Он маньяк-психопат. Ему 35 лет. И у него было очень трудное детство. Много лет он грабил и воровал. Даже напал, изнасиловал и убил 5 девушек. Хотя от природы с внешностью ему очень повезло. Он самый сложный случай из моей практики. И я им так увлеклась, что влюбилась... Я знаю, что это, чёрт возьми, невозможно, но это так. Мне кажется я уже и сама с ума схожу. В голове дурные мысли появляются. А вот бы он сбежал....
Пришло время обратить внимание на независимые студии, которые стараются делать любопытный контент, выдавая зрителю интересные проекты. Сегодня я расскажу вам о новой фантастической драме 2025 года "Redux Redux / Снова и снова".
Недавно я рекомендовал вам хороший фильм 2025 года — "Убей меня ещё раз", где режиссёр (бывший боец ММА) раскрывает тему временной петли с необычного ракурса, опираясь на опыт фильмов 90-х. Кто посмотрел — тот молодец. Кто не смотрел — тот проебал. Нынешнее кино относится к себе серьёзнее, имеет сильную завязку, отличную идею и средненькую реализацию в целом. Но средняя оценка не делает фильм плохим. Отнюдь. И речь не о временной петле.
За рулём кинокартины "Снова и снова" — режиссёры и сценаристы братья МакМанусы. Парни опытные: писали много, снимали мало, но отважно создали собственную студию и делают кино. На главную роль взяли свою сестру (хули мелочиться) и не прогадали, ведь Микаэла МакМанус — это тигрица, от которой я завибрировал, как подросток перед новенькой химичкой. Какой характер, какая драма и настоящая боль. Бесконечная трагедия одной женщины на !спойлер! миллионы вселенных.
Фильм без подготовки и предупреждения запускает историю: мы знакомимся с Айрин, которая ежедневно заходит в одно и то же кафе, а после каждый день убивает повара из этой забегаловки. Повар — маньяк, который пытал и убил дочь Айрин. Дальше пойдут спойлеры, и лучше уйти смотреть, а я продолжу.
Айрин продолжает убивать повара ежедневно, но однажды едва не попадается копам и немедленно возвращается в отель, а там — горизонтальная металлическая коробка с турбинами: что-то среднее между холодильником и камерой для сна Сорвиголовы Бена Аффлека (да, такая ассоциация).
Айрин прыгает внутрь, запускает механизмы, и коробка перемещает её в другую вселенную. В новой вселенной Айрин снова находит повара, но на этот раз у него дома оказывается выжившая девочка, и у них завязываются отношения в стиле дочери и матери. Идея авторов понятна, но персонаж девочки прописан крайне бесяче, что ломает атмосферу и сбивает настрой.
Айрин рассказывает, что существуют миллионы вселенных, и все они практически не отличаются друг от друга. Неизменно и то, что в каждой вселенной повар — маньяк, убивающий маленьких девочек, включая дочь Айрин... И в каждой вселенной местная Айрин кончает жизнь самоубийством. В каждой, кроме той, где были открыты путешествия по мультивселенной. В общем-то, ясно, откуда коробка у Айрин. Ещё она мне напомнила телефонную будку будто из приключений Билла и Тэда. Не знаю почему, забейте.
Айрин корешится с малой. Малая ведёт себя как говно: сначала убегает, а потом хочет убивать маньяка вместе с Айрин. Они ищут детали для коробки путешествий, чуть не погибают от рук контрабандистов-мультивселенщиков. В общем-то, всё как мы любим, хотим и желаем. Но вот чего-то не хватает. Ты прямо замечаешь нехватку опыта у авторов.
Много лишних сцен, много тёмных сцен, растянутый хронометраж, перегруженный глупыми диалогами сценарий — особенно когда девочка открывает рот. Смотришь и плачешь, что это не снял режиссёр потрясающего фильма "Холод в июле", ведь у него была картина про путешествия во времени — "В тени Луны" (тоже советую).
В итоге Айрин попадает во вселенную, где она и её дочь живы, и решает, что пришло время остановиться... Но малая психует и идёт к маньяку, происходит финальная битва, наши побеждают и сжигают машину мультивселенной. Конец.
Кино необычное. Надо смотреть и даже слушать, ведь музыка здесь замечательная. Актриса Микаэла МакМанус ранила моё сердце — пойду писать ей в личку в Инстаграм, пока Дина Мейер и Мишель Пфайффер не ответили.
