Серия «Доза ветров»

Но абажур там, куда пришли, - ярче Солнца. (И не меньше, если сравнивать, как учат дизайнеры интерьеров, любое помещение со Вселенной.) Очень уютный и нарядный, в бахроме и вышивке под хвостатых райских птичек, надетый на колокол с ободками в чёрной опушке. Чай тоже в наличии: заварка, печенюшки, электрический чайник с рижским сервизом "как у бабушки" выставлены на школьной зелёной парте. Вплотную к розовато-румяной и припудренной пылью стене, где зияет старая обгоревшая розетка.

Это бывший колонный зал заводоуправления, тоже бывшего когда-то лицом богатого предприятия. Теперь в пространстве, годящемся под реконструкцию военных сражений даже с отсечками на колонны, нагорожены столы с несколькими зальными полукреслами. Моя новая вертлявая подружка, неожиданно представившись Венерой, на опыте просачивается через мебельный лабиринт. Знакомит всех "со спасительницей" себя и Белого Карлика. (Кличка у собаки идеальная!)

Встречаем плотного Сатурна со своей выпивкой, шало вращающего глазами. Величественно помалкивающего Урана, способного просто с руки положить мяч в баскетбольную корзину. Не полную Луну, всю в сиреневом дыму, - бледную женщину с травами в мешочках, обкуривающую себя благовониями. Воинственного Марса, яростно протыкающего пальцем какого-то вещуна-эксперта в телефоне. Я уже обсохла и даже приноровилась к неземной обстановке. Показываю на угрюмого мужчину за угловым столиком:

- Это, наверно, разобиженный Плутон?

Венера хватает меня за руку:

- Не пойдём к нему! Это Меркурий. Третьи сутки ретроградный...

- Тогда, конечно, не пойдём! - Чего ж в таком деле не сговориться. - Позвольте, Венера, полюбопытствовать.. Вы как сюда попадаете? Юпитер здесь сторожем?

- Да. Только Нептун. Юпитер у нас спутники ищет.

- Здорово, - реагирую, - у вас функционал расписан. А скажите, вы здесь открыто для общего досуга собираетесь или как анонимные астрономы?

- "Все мы бражники здесь, блудницы...", - внезапно недобро усмехается Венера.*

Ого, думаю, да она себе на уме. Как и они все, впрочем. Общее впечатление от этого клуба у меня складывается какое-то прихотливое, будто дурашливый свадебный конкурс довели до тяжёлого мордобоя. Но на цитату всё же откликаюсь:

- Так чего ж невесело вместе вам?

- Так мы и не веселиться приходим. Хотя танцы будут.

И отошла к своему Карлику, лающему на Луну, влезшую на стул с аромасвечой. Может, это прелюдия к танцам? Если так, то убогий затевается бал...

У чайника нахожу немножко печатной рекламки - под цвет парты. На зеленёньких бумажках приглашение: на Парад Планет нужен Уран, ростом не ниже 02 м 02 см. Этот точно не ниже! Хм, значит, великан - новый участник. Тогда куда делся прежний? Или же на месте пока старый, но покидающий "парад" (интересно, почему?). Рассылку эту, кстати, встречала в своём подъезде, выкладкой у почтовых ящиков. Среди других отживших листовок от "мужей на час" и компьютерных мастеров по вызову. В нашем районе орудуют.. Но кто же им требовался в прошлый раз? Рекламка была, кажется, серой и чем-то меня зацепила. Оборотом про пойманную звезду или что-то в этом роде. Я подумала тогда о сектантах, текст показался мне выдержкой из примитивного духовного учения, скрытого за этой астротарабарщиной.

Но кто вообще мог откликнуться на такую листовку?! Или раз придя сюда - здесь задержаться? Это ж насколько одиноким и чумным слабаком надо быть... Хотя - просто посмотрите на Меркурия.

От шума бессловесно сдвигаемых столов я не просто вздрогнула, а подскочила, обжегшись чаем. Поставила чашку.. И взяла её обратно, отойдя к двери, по-прежнему раскрытой. Но теперь она вела в совершенно тёмный холл, короткий, правда, если бежать отсюда. Весь свет на этаже ушёл в абажур, разгоревшийся до красного апельсина. А прозрачные шторы с оборками закрыли верхние непроницаемые, как в кинотеатрах. В зале же наверняка был экран, вот их и опускали, когда работал проектор..

Пока поправляли кресла, я пробежала до выхода с фонариком на телефоне. Всё заперто. Не пойму, где замок.. Единственный ближний фонарь светит уже из жилого двора, вроде бы мигая и красным глазком камеры на столбе. На территории же вокруг здания - полный мрак. Как в той луже, с которой всё началось и в которую я снова влезла и села сама.

