GrafPugalo

Глава 3. Злой Колдун. Часть 1.

В народе говорят: в мире не бывает плохой погоды — и это воистину правда. Дождливое утро может быть прекрасным, если провести его в блаженном спокойствии: рядом растопленный самовар, в руках кружечка ароматного горячего чая, а к чаю свежеиспечённая бараночка. Красота такая, что словами не передать! Но вот беда: где взять эту самую свежеиспечённую бараночку в современных городских «каменных чащобах»? Если вы руками не вышли в пекарном деле, то раздобыть её без знаний об нужном месте непросто — будьте в этом уверены.

Впрочем, Чудо‑Юдо не отказался бы и от простых покупных баранок с чаем из заварочных пакетиков — они тоже весьма неплохи, если не придираться. Особенно после того, как битый час под проливным дождём обследуешь зелёную полянку на окраине Сказграда в поисках неведомо чего.

— Ну хватит… — Яга облачилась в тёплый чёрный плащ и предусмотрительно взяла большой зонт, чтобы не оказаться застигнутой стихией врасплох. Сейчас она чувствовала себя вполне комфортно в отличие от напарника, который с мокрой головой погрузился в работу.

Какое‑то время ведьма пыталась бегать за великаном по поляне и заботливо укрывать его от дождя вместе с собой: размеры зонта это позволяли. Но всё было тщетно и по достоинству неоцененно! В какой‑то момент Яга не поспела за напарником и в конце концов устала. Вряд ли чудовище простудится — он ведь сказочное дитя Сибирских лесов. Ему не привыкать. Да и сам Чудо‑Юдо, похоже, вовсе не волновался из‑за того, что промок до нитки. Яга решила приберечь заботу на другой случай и лишь недовольно бурчала.

— За‑ка‑нчи‑вай… — взмолилась она страдальческим голосом, когда великан приметил очередное место и принялся рыть размокшую от влаги землю. — Это просто поляна. Здесь ничего нет: ни магии, ни сказочной истории, ни‑че…

— Нашёл! — прервал её Чудо‑Юдо, с гордостью вынимая что‑то из выкопанной ямки.

— Это что, золотая монета?! Откуда?! — Ведьма действительно была удивлена, поскольку потеряла и утопила в луже надежду найти что-то стоящее где-то с пол часа тому назад.

— Где‑то далеко‑далеко — Начал Чудо – Юдо. —

Солнце ночью на небе зашло.
Утро ласкало сиянье луны,
«Кукареку» — поют комары.

Предан веселью счастливый народ,
Долой всех угрюмых — живи без забот!
В стране дураков не бывает проблем,
Лишь голод и холод съедают совсем.

— Не поняла… Ты это сейчас к чему?!

— Существует легенда, что на краю сказочного мира, в стране дураков, есть поле чудес. Прикопай на нём золотую монетку, посоли, произнеси заклинание и к утру появится усыпанное золотом дерево.

— Это не легенда. Страна дураков действительно существовала, а вот поле чудес просто выдумка, чтобы обирать простаков. Брехня.

— Так-то оно так, но есть один нюанс. В сказочном народе ещё до переселения из сказок поговаривали, что страна дураков это мир «лаптей», то есть место, где мы сейчас живём. И поле чудес скрывается где-то здесь, среди простых людей.

— Н‑да… Видимо, я переоценила твою стойкость к непогоде и холоду. — Яга посмотрела на собеседника с подозрением и недовольством: она никак не могла понять к чему он клонит. — У тебя жар и ты в бреду, верно?!

— Да ни в жизнь! — Чудо‑Юдо, напротив, был в приподнятом вдохновлённом настроении и то и дело подбрасывал золотую монетку в руке. — Наш старик по науськиванию приходил сажать на эту самую поляну золотую монету. Об этом говорил козёл в баре, да и карта, нарисованная от руки рыбака, подтверждает мою догадку. К тому же земля хорошо просолена — за несколько месяцев на вскопанном месте до сих пор ничего не растёт.

— И что дальше?! Старика кто‑то схватил, связал и бросил в болото?! Это непохоже на дело рук изощрённых грабителей — монета так и осталась никем нетронута в земле.

— Не знаю, что произошло дальше. Но поляна, монета, соль, карта и пропавший старик — это не может быть простым совпадением. Предлагаю наведаться в рабочий офис Обормотова: его видели в компании нашего старца. Авось сумеем схватить кота за хвост!

Свобода… Как же желанна и прекрасна она на страницах книг или в устах мечтателя — словно первая любовь юного сердца, готового шагнуть во взрослую жизнь. Но стоит совершить этот шаг и обрести вожделенную свободу — тут же начинается сплошная головная боль.

Похоже, именно такой философский вопрос навис тяжёлым бременем над «Свободной Прессой» Сказграда. Редакция располагалась в подвальном помещении, вход в которое не внушал прекрасного. Уже на подступах к ступеням глаза резали неприятные запахи. Лестницу, ведущую к входной двери, украшали мешки с мусором, пустые консервные банки, бутылки и орды назойливых жужжащих мух. Замок на двери был сломан, а сама дверь, облепленная грязью, едва держалась на полусгнивших ржавых петлях.

— Не суди книгу по обложке, — многозначительно произнесла Яга, приложив к носу надушенный платок.

— Не нравятся ароматы?! А ты изнежилась. — Чудо‑Юдо и сам был не прочь приглушить царящую вокруг мерзость, но виду не подал: чуть бахвалился своей напускной невозмутимостью перед ведьмой.

— О чём ты? Не оскорбляй благородство лесов: там был чистый воздух, напоённый ароматами трав и цветов. А к реке «Смородинке» я хаживала не так часто, как многие думают. И к её запаху отношусь с почтением, ведь так обретает свой конец всякая человеческая жизнь.

— Хм… Но разве в мусоре не находит свой конец определённая жизнь? Гниющие продукты, больше никому не нужные банки — всё это тоже останки… — заметил Чудо‑Юдо, но под строгим взглядом Яги прервал свои измышления. — Извини, ляпнул лишнего и перегнул палку.

Ведьма недовольно покачала головой и решительно направилась вниз по ступеням. Видимо, разозлилась — не стоило сравнивать такие вещи. Великану пришлось перехватить её: мало ли какие неприятности острием под бок могут поджидать — дело сыскного законника подобной беспечности не уважает. Можно не слабо схлопотать по горбу.

Дверь поддалась не без усилий — беспощадное время и коммунальные службы изрядно над ней поработали.

— Не судить книгу по обложке, говоришь?! А, по-моему, обложка очень точно отражает содержимое, — тихо произнёс великан, стараясь, чтобы лишние уши не обнаружили незваных гостей раньше положенного времени.

Если снаружи редакция напоминала заброшенное подвальное помещение, то внутри она ничуть не выглядела иначе. Краска на стенах давно вспучилась от сырости и облезла, в углах повисла грязная паутина с угрюмыми коричневыми паучками — видимо, им тоже здесь не слишком нравилось. Сразу стало понятно: никакой редакции тут и в помине не было никогда. А посему и Обормотова здесь нет.

«Провал», — подумал про себя Чудо‑Юдо. Обидный провал. Но внезапно из глубин помещений раздался громкий шлепок, а затем кричащий знакомый голос:

— А‑а‑а!

— Слушай, быть может, оторвать ему усы?! — последовал скрипящий хриплый голос.

— Не‑е… — протянул писклявый второй голос. — Оторвём ему лучше хвост!

Яга и Чудо‑Юдо тут же принялись тихо красться: за прикрытой дверью явно происходило что-то нехорошее.

— Ы‑а‑а‑а‑а! — взвыл знакомец.

— Давай оторвём ему сначала усы, а потом хвост, — предложил первый голос. Послышалось позвякивание металла.

— Хорошая идея! — радостно согласился второй. — И когти ещё вырвать.

— А‑а‑а‑а‑а!!!

Выжидать больше было нельзя. Великан грубо распахнул дверь и ворвался в помещение, где пытали несчастного пленного. Несколько деревянных кукол в знакомом уродливом исполнении нависли над Константином Обормотовым, привязанным крепко к стулу.

— Чё за… — возмутился хриплый голос.

Крупная кукла сжимала в корявых руках металлические щипцы. Чудище не стало церемониться: ударом кулака отправило деревяшку наземь. Более мелкая кукла не растерялась — отпрыгнула в сторону и подхватила со столика молоток.

— Попробуй подойти! Зашибу! — пропищала она, размахивая оружием вверх‑вниз.

Уродливые исчадия чьей‑то фантазии на этот раз оказались куда живее прежних собратьев. Крупная кукла зашевелилась, потихоньку поднимаясь с пола. Мелкая зловеще оскалилась, выпятив изо рта кривые сучки вместо зубов, и стала плеваться от злости землёй. Яга быстро успокоила её магией: кукла вспыхнула пламенем, её сдуло ветром и она крепко врезалась в стену.

