Спустя 10 лет его подвиг помнят не только в родном селе Городки, но и далеко за пределами России – именем Героя называли школы и улицы, а его мужеством восхищались даже западные журналисты.

Обычный сельский парень с огромными черными глазами, который с детства грезил военной формой, стал легендой. Александр окончил школу с серебряной медалью, затем с отличием – Смоленскую военную академию.

В Сирии старший лейтенант выполнял самую опасную работу: находясь в глубоком тылу врага, он неделю корректировал удары российской авиации по позициям боевиков запрещенной в РФ организации. Террористы вели на него настоящую охоту. Когда кольцо сомкнулось, и боевики подошли вплотную, офицер принял последний бой. Не желая сдаваться в плен, Александр Прохоренко произнес в эфир слова: «Они здесь. Это конец, товарищ командир, спасибо. Расскажите моей семье и моей стране, которую я люблю. Скажите им, что я был храбр и я сражался, но я не смогу больше ничего сделать. Пожалуйста, позаботьтесь о моей семье, отомстите за мою смерть. Товарищ командир, прощайте. Скажите моей семье – я очень люблю их». Александр запросил атаку с воздуха на себя. Окружившие Героя враги были уничтожены, Александр погиб вместе с ними.

Весть о подвиге облетела весь мир – западная пресса окрестила его «Русским Рэмбо». Президент России присвоил Александру звание Героя России посмертно.

В Оренбургской области его имя носят школа и музей. Через несколько месяцев после гибели офицера у него родилась дочь Виолетта. А благодарные потомки несут цветы к памятникам Героя – в Оренбурге, Смоленске и даже в далекой Италии, где также установлен монумент в его честь. Ровно 10 лет назад оборвалась жизнь солдата, но память о его подвиге стала бессмертной.

Источник

(отрывок из писем из Армии, которые я писал самому себе и прочел только через тридцать лет. В общем … «К чему приводит ИДЕАЛИЗМ или любовь к стране ВЕЧНОЗЕЛЁНЫХ ПОМИДОРОВ»)

Чаще всего мы выполняли свои задачи в составе отдельной оперативной группы. А раз группа отдельная, хотя и оперативная, то ПХД ей не положено.

ПХД – это пункт хозяйственного довольствия. Хотя и называется длинно, но на самом деле это кухня полевая с запасом продуктов и повар. И пища тогда значит, для личного состава бывает горячая и даже регулярно приготовляемая.

А так как этого всего нет, то сидите, ребята, на сухпае. Оно ничего, если суток двое – трое. А если идёт, допустим, подготовка к дивизионным учениям, или даже полковым, но с боевой стрельбой? То дней десять удовольствия обеспечено. Нет, реально удовольствия. Потому что, особенно если лето, в поле — это всё-таки не казарма. Ни распорядка тебе, ни надзора особого. А если еще, какой-никакой прудишко - озерцо рядом, то вообще прелестно. Это с одной стороны.

А с другой - от этих самых сухпаев и чая на третьи сутки уже хочется плакать. Ведь это только в первый день вроде разнообразия и отвлечения от привычного и однообразного рациона гарнизонной столовой.

На второй ещё терпимо. Ну и конечно картошка умыкнутая с продсклада варится или печётся. Тоже почти деликатес.

А вот на третий-четвёртый уже хочется горяченького чего похлебать.

Ну а так как в поле надзор, как было уже замечено, за личным составом, как ни крути, ослабевает, то народ, от смен свободный начинает «соображать». Обострение солдатской «сообразительности» это, в принципе, весьма взрывоопасно. Потому что то, что «соображается» практически всегда носит или совершенно или полу…, но криминальный характер. С командирской точки зрения на нарушение безобразий. И оканчивается всегда точечным резким ЧП, сродни взрыва. Это если конечно поймают. Взрыв этот накрывает не только замешанный в его подготовку и исполнение личный состав, но и командиров, которые были призваны его, ЧП это, ну никак не допустить.

Но это так … для информации.

Итак, к вопросу питания личного состава в полевых условиях и когда ПХД нет …, а горяченького уже хочется.

Можно было примазаться к какому-нибудь близко расположенному большому воинскому формированию, имеющему свой ПХД. Знаете, не отказывали. Делились щами там, кашей и горячей водой. Ну, хлеба могли подкинуть. Сами понимаете, нормы. На каши этой не всегда хотелось. Поэтому приходилось крутиться.

Вот и крутились.

Процесс усложнялся отсутствием, какого бы то ни было инвентаря. Мы, конечно, экспроприировали в столовой, чаще всего, бачки, в которых пищу раздавали на столы, но почему-то командиры наши этого не одобряли и периодически всё это изымали и выбрасывали. С нашей точки зрения это было и непонятно, и бессмысленно. Ибо в полевых условиях, что бы мы ни готовили, всегда с командованием делились, потому, как и офицеры наши также на сухпаях сидели.