Они подтянулись к центру без диалогов. Время пришло - и мебель сгрудили под абажуром. Только занялись рассадкой, уже оборачиваясь на меня с моей пятой чашкой чая, как явился моложавый и привлекательный Юпитер. С найденными спутниками. Вернее, с двумя пьяненькими спутницами, которых сразу пристроили к Сатурну. Женщины стали громко рассказывать, что они, работницы торговли, ноги отстояли за весь день на рынке. И имеют право отдохнуть в той "блохастой" пиццерии, откуда их, видно, со спиртным и попросили.

За Юпитером мне послышался простой щелчок. Когда он запирал за дамами.. Я пронеслась до двери и нашла оттяжку замка под двойными лакированными ручками.

Музыка, звучавшая из телефона Марса, напоминала ламбаду, только побыстрее ритмом. Венера и Луна вились под самым абажуром, завлекая в кружок спутниц Юпитера. Те притопнули и пошли в пляс, стараясь выхватить из-за столов не слишком подвижных мужчин. Но тут Венера с Луной бросились врассыпную и приземлились по своим местам за столами. Венера схватила Карлика на руки и крепко прижала к груди...

Все сидящие "планеты" не вставали, однако угнули головы как можно ниже. А на танцующих женщин сверху легли мохнатые верёвки, показавшиеся мне раньше эффектными ободками для лампы внутри абажура. Сейчас же абажур словно сдирали с колокола! Из глубины ткани, заслоняя свет и сминая райских птичек, лез огромный чёрный паук. С такими волосками на конечностях, будто каждая лапа была обмотана в меховое боа. И с такими жвалами, которыми можно окашивать поля...

Когда он отрывал жертвам головы, я вспомнила водоросли-волосы на палке в луже. В панике ухватилась за подоконник, не в силах бежать, хотя давным-давно пора! Но тут в стекло вклеилось перекошенное лицо Венеры. Она орала, согнувшись под шторой, в сквозящую щель между рассохшимися рамами:

- Дура! Мы же тебя спасаем!! Ты - Земля..

- От кого?! - тоже заорала я, ощущая уже не панику, ни капли интереса, а одно только колоссальное отвращение.

- От него! От Солнца! Оно всё выжигает, рождает вот таких монстров! А мы их держим. Видишь, какой ценой? Видишь???

Я отлично всё видела. Истуканом позади меня уже какое-то время торчал Нептун, наконец показавшийся сторож здания.

Когда я зашла обратно, то услышала знакомый с детства хлопок. В зальном проёме стало темно и суетливо. Взорвалась обычная лампа накаливания, вкрученная под абажуром. Я захлопнула входную дверь перед носом Нептуна и ботинком задвинула щеколду внизу. Её-то, в отличие от замка, я обнаружила сразу. И была уверена, что на неё и закрывают, не заботясь о ключах.

Словно на механических ногах, пока не отказавших лишь в силу инерции хода, дошла до зала, рявкнула "Карлик, ко мне!" - и свела двери вместе. Хотела подпереть выход собой, но замок сработал и здесь.. Там, внутри, в смешной паутинке из фонариков, сплетённой трудяжкой - садовым крестовиком, моталась непроглядная туша обозлённого чудовища. Будто оживший идол Арахн топтал сетку из огоньков, а маленькие крестовики взывали: "Помилуй нас, великий Пустынник, Сын Солнца!". Луна стенала и выла, будучи опасной приманкой. Ещё живым костерком, загоревшимся, скорее всего, от своих же свечек. Венера визжала, как полоумная, выхватывая телефоном плесень по всем углам. Уран стал ещё выше, оказавшись под потолком... Фонарики ползали, прыгали, гасли, ломая геометрию великого природного узора.

Держа трясущегося Карлика, я перезапустила ноги и добралась до помещения позади зала. Будка "звукачей" и киномехаников, обычно со своим выходом наружу для подвоза техники.. Есть пока открытая пустая комната. С подсказками, как в квесте. На единственном табурете - кругляш изоленты и нормальный нож.

Выбираемся с собакой, примотанной ко мне для прочности под курткой изолентой, на улицу. Нептун стоит, широко расставив ноги, смотрит на нас. Кавардак в зале слышно здесь отлично.. Пру на него с воплем:

- Отойди, не ломай систему! Я же Земля, я сама разберусь со своими проблемами!

- Ты не Земля, тля ты паршивая, - спокойно и отчётливо произносит он, не двигая, кажется, даже губами. - Земля стоит на карауле. Ты - запаска для расхода, слюнявый кокон ему на полдник. Солнце должно было разобраться с тобой само, но на него полагаться - как на прогноз погоды...