Итого: Первые сорок минут фильма отличные, но потом в сюжете появляется подросток, повествование провисает, а в конце финал слетает в клишированное клише. Можно почувствовать себя обманутым, ведь ожидаешь большего. И будь проект в руках более талантливого визионера с большим бюджетом, страшно представить, что бы нам выдали.
Заслуженная оценка — 6.5 и рекомендация к просмотру.
Телега, где мы обмазываемся ностальгией
Моя повесть о зомби и войне во Вьетнаме
Тринадцать свечей
Часть цикла «Раздел 1:01» на ЯПисатель.рф
Пятница. Тринадцать. День, в общем, мой.
Свечей задул ровно в час и минуту. Тринадцать штук — по дате, понимаете, по числу, по какому-то там правилу, которое я для себя давно придумал. Воск стекал на торт — покупной, из сетевухи, шоколадный, с какой-то пластмассовой розой сверху. Розочку съел сразу же, первой, она хрустнула под зубами, противно.
В соседней комнате радио фонит. Волну я выбираю как-то неправильно — просто кручу ручку, и вот, дожидаюсь. Дожидаюсь всегда, каждый раз. Сейчас — риффик какой-то знакомый, чуть потрескивает через динамик, который стоит копейки. Мумий Тролль, кажется.
*Утекай, в подворотне нас ждёт маньяк...*
Поёшь, а. Еле слышно, почти без голоса, одни губы шевелятся. Лагутенко, конечно, ничего про меня не знает — не про меня писал эту штуку. Но может быть... всё же написал? Для меня? Вот так чувствуете разницу? Написать о ком-то — это одно. А просто подарить песню, случайно, не зная, — это совсем другое. Когда даритель даже не подозревает о подарке — тогда он ценнее.
За стеклом — подворотня.
Моя. Не собственность, разумеется; я квартиру снимаю, третий этаж, во двор-колодец вид открывается, зато вот подворотня — она арка между Литейным и улицей, название которой — забыл уже давно, не важно. Стены там... мокрые. От дождя? Не было дождя. Просто мокрые всегда, такой Питер вот. Мокрые стены, как будто они дышат.
Тринадцатое марта. Пятница. А мне — ну, неважно сколько лет-то. Хватает, чтобы праздновать, не хватает, чтобы жаловаться.
*Хочет нас посадить на крючок...*
Крючок. У меня дома есть один, мясницкий, из нержавейки, настоящий. Висит в кладовке, прикреплён гвоздем. Купил на барахолке когда-то — года три назад, что ли — старик в какой-то авиационной кепке сказал, что с бойни. Мог врать, конечно. Но крючок красивый: тяжелый такой, гладкий, изогнутый, как замёрзшая капля металла. Я его не использую, понимаете. Просто — мне нравится знать, что он есть. Что ждёт на своём гвозде. Впрочем, может быть, это не имеет значения.
Или имеет? Нет. Забудьте, забудьте уже.
Кровавая Мэри.
Мой рецепт не совпадает с барным — там их мешают с серьёзным лицом, палочку сельдерея держат как флаг. У меня — томатный сок, дешёвая водка, табаско, сельдерей кусочком. И на краю стакана соль, крупная, как на баранках. Это важно очень. Я пью и жду, смотрю во двор. Стакан запотел. Подворотня — тёмная, фонарь на той стороне неделю назад перегорел или его кто-то разбил, не помню, не проверял.
Мне нравится темнота.
Нет, погодите, не то. Это звучит как в кино, как где-то злодей в пустоте. Переформулирую. Мне нравится тишина, которая только в темноте бывает, вот именно. Днём город лезет везде, сует палец в каждую щель, как во влажную, и подворотня — просто проход, ничей, люди через него ходят, как будто это не место вовсе, а просто коридор между домами. А когда темнеет — когда уже ночь — она становится - сцена. Маленький театр, а я зритель, на балконе третьего этажа.
Со мной одна.
Давно, лет пять или шесть, я выходил каждый день рождения. Куртку надевал, чёрную, с капюшоном (банально? ну да ладно, я же не дизайнер), спускался вниз — лифта нет, ступенек тридцать семь, я считал их — и стоял в подворотне. Просто стоял. Неподвижный. Ничего не делал.
Жду чего? Сам не знаю.
*Остались только мы на растерзание...е *
Прохожих. Поздних, торопящихся, воротник поднят. Они входили в арку с одной стороны, и вот — на миг, на полмига — замечали меня. Силуэт там, в чёрном, без лица.
И я это видел. Их вздрог, их испуг.
Это — мой подарок, понимаете. Мой день, мой торт, свечи мои, розочка пластмассовая. Секунда их страха. Маленькая, как булавка; они дальше шли, выдыхали, через двадцать шагов забывали. А я — нет. Я запоминал. Каждого. Как бусину на нитку нанизывал.