— Крути здорового! — скомандовала ведьма.

Великан без раздумий тут же навалился на не успевшего подняться неприятеля. Тот проявил недюжинную силу — никак не поддавалась! Даже исхитрился лягнуть Чудо‑Юдо ногой в живот — у него аж дыхание спёрло. Завязалась борьба. Великану вынужденно пришлось пару раз от души приложиться кулаком по деревянной голове. Наконец кукла резко обмякла, если так можно выразиться об выструганном из дерева человечке, и затихла с закрученными за спиной руками.

— Эй, дуб бедовый, зашиб я тебя, что ли?! — Великан пихнул куклу в бок.

Тишина. Ни ответа, ни привета.

— Да ну… Не может быть... Яга, его можно реанимировать? Ну, там… водичкой полить или землицы куда-нибудь засыпать?

— Вряд ли, — ответила ведьма, спокойно изучавшая поверженную сожжённую куклу. — Кто-то их выключил, как только дело запахло палёным.

— Зачем же ты мне его тогда крутить приказала, если они выключаться умеют?! Надо было сразу добивать и дело с концом, а не возиться. Тьфу, опять весь замарался…

— А кто ж знал?! Знать — твоя работа. Моя — помогать. В прошлых экземплярах магия была попроще: наш кукловод определенно с того времени научился чему‑то новому, пока ты в баре веселился.

— Ребята, а может, вы меня развяжете? — простонал Константин Обормотов.

Журналисту «Свободной прессы» изрядно досталось: один глаз почти заплыл, нос разбит, передние зубы заботливо уложили в мисочку на столе, а некогда хитрющее растянутое лицо слегка съехало вниз, выражая печаль от всего произошедшего с ним. Проще говоря, Выглядел Константин откровенно плохо.

— Тебя развязывать?! — Чудище изобразил удивление. — Ну уж нет.

— Вы чего это? — здоровый глаз журналиста мгновенно округлился от такого ответа. — Они же скоро нагрянут… Новые куклы…

— А ты у них интервью возьми, — предложил Чудо‑Юдо. — Или чего вы там, журналисты, берёте.

— Ты ведь это несерьёзно, да?! — Обормотов задёргал связанными руками за спинкой стула.

— Да что ты! Я серьёзен, как зимняя стужа. Аль боишься чего? Никак чем обидел ты друзей своих? А?! Так я им сейчас подсоблю! Разомну бока тебе, пока они не нагрянули. Колись, рожа мохнатая: как ты связан с пропавшими сказками Сказграда, на кого работаешь и что тут происходит? Куда рыбака Скряговны подевали, ироды? И врать не смей — иначе вмиг косоглазие оформлю!

— Я… я… Да ничего я не знал! Мне дяденька платил, чтобы я разные легенды рассказывал да места определённые указывал кому надо. То и делал.

— Ага, не знал. Это потому до меня докопался перед тем, как я до Скряговны ходил? А после, разумеется, совершенно случайно я познакомился с кинжалом под бок от вот этих вот, — великан кивком указал на кукол.

— Да меня уже искали! Понимаешь? Пропадать все вокруг стали, с кем я беседы водил. Даже старик пропал, хотя он вообще не должен был никуда лезть. Только сказочных существ, одарённых волшебством, требовалось заманивать в нужные места. А он кто?! Да никто! Уши развесил, когда я козлу в баре очередную байку сочинял, и отправился по наводке. Дядечка почти сразу осерчал после его пропажи, да и я к тому времени заподозрил неладное: руки в ноги схватил и спрятался. А что ещё было делать?! Напрямую к тебе с поклоном страшно идти — ещё ведь неизвестно, во что вляпался. Потому выждал удачный момент, когда страшно стало, ну и вот… Решил надавить немного, последить, а затем попался.

— Грхм… Во что вляпался… А ты не подумал на что обрекаешь сказки, которых заманивал в указанные места?! А?!

— Не думал, — Обормотов сник, виновато свесив голову. — Сначала не думал. Деньги были нужны: ни на оборотное зелье уже не хватало, ни на жильё. Сам знаешь, как там в ссылке на скотных угодьях с котами сейчас поступают. Сажают в клетки в душных помещениях, запирают, чтобы не бегали. А из еды дешёвый корм в сухих маленьких подушечках. Бррр…

— Трус ты, Обормотов. Трус. Рассказывай, что за «дядечка» такой?!

— Да почём мне знать. Дядечка как дядечка: борода седая, волосы на голове кучерявые, весь из себя такой доброжелательный. Платил справно, да и ладно — ничего другое меня на тот момент не заинтересовало. Надо было сводить концы с концами. Кто же знал, что всё так обернётся? Вот только за последнюю неделю он поменялся: в волшебстве сильно поднабрал, на лицо суровый стал, какой‑то посох странный раздобыл. Здесь он обитает, если вглубь по коридору идти. С первого взгляда кажется, что тут подвал, — на самом деле всё не так. Он пропитал здесь всё магией и изменил… Убираться отсюда надо скорее. — Обормотов тяжело закашлялся: ему стало совсем худо.

— Яга! — Чудо‑Юдо бросился развязывать путы с бедолаги.

— Ась?! — Ведьма встрепенулась, оторвавшись от изучения павших кукол.

— Бери этого паршивца и идите на выход. А я попробую забраться поглубже и поискать этого «дядечку». Надо задать ему пару вопросов.

— Один пойдёшь?! Не слишком ли ты в себя веришь, великан?! Магия — мой конёк. В этом ты мне не ровня, а здесь замешана именно она, — беспокоилась Яга, тем не менее принялась развязывать Обормотова.

Раненого необходимо вызволять немедленно — это было ясно, как день. Константин с каждой секундой становился бледнее, словно его снежная королева поцеловала, и тяжело задышал. Оставлять его в таком состоянии нельзя. Но и упускать преступника категорически не хотелось: негодяй не станет ждать, пока законники окажут помощь пострадавшему — сбежит!

— За меня не тревожься. Как разберёшься с раненым — вызывай сюда Серого Волка на подмогу. Одна не ходи. Всё понятно?! — скомандовал чудище, полный решимости отправиться навстречу козням загадочного злодея.

На том и разошлись. Баба‑Яга согласно кивнула и повела Обормотова к выходу. Тот в полуобморочном состоянии едва передвигал ноги. Ведьма хоть и выглядела хрупкой женщиной с тростиночку, но на своём веку невесть сколько коней на скаку голыми руками остановила, да изб сожгла. Недюжинная сила требуется, чтобы метлой махать в ступе, паря под небесами! Сладит с раненым, как надо. Парнишка тем более плюгавенький — такого непременно дотащит. Не бросит. А Чудо‑Юдо отправился вперёд.

Зимнее утро на пороге подступающей с оттепелью весны, словно кошачьи царапающие тёплые лапки на груди, начиналось не с кружечки горячего ароматного кофе, как это полагается у любого уважаемого клишированного человека, а с поездки по делам.

Впрочем, утро у меня никогда не начиналось с кофе — просто нет такой привычки. Поэтому ничего необычного в этот день не происходило: ничего не предвещало беды. Хотя беда всегда приходит внезапно — это тоже её своеобразное узнаваемое клише. Кто же будет приглашать или звать к себе беду в трезвом уме?! Разумеется, никто. Вот и я не ждал.

Зато по возвращении к дому на заезде меня томно ждала огромная куча мокрого снега вперемешку с глыбами льда, что вывалилась из под отвала расчищающего дорогу трактора. Зима в этом году выдалась хорошей — очень снежной! Но дороги, всё под стать очередному избитому клише, чистили плохо: зачастую с поднятым отвалом, сбивая только верхушку снежного покрова. На машине не едешь, а плывёшь, как на лодке,если повезёт не застрять.

Поэтому снежная куча из под отвала на самом деле получилась, не сказать что сильно огромная, но из-за мокрого снега и льда всё равно тяжёлая. Сил при расчистке забрала немерено!

Всё расчистил, машину загнал, выпустил на прогулку домашнюю птицу, дабы после холодов они могли погреть пёрышки на солнце, и возвращаюсь весь мокрый в дом, как будто в баньке побывал. Руки трусит, нос к тому же подзабит — немного подхватил какой-то пакостный сопливый вирус. Ну-с, теперь надо сменить одежду.

Раздеваюсь догола и в порыве суетливого хождения каким-то непонятным образом напарываюсь боковой нижней частью живота — наверное, паховой областью — на ручку комнатной двери. Вспарываю себе тем самым кожу; от сильного удара отнимается нога, и тело скручивает от боли. Приехали. А мне скоро нужно выезжать в аэропорт встречать жену. Встать не могу. Что же делать?!

Умного в этот момент ничего в голову не пришло, кроме как отлежаться оставшийся часок — именно столько позволяло скоротечное время до момента отъезда. Что, собственно, мною и было совершено. Я и без того планировал на этот час предаться полному бездействию во власти дивана, а тут сама судьба подкинула вескую причину. Жаль, не столь приятную.

