1. Первое звено. В далекой Голландии или Эквадоре на плантациях негры выращивают тюльпаны и хлопок. Если выкинуть их из цепочки, будут тюльпаны с огорода. Не вариант.

2. Второе звено. Экспортёр. Кто-то должен проехать по плантациям и отобрать у негров цветы. Упаковать в контейнеры. Звено не выкинуть.

3. Третье звено. Аукцион. В Голландии пройдёт аукцион. Там экспортёр найдет импортёра. Аукцион полезная штука, позволяет купить дешево тюльпаны, если урожай. Звено не выкинуть. Тем более, что оно делает цену справедливой.

4. Четвертое звено. Импортёр везёт в РФ огромный танкер. В идеале не через Ормузский пролив. Выкинуть импортёра мы не можем, т.к. танкер сразу утонет. По приезду в Россиюшку цветы в больших объёмах грузят на склад. Экспортёр занимается экспортом. Ему нахрен не нужны мелкие магазины и сети. Его задача продать контейнер. Т.к. продажа мелкими партиями требует сети дистрибуции, логистики, складов. Это не его забота.

5. Пятое звено. С это заботой лучше и дешевле справятся региональные склады. ДЕШЕВЛЕ! Странно звучит? Но региональный склад умудряется привезти дешевле, чем федеральный игрок. Потому что он это умеет. Понимаете? Почему цветочный магазин сам не возит цветы от экспортёра? А как? Контейнер что ли везти?

6. Шестое звено. Если вы живёте в небольшом городе, то у вас будет ещё и городской склад. Т.к. цветочный магазин не поедет за 200км в столицу региона за 50-ю лилиями. Но при этом городской склад находится на окраине. Туда ахренеть как неудобно бежать за тремя тюльпанами для любимой жены. Поэтому нужно ещё звено.

7. Седьмое звено. Магазин. Магазин легко можно заменить на 8 марта. Пятерочка привезёт тюльпаны. Темщик-суетолог Васян вывалит тюльпаны на капот семёрки. А что делать в остальное время? Идти в магазин.

Теперь скажите, кого вы, нахрен, собрались выкинуть из этой схемы?

А я скажу кого выкинуть из этой цепочки.

В рыночной экономике каждое звено в цепочке постепенно пытается сожрать соседние звенья, чтобы сожрать их маржу. Т.е. буквально за вас, диванных экспертов, работает рыночек. Пока вы пишите проклятья на Пикабу, кто-то не базарит, а делает. Просто убивает соседние звенья в цепочке, заменяя их. Мелкая база фанеры закупается на складе. Но как только вырастает, шлёт нахрен склад и тащит фуру с завода. Вы в курсе?

И в какой-то момент, сеть цветочных магазинов покупает теплицу и выращивает своё. Но тут проблема, что не всегда это получается дешево. И само собой, сделать большой объём на 8 марта не получится. Но поверьте, любое звено в цепочке с радостью жрёт конкурентов.

Более того, иногда жрут не перекупа, а жрёт перекуп. Перекуп закупал у вас цветы, а потом открыл сам теплицу и послал вас в жопу.

Нет никаких лишних звеньев в цепочках. Как только можно спрямить поставки, так их сразу спремят.

ИП Васян закупает корм для обезьян на заводе и продаёт на Озоне. Как только объём будет большой, сам Озон начнёт торговать кормом. А завтра вообще построить свой завод, если будет выгодно.

Прочитали. Достаём чистые листочки в клеточку. Убираем всё со стола, кроме ручки... Контрольная работа.

Здесь я пишу обо всё. А на ютьюбе торгую лицом для предпринимателей.

Если кто-то докажет, что я инфоцыган, то сразу переведу на карту 500 т.р.

Часть цикла «Тёмная романтика» на ЯПисатель.рф

Лена закрывала цветочный в одиннадцать. Ровно. Всегда в одиннадцать, потому что после — на Пятницкой полная дыра, фонари горят через один, а последний, кто пришёл за тюльпанами (опять эти тюльпаны, красные, банальные, как открытка из двухтысячных), ушёл ещё в девять. Касса выключена. Было спокойно. Обычный день.