Женщина в красном пальто. Девятнадцатый год. Она не ускорила шаг — нет, нет. Она замерзла. Стояла долю секунды, воздух вокруг неё вдруг загустел, как я предполагаю. Потом — цок, цок, цок каблуками, быстрее, быстро уходит. Я стоял себе. Она ушла. Я допил Мэри дома и спать лёг, доволен как... как вор, укравший рыбку.
Мужчина с собакой. Двадцатый год. Ротвейлер здоровый, голова как чемодан, рычит — страшно. Мужик дёрнул поводок: пошли, пошли отсюда. Не мне говорит, собаке. Но я услышал. И ещё — собака не на меня рычала. Она рычала на место позади меня. Будто что-то стояло вплотную к спине, дышало. Это... озадачило меня. Я тогда не понял. Думал, нервная просто собака, списал на это.
Зря.
*Лалалалалалалай...*
Напеваю себе. По стенке стакана томатный сок стекает, густой такой, в полумраке кухни совсем чёрный. За окном — ни звука, Питер в час ночи, март, это не Невский при белых ночах, здесь глухо. Собаки не лают, или если лают — значит причина серьёзная.
В этом году я не выхожу.
Не потому что скучно — скорее, это... выросло, переродилось во что-то другое. Раньше я стоял там и ждал случайных. Теперь я сидел наверху и знал: они сами придут. Не ко мне — они мимо проходят, всегда мимо, в подворотне ходят, — но мне и не нужно иначе. Мне достаточно звука. Шагов. Если приоткрыть окно на два пальца — слышно всё. Как каблук за выбоину цепляется в асфальте, как куртка о стену шуршит, как дыхание — быстрое, мокрое, влажное — на секунду обрывается.
На мою секунду.
Они чувствуют место. Не меня — место, подворотню, арку, стены, мокрые-от-неизвестно-чего. Чувствуют и пускаются в бег. Все. Каждый раз.
А я наверху. С Мэри в руке. С остатками торта. С Лагутенко в радио.
*Утекай, он порежет меня на меха...*
Странная строка, правда? На меха. Кто так скажет серьёзно? Только Лагутенко. Нелепость, абсурд, но мурашки всё равно, что-то под кожей движется. Как шуба человека вывернуть наизнанку. Красиво? Нет. Но образ... образ цепляется, как рыба за крючок. Как мой крючок.
Стоп.
Шаги.
Внизу. В подворотне. Два часа ночи, может быть, или около того; часы я не смотрю, часы — для людей, у которых куда-то надо. Мне некуда. Я дома. День рождения.
Шаги быстрые, частые. Женские, похоже. Каблук невысокий, стук мелкий. Со стороны Литейного вошла, в арку.
Я дыхание задержал — зачем? Я на третьем этаже, за стеклом, в тёмной кухне, меня не видно, я не существую. Но тело — оно помнит само-по-себе. Замирает, как кот перед прыжком.
Шаги замедлились.
Посередине арки.
Зачем она стоит?
Они не останавливаются обычно. Проходят дальше. Никогда в жизни не стоят в подворотне в два ночи пятницы тринадцатого. Этого не в сценарии. Это — помеха. Чужая ошибка в моём театре.
Молчание.
Радио бормочет, неважно что, попса какая-то. Песня кончилась. Я у окна стою с пустым стаканом; соль на губах. Внизу ни звука.
А потом.
Звук. Не шаги уже. Другой. Тихий, мелодичный, еле слышный — но в два часа, в колодце двора, который как раковина резонирует, всё разносится, всё слышно.
Она поёт.
*Лалалалалалалай...*
Моя песня. Мой подарок. Мой день. Моя подворотня. А она стоит внизу, в темноте, где когда-то я стоял, и напевает.
Стакан выскальзывает из пальцев. Не разбивается — ковёр — но томатный сок расплывается, тёмный, в ночи почти чёрный. Я вниз не смотрю. Я в окно.
Она стоит.
И смотрит вверх.
Лицо я не вижу — темно, фонарь не горит, — но знаю. Как собака знала. Как стены знают, от чего они мокрые.
*Утекай...*
Одному из нас двоих надо убегать.
Закрываю окно медленно, чтобы не скрипнуло, хотя зачем скрывать? Она знает. Она всегда знала. Каждый год, каждое тринадцатое число; женщина в красном, мужик с собакой — они не меня боялись. Не мой силуэт, не капюшон, не то, что я неподвижный. Они боялись того, что стоит в подворотне, когда меня там нет. Что стояло позади. Совсем близко.
