Серия «Истории из жизни человечьей»

– Нет больше казана?

– Нет.

– Привезу.

И привез. Но у меня плита индукционная, она казан не воспринимает. Так что поели в кафешке.

Вот так в список к компакт-дискам, видеомагнитофонам, пейджерам и бумажным телефонным справочникам добавились ещё и казаны.

Если тебя зажало дверью и ты едешь наполовину снаружи, то, считай, повезло. Доступ чистого свежего воздуха это несомненное преимущество.

Впихнутые внутрь вагона едут исключительно на запасе кислорода, который вдохнули при посадке. А это очень рискованный трюк. Не рекомендую повторять – опасно для жизни.

Но и это ещё не всё. Кондуктор!

Мало попасть внутрь трамвая, нужно ещё и оплатить проезд. Как бы сильно не был заполнен вагон, до тебя всегда доберется кондуктор.

Делать вид, что ты свой, родной и едешь с конечной – бесполезно:

– Те, кто с конечной, уже давно посинели. А ты слишком розовый! Не морочь мне голову, ребенок. Передавай оплату.

И вот ты из своей немыслимой позы, когда одна нога тут, а другая не там, где ей полагается быть, начинаешь выяснять, чья рука в данный момент ближе к твоему карману.

– Серая куртка. У меня там без сдачи. Не промахнитесь, пожалуйста.

А потом трамвай выплёвывает тебя наружу. И ты идёшь счастливый домой, догоняя слабых, хилых и тех, кто без крепкого торса. Все они по непонятной причине вырвались вперёд.

Но это не омрачает твоего счастья, ведь там, в тесноте трамвая, чья-то чужая рука промахнулась карманом.

А вот сколько таких рук орудовало в трамваях моего детства, история умалчивает.

Как же хорошо, когда перед тобой стоит цель. Как здорово, когда она конкретна. И как прекрасно, когда все зависит только от тебя.

____

А перед уходом он даже сделал мне комплимент:

— У вас прекрасные десны.

— Это вы еще мои нервы не видели.

— Не каркайте, Мария. Авось обойдется.

А ещё подойдёт тем, кто не любит классический театр: тут нет привычного гардероба с номерками, смотреть спектакль можно сидя за столиком на балконе, а вместо аплодисментов фонарики на телефонах.

Во время антракта артисты настоятельно порекомендуют вам жахнуть коньячка в буфете (исключительно в медицинских целях). А тех, кто не жахнет, ждёт канкан, в собственном исполнении.

А демон! Какой там был демон. С таким никакой маньяк не страшен. В общем, рекомендую.

Хоть и под мостом, но весьма прилично.

Но вначале предстояло найти того, кто там бывал и все знает. А главное, вернулся.

Таких людей на весь город было двое. Может больше, но я нашла двоих.

Первый мне не ответил. А второй сходу назначил встречу у Казанского собора без лишних вопросов. И мы встретились.

— Маша.

— Рома.

— Очень приятно.

Шли, непринуждëнно болтали, как будто собираемся уток кормить в ближайшем канале. Без капли волнения.

А потом свернули в подворотню – и на чердак.

Ответственный за приключение знал коды от домофонов, и под каким ковриком лежат ключи от крыши. При этом он ужасно боялся, что нас увидят местные бабушки.

Бабушки не увидели, поэтому, собрав несколько слоёв вековой пыли, мы оказались там, где планировали. 

Мама, ты все еще тут? Кто бы сомневался.

Крыша была не одна. Их было много. Лабиринты покатых, полуржавых крыш плавно перетекали из одного в другой. Внизу машины, вверху птицы.

Страшно не было. Главное за что-нибудь держаться. И я держалась. За фотоаппарат.

Как говорится, умри, но новую фотку для аватарки сделай.

И вот так гуляли мы по крышам раза четыре. Пока однажды не пошел дождь. Кто ж знал, что вода делает поверхности скользкими. На земле я об этом никогда не задумывалась. А тут прям обратила внимание. И с крышами завязала.

А Рома с крышами не завязал, поэтому решение мое не одобрил, прислал полсотни тоскливых песен про Питер, которые я должна была прослушать и вразумиться. Но вразумить человека, однажды чуть не шмякнувшегося об асфальт с красивого особняка XIX-го века, довольно непросто.

Невразумлëнная я перешла на более приземлëнные способы добычи красивых фотографий, о которых маме тоже лучше не знать.

Фоточки с тех прелестных времён в комментариях. С лёгким флëром ржавчины и безумия.

Я смотрю налево — вижу орган XVIII-го века. Я смотрю направо — забитая каким-то барахлом "стенка".

Налево, направо, налево, направо. Полнейший диссонанс.

А потом зазвучал орган, и о "стенке" я на время забыла. Музыка льется, свечи мерцают, органист взмахивает руками.

В воздухе витает Иоганн Себастьян Бах.

Вдруг Баха прервал скрип. Это человек с газетой начал последовательно проверять содержимое отсеков "стенки".

Бах, скрип, Бах, скрип.  О концерте уже никто не думал.

И только свечи по-прежнему мерцали, создавая атмосферу таинственности, как и было задумано маркетологами.