И вот — звякнула дверь.

Латунный звоночек — старый, она его обожала — дёрнулся и замер. Как вздох.

В дверях стоял мужчина. Высокий. Тёмное пальто, мокрое, на плечах капли — блестели, как мелкий бисер, дешёвый, но блеск есть блеск. Свет фонаря позади него, и вместо лица — силуэт. Контур. Ничего больше.

— Закрыто, — сказала Лена.

— Мне нужны чёрные георгины.

Она моргнула. Просто моргнула, потому что слова не складывались в смысл.

— Слушай, чёрные георгины — это не цветок. То есть цветок существует, но не чёрный. Тёмно-бордовые, почти как марсала. И их нет в марте. Это осень, сезон осени.

— Я знаю.

Он шагнул внутрь. Свет упал на лицо, и она наконец увидела: лет сорок, может больше. Лоб высокий, нос с горбинкой — как будто ломали когда-то и неровно срослось. Глаза. Не цветом — цвет обычный, серо-зелёный, в жёлтом свете ламп не разберёшь всё равно. Но выражение. Странное выражение такое, как у человека, который уже решил всё за себя и теперь просто ждёт, когда мир это заметит.

— У меня есть розы, — предложила Лена. Зачем? Не знает. — «Блэк Баккара». Чёрные, или близко к этому. В сумерках за чёрные сойдут.

— Нет.

— Тюльпаны?

Он посмотрел на неё так, как будто она предложила пластиковую ёлку на Новый год. Прямо так и посмотрел.

— Мне нужны именно георгины. Чёрные. Именно сейчас.

— Это невозможно, — сказала она.

— Я заплачу любую сумму.

Лена сложила руки на груди. Фартук был мокрый — вазы мыла перед закрытием — и от этого жеста побежал холод по предплечьям. Или не от жеста.

— Дело не деньги. Ботаника. Георгины в марте не растут. Просто не растут.

Он улыбнулся. Левый угол рта поехал вверх раньше правого — асимметрия, мелкая, но она её заметила. Потому что заметила вообще всё: шрам на виске, то, как держал руки — в карманах, но не расслабленно, а сжимал что-то внутри. И запах. Дождь, табак (трубочный, не сигаретный — она различала), и ещё что-то: сандал, может ветивер, в общем, один из тех ароматов, когда хочется одновременно ближе подойти и отступить на три шага назад.

— А если я скажу, что знаю, где они растут? — спросил он.

— В марте?

— В оранжерее. Двадцать минут отсюда.

— Чья оранжерея?

— Моя.

Пауза. Долгая пауза.

— Вы предлагаете мне ехать с вами. В машине. Ночью. В какую-то оранжерею, — Лена медленно говорила, прислушиваясь к словам, как будто были чужие. — Понимаете, как это звучит?

— Как безумие.

— Как начало криминальной хроники. Вы меня помните? Рост, волосы, особые приметы?

— Или как начало чего-то другого.

Он не давил. Стоял и ждал. Капли с пальто падали на кафель, и в этой тишине было слышно — кап, кап, кап — как метроном, считающий секунды, за которые она должна решить.

Лена подумала про завтра. Восьмое марта. Триста тюльпанов, которые нужно раскидать по букетам к семи утра. Маша — её помощница, вечно опаздывает. Толпа мужчин с растерянным выражением, говорят: «Ну, что-нибудь красивое, я не знаю, на ваш вкус». День. Обычный день. Предсказуемый, как восход.

А этот — непредсказуемый. Весь. Целиком.

Она сняла фартук.

— Двадцать минут, — сказала. — Если через двадцать минут я не увижу эти георгины — я такси и домой.