Но всё равно. Голь на выдумки хитра. В дело шли вставки от термосов (отмывать их, правда, мука была), листы железа, найденные на полигоне и т.п. подручные средства. Даже имелась сапёрная лопата, вычищенная от наличия краски до блеска. Использовали её вместо сковородки. Жарили на ней, например, котлеты. Да-да, котлеты. Бралась банка тушёнки, размачивались сухари или галеты их сухпая, добавлялся рубленный лук и делалось что-то типа фарша. И ничего себе котлетки выходили.

А вообще-то меню было самое, конечно, простое и незамысловатое.

Что шло, а вернее не шло никогда в дело.

Казалось бы лес. Значит что? ….

Но!

У нас был жёсткий уговор. Грибы мы никак не собирали и не использовали. Хотя и хотелось и …, но был случай – ребята потравились. Поэтому договорились даже и не пытаться. Чтобы соблазна не возникало.

Ну, а например, кисели ягодные варили, если уже сезон черники или какой другой ягоды наступал. Вместо крахмала раздавим-разотрём несколько картофелин и ягоды с водой.

Если удавалось запастись мукой перед выездом, то изобретали что-то типа оладий.

Случалось поймать какую-нибудь живность. Зайцев и фазанов водилось в изобилии, но, во-первых, их сначала надо было…, живьём-то готовить не станешь, а во-вторых, кроме соли специй никаких не было. Но, тем не менее, если в команде находился кто-то умелый, то случалось бульончика похлебать или в глине, скажем, запечённого представителя дикой лесной или полевой фауны погрызть.

Промысел этот, с точки зрения, чешских охранителей природы был строго запрещён. А они всегда брали на контроль наши такие расположения, хотя и полигон. Поэтому отходы, шкурки там или перья всегда закапывались и места этих захоронений тщательно маскировались. Под машинами обычно устраивали мы такие закладки. К машинам то мы посторонних не подпускали. Но представьте себе. После нашего отъезда, инспектора всё равно обследовали места наших стоянок, и коли находились следы, так сказать, правонарушения и браконьерства, то не ленились они откапывать и командованию предоставлять. Бывало и нарывались. Отсюда и масляно – мазутно - бензиновые пятна, которые мы оставляли. А что делать? У них же собаки повсеместно имелись.

Ну, как было уже замечено, а если рядом оказывался водоём, то с помощью маскировочной сети добывалась рыбка. Обычно готовилась уха. Но, если в сеть заплывала рыбка покрупнее, то и запекали, бывало. Крупной рыбой, как правило, был карп. Так что обмажешь его глиной…. Осетрина, практически получалась.

Или, например, печеная сахарная свекла, произраставшая на полях Чехии в изобилии. А то и просто брюква. Практически шоколад с мармеладом получался.

Но чаще всего мутили что-нибудь из пайковых консервов.

Например, рыбный суп из кильки в томате или даже скумбрии в масле. Но это настолько элементарно, что и рассказывать-то нечего.

Всякие там макароны или картошка, если удавалось ими разжиться, с колбасным фаршем или теми же рыбными консервами тоже особого внимания не заслуживают.

Но вот было однажды изобретено не просто так себе питательное горячее месиво, а ПЛОВ.

Нашёлся среди нас один, кто, в принципе, имел представление как его готовить и предложил попробовать. Поскольку из сухпаев для этого блюда, согласно предложенной технологии, понадобились только консервированные каши – рис с мясом и перловка тоже с мясом, то мы легко согласились рискнуть. И хотя рисовых консервов было жалко – всё же они даже в холодном виде были вполне съедобны, но … какой же плов без риса. А перловку решили использовать, поскольку её практически не ели и запас скопился.

Что для плова надо было? Лук мы нашли. Несколько головок в запасах оказалось. Маслом подсолнечным разжились у соседей, не особая ценность. Со специями совсем было никак. Соль и красный перец. Ну, пару горсточек костяники собрали. Это ягодка такая кисленькая. Чем не барбарис. Но вот чего категорически не было, так это морковки.

Но, в конце – концов, нашлась ... беспризорная попалась. Была первая половина лета. Морковка - мышиный хвостик. Два котелка, так сказать, корнеплодов обошлись оказавшемуся на свою беду недалеко от нас, чешскому огороду в большое количество на корню сгубленного урожая.

Пятилитровый алюминиевый бачок, конечно, не очень хорошая замена казану, но за неимением гербовой….

И вот процесс пошёл. Раскалили масло, заложили лук, потом морковку. Соль, перец и ягодки костяники. И знаете, возник аромат. Ну и что, что без мяса и особых специй, но аромат был. И о чудо у нашего взводного даже головка чеснока нашлась. Правда, уже без трети, но это было всё же лучше, чем ничего.