- Я всех вызвала!

- Причём час назад, да? - он разговаривает без эмоций. - Сюда никто не приезжает, я объясняю, что вызов ложный. Здесь же никого нет.

Я подхожу совсем близко:

- Давай договариваться.

И бью его ножом в шею. Неоднократно. И не только туда.

- Ну какая из меня Земля.. Я - Звезда Смерти. Никого не зову - все сами приходят.

Тоска с этими сектантами! Секстантами... Как с тусклым созвездием Секстант на экваторе. Как с музейным прибором - секстантом - средневековых астрономов. Все эти отрешённые воображалы меньше опечатки на карте звёздного неба, но маниакально играющие в большой Парад Планет. Чистильщики вселенных, умножающие грязь.

А волосы в луже были жёлтые-жёлтые, как медовая бахрома с абажура. Скальп Солнца золотого, нашедшего меня первым.

* Цитата из стихотворения Анны Ахматовой.

Наконец: что стряслось сейчас, спустя без года восемьдесят лет с тех событий? Сбой в трансляции и в подаче энергии, дикое предупреждение "островитянам".. Если это лишь пранк, то почему все местные сквозанули так ретиво? И откуда взялась документалка с выстрелом и всем остальным?

- У-у, - взвыла ведущая, недавно бросившая репортёрскую работу в центре, "в полях", и переехавшая сюда ради назначения на эфиры. - На сегодня всё.. - Она собралась длинно выругаться, но даже коротко не успела. Ей помешало присутствие в студии лица, пожелавшего себя обнаружить.

- Здравствуй, правнучка-Танечка! - сказал собственной персоной адмирал Климов, отсоединяясь от пустоты. Белый, как лунь. С чёлкой на лоб.. Без фуражки и в кителе с чёрными эполетами, похожими на пару дремотных чёрных лебедей. - Выжги здесь всё правдой! Это земля лжецов и предателей.

Он положил перед Таней на стол старую брошюру. "Кругосветную опись маяков", переплетённую вручную, шилом и дратвой. Имена авторов на обложке основательно замарались, но одно было обведено красными чернилами.. Адмирал сам раскрыл томик на нужной странице.

"Маяк адмирала Климова - ключевой форпост и средство наблюдения и оповещения над участком полноводной реки скрытого течения. Река не имеет определённого и установленного устья. Также не имеет названия. Однако подтверждается впадением в ближайшие степные озёра. В определимых местах протекания приобретает опасную неизмеримую глубину, скрытую в земных разломах и трещинах. Для корабельного судоходства непригодна. Преодолима исключительно на маломестном вёсельном транспорте..."

Таня собрала нервы в кулак и как-то вымолвила:

- Но ты бы всё равно погиб, показывая им реку.. С такой высоты!

- Я знаю, милая. Я и погиб. Зато те, кто надо, узнали про реку.

- Жаль твоего сына.

- Нет, он - настоящий герой. Передал все сообщения ещё до войны. Весной.. Как нынче вот... Ты приходи иногда к реке.

- Я приду. Обязательно. И не раз!

Когда дали свет, Тане показалось, что так ярко тут ещё никогда не было.

- Ну и, что это значит в итоге? - Раскрасневшийся малый в сильных очках и вязаной жилетке сразу как будто заспорил, запсиховал, хотя все молчали. - Это комикс какой-то! А настолка выходит глупая, пусть "легенда" и прописана оригинально. Я вообще не понимаю смысла играть, например, за Климова... Да и сама интрига нулевая: так была там река или нет?

- Подождите, давайте по блокам разберём, - вяленько предложила ведущая в этой фокус-группе, предчувствуя бойню за недешёвый продукт. - Начальный блок "Предупреждение" подводит нас к тому, что история почему-то повторяется. И в игру вводится Таня, второй ключевой персонаж. Что нам известно о Тане по её карточке?

- Я сейчас прочитаю. - Девушка с бейджем "Лика, квизы" взяла карточку с деловой красоткой. - Так.. "Молодая карьеристка из хорошей семьи. Знает свои корни и ценит их, часто навещает бабушек и дедушек." Ага, значит она точно не родственница Климова! Получается, играть за неё надо только с позиций прорыва в карьере?

- Да-да, вся эта история для неё - будущее успешное шоу. - Ведущая чуть вошла в азарт и активно закивала. - Вот, оцените сразу и карточку с брошюрой.

Малый в очках выхватил нужный квадратик:

- Красным среди авторов обведено одно имя: Климов А.Н., адмирал русского флота.

