Свами Брахмананда, которого сам Рамакришна называл своим духовным сыном и чья душа пребывала в постоянном созерцании, оставил после себя наставления, подобные чистым водам горного источника — глубокие, освежающие и прямые. Его слова редко были плодом интеллектуальных спекуляций; они были эхом его собственного прямого постижения Истины.

Он учил, что духовная жизнь не терпит отлагательств, говоря, что борьба за освобождение должна вестись здесь и сейчас, пока тело полно сил, а ум ясен, ибо глупо надеяться, что в старости, когда чувства притупятся и немощь одолеет плоть, человек вдруг сможет погрузиться в глубокую медитацию.

Размышляя о природе ума, он сравнивал его с сырой, скользкой глиной, которой невозможно придать устойчивую форму, пока она не обожжена в печи; так и человеческий ум остается ненадежным и податливым мирским впечатлениям, пока не закалится в огне истинного Знания и постоянной духовной дисциплины.

Говоря о взаимодействии человеческого усилия и божественного вмешательства, он использовал прекрасный образ парусника, утверждая, что ветер Божественной милости дует непрестанно, день и ночь, над головой каждого существа, но наша задача, наша единственная обязанность — поднять парус собственной души через молитву и садхану, чтобы уловить это спасительное дуновение; без личного усилия даже вездесущая милость остается невостребованной.

Он предостерегал от попыток исправить мир, сравнивая сансару с вьющимся волосом, который можно выпрямить лишь на мгновение, приложив усилие, но который немедленно свивается обратно, как только его отпускают; истинный путь лежит не в исправлении иллюзии, а в выходе за её пределы.

В конечном же счете, Свами Брахмананда указывал на безмолвие как на высшую форму красноречия в духовном опыте, напоминая притчу своего Учителя о соляной кукле, которая отправилась измерять глубину океана, но, едва коснувшись воды, растворилась в ней; так и душа, познавшая Брахмана, погружается в Него без остатка, и некому возвращаться назад, чтобы рассказать о неизмеримой глубине Того, что находится за пределами слов и мыслей.

В известном смысле Брахман доступен каждому человеку, каждый знает: "Я есмь", но не знает он себя лишь таким, каков он на самом деле. Все мы знаем, что существуем, но чего мы не знаем это – каковы мы. Все объяснения низшего порядка – лишь крупицы истины, а венец, цвет, основа Вед – именно то, что представляет собою Высшее "Я" в каждой твари – это Брахман. Любое явление всегда сопряжено с рождением, ростом, смертью, т.е. с появлением, продолжением, исчезновением. Однако осуществляемое нами выявление своего "Я" – глубже Вед, ибо даже сами Веды на нем основаны.

Покуда мы стремимся к наслаждению, мы – в оковах. Лишь несовершенство способно услаждать себя, ибо наслаждение – ничто иное, как исполнившееся желание. Человеческая душа услаждается Природою. Но Брахман не то; Брахман – содержание, действительная реальность Природы, однако, Он (Брахман) остается для нас невидимым, пока мы не воспроизведем Его в себе. Достигнуть этого можно при помощи "Праманты" или воспламеняющего трения, подобно тому, как путем трения создается пламя. Тело – кусок дерева, Ом – остроконечный клин, а дхьяна (созерцание) это трение. Как только прибегаешь к последнему, в душе воспламеняется внутренний свет, познание Брахмана.

Добивайтесь его, прибегая к "тапасу". Выпрямившись, приведите в бездействие мозговые органы чувств, пожертвуйте ими.

Центры чувств находятся внутри, а органы чувств – извне; итак, сосредоточением вгоните их во внутрь, в мысль, а затем при помощи "дхарана" (сосредоточение) остановите ум на "дхьяне".

Во вселенной Брахман вездесущ, подобно маслу в молоке, но сбивание собирает (сосредоточивает) его в одном определенном месте.

Подобно тому, как сбивание молока превращает его в масло, "дхьяна" вызывает появление (осознание) Брахмана в душе.

Свами Вивекананда

Вдохновенные беседы

Самадхи обычно делят на два вида. В савикальпа‑самадхи (первом виде) возникает мистическое видение духовной формы Бога, но сознание индивидуальности ещё сохраняется. В нирвикальпа‑самадхи человек утрачивает индивидуальность и выходит за пределы видения формы Бога — тогда вся вселенная исчезает.

