его ухода. Поэтому даже если жители сдавались добровольно, все церкви, амбары и жилые дома в поселениях все равно предавались огню. Мур твердо поставил перед собой задачу сделать из Флориды непригодный для жизни и обороны регион и создать тем самым мертвую зону между английской Каролиной и испанским Сент-Огастином.

За время своего похода англичане разрушили 13 из 14 миссий (нетронутой оказалась лишь миссия Сан-Луис-де-Талимали, и то лишь потому, что её гарнизон успел взорвать собственные укрепления и бежать в Сент-Огастин до прихода Мура) убили сотни людей и угнали в рабство более 4000 индейцев апалачи. Тысячи захваченных индейцев гнали сотни километров до Чарльстона. Многие из них погибали в пути от истощения, болезней и жестокого обращения, а тех, кто все же достигал места назначения, продавали на невольничьих рынках. Мужчин чаще всего отправляли на тяжелые работы в Вест-Индию, а женщин и детей оставляли на плантациях Каролины. Такое разделением семей исключило возможность воспроизводства народа апалачи как единой группы, вследствие чего апалачи как этническая группа практически перестали существовать.

Испанские отчеты того времени называли англичан и союзных им индейцев "дикими демонами", а самого Мура - человеком, потерявшим христианский облик ради наживы. Впрочем, самого Мура вряд ли заботило мнение испанцев на его счет, а сам он мог быть полностью доволен результатами своего кровавого похода, ведь благодаря захваченным рабам ему полностью удалось покрыть свои долги после провала 1702 года. Джеймс Мур умер в 1706 году в возрасте около 55 лет вследствие одной из тропических болезней, которые в то время терзали колониальный юг.

В том же 1704 году в Новом Свете состоялся ещё один кровавый рейд, в котором в роли жертв выступили уже сами англичане. На этот раз конфликт разгорелся вокруг английского Дирфилда, бывшего крайним северным поселением Массачусетса. Своим походом французы хотели запугать англичан, чтобы те перестали продвигаться на север, в сторону французской Канады. Также действиями английских колонистов были возмущены и союзные французам индейцы из племени абенаки, которые видели в вырубке англичанами лесов угрозу своим охотничьим угодьям.

В начале февраля 1704 года отряд из примерно 250–300 человек, состоящий из французов и индейцев, под командованием Жана-Батиста Эртеля де Рувиля вышел из поселения Шамбли, что примерно в 30 км от современного Монреаля, и отправился в карательный поход на английские владения. Французы специально выбрали февраль месяцем начала своей кампании, так как зимой англичане меньше всего ожидали нападения, считая, что глубокий снег делает крупные перемещения войск невозможными. За четыре недели французский отряд преодолел около 500 километров пути по обледенелым лесам и рекам, передвигаясь на снегоступах и используя ручные сани для перевозки провизии.

29 февраля люди де Рувиля достигли Дирфилда и пошли на его штурм. Их задачу облегчила погода - накануне нападения выпал глубокий снег, который подмерз и образовал твердый наст, что позволило нападавшим буквально перешагнуть через частокол, защищающий английское поселение. Также в пользу французов сыграл и тот факт, что часовой, который должен был охранять Дирфилд, явно не ожидая никакого нападения, покинул пост незадолго до рассвета, что позволило нападавшим бесшумно проникнуть в центр деревни.

Около 5 утра в Дирфилде началась ужасающая резня. Французы и индейцы выбивали двери топорами, врывались в дома и хватали ошарашенных домовладельцев, не давая им времени прийти в себя. Ворвавшись в дом священника Джона Уильямса, индейцы убили у него на глазах двоих его маленьких детей и его чернокожую служанку. Самого преподобного, его жену и оставшихся пятерых детей связали и приготовили к угону в плен. К тем же домам, чьи жильцы, проснувшиеся от шума, все-таки успевали забаррикадироваться и дать отпор налетчикам, нападавшие подтаскивали вязанки сухого хвороста и бересту и поджигали их. Огонь быстро охватывал деревянные постройки, вследствие чего люди оказывались перед выбором - или заживо сгореть, или сдаться в плен. Те, кто выбегал из пламени, попадали под удары топоров. Мужчин чаще всего убивали сразу, чтобы устранить угрозу, а женщин и детей хватали, связывали и оттаскивали в сторону, готовя к угону.

Дом капитана местного ополчения Джона Шелдона был одним из самых укрепленных. Нападавшие не смогли выбить дубовую дверь топорами, поэтому они прорубили в ней дыру и выстрелили внутрь, убив жену Шелдона Ханну, которая в этот момент одевалась. Затем они подожгли часть пристроек, после чего, видя, что дом вот-вот станет могилой, остальные члены семьи сдались. Всего за время налета на Дирфилд было сожжено 17 домов и убито около 50 человек.

