Серия «Борис Михайлович Шапошников»

Глава IV. В поисках новых путей
...Военный министр, видя, как Конрад не только стремится занять независимое положение, но и глубоко вникает в работу самого военного министерства, с окончанием кризиса начал настаивать на уменьшении сосредоточенных на юге войск, а равно предпринял решительные шаги по сокращению компетенции генерального штаба. 23 апреля 1909 года Шонайх вошел с докладом к Францу-Иосифу об ограничении прав начальника генерального штаба, особенно — в его директивных указаниях корпусным командирам.
1 мая Конрад выступил с защитой своих прав и просил письменного распоряжения Франца-Иосифа о том, что начальник генерального штаба имеет право давать директивные указания корпусным командирам, морскому командованию и обоим министрам народной обороны по всем оперативным, равно и иным вопросам, касающимся конкретной военной подготовки, не ограничивая своих директивных указаний лишь указаниями по сосредоточению армии. Вместе с тем, как нами отмечалось в первой книге, Конрад просил, чтобы военный министр согласовывал с начальником генерального штаба военный бюджет до внесения его в совет министров. Подобные свои требования Конрад находил вполне логичными и справедливыми, так как, по положению, начальник генерального штаба является ответственным за боевую готовность «всех вооруженных сил».
Борьба с Эренталем была труднее. Возникавшие во время кризиса разногласия вынудили Франца-ИосиФа 15 апреля 1909 года отдать письменное приказание, чтобы все руководящие органы, на обязанности которых лежит развитие вооруженных сил, работали в полном согласии. 9-го же июня 1909 года временно, на один год, было внесено изменение в положение о начальнике генерального штаба: «В дальнейшем, — приказывал Франц-Иосиф,— я уполномачиваю начальника генерального штаба, для ориентировки, устно или письменно сноситься с моим министром иностранных дел».
Одно дело, конечно, отдавать приказы, а другое—проводить их в жизнь. Разногласия между Конрадом и Эренталем не могли быть сглажены одним распоряжением и грозили в будущем еще больше развиться.

...2 июля 1909 года начальник генерального штаба направляет письмо к министру иностранных дел Эренталю, желая получить от него руководящие указания по вопросам внешней политики.
Снова отметив, что для обороны такого государства, как Австро-Венгрия, необходима самая тесная связь политики со стратегией, Конрад говорит, что следует всегда иметь в виду возможность войны, а потому хорошо к ней подготовиться и вступить в нее тогда, когда обстановка, насколько то позволяет человеческое предвидение, сложится благоприятно.
Вполне естественно, что начальник генерального штаба должен заниматься политическими вопросами, и он просит министра иностранных дел ориентировать его в политической ситуации.
При этом Конрад считает своей обязанностью обратить внимание Эренталя на ту разницу, которая существует между неустойчивой политикой, построенной на субъективной оценке моментов, и той, которая исходит из географических, этнографических и культурных особенностей каждого государства.
Первая политика—калейдоскопическая, а вторая—постоянная и исключительно настойчивая.
Характер военной подготовки при первой политике будет такой же калейдоскопический, таящий в себе опасность неудачи при неожиданно сложившейся неблагоприятной обстановке.
«Конкретная военная подготовка, требующая длительной, в течение месяцев и даже нескольких лет работы, — поучает начальник генерального штаба, — может базироваться только на второго рода политику, ту, которая построена на естественных условиях развития и конкуренции государств».