За час ногу отпустило: хромоногим шагом я мог передвигаться. На большее восстановление времени не осталось — уже опаздываю. Собрался, оделся, выхожу на улицу при выходном параде, дабы загнать птицу и отправиться сразу в путь-дорогу. А там, как только открыл выходную дверь, вместо пригревающего весеннего солнышка из мрачности непогоды в лицо порывами знойного ветра больно ударяют хлопья снега. Зима вернулась: видать, понравилось ей у нас — категорично не хочет уходить со своими рекордными снегопадами.

Гуси неистово выражали недовольство «гаканьем», курсируя по очищенным в одну лопату дорожкам участка, как по лабиринту, где снег местами в высоту по стенкам достигал метра двух — не меньше. Но гуси уходить не спешили. Не холодно им — жирненькие слишком. Очень хорошо кушают.

Я, вооружившись рогатиной, двинулся их загонять из «лабиринта» в сарайку. Одних ведь не оставишь на улице. Дело близится к вечеру. Да и при снегопаде пусть не сильно, но всё же похолодало на улице до морозного минуса. Замерзнут. Бегут от меня по дорожке. Ругаются неприлично.

И тут пернатая троица решилась на бунт: злобный гусак в озорном настрое, окончательно потеряв остатки птичьей совести, с шипением и растопыренными крыльями проорал что-то неприятное на своём гусином языке и вскарабкался на снежную гору в сопровождении двух шлепающих ластами барышень. Гад. Затем двинулся в гусиный поход с горы по снежным равнинам. А время у меня уже не осталось. Пошло, так сказать, на минус.

Бегу опять переодеваться, ибо лезть в сугробы обутым в берцы и тонкие джинсы с ключами и документами в карманах — не самая лучшая затея. Ведь есть из народного умная примета: хлеб всегда падает на ковёр маслом вниз. С моим же везением хлеб будет кататься по ковру, не прекращая, ещё минут пять: точно потеряю, что можно потерять, а что нельзя — забью снегом, и впоследствии оно намокнет.

Побежал смиренно переодеваться из парадного облачения в рабоче-крестьянское. Мчусь обратно на улицу с рогатиной наперевес штурмовать снежные сугробы в погоню за мятежными гусями! А время тикает.

Делаю первый шаг — нога уходит по колено. Второй шаг — проваливаюсь по самые сокровенные места мужского тела. Третий шаг — ухожу по пояс и понимаю, что сдвинуться с места уже не могу.

Тем временем отступающий гусак, завидев, как преследование терпит крах и разорение, внезапно разворачивается, опускает голову и с воинствующим шипением смело припустился прямо на меня в драку. Благо, рогатина в руках была, оттого вероломное наступление пернатого не увенчалось успехом. Под ободряющие крики сопровождающих его шлепающих ластами барышень гусак ретировался в сарайку. А я, вырвавшись из сугробов с полными валенками снега, вновь отправился переодеваться. Опоздание бесследно не пройдет.

Глава 2. Старик у моря

— М‑да‑а‑а… — В сыром подвале невероятно сладко пахло медовой мазью с травами. Доктор Медуница осторожно обрабатывала раны Чудо‑Юдо. Запах витал такой густой и приятный, что даже затхлый воздух никак не мог пробиться сквозь этот аромат, дабы досаждать собой любому чуткому носу из всех присутствующих. — Серебро тебе не так страшно, как другим, но всё же вредит сильнее простой стали. Отдыхай хорошенько! Пей медовую настойку три раза в день, мажь раны мазью да побольше спи.

— Боюсь, с отдыхом у нас не сложится, — серьёзно ответил Чудо‑Юдо, натягивая свежую красную рубаху.

Доктор Медуница прищурилась, нахмурила лоб и удивительно ловко для своего невысокого роста щёлкнула маленьким кулачком по носу сидящего на стуле чудища. Тот поморщился и чихнул: поток воздуха заставил доктора плюхнуться наземь.

— Прости, не хотел… — смутился Чудо‑Юдо. Он нечаянно забрызгал Медуницу слюной почти с ног до головы.

Было очень стыдно. Вот так «спасибо» получилось! Хороша награда. Медуница вырвалась со своего редкого выходного, чтобы помочь очередному неудачнику с раной от кинжала в боку. А что в ответ? Слюни да синяк на интересном месте, куда, по давней традиции, липнут все приключения.

— Да что же это… — Доктор раскраснелась от возмущения. Ушиблась об бетонный пол. Но злилась она не из-за неловкой оказии, а из-за упрямого чудища и жуткого беспорядка вокруг. — Я же говорю: нужен покой, иначе швы разойдутся! Почему все спорят с доктором?! И что это за место?! Грязь, бардак, антисанитария! — ярилась Медуница, и с каждым словом её светлые, словно солома, волосы чуть топорщились.

Великан и вправду растерялся. Девочка ростом с табурет вела себя так отважно и упорно, что сбивала его с толку. А её твёрдая преданность делу врачевателя вызывала искреннее уважение. Ещё чуть-чуть и она, пожалуй, схватилась бы за тряпки, чтобы хоть немного прибрать загаженный подвал с осыпающейся штукатуркой и пыльными паутинами в углах до приемлемых её стандартам вид.

Жаль, другого места не нашлось. Чудо‑Юдо не хотел идти в больницу: боялся шума и сплетен. Ведь если узнают, что городского сказочного законника пырнули в бок, начнётся суета. Его вызовут к начальству, будут долго отчитывать: а толку‑то от этого? Только время зря потратится. Чем меньше знают жители — тем лучше спят. Пока что.

Из тёмного угла, словно из ниоткуда, появилась высокая стройная женщина в чёрном деловом костюме. Её голос лился из уст, словно сладкий мёд из баночек доктора‑коротышки:

— Успокойся, дорогая. Если у кого‑то не складывается с отдыхом, то в этом очаровательном случае прекрасно складываются косточки в погребальную яму. Я прослежу, чтобы наш пациент соблюдал покой и отправился в более ухоженное место. А ты ступай. Спасибо за помощь.

— То‑то же! Только домой ему нельзя — там грязи не меньше, — не унималась Медуница. Характер не позволял ей сразу сдаться и хоть на чуточку смилостивиться над своим пациентом. — Лучше бы к нам в стационар: там и руки нужные, и чисто.

Недовольно фыркая, она собрала баночки в сумку, попрощалась и ушла из подвала.

— Она чудный ученик, но с возрастом её нездоровая тяга к порядку и мёду только усиливается, — сказала женщина, впиваясь чёрными антрацитовыми глазами в чудище. Взгляд будто проникал в глубины его души или просто оценивал, как здоровяк себя чувствует — не разобраться.

— Ох‑хо‑хо, спасибо тебе, Яга, — неловко пробормотал Чудо‑Юдо. Он пошевелил плечами, проверяя раненый бок, поднялся со стула и осторожно подвигался.

Жить можно. Рана доставляла лёгкие неудобства, но в целом — пустяки. Бывало и хуже. И, конечно, бывало и лучше.

— Да всегда пожалуйста, касатик. Только тебе не кажется, что твоя заварушка уж слишком серьёзна для нашего городка? Тем более если это касается золотого корыта госпожи Скряговны — он ведь этого ничуть не стоит.

Великан помолчал. Он подошёл к столу, где лежал окровавленный серебряный клинок и несколько человекоподобных кукол. Они были грубо вырезаны из дерева, с неровными сучками вместо пальцев и треснутыми уродливыми лицами. В пылу битвы чудище не разглядел, кто на него напал: вроде люди, а вроде и нет. Раз неприятель разбивается ударом кулака — значит, не так уж важна дума. Потом во всём можно разобраться.

А нападавшими оказались всего лишь вооружённые деревяшки в обычных спортивных костюмах. Их безжизненные уродливые лица скрывали капюшоны, а сучковатые кисти рук — перчатки. При свете дня сразу и не поймёшь, кто там в одеждах прячется. Руки, ноги есть — на первый взгляд человеческие. Пахли куклы свежим дубом и едва заметной выветрившейся магией непонятного происхождения.

— Пока не знаю, в чём тут дело, — задумчиво ответил Чудо‑Юдо, почесывая щетину на подбородке. — Думается мне, дело не в корыте — похоже, его вообще никто не похищал.

— Это как же? Тогда в чём дело и где корыто? — Яга взяла кинжал и стала разглядывать выгравированные на нём руны.

Оружие было ничем не примечательное, грубо сделанное — под стать уродливым куклам. Похоже, это неудавшийся образец: его пытались зачаровать, но всё испортили. Руны кривые, магическая сила испарилась. Если бы работа была искуснее, кинжал мог бы причинить чудищу немало бед. А так подействовало только серебро: больно, неприятно и обидно.