И сегодня оно пришло. На мой день. С моей песенкой.
Замок. Два оборота. Щеколда. Цепь. Свет не включаю — нужно ли? В темноте вижу нормально, привык. На столе на кухне — торт, крошки, тринадцать огарков от свечей, пятно от стакана. Крючок в кладовке висит. До моей двери — тридцать семь ступенек.
Молчание.
И потом — шаги на лестнице. Не мои. Снизу. Медленные, равномерные, через ступеньку поднимается.
Раз. Два. Три.
Тридцать семь ступенек. Я считал когда-то.
Она — тоже считает.
*Лалалалалалалай...*
С днём рождения. Меня.
Подпишись, ставь 👍, Пушкин бы подписался!
[Моё]
Автор: ЯПисатель.рф (Вадим Стирков)
Текст также размещён на: яписатель.рф/ru/feed/trinadtsat-svechei
(4)
Заварив свой особенный чай и угостив к нему печенюшками домашней выпечки, архивистка поглядывала на меня, окончательно занявшего всё её рабочее пространство, с чувством нарастающего сожаления. Досада на себя саму от того, что она, каким-то образом, сама же себя уговорила выложить перед кем-то все эти бумаги, отчётливо читались на её постепенно каменеющем лице и по, становящимися всё более скомканными, телодвижениям. Человек же, выполнивший свой долг без внутреннего сожаления, наоборот – хотя бы немного да расслабиться. Но я её понимал – поскольку не поделиться своими наработками с теми, кто их у тебя заказал, так же опасно, как и поделиться ими. Она ведь не знала, что про неё не то, что забыли, но даже и не подозревали о её вовлечённости в это дело, адресовав просьбу с поисками её бывшему начальнику, который уже сам и подтянул её, пообещав разделить с ней вознаграждение. А моё присутствие в архиве она воспринимала как некоторый за ней контроль. Как говорится: у страха глаза лезут из орбит!.. А вот безрассудная отвага – твой верный могильщик.
-Вам бы следователем работать, - отпив чаю после того, как подмешал туда ложечку предложенного мёда, подвёл я некоторый итог проделанной архивисткой столь специфической работы.
-Ну, моё участие заключалось лишь в сборе информации… - покорно оправдала своё дерзновение женщина.
-Как раз таки вдумчивая агрегация всевозможных данных и улик – и есть задача добросовестного сыщика! – сообщил я. – Но вот это всё, - я указал на гору бумаг, - показывать деду не стоит по причине… как бы… не имеющей прямого отношения к нашим неприятностям. Кроме, может быть… - я испытывающее посмотрел на свою коллегу.
-Лейлы?.. – Похоже, это имя пугало её больше, чем служба нашей вездесущей национальной безопасности. Хотя, даже на меня, бегло пробежавшегося по предоставленным мне записям, от этого имени стало веять реальной угрозой.
-Она самая, - подтвердил я, надкусив пряник с корицей. – Где она у нас там на данный момент мелькает?
-Советница президента по религии и культам, - напомнили мне. – Должность, правда, неофициальная, но плотно привязанная к СНБ из-за борьбы с религиозным экстремизмом.
-А кто «поделился» с нашими репортёрами-расследователями последними новостями о Лейле-Лилит? – признаюсь, я «экзаменовал» себя самого в поисках интересующих меня ответов.
-Гульнара, старшая дочь Ислама Хакимова…
-…Наша новоявленная «принцесса Востока»! – подхватил я. – С амбициями будущей не гаремной султанши, а целого султана-правительницы!
-Так она уже – королева Кока-колы, - осторожно пошутила серенькая архивистка, указав на то, что 23-летняя дочь нашего падишаха-демократа владела всем газированным бизнесом страны.
