Охранников было двое — не те, что обычно таскали баланду, а другие, покрупнее, с другими нашивками на рукавах, которых Джек никогда не видел. Они вошли чётко, без лишних движений, встали у двери, перекрывая выход.

— Джек Монсон? — спросил один, глядя в планшет. — Перевод в корпус «Е».

— Давай, расскажи мне про перевод. Так я и поверил. Зачем врать человеку, когда у него в жизни осталось так немного этой самой жизни? — Джек растянул губы в улыбке, обнажая щербину между зубов. — Вы бы хоть постучались, я тут не одет.

Охранник даже не поднял взгляд от бумаг.

— На выход.

— О, так это торжественно? — Джек поднялся, потянулся, хрустнув шеей. — А где оркестр? Где духовник? И главное — где моё последнее блюдо? По закону положено.

— Блюда не будет.

— То есть как не будет? — Джек шагнул к ним, и охранники чуть заметно напряглись, но с места не сдвинулись. — Я имею право потребовать.

— Надевай.

Второй охранник молча бросил на койку запакованный в полиэтилен белый комбез. Комбез был чистым, новым, и на груди красовалась нашивка с надписью: «Сократ-3». Рукава у комбеза были короткими — по локоть, будто для лета, хотя в тюрьме всегда было холодно.

Джек посмотрел на комбез. Потом на охранников. Потом снова на комбез.

— Это что за хрень?

— Одевайся.

— На казнь в белом ходят, я знаю. — Джек взял комбез, повертел в руках. — Но обычно без циферок. Сократ — это кто? Кличка мне дали? И рукава для чего? Чтобы руки мёрзли?

Охранники молчали. Первый продолжал смотреть в планшет, второй — прямо Джеку в глаза. Это было странно — обычные охранники не смотрели Джеку в глаза. Зная о том, кто он такой.

И в этом молчании было что-то, от чего у Джека вдруг ёкнуло сердце. По коридору всегда было слышно — когда кого-то вели на казнь, охранники обычно разговаривали. Кто-то шутил, кто-то злился, кто-то отводил глаза. А эти стояли как статуи, и в их лицах не было ничего — ни злорадства, ни сочувствия, ни даже скуки.

Будто они выполняли инструкцию, в которой не было пункта про последнее желание.

Джек медленно, всё ещё не сводя с них глаз, начал натягивать комбез. Белая ткань непривычно холодила кожу после грубого тюремного белья. Короткие рукава оставляли предплечья голыми — странное чувство, будто он вышел на улицу полураздетым.

— Готов, — сказал он, одёргивая комбез. — Обувь где?

— Не положено, — ответил охранник с планшетом, даже не взглянув на его ноги.

Джек посмотрел вниз. Босые ступни на холодном бетоне — это было даже хуже, чем короткие рукава. В тюрьме обувь давали всегда, даже в камеру смертников. А тут — не положено.

— Пошли, — сказал второй охранник и взял Джека под локоть — не грубо, но так, что дёрнуться было невозможно.

Они вышли в коридор. Бетон под босыми ногами был ледяным, и каждый шаг отдавался холодом где-то в позвоночнике. Джек считал шаги и повороты, пытаясь угадать, куда его ведут, но в голове крутилось только одно: если это казнь, почему ему не дали поесть? И почему обувь не положена?

Коридор кончился, и Джека втолкнули в большое помещение, где раньше, наверное, был спортзал — высокий потолок, зарешеченные окна под самым верхом, на стенах остатки шведских стенок. Но дверь, через которую он вошёл, была другой. Не тюремная, тяжёлая, с ворохом засовов, а герметичная, с мягкими уплотнителями по краям, и штукатурка вокруг неё была свежей, будто её поставили вчера.

Джек переступил порог и замер. Пол здесь был не бетонный.

Металлические листы, уложенные встык, покрывали весь зал — холодные, гладкие, чуть блестящие в тусклом свете. Джек ступил на них босой ногой и почувствовал, как холод пробирает до костей быстрее, чем бетон. Металл забирал тепло жадно, без остатка.

В помещении стояли скамейки и человек двадцать в таких же белых комбезах с короткими рукавами, как у него. Все босые.

Джек огляделся и улыбнулся. По-настоящему, широко, как человек, который только что понял, что смертный приговор откладывается на неопределённый срок, и что он здесь не один такой раздетый и разутый.

Кто-то сидел на скамейках, кто-то стоял группами, переговариваясь. Почти все были в таком же замешательстве. На груди у каждого — нашивка. У кого-то просто номер: «37», «41», «52». У других — имена: «Сократ-1», «Сократ-2». Джек машинально потрогал свою: «Сократ-3».

— О, Господи, — раздался шёпот откуда-то слева. — Это же Джек Монсон.