Глава IV. В поисках новых путей
...21 Февраля 1910 года начальник генерального штаба представил Францу-Иосифу мемуар за 1909 год, к рассмотрению которого мы считаем нужным обратиться.
Начав с того, что настоящий мемуар состоит из обзора: а) военно-политического положения; б) развития вооруженных сил иностранных государств ; в) развития вооруженных сил монархии и г) необходимых мероприятий по развитию путей сообщения государства, — Конрад отмечает, что все соображения по конкретной военной подготовке, докладывавшиеся им отдельно, исключены из настоящего мемуара.
Снова напоминая, что монархия не обладает такими средствами, чтобы быть готовой к войне при всех возможных вариантах, начальник генерального штаба указывает, что в этом отношении правильно поступают те государства, которые сами определяют наиболее вероятный вариант войны, готовятся к ней и начинают ее в благоприятное для себя время. Такой политики придерживалась Германия в 1866 и 1870 гг. и Япония в 1904 году. Опа дает возможность воспользоваться внезапностью и тем увеличивает шансы на успех.
Необходимо принять во внимание еще следующие военные соображения.
В то время, как часто меняющаяся политическая обстановка вызывает дипломатические отношения, сообразованные с новым положением, с военными мероприятиями бывает совершенно иное, так как для своего изменения они требуют довольно продолжительное время. Приводя к этому доказательства, начальник генерального штаба говорит: «Таким образом, военная подготовка не может быть поставлена в зависимость от колебаний быстро меняющейся политической ситуации, но должна предусматриваться на годы вперед, быть верно рассчитанной, так как какие-либо упущения в ней не могут быть наверстаны в последний момент. Опа не может также покоиться на временных соглашениях, гарантированных партиями или отдельными личностями, с переменой которых станет шаткой и политика. Из-за временных задач нельзя упускать военных приготовлений, так как. всякие изменения в первых обычно вредно отзываются на последних».
Только основывающаяся на силе политика будет иметь успех, — продолжал Конрад, — поэтому в интересах политики эту силу иметь в наличии и правильно использовать, если можно предвидеть дипломатические затруднения».
...«При огромной величине масс, которые в наши дни в виде людей, животных, оружия, иных военных средств, запасов продовольствия и прочих запасов приводятся в движение, при той скорости, с какой ныне должны происходить мобилизация и сосредоточение этих масс, чтобы сразу не оказаться в проигрыше, при сосредоточении средств транспорта и мероприятий по перевозкам, отвечающая определенному варианту военная подготовка является огромной работой, очень длительной и требующей нескольких месяцев. Поэтому совершенно невозможно эти работы вести в последний момент, как это может быть при непредвиденной обстановке, точно так же, как при недальновидной или колеблющейся политике».
«На этих же основаниях,—говорит Конрад, — для политики необходимы твердые, заранее определенные направляющие линии, которые должны учитываться военными мероприятиями».
«Чем неувереннее политика, базирующаяся на личности и партии, тем более должна она считаться с теми основаниями, которые вытекают из широких интересов, естественных нужд и из глубоких противоречий масс населения, короче — из естественных, экономических и моральных, например, национальных противоречий государств, ибо исключительно эти основания, как постоянные и естественные, дают исходные данные».

Глава VII. Конрад снова начальник генерального штаба
...14 декабря [1912] новый начальник генерального штаба представил доклад, начиная его словами: «Будучи назначен начальником генерального штаба, я считаю своей первой обязанностью отдать себе ясный отчет в том положении, в каком находится монархия».
Это положение определяется современной балканской войной.
«Сербия, как самостоятельное государство, была и является ныне главной опасностью для монархии»,—выводит заключение Конрад.
Исходя из того, что объединение южных славян должно неизбежно произойти, Конрад говорит, что вопрос может быть решен или включением этих славян в состав монархии за счет самостоятельности Сербии, или, наоборот, объединением их под эгидой Сербии за счет монархии.
В последнем случае монархия потеряет юго-славянские области и почти все побережье, а вместе с потерей престижа все это сведет монархию к роли малого государства.
Обстановка для монархии ныне слагается хуже и с каждым годом будет еще более ухудшаться, ибо: 1) Сербия усиливается территориально и в военном отношении; 2) агитация сербов в юго-восточных областях монархии будет развиваться более успешно; 3) Россия усиливается в военном отношении и 4) в Румынии обстановка может сложиться так, что поставит под вопрос дружественные связи с Австрией.
«Если монархия хочет решить жизненный для нее вопрос, — категорически заявляет начальник генерального штаба, — то самым целесообразным будет теперь же объявить войну Сербии».
Разбор военной обстановки приводит Конрада к заключению, что со стороны Сербии, в распоряжении которой находится уже мобилизованная армия, окрыленная только-что достигнутыми успехами над турками, следует ожидать нападения. Если бы в этом сербы имели успех, то он оказал бы большое влияние на южных славян монархии и па общую политическую обстановку. В этих видах начальник штаба предлагает: 1) проявить в войне инициативу со стороны монархии и 2) быть в полной готовности для парирования инициативы Сербии. Необходимо для войны с Сербией теперь же мобилизовать силы, секретно их сосредоточить и провести все необходимые мероприятия для предотвращения нападения сербов.
К этому докладу Конрад прилагает соображения по сосредоточению сил против Сербии и особо ходатайствует о включении в состав этих сил III корпуса.