Впрочем, мелкокоронованная заправляла не только сладкими водопоями подневольных граждан – в её руках уже был добрый десяток крупнейших бизнесов на наших просторах молодой демократии. Но если к кошелькам подданных она подбиралась посредством папиной власти, то их умы она решила покорить искусством, культурой, открытостью и свободой выбора. Правда, продвигая посредством всех этих лозунгов в серые народные массы себя, любимую и сверхталантливую – она пела, танцевала, создавала различные фонды, культурные центры и всё похожее на либеральную тусовку. Папаша её не возражал, наблюдая за данным экспериментом со стороны и делая выводы для себя и своей дальнейшей политики, и ставя задачи различным службам и судам. Не учёл держатель власти одного – дочь уже тогда знала его главный секрет, о котором она вскоре открыто заявит на весь мир лет так через двадцать, в попытке окончательно захватить власть в стране. И будет заточена в темницу, прямо как в древних легендах Востока… Но это будет потом, а в эти дни блистательная «Гугуша» - сценическое имя нашей главной звёздочки в диадеме власти – прощупывала почву, подбрасывая в них семена будущего раздора. Союзником себе она выбрала сестру своей матери, муж которой на тот момент подминал под себя всю Ферганскую долину. Глава клана, чьей женой стала сестра жены президента, был одним из старейших и влиятельнейших в стране. В отличии от пришлого и непонятного Ислама Хакимова. Многие уважаемые люди задавались абсолютно правильным вопросом: как какой-то немаркированный родовитостью выскочка оказался в авангарде влиятельнейших семей султаната?! У дочери, узурпировавшего в стране власть экс-коммуниста, ответы были, и она готова была ими поделиться за лояльность к ней самой…
-Отбросив политику и бодание олигархов у народной кормушки, что у нас остаётся в остатке всей этой потусторонне-колдовской суеты? – спросил я нас, растягивающим чаепитие. – А именно – как это всё связано с похищением головы моей бабки? – Да, я стал повторяться, так как всё ещё не мог найти ответ на этот вопрос, хотя чувствовал, что разгадка кроется именно в этих бумагах, где-то между их строк. – Вы ведь не зря пошли по этому пути и проделали всю эту титаническую работу? Что заставило вас действовать в этом направлении?
Удивления у моей собеседницы, в раздутых линзами глазах, было не меньше моего.
-А вы, разве, не ознакомились с последним листком, вернее – первым к нашему времени, - поинтересовалась она.
-С каким это? – Я взял в руки последнюю из прочитанных папок.
-Разрешите?.. – Архивистка, переняв от меня бумаги, принялась нервно их перебирать. – Вот, нашла! Слипся с другим листочком! – Сообщила она после хаотичной сортировки бумажек, и с облегчением вздохнула.
Переданная мне бумажка была вырезкой из газеты, датированной числом, близким ко времени надругательства над бабкиным трупом – за несколько дней до его исчезновения. В небольшой статье говорилось о том, что строящуюся в нашем городе мечеть, с официальным визитом посетила Лейла Хакимова – ближайший советник нашего президента, особенно – в сфере религии, культов и культуры. Я впервые увидел лицо Лейлы-Лилит, которое можно было очень легко спутать с бабкиным. Она стояла перед стендом с изображённой на нём во всём будущем величии мечетью, с небольшой указкой в правой руке, которой она важно водила по планам и рабочим чертежам. В другой руке она за волосы держала голову бабки – так мне показалось то, что было капелькой засохшего мёда, ставшим причиной склейки с другим листком из папки.
-Предельно ясно мне стало одно, - улыбнувшись, поделился я с собеседницей своими наблюдениями, - все эти волшебные палочки из сказок, ничто иное как – то самое ведьмовское шило…
Архивистка, с плохо скрываемым опасением, взглянула на меня и засобиралась домой.
-Признаюсь честно – дед навряд ли оценит ваш труд по достоинству – всё очень косвенно и туманно... – Подлив себе чаю, я принялся за последний на блюдце пряник. – Но вот лично моё мироощущение обогатилось от плодов вашей работы, и я… с удовольствием вам отплатил бы некой услугой с моей стороны. – Необходимо заложить в этой женщине понимание завершённости данного гешефта, чтобы она успокоилась, и, оставив в прошлом свои волнения по этому поводу, продолжила жить дальше с чувством исполненного во всех отношениях своего гражданского долга! – Я даже настаиваю!
Предложенное мной любезное, и от всего сердца содействие коллеге в любого рода для неё сложности, не принимало отказа – это я показал ей всем своим видом и категоричным тоном в голосе.
-Я.… я подумаю, - сообщила она мне, принявшись убирать со стола.
Женщина подумала и через день выставила ожидаемый мной «счёт» за её труды и относительное молчание перед своим бывшим начальником и, соответственно, моим дедом. Тревожившая её проблема заключалось в том, что её домишко, унаследованный от родителей (в прошлом - строителей коммунизма на пыльных задворках Социмперии) находился аккурат на перекрёстке дорог, одна из которых вела в самый центр города, а другая на городской базар. Частных домов здесь было совсем немного ввиду скопления в этом райончике различных госучреждений, и всё это выходило к местному парку. Короче, сидела наша архивистка со своей старенькой матерью на лакомом земельном кусочке: тут тебе и горсовет, и банк, и милиция, через дорогу – культурные гулянья, а чуть дальше – рынок и магазины. Вечерами и на выходные по широкому, прямо за калиткой пешему трафику по тротуару – орды голодных потребителей! Чем не жирная точка для жарки чебуреков и беляшей, выпечке лепёшек и самсы прямо из пузатого тандыра - как на вынос, так и под чаёк на топчане у ручья, журчащего аккурат вдоль участка!