Парнишка в стильной футболке-поло сказал только:

- О-ля-ля! - А потом вдруг присвистнул и выдал скороговорку из накрывших мыслей. - По времени выходит, что "сейчас" в игре - это весна двадцатого. Пандемия! Климов опять предупреждает остров и хочет всех спасти. А почему? Ведь в конце, помните, он говорит Тане, что "это земля предателей". Тогда зачем их спасать?..

- Он, наверное, про всю землю вообще, - задумчиво сказала Лика с бейджем про квизы.

- Ну и как в это играть?! - завопил очкарик.

Ведущая вздохнула и аккуратно посмотрела на так и молчавших остальных участников группы. Они явно ничего не поняли. Не пойдёт продукт в массы. Пока фальстарт.

Начало здесь - Маяк адмирала Климова (часть первая)

Включилась студия, трансляция региональной новостной передачи продолжилась. Молоденькая ведущая открыла идеально прокрашенный рот, готовясь прокомментировать видео о призраках от заезжих блогеров, взорвавшее Интернет. (Это убожество пошло в эфир из-за полного безрыбья в блоке местных новостей.) Мелькнула глазами по телесуфлёру для подстраховки.. Но вдруг утупилась в бегущую строку. А затем внезапно для всех и себя самой объявила, вперясь в экран круглыми ненормальными глазами:

- Внимание, уважаемые островитяне! У нас возникла чрезвычайная ситуация. Территория острова прекращает всю гражданскую деятельность и переходит под контроль Спецкомитета по ЧС, возглавляемого адмиралом Климовым. В текущий момент объявляется срочная эвакуация населения! Повторяем: срочная эвакуация!! К острову с экстремальной скоростью приближается угроза первого класса. Все дороги на выезд закрыты. Всем жителям в течение получаса необходимо собраться на вершине Климова, у маяка. Проявите сознательность и не игнорируйте это объявление! Передайте информацию всем знакомым, окажите помощь нуждающимся женщинам, детям и ветеранам. После третьего повтора этого текста все средства связи на острове, кроме коротковолновых радиоприёмников, будут отключены.

Ведущая прочитала объявление ещё дважды, после чего затух не только телетекст, но и она сама. На третьем повторе у неё побежала слюна, а на последних словах девушка принялась шлёпать губами, как бы надувая пузыри, уже не способная нормально дышать.. Но никто не спешил оказать ей помощь. Тем более, что студия вырубилась: пропала сеть и все сигналы в аппаратной, а следом и электричество. Два резервных генератора на карман поделили местные старожилы, режиссёр с редактором, и свалили с техникой. Остальные немногочисленные сотрудники смылись вроде с пустыми руками, зато как можно скорей. В здании стало темно и тихо. Но ненадолго.

Под гудение главного монитора в маленьком студийном боксе светало. Как в одиноком подземном бункере после конца времён, а не в бывшем магазине "Радиодетали", занятом теперь телерадиокомпанией. Ведущая приходила в себя, поднимая ушибленную об стол голову и проверяя лицо по частям нечуткими ещё руками. Не понимая пока, почему выключены лампы, идёт ли трансляция программы и где все... Последним, что она помнила, были зацикленные срочные строчки с местной информацией и отключившееся "ухо" связи с выпускающими.

Центральное "стекло", показывающее новостной эфир в реальном времени, разгоралось медленно, как в старом кинескопном телевизоре. Белое ноздреватое пятно в середине экрана постепенно превращалось в чистую, как первый снег, адмиральскую фуражку. Шикарную, с околышем, кантом и двуглавым гербом - всё тиснёное золотом. Пачкало замечательную фуражку лишь налобное отверстие от пули, чернёное порохом по круглому ободку. Под ним расползалось лицо адмирала Климова, то самое - будто чеканка с монеты - известное тут каждому. Только лицо это сейчас безумно ухмылялось, скашиваясь на один бок, словно под тканями защемило нервы, и обнажая часть крепких зубов под вздёрнутой губой.

Вся проявившаяся на мониторе справная фигура адмирала в белоснежно-золотистом кителе отступала. Видимо, впервые в его жизни.. Обратный ход был настолько не знаком Климову, что он руками старался грести вперёд, вопреки смертельному ранению. Но падать пришлось. Шаг-полтора - и морской офицер в этом фатальном каламбуре превратился в сбитого лётчика... Упав в расщелину за своей спиной, на невысокие острые горки, скатившись в осыпи камней. И вдруг в наклонённом ракурсе, в максимальном приближении объектива, раздался плотный, вполне различимый звук (не покрывший, правда, до конца жужжания кинокамеры). Но очень похожий на слышимый внизу плеск воды.