Существует и третий вид — ананда‑самадхи (блаженное самадхи). Если обычный человек достигает этого состояния, его тело и мозг не способны вынести высшего экстатического блаженства — он не проживёт более двадцати одного дня.

Однажды Шри Рамакришна долго говорил о проявлении Брахмана как звука — нада. Я взял это за тему для своей полуденной медитации. Когда я сидел в сосредоточении, внезапно звук Брахмана открылся мне.

Шри Рамакришна однажды сказал мне: «Однажды, когда я медитировал в храме, завесы майи (заблуждения) одна за другой удалялись из моего сознания. Мать явила мне Свет, более ослепительный, чем миллион солнц. Из этого Света возникла духовная Форма. Затем эта Форма растворилась в самом Свете. Бесформенное обрело Форму, а затем вновь растворилось в Бесформенном».

Тело — храм Божий. Поклонение и медитация должны совершаться внутри него. Когда сознание погружается в сахасрару (тысячелепестковый лотос в мозге), ум уже не стремится вернуться назад. Там ты осознаёшь: то, что находится во внешней вселенной, всё пребывает внутри тебя.

Есть изречение: «Если человек узрит Бога в храме, он не вернётся». Истинный смысл в том, что человек обретает освобождение, когда познаёт Бога в святилище своего собственного сердца. Храмы, возведённые во внешнем мире, — лишь подспорье для начинающих. Они суть символы величайшего храма Бога — человеческого тела.

Между двумя бровями находится духовный глаз мудрости. Когда его зрение открывается, изливается источник блаженства. Вся вселенная видится погружённой в блаженство.

SPIRITUAL TEACHINGS OF SWAMI BRAHMANANDA

Один отец имел двух сыновей. Чтобы дать им познание Брахмана, он послал их к ачарье (наставнику). Через несколько лет они возвратились домой и приветствовали своего отца. Отец спешил узнать, что они узнали о Брахмане, и спросил старшего сына: «Мой дорогой сын, ты изучал все Писания и философские системы, скажи мне, на что похож Брахман?» Старший сын попытался описать абсолютного Брахмана, приводя различные места из Вед. Отец молча выслушал его. Обратившись затем к младшему сыну, он задал ему тот же самый вопрос. Младший сын не стал отвечать словами, он остановился неподвижно и в молчании стремился прийти в общение с Брахманом. Тогда отец воскликнул: «Моё дорогое дитя, ты приблизился к постижению Брахмана. Твоё молчание, это лучший ответ, чем повторение сотен стихов из Вед, потому что Брахман неописуем словами. И он есть на самом деле абсолютное Молчание». Познание абсолютного Брахмана достигается в состоянии самадхи. В этом сверхсознательном состоянии постигается Брахман. Тогда течение мыслей прекращается, и совершенное молчание царит в душе. Даже сила речи остаётся непроявленной. Как можно даже пытаться описать Брахмана человеческими словами? А между тем человек иногда думает, что он познал абсолютного Брахмана.

Муравей подполз однажды к горе из сахара. Он не сознавал, как высока была гора перед ним, но он съел маленький кусочек сахара и принёс другой маленький кусочек домой во рту. И по дороге домой он думал: «Следующий раз я принесу домой всю гору». Таковы на деле мысли слабых умов. Они думают, что познали Абсолют, не понимая, что Брахман выше достижения ума и мысли. Как бы высок ни был ум, он не может вполне понять абсолютного Брахмана; Шукадеву и других великих духовных учителей можно сравнить с большими муравьями. Они могут унести во рту кусочки сахара, немного больше, чем маленькие муравьи. Но так же нелепо говорить, что Брахман может быть вполне понят каким-нибудь великим человеком, как нелепо думать, что какой-нибудь муравей может унести гору сахара.

То, что Веды и другие Писания говорят об Абсолюте, похоже на описание океана, сделанное одним человеком, видевшим океан. Когда его спросили, на что похож океан, он воскликнул в крайнем недоумении: «О! что я видел! Какой простор! Какие огромные волны! Какой шум!»