Джек повернулся на голос. Парень лет двадцати пяти, щуплый, с нашивкой «Сократ-4», смотрел на него круглыми глазами и медленно пятился назад.

— Тот самый Джек Монсон? — переспросил кто-то из толпы.

Тишина поползла по помещению, как вода. Люди оборачивались, вглядывались, отодвигались. Джек видел это каждый раз, когда попадал в новый блок — узнавание, страх, желание исчезнуть, смешанные в одном взгляде, который люди отводили слишком поздно.

— Спокойно, парни, — Джек растянул губы в улыбке, обнажая щербину между зубов. — Мы все тут в одной лодке. Кто знает, что за хрень происходит?

Молчание.

— Ну и славно. Значит это и есть корпус Е. — Джек прошёлся по залу, разглядывая нашивки, заглядывая в лица. Кто-то отводил глаза, кто-то смотрел с вызовом, кто-то — с животным страхом. Он отмечал каждого, раскладывал по полочкам: этот сломается сразу, этого придётся давить, этот сам начнёт давить, если дать слабину.

Щуплый парень с нашивкой «Сократ-4» так и стоял у стены, вжавшись в неё спиной.

— Эй, — Джек подошёл к нему, почти вплотную. — Ты чего такой нервный?

— Ничего, — парень сглотнул. — Всё нормально.

— Нормально? — Джек хлопнул его по плечу, и парень дёрнулся так, будто его ударили током. — Расслабься. Мы теперь команда. Видишь? — он ткнул пальцем в свою нашивку. — Сократ-3. Ты — Сократ-4. Мы с тобой братья почти.

— Оставь парня.

Голос прозвучал справа, низкий и спокойный. Джек обернулся. Здоровяк с нашивкой «Сократ-1» сидел на скамейке, сложив руки на груди, и смотрел на Джека без страха. Лет сорока, лысый, с битыми костяшками и шрамом через бровь. Тот, кого Джек мысленно отметил как «сам начнёт давить, если дать слабину».

— Чего? — Джек улыбнулся, но улыбка стала другой.

— Сказал, оставь пацана. Он не твой.

— А чей же он? — Джек сделал шаг к здоровяку, ухмыляясь. — Твой?

— Мой, не мой, — здоровяк даже не шелохнулся. — Но не твой. Иди своих ищи.

Тишина в зале стала совсем другой. Теперь в ней было не только узнавание и страх, но и ожидание.

Джек смотрел на здоровяка. Здоровяк смотрел на Джека. Между ними было метров пять, но напряжение заполнило всё пространство до самого потолка.

— Ты знаешь, кто я такой? — спросил Джек тихо.

— Знаю, — кивнул здоровяк. — И мне плевать. Здесь мы все одинаковые. Видишь? — он ткнул в свою нашивку. — Сократ-1. Ты — три. Я старше.

Джек засмеялся. Громко, неестественно, на весь зал.

— Старше? Ты про цифры, что ли? Думаешь, если у тебя единица, ты тут главный?

— Сядь, Монсон. — Здоровяк поднялся со скамейки и оказался на полголовы выше Джека. Джек улыбнулся, готовясь прыгнуть лбом вперёд прямо в зубы сопернику, но тут из-под потолка раздался голос, усиленный динамиками:

— Всем построиться в центре зала. Три ряда. Быстро.

Никто не двинулся. Кто-то даже хмыкнул — в тюрьме не привыкли выполнять команды, отданные пустотой.

— Да пошли вы, — крикнул тот самый щуплый парень с нашивкой «Сократ-4», и в голосе его истерика мешалась с отчаянием. — Скажите сначала, что за...

Он не договорил.

Пол дёрнулся. Точнее, не пол — а ток, ударивший снизу, от металлических листов, которыми был застелен весь зал. Джек рухнул на колени, не в силах ни вздохнуть, ни закричать — мышцы свело судорогой, зубы клацнули, в глазах потемнело. Рядом валились другие, все двадцать человек, завыли, забились на железе, кто-то попытался встать и рухнул снова, потому что металл не отпускал.

Секунда. Две. Три.

Отпустило.

— Уроды! — крикнул кто-то из толпы, на него зашикали, но в следующий миг тело Джека, как и всех остальных, уже извивалось от нового удара тока, гораздо более продолжительного. Объясняли тут доходчиво, лучше, чем в начальной школе.

Джек лежал на холодном листе, чувствуя, как дрожат колени, как сводит пальцы на ногах — босых ногах, и только сейчас понял, почему обуви не дали. И почему рукава короткие. Ток бьёт по открытой коже, а металлический пол проводит лучше любой земли.

— Построиться, — сказал голос сверху. Всё так же ровно, без эмоций.

Здоровяк, матерясь сквозь зубы, поднялся первый и, пошатываясь, пошёл в центр зала. За ним — остальные. Джек, всё ещё чувствуя, как подрагивают мышцы, встал и побрёл следом, на ходу считая ряды и прикидывая, куда лучше встать.