— Примерно три месяца назад исчез её сожитель — старик. Тогда же в Сказграде пропали без следа несколько вештиц и один бес. Видать, Скряговна очень переживает не за корыто — оно до сих пор у неё. Она переживает за пропавшего старика. Как же я сразу не понял… Всё же у бабки сердце не из глины — болит по давнему спутнику жизни.

— Но почему она не сказала об этом сразу?

— Потому что никого не волнует судьба тех, кто оказывается на самом дне. Если человек пропал, это почти никто не замечает. Просто исчез без следа — как бы это грустно ни звучало. В этом мы очень похожи с «лаптями». Старик, в отличие от Скряговны, не добился успеха. Он искренне любил жизнь свободного нищего и никогда не стремился выйти в большой свет. Он был никем и его это устраивало. Он исчез, и никто не должен был это заметить.

— Чушь! Ты ведь не тот, кто закрывает глаза на то, что творится в Сказграде. И всё-таки старик не был «никем», как ты пытаешься сказать. У него была Клавдия — не последний человек в городе. Она ради него готова даже бетон погрызть. Немного.

— Верно, — тяжело и с грустью вздохнул великан. — Если только похитители недостаточно знали, с кем связались. И всё же я ничего не сделал за несколько месяцев, когда узнал об исчезновениях.

— Это неправда.

— Это результат правды. Что-то сделала только Клавдия. Она не добилась результатов, потому в отчаянии обратилась ко мне. И, полагаю, это кому‑то сильно не понравилось. Сама того не ведая, Скряговна ткнула палкой в пчелиное гнездо. Пчёлы же, не сумев добраться до обидчика, решили ужалить меня. Возможно, некто — владелец пчелиного гнезда — опрометчиво подумал, что я получил от неё какую‑то важную информацию, способную пролить свет на происходящее.

Чудо‑Юдо был разочарован собой. Зацепок по-прежнему не было — лишь бесполезный кинжал и выструганные поленья, которыми разве что печку топить. Никаких внятных связей. Время безнадёжно упущено.

И всё же злодей допустил ошибку, заслав деревянных марионеток для запугивания и нападения. Это означало старик действительно угодил в неприятности, как, возможно, и другие исчезнувшие. По всей видимости, Скряговна всё это время безуспешно пыталась провести собственные поиски, пока коса не нашла на камень. Кому‑то это не понравилось.

«Ну что ж, пусть будет так. Прошлого не воротишь», — подумал великан. Теперь он собирался действовать. Наверняка кукловод где-то допустил и другие ошибки, оставив свой зловонный след, который чудище непременно должно обнаружить. Не такой уж он смышлёный. Осталось только разыскать.

Всё! Ни к чему больше тратить время понапрасну. Великан, полный решимости и внутренней злобы, уже хотел отправиться прочь, когда тонкая женская рука ухватила его за рубашку.

— Эй, ты же не думал, что пойдёшь в одиночку? — Яга даже не думала отпускать здоровяка, твёрдо вознамерившись отправиться с ним навстречу приключениям.

— Меня только что пырнули в бок серебряным кинжалом две неадекватные уродливые куклы, — великан многозначительно ткнул пальцем в сторону столика с уликами. — Тебе не стоит в это соваться.

— Да? — Яга ни в коем случае не собиралась уступать. — Но ты не можешь мне указывать. С тобой или без тебя — я всё равно иду. Так каков твой выбор?

— Опасно! Понимаешь?

— Ага. Так куда идём: наведаемся по адресу домика старика или в бар?

— Хр, бр… — беспомощно вздохнул здоровяк. — Хотел наведаться в дом, но там точно побывали до нас — вряд ли что-то удастся отыскать. Поехали попытаем удачу в баре.

Бар «Три Козла» располагался на сказочной Тридевятой улице. С виду не слишком приметное место, ничем не выделяющееся среди серых тонов города. Разве что на обшарпанной деревянной двери красовалось изображение оскалившегося серого волка, перечёркнутого красным крестом, и надпись под ним: «Волкам вход только за дополнительный взнос в фонд по защите прав травоядных животных. Вам будут рады, но не от всего сердца».

Чудище постучал. В двери бара тут же открылось небольшое оконце, и показались чьи‑то прищуренные глаза, с оценкой пробегающие по гостям.

— Надпись видел? Нет? Волков не пускаем! — отчеканил грубый козлиный голос, неприятно шмыгая носом.

— Тут волки не водятся, а лишь я со своим… — Великан замялся, не зная, как правильно представить Ягу. Она в этот момент дипломатично сохраняла глубокое молчание, дабы не усугубить. В прошлом она наломала немало дров с козликами: они её не любили не меньше волков, если не больше. — Со своим напарником.

— Ага, конечно, — продолжил голос. — Не гони только. Думаешь, шерсть с клыками под оборотным зельем спрятал, и теперь никто не догадается? Да от тебя псиной несёт за версту! Любой «лапоть» почувствует, а уж я и подавно. Иди отсюда!

— Моя мать была Сибирской Метелью, а отец поднебесным драконом из волотов. А за псину можно и в ухо получить — сам‑то не розами благоухаешь.

— Да‑а?! И в кого же ты тогда шерстяной такой: в метель или в дракона?!

Чудище, даже в человеческом обличии, отличалось густыми косматыми волосами на голове и подобием звериной шерсти по всему телу. Нутро не спрячешь. Правда, походил он скорее на медведя, чем на волка — очень отдалённо, разумеется. Иначе в таком виде ему бы не позволили свободно передвигаться по городу.

И всё же обладатель голоса видел истину именно под человеческой личиной — на подобное горазды отнюдь непростые глаза.

— В Сибири все драконы шерстью обрастают. Холодно там. Понятно? — Великан понемногу терял терпение. — Открывай давай, иначе худо будет.

Наверное, сказывалось боевое вечернее настроение после насыщенного событиями дня. Взыграла горячая голова. При этом не хотелось козырять привилегиями сыскного законника, раз уж их обоих не признали. Неведение продлится недолго: как только удастся попасть внутрь, наверняка возникнет замешательство, а затем во власть примется народный гнев. Если представиться сейчас, гнев вспыхнет сразу. И почти наверняка придётся брать двери силой.

К счастью, после нескольких секунд молчания оконце затворилось, а дверь распахнулась.

— Проходите! — проблеял тот, кто выглядывал в оконце: белый козёл в получеловеческом обличии, с обильно текущими слюнями и соплями из носа.

Неприятный персонаж во всех смыслах — от него при всей нелепости разило опасностью. Знаете, такой гадкой опасностью: она исходит не от сил в его не шибко могучих копытах, а от гадкого характера и нутра. Чудо‑Юдо не стал задерживаться на входе.

Внутри бар «Три Козла» походил, как бы странно это ни звучало, на уютный хлев с мелкими прелестями современной жизни: всё вокруг небрежно отделано необработанными досками, повсюду разложены тюки сена вместо стульев и грубо сколоченные маленькие круглые столики. Под потолком висит яркая лампочка. Из колонок старого радиоприёмника с небольшим шумом вырывается какая‑то задорная и незатейливая музыка.

За стойкой бара стоял человекоподобный козёл с длинной до пояса бородой и не менее впечатляющими рогами.

— Подстригите мне копыта! Чудо‑Юдо к нам пожаловал! Да не один, а в сопровождении представителя верховного совета города! — громко проговорил козёл за барной стойкой, дабы это мог услышать каждый присутствующий: несколько лесных троллей, один огр и бык. — Пора мне сменить вышибалу, если он ещё жив и не попытался вышвырнуть вас отсюда взашей. Чего ради вы пожаловали, высший свет?

Если до этого момента посетители оживлённо что-то обсуждали, ели и пили, то теперь, после услышанного, умолкло даже старое радио. Неприятная обстановка. Напряжённая.

Яга действительно работала в управлении городом, оттого не пользовалась популярностью среди тех, кто находился на краю финансовой пропасти. Правда, мало кто знал, что роль её заключалась в безропотном служении мэру — участь едва ли лучше, чем у прочих неудачников города. Ведьма такого уровня, а вместо того, чтобы творить искусное волшебство, она бегает на высоких каблучках за чаем, кофе и прочими радостями чрева. А в благодарность лишь упрёки, презрение и тычки. Безумная нелепость. Да никто и не хотел этого знать, понимать или тем более в чём‑то разбираться. У каждого свои личные проблемы. Ненавидеть гораздо проще — это своего рода потребность винить каждого встречного и поперечного, если тот оказался, по их мнению, чуть удачливее. Справиться с таким трудно. Ведь Яга не вынуждена отчаянно искать монетку, дабы раздобыть оборотное зелье. Ей и оборотное зелье в общем-то ненужно.

— Мы ищем Старика‑рыбака, что когда-то поймал золотую рыбку. Он пропал несколько месяцев назад.