Вслед за канувшим адмиралом на экране появилась толстая мужская рука в кожаной перчатке без пальцев и с широким запястьем, прикрытым драпом пальто. Она отбросила пистолет в жухлую траву и швыркнула голубым пламенем бензиновой зажигалки в стальном футляре. В траве далеко, с потрескиваниями, засверкало - бикфордов шнур, как огромный фитиль, вёл с обрыва до самого маяка...

Для усохшего городка на отшибе степного края размашистый Климов и при жизни был кем-то нездешним. Потусторонним явлением или анти-супергероем. С его чином, связями, маяками, фантазиями.. Но стал здешним. Как проклятием, так и возможностью. Конечно, его тут не любили, но навынос историю адмирала активно монетизировали, подобно "блюду от шефа" в фирменном ресторане. При этом на смерти реального Климова внимания почему-то предпочитали не заострять. Просто везде упоминалось, что заслуженный деятель флота одержимо верил, что живёт на острове, окружённом потайной рекой. Когда фашизму объявили смертный бой, он, уже восьмидесятилетний человек, окончательно растерял связь с действительностью. И бросился с обрыва за своим домом в конце июня 1941 года, чтобы доказать - внизу есть вода!

Да, ещё досадное примечание.. Перед трагедией Климов пытался сжечь "остров", совместно с узким кругом единомышленников подпалив городок с разных концов. И начал он с собственного дома и любимого детища - маяка, которые одни и выгорели в итоге.

"Островитянам" же тогда, согласно сохранившемуся манифесту адмирала, зачитанному им лично по радио, предлагалось спасаться вплавь! Используя "вёсельные лодки, каковые должны иметься при каждом островном хозяйстве"...

Люди, конечно, болтали: не столь безумен был Климов. Но воображал себя местным царьком - это верно! Потому и задумал не погубить свой остров, а сжечь его, чтоб не достался никому. Жителей же всех с него убрать, вывезти. Тем невозможным способом, в котором адмирал был истово убеждён... Преданный Родине офицер, Климов имел уверенность - его тихую гавань в начавшейся войне займёт враг, только вот выстоять в окружении ресурса у них нет. Так не сдавать же территорию оккупантам!

Жертва вышла напрасной: единственным погибшим в тех событиях, кроме адмирала, оказался взрослый сын Климова. Мужчина, судя по всему, застрял на маяке, в рубке. Выручать его было некому.

Подельники Климова из районной интеллигенции были взяты за поджоги и саботажи. Вскоре их всех направили на фронт.

(окончание следует)

В тот лохматый год как раз писала об одной общине, вполне адекватной, но не брезговавшей ничем из подвернувшихся дел. "Очень семьи большие у нас", - не оправдывалась, а проясняла непредсказуемость поворотов в бизнесе старшая цыганка, одетая в "домашнюю" цигейковую безрукавку до пола... Кроме мутной занятости, община нравилась мне своей верностью принципам натурфилософии. Заселить в ненавистный подъезд шалых любителей всего живого, вычеркните "людей", превратилось в мечту! Ведь рядом с цыганами находились не только несчитанные собаки и кошки, но и разномастные попугаи с парой сорок, ящерицы с ужами в банках, рыбки и улитки в канистрах, пауки в ящиках, мыши с крысами в коробках и огромное количество тараканов.

Понимаете, я не сходила с ума, что в моём доме нет мышей и тараканов, а в подъезде не ползают ужи... Меня настораживало совсем другое. Безжизненность этого места. Подвалы дома напротив, такого же, как наш, были заполнены котами. Параллельная часть двора пестрела птицами и цветами. К нашим подвалам коты не прибивались. Палисадники лысели и чахли. В них никто не обитал в гладких скворечниках и даже не подлетал почему-то к полным кормушкам. Зато всякая животина в подъезде подвергалась круглосуточному надсмотру и осуждению вместе с хозяевами. (Что мы вытерпели и выслушали за своего пса - не передать, до сих пор вспоминать больно и мерзко. С потерей собаки я и перестала быть якобы "неженкой", не за кого стало бояться.) Поэтому контраст ожидался такой сокрушительный.

Ближе к весне я заканчивала серию материалов о "современных цыганах, успешно встроенных в общественную архитектуру", когда старшая цыганка отдала мне нечто, завёрнутое в жёсткую тряпку.

- На "куколку", в домик птичий подложишь. - Она всегда разговаривала со мной вкрадчиво, растягивая гласные. (Так, на её слух, щебетали районные старушки.) Но сейчас пожилая женщина, распахнув цигейку на синем хлопчатобумажном платье в ослепительно белый, с кулак, цветок, произносила слова резко, не смаргивая въедливого взгляда. - Сама не смотри и не трогай, из тряпки вытряхни в "скворешенник" ваш, а тряпку сразу на мусорку отнеси!