Думаю, если бы моей «подзащитной» предложили достойную сумму за этот стратегически важный для гастрономии быстрого питания объект (достаточной для покупки чего-то равноценного этому и в таком же безопасном и престижном районе), то она бы согласилась избавиться от этого бельма на глазу у разного рода проныр и дельцов. Однако, не обмануть какую-то замухрышку, тем более – европейско-христианской наружности, было для честных сынов своего народа непростительным зашкваром! Давили на одинокую женщину в последнее время просто люто. А среди желающих переписать на себя домишко несговорчивой тётки объявились, ко всем прочим пройдохам, и родственники власть имущих, что выводило проблему на новый уровень.
Тут вот я и подумал: а не было ли её усердие вызвано, вкупе со страхом и требуемым уважением, ещё и желанием выслужиться хоть перед кем-то, кто был бы в силах помочь ей противостоять отъёму жилья?.. Что ж, я её только похвалил, про себя, за столь рациональный подход к делу, давший ей дополнительные силы и энтузиазм в проделанной ею шабашке. Тем более она, по своему бедовому характеру, пару раз даже пыталась слиться в плане оплаты своих трудов. В любом случае было бы не по-джентельменски отказать женщине в её просьбе несмотря на то, что придётся отпугнуть от неё достаточно жирных шакалов-людоедов. К тому же в будущем, если придётся «копать» в заданном ею направлении, её помощь и странные связи смогут снова помочь… А мысль о том, что её домик приглянулся и мне (а также принимая во внимание её высказывания о том, что не плохо было бы со временем перебраться в Россию, поближе к родственникам), я пока оставил при себе, но вынужден был поделиться с дедом. Поэтому, научив женщину как ей отныне отвечать всем, посягающим на её домик с огородиком, я совсем не лукавил с ней. А уже буквально через неделю все заинтересованные в приобретении «практически ничей» недвижимости, были осведомлены о том, что свою собственность архивистка выгодно «завещает» нашей Семье…
В Ленинградской области задержали 59-местного жителя за третье убийство. Мужчина продолжает совершать преступления несмотря на то, что за решёткой был уже два раза. Жителя Киришей по прозвищу «Синяя борода» обвиняют в убийстве третьей супруги. По версии следствия, мужчина до смерти избил женщину, нанеся ей около 50 ударов, в том числе деревянной рукояткой швабры. Потерпевшая скончалась на месте. Как выяснили следователи, это уже не первый подобный случай в биографии обвиняемого. Ранее он дважды привлекался к уголовной ответственности за причинение тяжкого вреда здоровью, повлёкшего смерть по неосторожности. Первая его жена погибла 13 лет назад — тогда он получил четыре года колонии. Второй раз «Синяя Борода» сел по той же статье спустя всего год после освобождения, ему назначили семь лет колонии особого режима.
Встретились с убийцей и пообщались с очевидцем, чтобы вспомнить о трагедии из 90-х
9 марта, ровно 29 лет назад в Камышинском высшем военном командно-инженерном строительном училище 18-летний курсант устроил жуткую бойню: во время смены караула он расстрелял из автомата восемь сослуживцев, из которых выжили двое. Лишь чудом убийца избежал высшей меры: из-за моратория ее заменили на 25 лет колонии строгого режима. Он полностью отбыл наказание и вышел на свободу.
Хоть стрелок и пытается жить дальше, горожане до сих пор вспоминают те события со страхом и ненавистью. Мы поговорили с очевидцами, криминалистом и даже встретились с самим убийцей, чтобы выяснить: что сподвигло его на такой жестокий шаг?
Как вспоминает один из курсантов 80-х годов выпуска, Камышинское высшее военное училище отличалось соблюдением курсантами дисциплины. Неуставные отношения здесь не были нормой, хоть конфликты время от времени бывали.
— В училище с этим серьезно боролись, но периодически конфликты, драки возникали. Как и в любом коллективе. У кого-то настроение хорошее, у кого-то нет… Бывает, не трогаешь никого, а к тебе прицепятся. Всё это, конечно, особо не афишировалось, но и «на потоке» такое никогда не стояло. Это исключено, — вспоминает курсант.