На это же похожи все разговоры об абсолютном Брахмане. Веды говорят, что Брахман - это океан абсолютного Бытия, Сознания и Блаженства. Шукадева и другие великие духовные учители стояли на берегу этого бесконечного Океана, видели его и коснулись его вод.

И некоторые люди полагают, что даже эти великие души не вошли в этот океан, потому что, кто войдёт в океан Брахмана, тот больше не возвращается к земному существованию.

ПРОВОЗВЕСТИЕ РАМАКРИШНЫ

Рамакришна хотел, чтобы его ученики достигли реализации своего „я", прежде чем отдаться с пользой служению человечеству».

Но в ожидании этого человечество страдает, человечество умирает, покинутое. Оставит ли он его без помощи? Нет. Ибо то, чего Рамакришна не делает, не может сделать сам, ограниченный рамками своей кармы и горизонтом своей жизни (жизни, которая готова уже угаснуть), он завещает исполнить своему величайшему ученику, наследнику своего слова — Вивекананде, тому, который в одном видении (я еще будут говорить о нем) предстает ему как божественная эманация, более высокая, чем его собственная, и призвать которого к людям для их же спасения он считает своей личной миссией. На него он возложит, почти что помимо его желания, обязанность действовать в мире и «облегчить страдания смиренных и бедных».

И Вивекананда внесет в это свою действенную энергию и всепожирающую страсть. Конечно, его натура, совершенно иная, чем у учителя, не могла бы ждать ни одного дня, ни одного часа в своем стремлении прийти на помощь несчастным. Он страдает за них своей собственной плотью. Они преследуют его, они исторгают у него крики отчаяния. Он не обладает необычайной ясностью духа, которая осеняет в последние годы дух Рамакришны — этот бесплотный дух, проникший в страшную область по ту сторону добра и зла.

«Абсолют не связан ни с добром, ни со злом. Он таков, как свет лампы. Вы можете благодаря ему читать Священное Писание, но можете также при этом же свете подделывать подписи… Каков бы ни был грех, зло или страдание, которые мы находим в мире, они являются страданием, злом и грехом только по отношению к нам. Абсолют ими не затронут. Он над ними и вне их. Его солнце одинаково сияет над Злом и над Добром… Я боюсь, что вы должны принять события, совершающиеся во Вселенной, такими, как они есть. Человеку не дано познать с ясностью пути господни. Я вижу, я постигаю, что все три — жертва, плаха и приносящий жертву — та же субстанция. О, какое видение…»

Да, это видение полно трагического величия и подобно океану. Хорошо было бы, чтобы каждая мужественная душа от времени до времени в него погружалась. Хорошо, что в глубине сердца, полного нежности, Рамакришна хранит его царственный шум и соленое дыхание. Но оно не создано для обыкновенных смертных. Оно может их свести с ума или заставить похолодеть от ужаса. В своей слабости они не способны осуществить синтез абсолюта со своим «ego»; чтобы не подкосить в них жизненного порыва, нужно сохранить им «палочку ego», брошенную в океан Сат-чид-ананды (Бытие, Cознание, Блаженство).

Это только "черта, проведенная по воде». Но «если вы ее уничтожите, останется только единый нераздельный океан». Сохраните ее, чтобы защитить себя от головокружения! Сам бог разрешил эту видимость, чтобы укрепить нетвердые шаги своих детей. Они все-таки будут с ним.

Тем, кто спрашивает в тоске Рамакришну:

— Господин, вы говорите нам о том, кто осуществляет единство «Я — это он…». Но те, кому это не дано, те, кто говорит: «Ты — не я, и я ищу тебя…» Что случается с ними?

Он отвечает со своей успокаивающей улыбкой:

— Нет никакой разницы, если вы называете его «Ты» или думаете: «Я — это он». Люди, которые постигают его, говоря «Ты», поддерживают с ним наилучшие отношения. Так же, как старый преданный слуга и его хозяин. По мере того как они оба старятся, хозяин опирается на него. Он советуется с ним обо всех своих делах. Однажды он берет его за руку и сажает на свой трон. Сконфуженный слуга говорит ему: «Что вы делаете, господин?..» Но хозяин удерживает его на троне возле себя и говорит ему: «Вы такой же, как и Я, мой горячо любимый!..»

Ромен Роллан

Жизнь Рамакришны