— Ну конечно! Кого же ещё! — Козёл за стойкой презрительно ухмыльнулся. — По науськиванию её зажравшегося величества Скряговны, не так ли?! Ну что ж… Старик всегда был среди нас, но не одним из нас.

— Что ты имеешь в виду?! — спросил Чудо‑Юдо, которого категорически не устраивал тон разговора.

— Что я имею в виду?! Почему ты интересуешься только им? А как же пропавшие вештицы?! А как же другие?! А как же мы?!

— Ты прекрасно знаешь, что я занимался всеми пропавшими и не нашёл ни единого следа.

— Как бы не так! — Козёл распалялся с каждым словом всё жарче. — Тебе и этим чиновникам, что заперлись и огородились от города в своих элитных дворцах, плевать на всех нас с высокой колокольни! Плевать, что не хватает денег на оборотное зелье и приходится буквально продавать себя за копейку. Не смог — вы ссылаете нас в хлева, как какой‑то скот! Во что мы превратились?! А?! Во что?!

— Не я устанавливаю правила! — Великан старался отвечать как можно сдержаннее.

Несомненно, в чём‑то козёл был прав. Быть может даже в большинстве своём. Тех, кто не мог заплатить за оборотное зелье и нарушал закон об нераскрытии истинного обличия, строго ссылали в специальные закрытые угодья, именуемые в народе «хлева». Там можно было ни от кого не скрываться, но нельзя выходить за пределы определённой территории.

По замыслу своему не тюрьма. Что‑то вроде закрытого сказочного поселения, где каждому подготовлена своя среда обитания. Можно ходить друг к другу в гости, общаться, там есть магазины, школы и прочие нужные блага. Казалось бы, живи да радуйся!

И всё же даже там на угодьях дела шли неладно. В последнее время, по слухам, ужесточился контроль, урезался бюджет и, само собой, ухудшились условия проживания. Никто не хотел в ссылку. Категорично.

— Ты виноват в бездействии, великан! Ты виноват, что прикрываешь настоящих преступников! — Козёл ткнул копытом в сторону безучастной Яги, молчаливо расположившейся за одним из столиков. — Ты не страж. Ты всего лишь ненасытный бешеный зверь на цепи. Шатун‑людоед и больше никто. А знаешь что…

На последнем слове произошло то, что назревало в течение всего разговора.

Непонятно, как исхитрился козёл, но в его ногах появилась наполовину полная стеклянная бутылка. Он обхватил её с двух сторон копытами и в ту же секунду ловко, с силой запустил в голову чудовища.

Великан едва успел увернуться, а вот последовавшее вслед за бутылкой копыто настигло его прямо под глаз. Он пошатнулся, отскочил в сторону. В долгу не остался: огромный кулак влетел в морду козлу, отчего тот полетел прямо в полки с напитками позади. Зазвенели бутылки, разбилось стекло.

Был бы это простой козёл — откинул бы рога в мгновенье ока. Но нет — не тут-то было.

Грудная клетка звероподобного существа раздалась в размерах, вспыхнули огнём красные глаза, а из носа повалил едкий дым. Мышцы по волосатому телу росли прямо на глазах, словно их, подобно воздушному шарику, накачивали воздухом, из-за чего края футболки в коротких рукавах разъехались по шву.

Следующий удар козла Чудо‑Юдо не осмелился принимать столь беспечно, но копыта попали в грудь. Крепко попали: дыхание спёрло, сам великан охнул и отшатнулся. Завязалась драка и в ход пошло всё, что попадалось под руку: от столиков до бутылок с кружками. Вот об голову Чудо‑Юдо разлетелась подвернувшаяся под копыта козла тумбочка с цветком — одним лёгким ударом он сумел запустить её в воздух. Затем в плечо великана вонзилась вилка. Борода рогатого обвила шею великана и сдавила так, что в глазах потемнело!

До сего момента чудовище пыталось держать под контролем свою звериную ярость. И вот после того, как ударом рогов его откинуло в стену, плотину потаённой ярости в сознании прорвало.

Человеческая личина уступила место: здоровенным когтям на громадных пальцах; торчащим клыкам из звериной пасти; необузданной мощи взамен ясного разума. В голубых кристальных глазах угасло всё, что могло связывать это существо с миром людей. Теперь здесь лютовало дикое животное, не ограниченное никакими моральными рамками.

Следующий удар великана не показался козлу таким уж безобидным, как это было мгновенье назад. Он почувствовал боль и силу, с которой его сметали с ног, потому сразу попробовал отступить. Но невероятно быстрые тяжёлые удары обрушились на блеющего мерзавца: один тяжелее другого, словно Чудо‑Юдо с каждым разом не выдыхался, а становился более могучим. Подобно необузданной стихии он набрасывался на козла, забивая его уже поверженного на полу. Борода повисла оторванной на одинокой лампочке! На помощь вдруг выскочила подмога с топором наперевес.

— Ме‑е‑е‑е! — воинственно закричал сопливый рогач, вознеся грозное топорище над своей главою.

Звонкий удар в нос и слюни с козлиными соплями смачно полетели в разные стороны. Попытка вооружённого нападения пресеклась на корню.

— Ну… это уж слишком… — наконец прервала молчание Баба‑Яга.

Каким‑то невероятным образом в этом безумном кавардаке ей удалось остаться нетронутой — одиноко сидящей за пустым столиком. Остальные присутствующие либо разбежались кто куда, либо оказались случайно задеты в драке и теперь благоговейно отдыхали в бессознательном состоянии. Один лишь бык застрял рогами в проломанных досках стены и во всю глотку орал, пока крепкий козлиный пинок под зад не успокоил и его.

Теперь Яга решила вступить в перепалку — то ли из-за соплей и слюней, которыми её забрызгало после удара козла, то ли из-за схватившего топор великана. Назревала трагедия, которую допустить было никак нельзя.

Яга встала с места и запела:

— Разъярилися сердца, в гневе застилая ясные глаза,

Все поссорились с главою, звериным чувствам отдавая волю.

Так немедля разойдитесь, по углам друг от друга разбредитесь.

Хладна стужа вас остудит: закуёт и больно скрутит.

Шелохнуться кто посмеет — в миг вовек заледенеет.

После напевных слов невидимая глазу сила растащила по разным углам дерущихся громил, будто они были ничего не весящими плюшевыми куклами, которых с места сдул лёгкий ветерок, прижав плотно к стене. Тела их задрожали, шерсть легонько заиндевела, а из рта повалил густой пар. Холодом сковало руки и ноги — не шелохнёшься. Пальцы перестали разгибаться, зубы застучали.

— Яга, ты что вытворяешь?! — Наконец сквозь звериный пыл в глазах Чудо‑Юдо проблеснул свет разума. Но пыхтел он всё ещё грозно: грудь не могла успокоиться, а сердце било молотом.

— Известно что, — ответила Яга. Она подошла к лежащему на полу топору и, довольно-таки с трудом его подняв, закинула на плечо. — Не даю вам, дуракам, перебить друг друга. Ты, великан, больше не зверь диких лесов и не имеешь на такового права. А ты, старый рогатый пройдоха…

Козёл лежал в углу, едва в силах поднять голову. Оставшийся единственный глаз, второй безнадёжно заплыл гематомой, больше не светился пламенем — лишь со страхом зыркал то на чудище, то на Ягу.

— Не смей меня оскорблять! Сидите тут в своём сарае и торгуете разной дрянью, от которой у сказочных существ мозги превращаются в кисель. Вы ничего не сделали для Сказграда хорошего. Даже не попытались. Вы изо дня в день топите его в болоте — вот она, истина. А что касается меня: все колдуны и ведьмы находятся в строгом контроле нашего мэра. Это не мы назначаем цены на зелья. И я вам уж точно не враг.

Ведьма щёлкнула пальцами и заклятие в тот же миг отпустило драчунов. Чудище к тому времени вернуло себе людскую личину и окончательно пришло в себя. Остудилось.

— Ме‑е‑ях… Тьфу ты… — Козёл откинулся на деревянный пол. Слова давались ему тяжело из‑за разбитой челюсти: он тоже сменил грозный облик на щуплого человекоподобного козлика. — Последний раз старик упомянул, что обнаружил решение всех наших проблем: какое‑то Поле чудес, где растут усыпанные золотом деревья. Посадил одну монетку — на утро выросло дерево. Хе-хе, вот дурак. Глупо звучит в наше время, честно говоря. Пади, бесплатно сено попробуй накоси — за всё платить надо. Ещё и втридорога сдерут. Но что-то подобное говорила одна из пропавших вештиц. Странно это. Старик даже карту рисовал, да только никто ему не поверил. Она лежит у меня в ящике за барной стойкой. Можете сами забрать её, а я… я пока полежу. Поразмышляю. Да, и ещё! Со всеми пропавшими, кроме старика, ошивался этот… как его… усатый журналюга…

— Обормотов?! — спросил Чудо‑Юдо.

— Точно! Скользкий тип. Всё. Больше ничего не знаю — отстаньте от меня.