Пришла очередь закладки содержимого уже вскрытых банок с кашами. Мы их даже смешали и комки размяли. Народ разделился на две части. Скептики уверяли, что лучше подогреть и разложить кашу по котелкам, а потом полить получившейся подливой. Мол, так оно надёжнее будет. И вкуснее. А для наваристости в образовавшуюся в бачке кипящую смесь добавить муки, чтобы подлива погуще получилась.

Но вторая часть народа твёрдо стояла на позиции, что, мол, раз решили, то надо заканчивать.

Одним словом, смесь была заложена в бачок. Из неё была изготовлена симпатичная горка и бачок накрыли крышкой.

Через полчаса томления, крышка была торжественно поднята.

Знаете, ничего вкуснее я не ел. Это было восхитительно. Нет. Честное слово. Не так уж много каждому досталось, но мнение было единодушным. Вкуснятина.

Правда «праздник живота» немного … нет, не омрачил. Напряг. Появившийся пожилой чех с палкой. Хозяин огорода. Он был расстроен. И это было заметно. В руках у него был мешок, чем-то наполненный. Но только наполовину. Он что-то строго и недолго говорил нашему взводному Цуканычу, потом отдал ему мешок и ушёл, бурча себе что-то под нос.

Взводный нам объяснил, что дед в общем-то не возмущался, но высказал своё недоумение. В смысле того, что, мол, нельзя было полведра морковки попросить? Но так как он сам «был на вОйне», как чехи говорят о службе в армии, обиды не держит, хотя загубленный труд он не одобряет.

В мешке, кроме морковки, оказался ещё и приличный – килограмма на два шмат домашнего копченого окорока и две буханки хлеба.

Вечером, с ответным визитом, вооружённый канистрой бензина, к чеху отправился Юрка Л. Он был родом с Западной Украины и мог сносно объясниться по-чешски. Вернулся Юрка через два часа. Что удивительно, совершенно трезвый, но с ответными дарами. И вообще. Пока мы стояли на этой точке проблем с провиантом уже не имели. Овощи, сало, хлеб и молоко нам поставлялись регулярно. Врать не стану, не безвозмездно. В обмен шла горючка.

Но всё равно - спасибо этому старому солдату!

Но это случай был скорее исключительный. Обычно было совершенно наоборот.

©ИВАН ИВАНОВИЧ

В нечисть верю, я не охотник и не любитель активного отдыха, но пока служил - в сугробах поспал, на кукушке и окопах, но был у меня случай на БТУ (батальонное тактическое учение), лежал на секрете, он на полянке в сторону лесополосы до которой метров 40, довольно-таки плотная лесополоса, со своим пкм, короб заряжен холостыми и на стволе пхс, если дрг другого полка будет наступать, я их обозначу. Менялись мы с товарищами каждые 2 часа, снайпер, гранатометчик и я пулеметчик, мое время было с 2 до 4, в это время я почуял какую-то дичь, на секрете у меня лежал азарт (рация), ночник, и труба разведоса, доклад старшему разведчику каждые 10 минут. Доложил я ровно в 3 часа ночи, что "началось движение посреди комелей, туловища двигаются на меня", мне старший в рацию сказал: "подожди, подойдут, стреляй, а я пока всех подниму". Смотря в ночник, ни черта не видел, сплошная зелень и темные просветы внутри, инфракрасного света на ночнике не было, но четко видел движения меж стволов сосен. Через 10 минут докладываю, что движение есть, но не приближаются, говорит: "отстреливай холостые по ним, ща я к тебе подойду". Нажимаю на спуск, по 5-7 патронов отстреливаю, делаю спусков 5, освещает холостяк хорошо, никого не видно, был ослеплен и пытался вглядеться, рябит в глазах, но ничего не видно. Слышу шаги сзади, мой старший подоходит, ложится ко мне и вскрикивает в сторону лесополосы : "сдавайтесь, мы вас разъ*бали". Я ничего не вижу, но он говорит мне в полшепота: "и че эти петушки ох*ели? Их пулемет положил, а они бессмертные? Ща будем на прикладах драться". Пролежали мы так минут еще 20. В рацию очкуют товарищи с вопросами: "ну че там?". Наблюдая за всем этим движняком в лесополосе мы подумали, а че это за ху*ня вообще? Решили подойти. Встаем, и уверено себе идем. Где-то в метрах 5 от деревьев вся эта движуха резко встала, гробовая тишина, у меня ком в горле встал и шевельнутся страшно, старший тоже колом встал, стоим, молчим и у меня чувство что на нас человек 100 смотрит. Белый шум в ушах, я не понимаю от чего мне страшно, хочется убежать, но не могу, нажимаю на спуск пкм себе под ноги освещая все, вижу перед собой в полуметре у куста черную человеческую фигуру между освещениями от выстрела, и я почти шепотом говорю: "бежим ,бежим", еб*нули обратно к секрету, споткнулся об брустер и в секретик упал, старший сел на коленки рядом и смотрит в сторону ориентира, говорит: "ты эту ху*ню видел или мне показалось" я ему: "человека черного?", он : "ага", всматриваемся, движухи нет, признали друг друга вменяемыми раз видели одно и то же, рассказали сменяемому, он : "че вы меня очковать заставляете, идите давайте". Пришли в блиндаж, давай рассказывать че произошло, кто-то поверил, кто-то посмеялся, но вот я по ночам стремался дико, даже дома бегать вечером в лесу перестал.