Джек встал во второй ряд, ровно посередине — так, чтобы видеть всех и чтобы его видели, но не слишком заметно. Старая привычка, выработанная ещё в те времена, когда он пытался скрыться от копов в толпе: в центре толпы ты не первый, кого заметят, если начнётся заваруха, но и не последний, кто успеет среагировать.

Здоровяк с нашивкой «Сократ-1» встал в первом ряду, слева. Джек видел его сбоку, в профиль. Особенно выдавался у здоровяка затылок — лысый, с глубокими складками на шее, и почему-то эти складки бесили Джека сильнее, чем любые слова.

Ряды получились неровными, кто-то ещё кашлял после удара, кто-то тёр грудь. Металлический пол холодил босые ступни, и Джек переминался с ноги на ногу, чтобы хоть немного согреться. Теперь опасность нового удара гоняла адреналин по телу, и стоять было не просто неудобно, а даже страшно.

— Встать ровно. — сказал голос сверху. — Руки вдоль тела. Смотреть вперёд.

— Да пошёл ты, — прошептал кто-то сзади, но шёпот был такой тихий, что его могли услышать разве что соседи.

Джек выровнялся, сложил руки по швам и уставился в стену напротив. Примерно на уровне второго этажа было большое зеркало — тонированное, в полстены. Он видел такие в полицейских участках. За ними явно наблюдали.

После короткой суетливой заминки заключенные всё же выровнялись. Теперь они стояли в три ряда, растянувшись по всему залу.

Джек почувствовал, как по спине пробежал холодок, не имеющий ничего общего с металлическим полом. Рядом кто-то часто и мелко дышал — кажется, тот самый щуплый с нашивкой «Сократ-4». Джек не оборачивался.

Сначала он подумал, что ему показалось.

Где-то сзади, в третьем или четвёртом ряду, раздался глухой стук — будто мешок с картошкой свалился со скамейки. Джек не повернул головы, но краем глаза заметил, как кто-то из соседей дёрнулся.

Потом стук повторился. Ещё один. И ещё.

Кто-то закричал. Крик был странный — не человеческий, а какой-то булькающий, захлёбывающийся, будто кричащему заливали горло водой на пытке.

Джек не выдержал и обернулся.

Люди падали один за другим. Они разваливались, корчились, бились в конвульсиях на металлическом полу. У одного глаза лопнули прямо в глазницах, и тёмная жижа потекла по щекам, смешиваясь с кровью из носа. Другой выгнулся дугой, хрустнул позвоночником и обмяк, изо рта хлынуло рвотой с желчью. Третий катался по полу, раздирая ногтями лицо, будто пытался содрать с себя кожу, под которой горел огонь.

Вонь ударила в нос мгновенно — сладковатый запах крови, кислый — рвоты, и ещё один, тошнотворный, от которого желудок Джека подпрыгнул к горлу: умирающие теряли контроль над кишечником, и металлический пол покрывался тёмными лужами, в которых корчились ещё живые. Белые комбинезоны теперь напоминали холсты какого-то спятившего художника.

— Чёрт, — выдохнул кто-то рядом.

Джек не понял, кто это сказал. Может быть, он сам.

Он стоял и смотрел, как ад разворачивается вокруг него. Тело требовало бежать, хотя бы закрыть глаза — но где-то глубоко внутри, в той части мозга, которая отвечала за выживание, молотком била: не двигайся, ты еще жив.

Рядом с ним, в первом ряду, здоровяк с нашивкой «Сократ-1» стоял как вкопанный. Джек видел его профиль — лицо застыло, только желваки ходили под кожей. Он тоже смотрел на происходящее и тоже не двигался.

— Не шевелись, — прошептал здоровяк одними губами. — Не шевелись, мать твою.

Джек и не собирался. Хотя громила, кажется, разговаривал сам с собой.

Крики стихали. Те, кто ещё минуту назад бились в агонии, теперь лежали неподвижно — груды окровавленного мяса, обмотанного белыми комбезами. Некоторые продолжали мелко подёргиваться, но это было уже не человеческое движение, а просто последние сигналы умирающих нервов.

Запах стал невыносимым. Джек почувствовал, как к горлу подкатывает тошнота, и сглотнул, с усилием заставляя себя не дышать глубоко, но его всё равно вырвало.

Кто-то сзади всхлипнул.

Джек обернулся. Щуплый парень с нашивкой «Сократ-4» стоял, вцепившись руками в собственные бёдра, и трясся мелкой дрожью. В паху, по белым штанинам комбеза, расползалось тёмное желтоватое пятно. Глаза у парня были белые, безумные, он смотрел прямо перед собой и не видел ничего.