18-летний Сергей Лепнев поступил туда сразу после окончания средней школы. По воспоминаниям Геннадия Миронова, который на тот момент был заместителем начальника училища по юридической работе, Лепнев был прилежным курсантом и стоял на хорошем счету у руководства.
— Он и в школе учился отлично, и соседи о нем всегда хорошо отзывались. Здесь он постоянно в «увольнения» ходил, боевой листок оформлял, командиру взвода помогал. И сказать, что его тут обижали, я никак не могу, — вспоминает Геннадий.
В ночь с 8 на 9 марта Сергей Лепнев вместе с сослуживцами отправился в суточный караул. Их пост, как вспоминает Геннадий Миронов, находился на военных складах на окраине города. Ближе к утру, когда караульные разрядили оружие и собирались сложить его в оружейную пирамиду, Сергей Лепнев зашел в караульное помещение, зарядил автомат и молча начал стрелять по сослуживцам
Двум курсантам, к счастью, удалось сбежать и поднять тревогу. К моменту, когда на место прибыло подкрепление, убийцы с оружием уже не было на месте. Геннадий Миронов был первым, кто вместе с помощником военного прокурора зашел в караульное помещение после расправы. Та страшная картина стоит у него перед глазами до сих пор.
— Тяжело это было видеть. Лепнев, когда стрелял, повредил чугунные батареи. И тела ребят, которые погибли, наполовину лежали в кипятке, смешанном с кровью, — вспоминает Геннадий.
На месте погиб командир взвода и пятеро курсантов. Двоим удалось выжить — их убийца ранил. Не тронул Лепнев лишь одного караульного — Сергея Арефьева. Как подозревает ветеран, тот мог заранее знать о планах стрелка.
— Они с Лепневым соседями были. Вероятно, он догадывался о том, что будет, ведь Лепнев заранее всё запланировал и записывал всё в тетрадь. Когда он начал стрелять, Арефьев спрятался. А потом, когда тот позвал его, сбежал вместе с ним. Может быть, даже под угрозой быть убитым, — вспоминает Геннадий Миронов.
Лепнева и Арефьева взяли под утро. Они прятались в частном доме у одного из своих знакомых. Оружия при них не было: его, как рассказывает ветеран, сбросили где-то в лесу. В переговорах участвовала и мать стрелка, которая убедила его сдаться.
Одним из тех, кто расспрашивал убийцу до суда, был Юрий Антонян — доктор юридических наук и заслуженный деятель науки РФ. На тот момент он был ведущим научным сотрудников института Сербского, куда стрелка направляли на психиатрическую экспертизу.
— Я тогда писал научную работу о некрофилии. Меня руководитель встретил, сказал: «Вы же интересуетесь такими случаями? У меня есть один человек». И я с ним беседовал пару дней, с убийцей. Это почти 30 лет назад было.
В разговоре с журналистом V1.RU он описал Сергея как спокойного и рассудительного. О том, что совершил, тот рассказывал Юрию Антоняну в подробностях. Его дело профессор использовал в своей работе «Некрофильские убийцы».
Так, например, в разговоре с ученым Сергей рассказывал о пяти попытках суицида. Впервые покончить с собой он пытался в 12–13 лет, а последняя попытка, по словам профессора, случилась после ареста и носила скорее демонстративный характер — так он якобы желал показать меру своего раскаяния. Впрочем, суицидальных наклонностей на момент своего общения со стрелком Юрий Антонян не заметил.
— Когда у Сергея умер дедушка, в дом принесли гроб. Пустой гроб. И он, когда вокруг никого не было, туда спрятался и лежал там несколько часов, пока его там не нашли. Он еще мальчиком был на тот момент, — вспоминает профессор.
Как вспоминает ученый, убийца в детстве увлекался магическими ритуалами. Друзей у него было немного, но даже им он не доверялся полностью. Кроме оккультизма, Сергей также писал рассказы, где были сцены убийств «в благих целях», один из которых в свое время даже напечатала «Пионерская правда».
Дело рассматривал Северо-Кавказский окружной военный суд. Хоть сейчас материалы засекречены, в 1997 все заседания проходили в гарнизонном Доме офицеров в открытом формате, на глазах журналистов и публики. Последние готовы были забить Лепнева и Арефьева до смерти прямо в зале суда.
— Людей всегда приходило очень много, поэтому для Лепнева пришлось изготавливать клетку — такую, которая сейчас в каждом суде есть. А чтобы к нему не могли прорваться, привлекли для охраны сотрудников УМВД. Потому что с ним многие хотели рассчитаться, особенно родственники погибших и раненых, — вспоминает Геннадий Миронов.