В комментариях к моему посту о советско-финляндской войне всплыла фамилия Симо Хяюхя. Что поделаешь, почтенная публика начиталась Википедии и свято верит, что финский снайпер за несколько месяцев Зимней войны лично перестрелял от 500 до 700 красноармейцев, наводя ужас прозвищем «Белая смерть».

Но давайте спросим: а где документы? В любой уважающей себя армии учёт побед велся не на глазок. В РККА для этого существовала «Личная книжка снайпера», где каждый случай подтверждался докладами и свидетелями. Нечто подобное было и у немцев. Это не значит, что такие данные совпадают тютелька-в-тютельку, но порядок учета был. А какие существуют доказательства этих фантастических, даже на первый взгляд, результатов финского снайпера?

Несколько лет назад в этой истории разбирался историк Олег Киселев. И вот что он пишет в своей большой статье «Симо Хяюхя: человек-легенда или человек-миф?», которая, к сожалению, осталась незамеченной:

«Если задаться вопросом, где именно «официально подтверждены» эти самые 542 убитых (на самом деле версий счёта несколько, но попробуем разобраться хотя бы с одной), то можно с удивлением обнаружить, что… нигде».

С первых дней войны и почти до ее конца батальон Хяюхя оборонялся в одном районе на территории современной Карелии. Поэтому изучить все обстоятельства грандиозных достижений Хяюхя вроде бы легко, найдя в архивах все документы, как финские, так и советские. И сопоставив их.

Например, заявляется, что самым рекордным для Хяюхя стал день 21 декабря 1939 года, о чём он объявил по возвращении в «блиндаж», заявив о «двадцати пяти» убитых красноармейцах. Только по советским служебным отчетам вся 56-я дивизия потеряла в тот день 14 убитых!

Как пишет Киселев: «Что характерно, бурную деятельность Симо Хяюхя на советской стороне не слишком и замечали. Так, слово «снайпер» или его синонимы в оперативных сводках 56-й сд и её частей за декабрь удалось обнаружить всего один раз: в сводке 213-го сп за 22 декабря, где специально отмечено, что двое раненых в полку — это результат деятельности снайперов. При этом в тех же сводках регулярно упоминается огонь артиллерии, миномётов и пулемётов, ружейные перестрелки и прочая активность противника».

«Говоря о боевой работе Симо Хяюхя, нельзя не отметить довольно странную реакцию финского командования на действия сверхуспешного снайпера. О нём фактически нет упоминаний в журнале боевых действий его 2-го батальона… Вряд ли снайпер, убивающий в сутки 25 солдат противника, настолько рядовое явление для командира батальона, что не стоит упоминания. Не сравнить с парой русских самолётов, пролетевших над расположением батальона!»

Легенда пошла в массы в феврале 1940 года, когда финский фронт затрещал, боевой дух потребовал подпитки и в финской прессе появилась статья о «чудо-снайпере».

Конечно, реальный Хяюхя был отличным стрелком, хуторянином из шюцкора и, без сомнения, причинял нашим войскам неприятности. Но одно дело — наносить потери, и совсем другое — косить роты. После тяжёлого ранения в голову 6 марта 1940 года его вытащили с передовой. Пока врачи боролись за его жизнь и внешность, командование щедро осыпало героя наградами, а Маннергейм лично сделал из капрала прапорщика, закрыв глаза на отсутствие образования.

Особенно трогательно выглядит, когда эту легенду тиражируют те, кто позиционирует себя как «критически мыслящие». Люди, которые с подозрением относятся к официальной историографии по любому другому поводу, вдруг превращаются в наивных детей, готовых поверить в сказку о человеке-пулемёте, который за 100 дней войны убил больше солдат, чем целая рота, — и при этом ни одного письменного подтверждения, ни одного перекрёстного источника, ни одного внятного отчёта.

А мы продолжим и дальше разоблачать исторические фейки. Подписывайтесь, будет интересно.