Тишина опустилась на зал такая же плотная, как недавнее ожидание. Только где-то капало — может быть, кровь, может быть, что-то другое.

Слева, в первом ряду, здоровяк вдруг как-то хмыкнул и со всего маху упал, разбив себе бровь о металлический пол. Он лежал лицом вниз, уткнувшись носом в лужу чужой крови. Он не бился в конвульсиях, как те, не кричал, не раздирал лицо.

Джек смотрел на неподвижное тело и не понимал. Здоровяк не корчился, не разлагался заживо — он просто лежал.

Джек не знал, сколько прошло времени. Может быть, минута, может быть, десять. Вокруг стояли те, у кого на нашивках были имена — «Сократ-2», «Сократ-3», «Сократ-4»... и только громила, помеченный как «Сократ-1», лежал не шевелясь.

Джек посчитал: пятеро. Из двадцати с лишним человек в живых осталось пятеро. Если только здоровяк не притворяется. Хотя тот даже не дышал.

Металлический пол был залит кровью, рвотой и чёрт знает чем ещё. В этой жиже стояли босые ноги выживших, и никто не решался пошевелиться.

Лязгнула герметичная дверь.

В зал вошли люди в защитных костюмах — белых, с прозрачными забралами, за которыми не было видно лиц. Они двигались спокойно, деловито, будто убирать трупы и собирать выживших было для них обычной рутиной.

Один из них подошёл к телу здоровяка, наклонился, пощупал пульс на шее.

— «Сократ-1» — сердечный приступ. — сказал он кому-то в рацию. — Слабенький оказался.

Человек в защитном костюме выпрямился и обвёл взглядом уцелевших. Сквозь его мягкий шлем было видно, что у него очень симметричные черты лица.

— Всем спасибо. — сказал он. — На сегодня закончили.

Когда охранники тащили обессилевшего Джека обратно по коридору в его камеру, он обмочился — так же, как щуплый парень в зале, только сейчас всем на это было плевать.

Еще через час лязгнул засов. Джек сидел на бетонной плите, глядя в стену, и даже не моргнул, когда дверь открылась.

— Джек Монсон, — прочитал вошедший с планшета. Обычный охранник, не из тех молчаливых, что водили его утром. Этот был постарше, с усталыми глазами и нашивкой, которую Джек раньше не видел. — Самочувствие как?

Джек молчал.

— Мне надо отметить, — сказал тот без всякого выражения. — Жив, не жив, жалобы есть. Отвечать не хочешь — ставлю галочку и ухожу.

Джек поднял голову. Глаза у него были красные, опухшие, но взгляд — тот же, что и всегда.

— Ты знаешь, кто я? — спросил он тихо.

Охранник посмотрел в планшет.

— Джек Монсон, кличка «Горлорез», пятьдесят восьмой блок, статья... — он пробежал глазами строчки. — Пять убийств молодых девушек с особой жестокостью и сексуального характера. Комиссией штата признан вменяемым.

— И ты спрашиваешь, как я себя чувствую?

Охранник поднял глаза от бумаг.

— Ощущения какие после процедуры? Тошнота, болит ли голова, суставы? Жалобы какие-нибудь?

Джек смотрел на него и не узнавал этот взгляд. Ни страха, ни брезгливости, ни даже любопытства. Обычный человек делал обычную работу — отмечал живых и мёртвых, как скот на бойне. Джек начал хохотать, но смех выходил сиплым, сломанным.

— Вы там, наверху, вы вообще люди?

— Кто бы говорил, — тот пожал плечами. — Отвечать будешь?

— Пошёл ты.

Тот молча поставил галочку в планшете и вышел. Засов лязгнул снова.

Когда Джека нашли на следующее утро — он улыбался, глядя в потолок. В его яремной вене торчал обломок простого грифельного карандаша. Белый комбинезон — на этот раз с простым номером, без слова «Сократ» — Горлорезу Монсону уже не пригодился.

Забеременела через вентиляцию

Товарищи, все мы слышали про "ветром надуло", а сейчас ещё и прочтём об этом.

В США присяжные признали женщину, забеременевшую в тюрьме через вентиляцию, виновной в убийстве своего сожителя.
30-летняя Дейзи Линк застрелила своего ебыря Педро Хименеса в 2022 году, когда он якобы набросился на нее с пистолетом, увидев в доме другого мужчину.
Суд над американкой получил широкую огласку после того как выяснилось, что в 2023 году эта самка забеременела находясь в тюрьме. Отцом девочки стал другой ЗЭК, с которым она никогда не встречалась. По данным следствия, пара обменивалась небольшими предметами через вентиляционную шахту, а сперму мужчина передавал в пленке для пищевых продуктов. 

Ну что, товарищи, 21й век - дистанционные фото, дистанционные переписки, дистанционная ебля и реальный залёт...