— Чего ж вы раньше все молчали и никто даже полусловом не обмолвился, когда я искал зацепки по пропавшим? А?

— Никто не хочет отправиться просто так на скотные угодья, Чудо‑Юдо, или быть чьей‑то причиной изгнания. Мы… мы… мы давно уже сами по себе…

Козёл, кажется, отключился. Великану захотелось ещё раз от души треснуть его по голове. Аж в ручищах зазудело! Столько времени упущено из-за глупого упрямства и вздора — немыслимое транжирство! Зато теперь у чудища появилась не просто ниточка или зацепка, а целый подозреваемый.

Константин Обормотов!

«Ух, ну теперь держись, усатый негодник…» — мысленно пообещал себе Чудо‑Юдо, застёгивая на порванной рубашке оставшиеся несколько пуговиц.

Глава 1: У разбитого корыта

Сказград — прекрасный город, который должен был стать утопическим уголком прежде всего для волшебных созданий, а затем уже для людей, как некое побочное явление. Чем‑то гораздо большим, нежели просто город. Но изрисованные непотребствами стены унылых серых зданий намекали на глубочайшие затруднения на пути к желаемому счастью: или, что вернее всего, попросту свидетельствовали о лжи в сладких речах чиновничьих обещаний. Мелкий мусор под ногами, неприятные запахи вокруг: всё это выглядело совсем не волшебно.

Крупный мужчина шагал по улице города, погрузившись в собственные мысли. В огромной ладони он держал горсть разноцветных мармеладок, на ходу закидывая одну за другой себе в рот и с угрюмым видом неспешно пережёвывая. Вдруг наперерез ему выскочил худощавый молодой парнишка с рыжими волосами и коварной широкой улыбкой, словно растянувшей всё его лицо – вполне вероятно результат не очень качественного оборотного зелья. Потому что смотрелся он не очень естественно. ДАже страшновато.

— Ого, прошу прощения! Меня зовут Константин Обормотов — свободная пресса Сказграда. А вы, должно быть, Чудо‑Юдо?! Какая неожиданная встреча! Никак сменили жильё на элитные кварталы Тридевятого района?

— А ты, как погляжу, Кот, сменил шпагу на перо, а вот заострить его не догадался.

— Ха, замечательно, что вас интересует остриё моего пера! Но всё же — как насчёт бесследно исчезнувших существ Сказграда? Когда наш страж возьмётся за непосредственно возложенные на него обязанности? По-моему, это важнее моего пера. Да и с лица воду не пить.

Чудо‑Юдо ничего не ответил. Он невозмутимо продолжил путь, начисто игнорируя возмущённые возгласы наглого парнишки, и всем телом грубо пихнул его в сторону. Говорить тут что-то — только слова понапрасну изводить.

Так называемых «пропавших» за последние два месяца насчитывалось несколько: для Сказграда это действительно немало. Следов никаких нет, ни одной зацепки, за которую можно было бы хоть чуточку ухватиться. Быть может, они просто сбежали в поисках лучшей жизни куда-нибудь за пределы города. А может, и нет.

Мысли о пропавших с каждым днём беспокоили чудовище всё больше: встревоженные друзья и родственники ничего не знают, а вещи в квартирах нетронуты. Кто же сбежит прочь из собственного жилья, бросив при этом любимые штаны, документы и деньги? К тому же, каким бы неопрятным ни был город, за его пределами для сказочного существа небезопасно. Всего не утаишь. Так или иначе «лапти» иногда выясняют, кто на самом деле скрывается средь них, и в такие моменты могут устроить, к примеру,  самую настоящую охоту. Объединённые группы таких людей существуют в немалых количествах. По большей части все они психи, но некоторые представляют серьёзную угрозу.

Конечно, Чудо‑Юдо мог за себя постоять везде, в том числе за пределами Сказграда. Но не все сказочные существа такие. Более того, не каждому под силу самостоятельно обернуться в человеческий вид: есть те, кто лишён таланта волшебства напрочь. А зелье для превращения стоит немалых денег. И дорожает всё больше, что, несомненно, усложняет жизнь и провоцирует на дрянные поступки. Это плохо. Некоторые, оказавшись в отчаянии на дне вечной суеты, решаются преступить закон.

Клавдия Скряговна проживала в элитном посёлке на краю города. Каменные высотки и тесные улицы старушки были противны, поэтому она предпочитала шикарный частный особняк в объятиях природы. Он походил больше на царский дворец из красного камня: высокие острые треугольные крыши, украшенные великолепными узорчатыми наличниками окна, огромный сад с ухоженными высокими деревьями кругом и металлические ворота с золотыми буквами «КС» на створках. Впечатляет!

В довершение ко всему великолепию не обходилось без искусного волшебства: охранная магия буквально выплёскивалась через высокий каменный забор наружу, угрожая всякому нарушителю покоя калечащими последствиями, несовместимыми с беззаботным времяпровождением. А если углубиться на территорию, то и вовсе мучительной расправой. Это не считая остальных ловушек, коими был усеян сад и особняк.

Так кто же имел наглость сунуться за золотым треснувшим корытом, явно обладая столь высоким недюжинным мастерством?! Странно. Впрочем, не стоит недооценивать глупость — она с лёгкостью может подтолкнуть и на более нелепые вещи. Рано делать какие‑либо выводы.

— Клавдия Скряговна, разрешите войти?! — Чудо‑Юдо говорил прямо напротив ворот, слегка склонив голову.

Висевший рядом на столбе домофон выполнял роль скорее бесполезного декора: магия ещё на подходе известила хозяйку о прибывшем госте. Просто старуха из вредности ждала, когда чудище само попросит войти и согнёт спину. Не могла она по-другому! Такой человек. Сказочный.

Ворота раскрылись. Внутри, по краям вымощенной дорожки, стояли два оловянных солдатика в зелёных фраках, ростом с человека. Они красивым поклоном и жестом приглашали гостя войти. Сама Клавдия ждала в дверях особняка, опираясь на инкрустированную драгоценными камнями тросточку. На ней были расписные красные валенки и серая телогрейка, вышитая золотой нитью с дивными орнаментами.

— Ну, здравствуй, гость дорогой. Проходи! Располагайся. Будь как не дома! А то свинарник у тебя — ну просто невыносимый. Самовар на столе, баранки, пряники: угощайся, в общем, чем душе угодно.

— Спасибо, спасибо. – Ответил чудище, удивлённый подобным гостеприимством.

Второй очень странный момент: с чего такая доброта?! Скряговна просто так никогда не угощает. У неё железное правило: сначала поработай на неё, а потом можно хлеб преломить. Чёрствый. Причём не имеет значения, что старушке твоя помощь абсолютно не нужна. Её оловянные солдатики на руках буквально до почивальни носят — всё делают. А тут стол накрыт!

— Охо‑хо‑хо… — подумал Чудо‑Юдо. — Чуть слюной не захлебнулся, но сдержался.

Есть ничего он не стал. Нет, травить его не станут. Да и дело это непростое: такой яд ещё поискать нужно, чтобы свалить законника замертво. Даже Скряговне будет достать непросто. И всё же что-то совершенно явно не так.

— Покажи мне лучше, Клавдия, где корыто твоё хвалёное располагалось, — заявил он, принюхиваясь к витающим в зале сладким ароматам. — Пади ж, не портки в нём твои болванчики полоскали, небось. Тайничок наверняка имеется.

— О… ну… это мы мигом! Идём за мной. Так… ты это, отвернись. У меня тут комбинация секретная…

— Угу. Да ты никак параноик…

— Ну, знаешь ли. Параноик не параноик, а обокрасть всё равно успели. Это у тебя брать нечего: в погребе всех мышей голодом уморил. Изверг.

Как и предполагалось, своё добро старуха хранила в особой секретной комнате: без окон, без дверей. Клавдия побегала по залу, что-то нашептала в ладошку, и спустя пару минут одна из стен поехала в сторону.

— Здесь мои особые драгоценности. Не для глаза постороннего человека, а для душевной услады, — важно сказала Клавдия, проходя внутрь секретной комнаты. — Восхищайся, наслаждайся, но руками ничего не трогай. И про дело не забудь! Про корыто моё… хо‑хох…

Вокруг в специальных витринах располагалось множество простых вещей, превращённых в нечто до неприличия дорогое: тут тебе и гребень с самоцветами зачарованный, и расписная метла в позолоте на стене висит. Доходило до смешного. Честное слово! Хранилась дверь из отхожего места с вырезанным сердцем — тоже в золоте. Чудо‑Юдо не мог ошибиться, ибо ценность была подписана на соответствующей табличке.

— Извращение какое‑то, — подумал про себя он — не иначе.

Но вот она третья странность: зачем вору волочить одно золотое корыто, когда вокруг столько мелких, лёгких предметов и, что самое главное, более дорогих?! Только руку протяни, да в мешок складывай сколько жадности угодно.