Я в ответ лишь хлопала глазами, изумляясь ещё и такой внимательной памятливости. Где я живу, я не скрывала, конечно. О том же, что дом у меня с характером, я как-то при случае отозвалась грустной прибауткой, но не более того.

- Это порча такая цыганская?

Она рассмеялась во всю вставную керамику (золото ей "не шло", по её собственному выражению):

- А кто тебе сказал, что цыганская? Дед мой, Лахтак, инуитом был. Эскимосом северным. Жену в тёмные времена повстречал. От лютой смерти на морозе спас.. - Я снова очень удивилась: мы нормально, казалось, поладили, но такого она не рассказывала. Да и теперь не собиралась, тут же закрыв тему. - И не сглаз тут - проверка. Место она проверяет и чистит, понятно?

Мне ничего не было понятно, однако я поблагодарила за участие и поспешила на последний автобус до города. Где "куколку" у меня благополучно и свистнули - срезали вместе с тряпочной сумкой-планшеткой, болтавшейся сбоку и зажатой народом.

Когда я снова объявилась в тех краях по сигналу из уголовки, то застала разворошённую общину, галдящую на все лады, в оцеплении из патрулей. Внутри кольца все лачужки, сараи и будки отрабатывали серьёзные ребята. Из трубы главного дома пёр странный пахучий дым, сваливший бы Льва, Элли и Тотошку без шанса на продолжение сказки.. А целый палисадник (со стоптанным заборчиком из баклажек) был завален дерюгой, лезшей на свободу непричёсанными прутьями. На дерюге лежали десятки знакомых "куколок" (естественно, я разворачивала тряпку!), ручных вертушек, исполненных из тех же прутков, но с большим примесом маковой соломки...

Вот вам и порча цыганская, вот тебе и клуня шаманская! Я побывала "несуном", значит.. Интересно, сумку-то кто положено своровал или случайно вышло? А "закладку" так и не нашли в скворечнике по моему адресу?! Уточнять я тогда не стала. Да и теперь бы не стала - дело прошлое, эти мастодонты тоже пропали с земной коры.

Дом мой, подъезд и двор изменились настолько, что почти исчезли в первозданном своём обличье. Ослабли границами, морально разложились и поддались необратимому инстинкту выживания. И уже в копчик нам дышит большая стройка, и почти трасса лезет в уши под окнами.. И меньше деревьев, и с дорогой срослись палисадники. Убыло на лавочках саблезубых тигров, прибыло соседей-выхухолей с личными автопарками, полёвок с семействами, ежей с ночным режимом активности...

Эволюция, по выводам знатоков, сурова, далека от иллюзий. Сильный вид не оттого, допустим, кровожаден, что силён. А потому, что убеждён в своей силе, в верховенстве над нижеследующими.. Стоит разувериться - вымрешь. Или ещё хуже: раз нагнёшь пониже голову и скатишься до терпимости, до жалости ко всем ним.

Я ведь знала, кто такой лахтак. (Из-за моей терпимости цыганка, кажется, меня недооценивала.) Это северное название морского зайца, крупного тюленя. Но я знала также, что у инуитов приняты свои имена, которые даются и в честь животных или даже предметов.

Да что лахтак?! Прекрасная сущность, чью мощную массу кратно превышает лишь его собственное обаяние. Вот если бы он давил своим весом, тогда конечно - мог бы претендовать на многое. Пока, наверное, давить ему не требуется, но тут надо обождать с прогнозами. Будущее обманчиво.

Сейчас же хочется пожить, как лахтак. Всех простить, отпустить и поплыть.. Только над ластами не свернуть бы шеи, поглядывая: с той стороны не доедают ещё? Те, сброшенные с вершин... Массивные призраки: рановато списанных гигантов, не совсем остывших эмоций и прочь отправленного былого, словно вызванного из своего зала ожидания. В этом туманном мирке, зовущимся "авторским", где и в обычном скворечнике, в порядочном и уважаемом гнезде, вдруг голодно и жутко кричит птеродактиль. Чересчур громко для желторотика! Или всё дело в том, что не слышно остальных.

Вдруг - трепет скрытой портьеры на постукивающих кольцах, быстро сдвигаемой.

- Прошу пройти сюда и проследовать до дверей, - произнесли спокойно и бесцветно, но весьма основательно.

- Я не понимаю этих игр! - Голос взорвался яростью, раскалился в жаровне гнева. - Знаете ли вы, кто я и почему я здесь?

- Эти сведения известны. Они не представляют ценности. Вы не прошли испытания, - ответили бесцветно, как прежде, но ещё более уверенно.

- Какого? Позвольте.. Коридора??