Машина пахла кожей и тем же ветивером. Он молчал весь путь; дворники скрипели, дождь усиливался. За окном — фонари, потом промзона, потом деревья. Лена смотрела на его руки. На руле. Пальцы длинные, ухоженные, но рабочие — руки человека, который ими работает. Художник? Врач? Музыкант? Кто угодно.

— Вы не спрашиваете, зачем мне георгины, — сказал он вдруг.

— Вы не спрашиваете, зачем я села в машину к незнакомцу.

— Значит, понимаем оба, что некоторые вещи объяснений не требуют.

Оранжерея была настоящая. Стеклянная, старая, железный каркас — из тех, что в начале прошлого века строили и как-то не снесли. Внутри — влажно, тепло, запах. Земля, зелень, цветение. Такой запах. Перехватило дыхание. Не от красоты — от масштаба. Восемь лет в цветах, но такого... никогда.

И они были.

Георгины.

Чёрные. Не почти, не тёмно-бордовые в сумерках. Чёрные, как вороно крыло, как мокрый битум, как зрачок. Целый ряд — десятки кустов, каждый цветок раскрыт полностью, лепестки изогнуты, будто скручены жаром.

— Это невозможно, — прошептала она. Присела на корточки, потрогала. Настоящий. Бархатистый. Живой. — Таких сортов не существует. Я все сорта знаю.

— Не все.

Он стоял позади. Близко. Тепло его тела — или ей казалось, в оранжерее и так душно, стёкла запотели, мир исчез, остался только этот: зелёный, чёрный, влажный.

— Я их вывел, — сказал тихо. — Семь лет. Скрещивание, отбор, неудачи, много неудач. Я агроном. Был. Сейчас... одержимый, наверное.

— Зачем?

— Потому что сказали, что невозможно.

Она выпрямилась и обернулась. Совсем рядом. В полумраке его лицо выглядело иначе — мягче, или стекло смягчало, размывало. Горбинка. Шрам. Глаза — видела теперь: зелёные, с ржавыми крапинками, как осенний лист, который меняет цвет.

— Срежьте, — сказал и протянул секатор. Рабочий, с потёртыми ручками. — Восемь штук. На завтра.

— Кому?

Он не ответил.

Лена взяла. Пальцы соприкоснулись — и вот тут, именно тут ударило. Как статическое, только глубже, внутрь, в то место, которое она считала давно замороженным, после развода.

Она резала. Считала. Раз. Два. Пять. Восемь. Цветы ложились на руку — тяжёлые, прохладные, невозможные.

— Я не смогу их продать, — сказала. — Если кто-то увидит — подумают, крашеные. Или что я спятила.

— Не для продажи.

— А для чего?

Он забрал секатор. Осторожно. Коснулся запястья — мимоходом, будто случайно, но она знала: случайностей в этой ночи нет.

— Для вас, — сказал.

Тишина.

Вода где-то капала. Ровно, мерно — как метроном из магазина, только теперь считал не секунды решения, а секунды после.

— Я не знаю вашего имени, — сказала Лена.

— Не узнаете. Не сегодня. Сегодня только цветы.

— Нечестно. Почему восемь? Это же четное число.

— Подарок. Подарки честными не бывают. Они бывают... — помолчал, подбирая слово, — необъяснимыми.

Он отвёз её назад. Молча. Дождь кончился; улицы блестели, фонари отражались в лужах, как опрокинутые свечи. У магазина остановился. Лена сидела, прижимая восемь чёрных георгинов, и думала, что это самый странный канун Восьмого марта в её жизни.

— Спасибо, — сказала она.

— Вы откроете завтра?

— В семь.

— Я приду в семь ноль одну.

— Зачем?

Он повернулся. В машине горел свет приборной панели — голубоватый, холодный — и его глаза стали другими: серыми, как мартовское небо, которое не решило ещё, дождь или снег.

— Покупать тюльпаны. Для мамы. Красные. Банальные. Как открытка из двухтысячных.