Ага‑а. Вот и на месте хранения витрина вся сколота и поцарапана: видать, повредили, когда корыто снимали. На полу остались следы волочения. Вор явно едва справлялся — значит обделён силушкой. При этом страшно талантлив и умён, поскольку вскрыть подобного рода магическую защиту сможет только редкий искусный мастер.

Но зачем вот так корячиться?! Быть может, предмет что-то для него значил? Хм… Или же всё намного проще: никто магическую защиту и дверные замки не вскрывал — вор мог просто зайти внутрь, поскольку здесь проживает. Ну конечно!

— Клавдия… — Чудище несколько раз внимательно осмотрел двери, окна и всё вокруг, вынюхивая каждый уголок в надежде найти какую‑нибудь зацепку. Тщетно! Сладкий запах пряной выпечки проник повсюду, а идеальный порядок и чистота не оставили даже пылинки. — А нет ли у кого‑то беспрепятственного доступа в твоё жилище, кроме тебя и болванчиков? — спросил он.

— Дык… нет же. С чего бы? Только я да старый мой, — глаза у старухи забегали, а руки слегка задрожали. Скряговна засуетилась. — Погодика… Это что ж, ты думаешь, старик мой корыто утащил? Ой, батюшки… Это зачем же ему? Ох, беда… Точно ведь он! Больше некому…

Что‑то в Клавдии Скряговне вновь неуловимо изменилось: в её манере поведения, в голосе. Уже несколько раз за день. Старушка сильно нервничала. «За пропажу переживает или из-за вероятного предательства?» — размышлял Чудо‑Юдо. — «Хм… Возможно. Или пытается разыграть представление? В таком случае для чего ей это?»

— Пока не знаю. Может, и не твой старик. Но так чисто сработать, пожалуй, никакой бы вор не сумел, — заключил задумчиво чудище. — Похоже, у вора был доступ в дом. Потому никто и ничего не взламывал. Преступник просто вошёл.  Не знаешь, где старика твоего сыскать? В любом случае другого следа мне не видится. Авось за что-то зацеплюсь. Или хотя бы убедимся в непричастности старика.

— Три месяца кряду его не вижу. Как в воду канул, ирод! — практически молниеносно и с уже каменным спокойствием ответила старуха. — Знала бы, где искать, давно нашла! Ухватом раз‑другой приголубила бы по горбу его плешивому, да за бородёнку оттаскала. На свободу он, видите ли, подался. Тьфу! Зараза… Ну точно он украл! Больше ведь некому. Защита у меня и правда ого‑го‑го! Ни одна мушка незамеченной не пролетит. Вдобавок капканы в саду расставлены, ловушки разномастные, и у прислуги ружья имеются — орлы мои, ежели чего случится, не промахнутся. Блоху подстрелят. Эх, вот пришло предательство откуда не ждали! Хо‑хо‑хо… Что за времена пошли… Что за времена, — старуха в сожалении покачала головой. — А так вот если: есть у старого халупка небольшая на окраине. Адресок сейчас накалякаю. Ещё частенько ходил в кабак один, сказочно‑местечковый: «Три Козла» называется. Вот. Может, чего найдёшь. Ступай, голубчик! Уж не обидь бабушку — отыщи вора треклятого! Чтоб ему пусто было! Гаду!

— Замечательно. Будут новости — сообщу. Ты тоже, если что нового вспомнишь или узнаешь, сразу позвони. Будем искать твоё корыто.

Чудо‑Юдо покинул особняк в смятении. «Гиблое дельце. Бесперспективное,» — думал он. Не покидало чувство, что где-то его хорошенько поводили за нос и с дури даже чуть не оторвали. Вот только чудище ничего не почувствовал и не понял. Ускользало что-то очень очевидное, лежащее прямо на поверхности. Но что? Неясно. Нужно разбираться.

Ну да всяко лучше, чем прозябать в тёмной избушке возле потухшего камина. Стоит попробовать, ибо преступление есть зло, которое не должно оставаться безнаказанным. Дашь слабину — и всё, пиши пропало: беззаконие распространится, словно эпидемия вирусной болезни. Чума. Такова жизнь! Таков порядок.

С этими мыслями чудище брёл по улице города. Он решил, что лучше будет начать с упомянутой Клавдией халупы старика, и отправился по указанному адресу. Но не дошёл.

Резкая острая боль в боку прервала его путь, а затем что-то очень тяжёлое ударило по затылку. Чудо‑Юдо рванул с места, развернулся и, не глядя, запустил пудовым кулаком наотмашь. Одна из двух фигур, что подкрались сзади с дубиной наперевес, тряпичной куклой полетела в стену здания и без малейшего движения осталась лежать на земле. Вторая фигура, сжимая в руках окровавленный кинжал, приготовилась к атаке.

— Не стоит, законник, лезть глубоко в болото, где тебя не ждут. Ступай домой по добру, да уже не совсем здорову. Иначе хуже будет! — прозвучала угроза от незнакомца.

Такого непомерного хамства и неслыханной наглости Чудо Юдо никак не ожидал. Напасть при свете дня? Да что они о себе возомнили!

— Хуже, говоришь, будет? Зря вы так, братцы. Ха! Ну что ж, вам удалось развеять мою скуку и пробудить интерес, — чудище довольно оскалился. — Поэтому буду бить помягче. В знак благодарности! Теперь ты — моя добыча! И следующим будет твой наниматель.

Рубашка красного цвета стала липкой и куда более тёмной в боку. По затылку струилось тепло. Был бы кто‑то другой сейчас на этом самом месте — дело могло закончиться трагедией. Но не с Чудо‑Юдо! Такого сталью не проймёшь: он даже не пошатнулся.

Великан бросился на неприятеля, опередив того на долю секунды, перехватил руку с кинжалом и мощным ударом положил конец скоротечному сражению. Тело негодяя обмякло и повисло в могучей руке. Чудище откинул его прямиком в сторону второго нападавшего, а сам к удивлению почувствовал слабость. Он тяжело задышал и осел. Рана оказалась серьёзной.

«Что ж, дело приняло неожиданный поворот,» — подумал он. И этот поворот пробудил в Чудо‑Юдо давно позабытое чувство зверя, что готов броситься за своей добычей хоть в полымя, вцепиться в неё зубами и уже не отпускать до самого конца.

Чудище улыбнулся. Теперь ему точно не придётся скучать возле потухшего камина.

(Хроники Сказграда: Чудо - юдо и золотое корыто)

Аннотация: Сказград - город, где сказочные существа вынуждены скрытно жить среди простых людей и приспосабливаться к чуждой им новой жестокой реальности обыденного мира. Неважно кем ты был вчера: героем или злодеем. Прошлого больше нет. Осталось лишь настоящее.

Пролог

Вы когда-нибудь задумывались над тем, что сказочный злодей на самом деле может быть не таким уж плохим, как показалось нам с первого взгляда? Или хотя бы пытались поверить: он способен исправить своё поведение и увидеть в этом мире нечто большее, чем ему когда-то казалось в скорлупе озлобленной ничтожности? Возможно, его судьба сложнее, чем кажется на первый взгляд.

— Растудыть, метла моя, тудыть! — Крик почтенных лет ветхой старушки оглушительным звоном отдался в ушах Чудо‑Юдо, когда она ударом ноги распахнула дверь ветхой избушки. — Что же это делается?! Ну что это делается, чудище?! Корыто моё украли, пока ты тут кресло до дыр просиживаешь — срамного места не жалеешь! Моё корыто!

Клавдия Скряговна, увлекающаяся бесконечными жалобами вплоть до не так лежащего камня под кустом, никогда не отличалась тактичностью и вежливостью. Характер у неё был выдающийся скверный. Будь перед ней на смертном одре сам дьявол во плоти — она сначала заплюёт его оскорблениями, а уж потом испугается. При удобном случае страдала от невыносимой боли в пояснице, но в пылу эмоционального взрыва недуг чудесным образом исчезал — как сейчас, например. Зато сил просыпалось хоть отбавляй! Так ударить дубовую дверь, пусть и ногой в валенке, не каждый мужчина осилит без травмирующих последствий. Старушка же даже не поморщилась — глыба, а не человек.

— Уф‑р… Да кому твоё треснутое корыто нужно? Пади, лежит где‑то на задворках, догнивает, — недовольно буркнула огромная коренастая фигура полузверя, покрытая густой взъерошенной шерстью. Он нехотя поднялся из старого рваного кресла, стоявшего в тёмном углу возле покрытой копотью затухшей каминной топки.

Когтистые лапы зашаркали по деревянному полу. Сверкнули звериные глаза. Клыкастая устрашающая пасть лениво приоткрылась и в смачном зевке в неё устремился воздух, заполнивший широкую грудь. Стояла бы старушка чуть ближе — могло и затянуть! Полузверь явно был недоволен наглым гостем. И всё же старушку необходимо было принять: выслушать, записать и расследовать. Так велели не только правила гостеприимства, но и долг сказочного сыскного законника, кем являлся сам Чудо‑Юдо.