- Опыта познания на пути к истине.

Платье зло рассмеялось и толкнуло того, кто оставался спокоен. Странно было ударять в плоть - и не чувствовать её под материями.

- Вы, фигура, извольте объясниться!

Фигура оставалась холодна:

- Хорошо-с. Вы сами просили об устройстве женитьбы на княжне Листопадской. Не прошло года, как вы живёте с женой раздельно. По вашему настоянию.

Голос плеснул кипятком:

- Я не могу видеть этой женщины! Слышать её - испытание, слёзы пополам с сахаром.. У неё какое-то повреждение в рассудке, такую глупость допустимо списать лишь на родовую болезнь. Но не могу же я пустить к ней знахарей, что скажут-с папенька? Да я даже не желаю её! Я не хочу обладания против своего естества. Меня стошнит прямо на супружеском ложе.

Фигура изменила своей бесстрастности, заговорив едко и сурово:

- Вы бредили амбицией - она была удовлетворена. Теперь вы бредите эгоизмом - он также получит ответ! Вашей задачей являлось спокойное проживание в браке с избранной вами женщиной! Вместо того вы ведёте себя, как гусар во хмелю. Распутствуя на деньги жены.. А ведь вас, милостивый государь, не лишают чина и звания только из пиетета к князю. Но отсюда вы будете удалены. Немедля подите вон!! Вы глупы и жалки. Княжна будет устроена впредь. - Фигура словно не хотела договаривать, однако договорила. - После приличествующего вдовьего траура.

Голос бросился на портьеру всем телом, хватая руками складки ткани.

- Мерзкие сводники! У вас тут что, тайное общество свах?! Так научите свою протеже хотя бы молчать!!! И прятаться так, чтобы я её не находил. Я прикажу доставить надлежащих портьер, с которыми она сольётся, как моль с шубой!

Внезапно его ретиво ухватили сзади и затащили в узкий тёмный проём. Где свалили и поволокли вниз, для начала по лестнице и затем по сырой галерее, устланной шелковистым мхом, пахнущим забытьём и стародавним лесом в имении разорённого кутежами отца.

Он ругался, боролся и выворачивался. Но четвёрка, что его сразу держала и несла, была крепка. Галерея же, казалось, не имела конца..

И тут встали под самым светильником, нещадно тянувшим маслом. Прижали тело к стене, к деревянным панелям. Съёжились и сами молодцы, в чёрных просторных одеждах и вшитых в вороты "сплошных" колпаках, с немигающими скудными глазами.

Мимо проследовали пятеро в белых рубахах, с лицами белее мокрого снега - и с рывками верёвок на шее. Задавленное тело чуть не вскочило, будто ужаленное, да молодцы навалились как следует.. Бывший важный голос узнал первого висельника, служил с ним в юные годы, попадал в лихие переплёты... Жаль, после разойтись пришлось, отказать от дома..

- Так вы действительно те самые? Вы существуете? - прошептал он изумлённо своим конвоирам.

Те молчали.

Под скорое движение дальше он понял, что висельники впереди куда-то пропали. Но здесь сам был поставлен на ноги и отправлен ударом прямо.

Сделав невольный шаг, голос рухнул с галереи. Уж молча, без ропота. Голова его в падении будто отвалилась. Ложась на торчавшую позади, из черепного основания, рукоять клинка из слоновьей кости - вещь дивной туземной работы.

Ненадёжная опора для откинутой головы, вопреки разуму, не мешает ему возвращаться обратно всякий раз после падения. И бежать за цепочкой несчастных странников в белых рубах, горланя вольно, без прежнего вальяжа:

- Кондраша, а помнишь, как весело нам жилось? Да разве ты не узнал меня, брат? Обернись же, Кондратий Фёдорыч!***

Никогда не догоняя их.

"Никогда", конечно, вздор, эфир, летучий порошок. Понятие без доказательств.. Догнать же отчего-то хотелось так, что падать стало совсем не страшно.

Испытание продолжалось.

*** Ремарка от писаки для господъ читателей. Упоминание здесь декабристов (в частности, Кондратия Рылеева), казнённых 25 (13-го) июля 1826 года, следует считать условно-художественным намёком на все события в рассказе, включая популяризацию среди элит членства в разных тайных организациях (в т.ч. и масонского толка).

— Я собрал вас, коллеги по цеху, — продолжал оратор, оберегая прядь от опасной близости с высоким неудобным фужером, представлявшим сверху корону-синусоиду, — потому что мы из разных артелей. Как те, кто валит лес и те, кто его плавит.. Правит.. Сплавляет! Вы прозаики, вы не знаете, каково это: выбрать тонкую нежную берёзку.. И...