На заседаниях выяснилось, что к расправе Сергей Лепнев готовился заранее: в тетрадке, которую нашли следователи, он записывал план действий и побега. Тогда же и появилась самая популярная версия о причинах его жестокости — ревность.
— Я сам этот дневник не видел, но от людей слышал, что он якобы расстался с девушкой, а потом писал, мол, раз ты меня не любишь, то обо мне узнает весь мир.
По воспоминаниям Геннадия Миронова, убийца свою вину признал. На суде он почти всё время молчал, никак не оправдывая себя. Расправа была настолько резонансной, что, со слов ветерана, даже адвокату не за что было зацепиться, чтобы смягчить приговор. А приговор был суровый: Лепнева приговорили к смертной казни. Правда, в скором времени из-за моратория приговор заменили на 25 лет колонии строгого режима. Арефьеву тоже дали срок, но всего 3,5 года, как соучастнику.
Всего через год после трагедии, в 1998 году, училище в Камышине закрылось. С убийством, впрочем, по словам бывшего замначальника по юридической работе, это никак не было связано.
— Если помните, в то время по всей стране закрыли около 50 воинских училищ. И наше, военно-строительное, как и качинское летное, оказалось никому не нужно. Может быть, если бы этого ужаса не случилось, то учреждение бы закрыли годом позже. Но мы уже были в планах на сокращение, так что этого было не избежать.
Родители убийцы после случившегося уехали из Камышина. Сергей Лепнев же отсидел в колонии весь назначенный срок и вышел на свободу в 2022 году. По словам Геннадия Миронова, там он зарекомендовал себя как прилежный арестант и получил профильное образование. Бежать из города стрелок не стал, сменил имя и фамилию и поселился в километре от места, где почти 30 лет назад проходил службу.
Все соседи Сергея знают о его прошлом, но лишний раз обсуждать это не хотят. Для многих он сейчас обычный молчаливый сосед, для некоторых — и вовсе жертва обстоятельств. Один из местных, на удивление, даже отозвался о нем позитивно.
— Он нормальный парень, *** [великолепный]. Его там просто достали. Если мужика подначивать, то любому обидно станет. А в армии так тем более, — эмоционально рассказывает сосед Лепнева, не вдаваясь в детали.
Со слов местных, живет Сергей вместе с тещей и женой — той девушкой, с которой он встречался еще до трагедии. С ней же, как говорят здешние, он расписался во время отбывания наказания, и сейчас у них есть ребенок. Сейчас, по их же словам, Лепнев работает на одном из металлургических предприятий Камышина.
Журналистам V1.RU удалось встретиться с Сергеем Лепневым. Он всё еще похож на того Сергея, которого описывал Юрий Антонян, — среднего роста, интеллигентный на вид мужчина в очках. Встретив его на улице, никогда не подумаешь, что он убил шесть человек. Версию, что причиной трагедии стало расставание с девушкой, он отрицает.
— Ну с капитаном… в двух словах — мы очень жестко поругались. Ну и понеслась. Про любовь и письмо — брехня это всё.
Речь его спокойная, тихая, но слегка взволнованная — заметно, что ему тяжело возвращаться мыслями в прошлое. Долго разговаривать с журналистами он не стал. Лишь извинился и спешно удалился по делам.
— Я был писарем. Разные были моменты. Если сейчас, конечно, время назад вернуть… Всё было бы по-другому. Я каждый день за них [убитых] молюсь, — закончил он разговор.
Двое раненых курсантов, которые чудом пережили ночной кошмар, сейчас продолжают свою жизнь. Каждый год 9 марта они вместе с другими выпускниками собираются вместе, чтобы почтить память тех, кто был убит в стенах караульной комнаты.
В конечном итоге сериал свелся к тому, что в Российской Федерации, в связи с тем, что смертная казнь была запрещена, а добиваться по каждому исключительному поводу ее мало кто хотел. Было принято решение завербовать и обучить людей, занимающихся расследованием и утилизацией, без судебных, формальностей разного рода преступников.
Упор в сериале сделан на людях с психическими отклонениями и фобиями, в конечном итоге, выливающихся в маниакальную зависимость.
Но к концу второго сезона сериала выясняется, что основная масса преступлений маньяков была спланирована и реализована психологом «Ты меня не поймаешь» в рамках изучения природы поведения человека. Да, исполнители изначально имели отклонения и заболевания, но приходили они к этому психологу за исцелением. А вместо исцеления получали развитие своей болезни до полного эпогея симптомов и как итог летальный исход от рук правоохранителей.