Лена рассмеялась. Громко, неожиданно для себя — смех вырвался, хриплый, как у человека, которого щекочут и он сдаётся.

Она вышла.

Дверь была заперта, ключ в кармане. Обернулась. Машина стояла, фары горели. Он ждал.

Восемь чёрных георгинов в руке. Запах ветивера на запястье — там, где коснулся.

Она вошла. Щёлкнул замок.

Машина уехала.

Лена поставила цветы в вазу — венецианское стекло, подарок бывшего, она хранила потому что красивая, — и села на табурет посреди магазина. Вокруг — тюльпаны, розы, хризантемы, обычные, возможные цветы. А посередине — восемь невозможных.

Часы показывали два ночи.

До семи — пять часов.

До семи ноль одной — пять часов и одна минута.

Она ждала.

Подпишись, ставь 👍, Толстой бы не успел!

[Моё]

Автор: ЯПисатель.рф (Вадим Стирков)

Текст также размещён на: яписатель.рф/ru/feed/chyornye-georginy-do-rassveta

Женщину отыскали на Объекте с травмами средней тяжести, причинёнными мимиками. Симуляция была полностью разрушена, и сущности атаковали всех присутствующих вторженцев. Спасательная группа с трудом отыскала альтернативный выход и эвакуировала женщину.

Внутри Объекта находилась абсолютно нормативная симуляция с несколькими мимиками и уже хорошо изученным поведением аномалий. Единственной неприятностью стали цветы, которые опутывали тело человека и медленно всасывали его вглубь пространства. Один из выходов из Объекта находился в тёмной проекции цветочного магазина. В этом же месте был обнаружен проход на глубинный уровень Объекта.

Сейчас Объект полностью закрыт от посторонних.

Разбойник даже не скрывает лицо Источник: УМВД по Екатеринбургу

В Екатеринбурге полиция задержала цветочного разбойника с Пионерского. 1 февраля 47-летний Евгений Аюпов ворвался ночью в цветочный киоск с пневматическим пистолетом. Добычей его стали два букета и плюшевый медведь.

На кадрах из павильона Евгений сразу начинает вести себя грубо, трогать цветы. Когда ему пытаются сделать замечание — кричит: «Не надо меня лечить! Исчезни! Если я трогаю, то я знаю, что делаю. Начинается хождение по мукам. Из меня лоха делать не надо. Мне вот эти розы».

Когда ему собрали букеты, он достал пистолет и заявил: «Платить я не буду. Руки! На пол! Легла быстро! Легла! Деньги я завтра занесу. Можешь вызывать [полицию]».

«Оперативники быстро установили личность нападавшего и задержали его по горячим следам. В его квартире на Боровой обнаружили пневматический пистолет, с которым он ходил за цветами, а также пневматическую винтовку. Цветы и плюшевый медведь также находились в жилище задержанного», — сообщили в УМВД по Екатеринбургу.

В отделе полиции мужчина вел себя уже не так дерзко и пояснил, что цветы и подарок ему нужны были, чтобы поздравить с днем рождения дочь его знакомой. Деньги же, с его слов, он собирался занести на следующий день. «Гангстер» также извинился перед женщиной-флористом и пообещал, что полностью возместит ущерб. Полицейские установили, что ранее гражданин был судим за неуплату алиментов.

Несмотря на раскаяние, а также извинения, в отношении задержанного возбуждено уголовное дело по ч. 2 ст. 162 УК РФ «Разбой с применением оружия». Наказание за подобное преступление может составлять до 10 лет лишения свободы. Задержанный помещен под стражу.

Ранее мы рассказывали, как у Евгения забрали собаку, над которой он издевался.

Доберман появился у екатеринбуржца в прошлом году. Евгений взял его сразу после громкой истории с щенком по кличке Уголек. Мужчина выгуливал истощенного щенка во дворе и бил у всех на глазах, это попало на видео. К счастью, Уголька забрали зоозащитники.

источник: https://www.e1.ru/text/criminal/2026/02/02/76243885/