Заканчивает фразу с приготовленным легчайшим полувзмахом руками-крыльями, на выдохе после паузы, триумфально:

- И принести её в жертву!

Она украдкой, под столом, обмахнула веером заплаканное лицо. Горько оглядела ряды туфелек, поджав ноги. И выпрямилась над столом во всей своей безликости, давно не похожая на даму треф. Теребя действительно соскочившее с пальца кольцо, изобразила внимание, как музыкант, чьи литавры звучат один раз за весь концерт. Напрягая взор, внутренне храня равнодушие.. Надо выдавить здравицу.

- А супружнице моей мы слова не дадим! Не дадим, а-ха-ха!! Потому что женщины по трезвости такое разведут - у общества в хорошем настроении уши завянут! Лучше вот звёздочку нашу новую литературную послушаем! Выходите сюда, талантище всея Земли Русской, спуститесь с небосклонов-то вольных гонорарных к нам, савраскам грешным, редакторами понукаемым... Ну-ну, не конфузьтесь, кто ж в таких штиблетах конфузится?!

Он украдкой, под столом, хлестнул её веером в закрытом футляре. Кисло оглядел свиток ресторанного счёта, выделив пару столбцов с икрой и шампанским... И встал над столом, не расправляя уже ни спутанную прядь, ни брезгливую гримасу:

- Ты груши сосчитала или нет? Разве столько было подано?

- Я не знаю.

Он напрямую, над столом, бьёт её по голове веером в именном литейном футляре. Она привскакивает от позора и ужаса всей сцены, получая его инициалы на левую щёку как наградные рубцы. И перепуганно тычет в его шею своим раскрытым веером, теряя опахало, насаженное на тончайшие стальные спицы...

Ах, дрянная пряжка на старых туфлях! Так и есть - отвалилась.

- Ударилась? Осторожнее... Куда ты положила, вспомни! За хлебницей может быть?

Собака посмотрела на Домового, громко зевнула и безнадёжно повела лапой.

Домовой, как истинный Хозяин помещения, погрозил ей чем-то из своих туманных контуров. Но ясно, что кулаком...

- Зайдёшь мне ночью в кухню, я тебя так привечу! Вспомнишь тогда, где мои конфеты!

- От нехристь, - про себя сказала Собака, - угрожает ещё.. А не надо разбрасывать, коли твоё! Кто успел - тот и съел, закон такой не отменяли, вообще-то.

Но вслух выступать не стала. Мало ли, сущность древняя, ещё чихун нашлёт либо икоту.

И так от конфет этих икается, быстро есть пришлось. От него ведь не спрячешь.

Надо бы своих болезных с кухни увести, пока сами целы и утварь не перебили. Иначе он будет до ночи всё оттирать, а она потом переставлять до утра. А Хозяина такая активность раздражает.

Опять ботинок грызть придётся... Какой бы выбрать? Лучше его, он побольше, потяжелей.

Ох, и шуму будет!

- Начальство, присоединитесь?

- Нет уж, сытые вперёд! Когда поумнеешь, зови, покалякаем. Развлечём наших дармоедов.

- Вы бы на них не очень серчали..

- Да я и так не очень. Жила б ты здесь, если б я серчал, как же!!

И снова из дымки очертания какие-то. Да ясно, что кулак! Сатрап необразованный.

Вот я дедушку приметила на детской площадке у библиотеки. (Где шкаф для книжек стоит.) Сам в очках чёрных дырчатых, с палочкой, а книжки пальцем читал! Не знал, что я под скамейкой слушаю.

Надо бы этому тёмному рассказать, чего пишут, что печатают. Ведь путь из сатрапов в благодетели не такой долгий, если по нему идти.

- Я все твои мысли слышу, дурочка ты с переулочка! Стучи ботинком-то, мамзель фу-фу, а то они уже за плиту сунулись! Им туда нельзя, обоих родимчик хватит. Кладка там у меня.. Хорон тайный.

Голоса из кухни взаправду стали громче.

- Да пёс с ними, с конфетами!! Других купи или сушек, вон, положи!

- Ну какие сушки?! Пора угостить в новом году, а то обидится Сам, проучит... Подожди, что ты такое сказал? Пёс с ними?!

Оба сразу:

- Белка!!! Белка, иди сюда! Где конфеты? Или хотя бы фантики...

Собака со всей мочи ударила ботинком об пол.

Домовой дунул, плюнул, щёлкнул с присвистом, вздыбив собаке холку. И ликующе хохотал до полного растворения в коридорном зеркале. Которое вспомнило молодость, мельхиоровую раму, трепетный будуар и зарделось, окончательно помутнев в этом неромантичном столетии.