Вне всяких сомнений, число жертв было бы еще больше, если бы французы не наткнулись на ожесточенное сопротивление группы англичан (7 мужчин и несколько женщин), успевших забаррикадироваться в доме местного богатого фермера Бенони Стэббинса. Забаррикадировавшиеся мужчины были опытными стрелками и более двух часов удерживая оборону, вели очень точный огонь, используя узкие щели в ставнях и окнах, как бойницы, что привело к серьезным потерям среди налетчиков. Нападавшие несколько раз подбирались к стенам и пытались обложить дом хворостом, чтобы выкурить защитников, однако находившиеся в нем женщины гасили пламя, выливая воду через щели в стенах и перекрытиях. Сам хозяин дома Стэббинс был застрелен, когда перезаряжал оружие у окна.

Пытаясь захватить эту импровизированную крепость, налетчики прекратили штурм других зданий, что дало время многим жителям Дирфилда бежать в лес. В конце концов, нападавшие поняли, что им не удастся взять дом без тяжелых потерь, а со стороны соседних поселений к англичанам уже наверняка скачет подмога, вследствие чего они начали поспешно отступать, забирая пленных из других домов. Дом Стэббинса так и остался стоять - обгоревший, изрешеченный пулями, но непокоренный. Остальной же Дирфилд к рассвету представлял собой черное пепелище на белом снегу, усеянное телами.

Французы с индейцами захватили в плен 112 англичан, которых теперь было необходимо доставить обратно в Канаду. Пленников, большинство из которых были босыми или в легкой домашней обуви, погнали на север прямо по глубокому снегу под девизом - "Кто не идет, тот умирает". В первый же день "марша" были убиты те, кто был слишком слаб от ран, полученных при защите домов. На второй день пути жена пастора, недавно родившая ребенка и из-за этого бывшая крайне ослабленной, упала при переправе через ледяную реку Грин-Ривер, после чего один из индейцев убил ее одним ударом томагавка на глазах у мужа.

Собственно, переправы через реки были самым тяжелым испытанием для всех пленников, так как лед был тонким и люди часто проваливались и промокали, что на морозе неминуемо приводило к тяжелой болезни и дальнейшей смерти. Кормили пленных англичан тем, что удавалось добыть на охоте или найти под снегом (корни, орехи). Когда охота не приносила результата, пленники голодали по несколько дней.

К середине апреля около 90 англичан, переживших адский переход, достигли французских поселений в районе Монреаля и Квебека. Там большинство плененных взрослых мужчин и женщин были выкуплены французскими семьями у индейцев. Отрабатывая заплаченный за них выкуп, английские мужчины рубили лес, строили амбары и работали на полях, а женщины попадали в дома французских офицеров или чиновников, где они работали прачками, кухарками или нянями. Пленников также регулярно заставляли посещать католические мессы с целью было показать английским "еретикам-пуританам" величие католической церкви. Тех, кто соглашался сменить веру, часто освобождали от тяжелого труда и разрешали вступить в брак с местными.

С пленными детьми ситуация обстояла иначе. Когда в индейской семье умирал ребенок, пленного английского мальчика или девочку отдавали в эту семью, что было связано с индейским поверьем: когда член семьи умирал, в роду образовывалась "дыра", которая ослабляла духовную силу всей семьи. Чтобы восполнить эту силу, нужно было либо убить врага, либо, что считалось более ценным, заменить умершего живым человеком. Усыновленного таким образом ребенка переодевали в традиционную индейскую одежду, прокалывали уши и наносили татуировки. Начиная с этого момента, он считался среди индейцев своим.

Как ни странно, в большинстве случаев английские дети были счастливы оказаться в новой семье. Пуританское воспитание в Дирфилде было крайне строгим, содержащим в себе постоянные молитвы, порки за провинности и тяжелый труд. В индейских деревнях же дети находили гораздо больше свободы - они целыми днями играли в лесу, учились охотиться и рыбачить. Поэтому, когда британские власти договорились с французами о выкупе угнанных в плен англичан, большинство детей, посчитавших пуританское общество слишком суровым по сравнению с новой жизнью, отказались возвращаться в Дирфилд, выбрав жизнь в лесах с индейцами.

Французский рейд на Дирфилд сильно радикализировал ход дальнейшей войны в Новом Свете. После него англичане начали массово строить укрепленные дома вдоль всей границы, а также создали специальные отряды рейнджеров, которые, переняв тактику индейцев (бесшумное передвижение на снегоступах зимой и использование каноэ летом), стали совершать внезапные удары по французским форпостам. В ходе своих рейдов они также нападали на индейские деревни, чтобы сжечь посевы кукурузы и оставить племена умирать от голода зимой. Также английское правительство резко подняло выплаты за индейские скальпы до 100 фунтов, что было огромными деньгами по тем временам. Это создало целый класс наемников, которые уходили в леса не ради защиты границ, а ради наживы. Зачастую они не делали различий между враждебными и дружественными племенами, убивая всех подряд.

Война между колонистами в Новом Свете, унесшая жизни около 50 тысяч человек (большую часть этой цифры составляют индейцы, убитые в ходе рейдов или умершие в рабстве), окончилась лишь в 1713 году с подписанием Утрехтского мира, положившего конец Войне за испанское наследство. О нем, а также о последних годах жизни французского короля Людовика XIV и пойдет речь в заключительной части данного цикла.

Продолжение следует.