— Тю! Каков хам! Зря ты на меня понапраслину наводишь. За столько лет я корыто новое справила — не простое, из золота вылитое, — лицо Скряговны, усевшейся на скрипящий стул напротив рабочего стола чудовища, расплылось в непомерной гордости. При виде широко раскрытой пасти она немного стушевалась, но виду не показала. — Могу позволить. А задворки у меня почище твоей хаты… Ты бы хоть пыль иногда в углах протирал, что ли. Пауков пожалел. Вон, смотри, в углу один висит — чихает, бедолага. Аллергия, видать, замучила.

В народе поговаривают: «Не в деньгах счастье». Но бабушке Скряговне богатство невероятно согревало душу — граничило чуть ли не с безумием. Особенно это проявлялось в отношении старых вещей из прошлой бедной жизни, которые она бережно хранила, украшала драгоценными камнями или покрывала золотом. Для чего? Да просто так — ей становилось от этого хорошо.

Когда‑то старушка не имела ничего, кроме разбитого корыта и покосившейся избы. Старик вечно ловил рыбу неводом у моря с утра до вечера — надо же было что-то есть. Вокруг: разруха, бардак, дырявое корыто и отчаяние в душе. Но теперь всё изменилось: сегодня она была важной фигурой тридевятого района и даже входила в совет управления городом. А жалобы и вредный характер стали чем‑то вроде маленького хобби.

— Не нравится хата — силой не держу. Выход знаешь, где находится. Это зачем же тебе корыто золотое? — Чудо‑Юдо расположился за своим рабочим столом, где среди бумаг царил лёгкий беспорядок, и принялся что‑то записывать в блокнот.

— Как память! — резко ответила старушка, тут же вспомнив про больную поясницу. — На стене висело. — Уверенный крепкий голос мгновенно сменился жалобно‑страдальческим. — Понял?! Ох… Ты работать вообще собираешься или лясы с тобой точить будем до ночи? Когда убьют, тогда и приходите?!

— Боюсь, эта болтовня убьёт меня быстрее, чем пуля охотника. Ладно. Когда обнаружилась пропажа? Украдено ли что‑то ещё? Взломанные двери, окна? Подозреваемые? Выкладывай всё.

— Сегодня. Вот сейчас пропажу обнаружила и сразу к тебе. Окна, двери целы. Больше ничего не взяли. Ой… а ведь жизни лишить могли… ох‑хо‑хо… — запричитала Скряговна, скривив в ужасе сморщенное лицо.

— А старик твой где?

— Откеда ж мне знать?! Давно его не видела. Как‑то раз пришёл в хату с размалёванной наглаженной бородкой, заявил, что отправляется на свободу, и… ушёл, пёс сутулый… ой… — Старуха испуганно прикрыла рот. — Это… козёл безро… хотя так тоже, думаю, не надо...так это что же, он мог украсть?! Да?!

— Хм… — Чудище отложило блокнот с карандашом в сторону. — Нет. Так у нас ничего не получится. Мне необходимо привести себя в порядок, и я сразу выдвигаюсь на место. Лучше своими глазами всё погляжу — посмотрим, что к чему.

— Замечательно! — обрадовалась старуха, вновь обретя боевой вид. Она подскочила со стула и важно зашагала к выходу. — Жду у себя, дома. Самовар поставлю. До встречи! — На прощанье она помахала белым платочком в дрожащей руке.

Дверь захлопнулась с такой силой, что задрожали стены. Затем воцарилась тишина, и Чудо‑Юдо тяжело вздохнул, прочесав когтистой лапой по волосатой морде. Случайно задел воротник рубашки — та мгновенно порвалась. День обещал быть невыносимо долгим.

Разумеется, в полузверином обличье выходить в мир к людям было невозможно — это запрещалось законом. Таков был устоявшийся порядок по множеству веских причин. Одна из самых банальных — страх простых людей, которых в определённых сказочных кругах за глаза называли «лаптями». Люди всегда боялись всего необычного, необъяснимого и потенциально опасного. И реагировали зачастую неадекватно.

Когда-то сказочные создания жили в своём волшебном мире, где никто не удивился бы говорящему самовару на парящем в воздухе столе без ножек. Но всё течёт, всё меняется — старое место пришлось покинуть из-за страшной катастрофы, разрушившей буквально всё до основания. Новый же мир оказался совершенно иным, подчиняясь иному порядку. Кто‑то, как Скряговна, прекрасно адаптировался, а кто‑то, к несчастью, нет.

Порой в городе случались жуткие дела — и тогда в свет выходил страшный Чудо‑Юдо. Его ненавидели, презирали и боялись до мурашек по всему телу. Впрочем, сам чудище на жизнь не жаловался: во‑первых, неблагодарное это дело; во‑вторых, пожаловаться ему было некому; в‑третьих, он никогда не купался в любви окружающих — ни в сказочном мире, ни в нашем. При виде чудища вилы в бок, и дело с концом, без разговоров. Ведь когда-то он сам был повинен в очень плохих делах. Оттого немного магии решало определённые проблемы.

Чудище обернулось в человеческий вид, сменило рубашку на красную и, глядя в зеркало на обшарпанной стене, слегка причесалось. Готово. Теперь оставалось собрать кое-какие вещи, привести в порядок мысли и пора отправляться в путь. На расследование пропажи золотого треснувшего корыта.

Навеяло тут постом. Был у меня безобидный случай: сижу на малолюдно лесной дороге в машине и отдыхаю под звуки барабанящего дождя. Романтичность улавливаю. Думы думаю. Как вдруг останавливается возле бело синий УАЗик стражей порядка и начинают мне оттуда активно рукой намахивать проблемы. Я окно открываю. Недовольный. Ибо не нравится.
- Чо стоишь?! - вопрошает меня лицо блюстителя порядка.
- Отдыхаю. - отвечаю я.
- Чо?!
- Отдыхаю!
- Чо?! А ну ка давай документики и выходи!
Ну ё-мое! Делать нечего - покорно выхожу. С документами. Всё, как положено.
- Ты чо тут делаешь?! - опять вопрошает меня страж.
Двое коршунов слетелись. Вокруг машины ходят, смотрят, а у меня там шляпа кожаная, длинный черный плащ кожаный, десяток мешков с опилками в багажнике и игрушки детские. Либо в этом лесу появился новый герой, либо педофил - не иначе. Ну хрен ли?! Я старый, знаете ли, человек! В моем возрасте Иисус уже умер! Могу я себе позволить ходить в плаще и шляпе, в конце-концов?! Могу! А с другой стороны могут ли меня со всем таким добром на наркоту проверить?! Могут! Так оно и случилось.
Машину открыл, всё показал.
- Да ничего не делаю. Отдыхаю просто. - отвечаю им.
- В лесу?!
- Ну да. Я вообще-то местный. Часто тут и гуляю, и бывает стою. Отдыхаю. Что такого?!
А я и правда человек простой: за грибами, да ягодами тут хожу. Просто гуляю. Медведя поцеловать, приголубить: да без проблем! Мусор собрать?! Не чистомен - денег за это не беру.
- Да ничего. - хмуриться мужик в форме. - Сейчас ребята приедут, пописаешь тогда в баночку. - и начинает вызванивать бригаду.
- Хозяин барин! Мне не жалко!
А было на самом деле жалко. Я в лес заехал, чтобы изначально по нужде сходить. И пил очень давно, поэтому вообще не хотелось. Стою и думаю: нацежу или нет. Никогда на наркоту тест не сдавал - не знаю, как оно там. Сейчас будут меня матросить, словно девственницу интелегентную, а я никак не смогу! Повезут тогда кровь сдавать хрен знает куда.
- Руки вытяни. - добивает меня страж.
Я то вытянул, но у меня жена, двое детей, кобыла, кошки, собаки, утки, гуси. Конечно руки трясутся!
- Ты лучше сразу скажи если чего, а не то сейчас приедут и уже поздно будет! - продолжает товарищ властитель закона морально давить, посматривая на меня из под лобья.
- Да чистый я! - вновь отвечаю я, а сам почему-то ржу.
Ему звонят, дорогу никак не найдут. На улице ветер, дождь. Холодно.
- Странное место для отдыха ты выбрал. Мы тут месяц назад наркоманку поймали, а ты вдруг просто стоишь. - говорит товарищ страж и звонит.
- Ну так... А я причем?! Я живу здесь рядом. Вам наркоманы нужны?! Так поехали, покажу!
Опять на меня страж смотрит с подозрением, а бригады нет: вообще никак дорогу найти не могут.
- Точно ничего не употреблял?!
- Да я спортсмен!
- Ладно, ты больше здесь не стой. Езжай.
На том и разошлись. Права отдали, документы отдали и уехали восвояси.