...Мы ранее отмечали, что в политической обстановке Конрад ориентировался пе только министром иностранных дел, по и военными атташе, подчиненными начальнику генерального штаба; это были его глаза и уши за границей.
Военный агент из Парижа, в своем донесении от 18 декабря, сообщал, между прочим, Конраду оценку его назначения начальником генерального штаба, сделанную за границей. Она была вполне определена: приход Конрада в генеральный штаб расценивался как победа военной партии в Вене. По личным воспоминаниям автора этого труда, русский генеральный штаб также смотрел на появление Конрада в прежней его роли начальника генерального штаба, как на признак близкой войны.
Обрисовывая политическую ситуацию, военный агент признавал положение серьезным и считал, что если Австрия обрушится на Сербию, то Россия едва ли останется нейтральной, а тогда выступят Франция, Германия, Италия и Англия, пока выжидающие. Одним словом, грозила разразиться мировая схватка, и Германия, по наблюдениям военного атташе, была очень обеспокоена этим.
Другой военный агент, Шептицкий, известный ныне, по нашей войне с поляками в 1920 году, в роли командующего Фронтом в польской армии, в донесениях из Рима обрисовал позицию Италии как официально дружественную, на которую это государство вынуждено встать вследствие военной и финансовой слабости за время итало-турецкой войны.
16 декабря Конрад встретился с Берхтольдом и, по обычаю важнейшие разговоры фиксировать на бумаге, 23 декабря направил письмо к министру иностранных дел.
Послание начиналось грозным указанием на те результаты, к которым может привести выжидательная, чисто мирная политика Австрии в балканском кризисе. Эти результаты заключались: 1) в потере престижа, в ослаблении политической и экономической мощи монархии; 2) в подрыве у союзных государств веры в силу монархии; 3) в возрастающей активности противников, главным образом — Сербии; 4) в росте революционных настроений в сербских областях монархии; 5) в падении патриотизма у остальных народностей государства вследствие видимой слабости монархии; 6) в падении воинского духа и в утрате веры в собственные силы в армии; 7) в унынии в офицерском корпусе; 8) в опасности потерять юго-восточные области и побережье; 9) в утрате экономического благосостояния частных предприятий и всего государства в целом вследствие продолжающегося кризиса.
«Единственный способ избежать такого падения, — пишет Конрад, — это нанести военное поражение Сербии, не оглядываясь на возможные последствия нападения, а исходя из того, что дальнейшая пассивность ведет к неуклонному падению монархии, в то время как активные шаги дадут лишь одни преимущества».
«Если бы монархия, — продолжает Конрад, — не решилась ныне на войну, то ее все же в ближайшее время придется вести и при более неблагоприятных обстоятельствах».

Глава VII. Конрад снова начальник генерального штаба
...Оговариваясь, что высказывает «только свои личные взгляды», Мольтке переходит к оценке современной политической ситуации. Указав на то, что ныне, после того как Сербия пошла на уступки, укрепилось мнение, особенно в Германии, о быстром окончании австро-сербского конфликта, Мольтке продолжает: «Вообще ожидали, что предложение России об одновременной демобилизации разрядит политическое напряжение, которое тяжело отражается на общей жизни; в частности, в Германии оно чем дальше, тем сильнее дает себя чувствовать. Это ожидание не оправдало надежд».
«Вы знаете, что война, в которой защищается бытие государства,— продолжает Мольтке, — требует готовности к жертвам и воодушевления народа. Чувство верности союзу с Австрией в Германии сильно и живо и, без сомнения, выявится самым обычным порядком, если целости Австрии будет грозить нападение со стороны России. Но было бы очень тяжело найти действительные лозунги, если ныне последует война с австрийской стороны, для которой в германском народе трудно найти отклик».
Обращаясь к балканскому союзу, Мольтке предвидит его быстрый конец и полагает, что Австрии полезно иметь на своей стороне Болгарию, которая, к тому же, стремится освободиться от русского влияния. Если Сербия будет связана Болгарией, тогда Австрия окажется против одной только России. Огорчает Мольтке румыно-болгарский спор, разрешение которого, при обоюдном согласии этих государств, было бы для Германии и Австро-Венгрии выгодно.
«Вы будете читать, — продолжает начальник германского генерального штаба, — эти рассуждения с удивлением. Им не место в переписке двух чисто военных лиц. Я также не политик, но наши дружеские отношения дают мне смелость высказываться перед Вами с полным доверием частным образом, также и об этих вещах. Политика и война все же находятся во внутреннем взаимодействии. Как уже сказано выше я имею в виду, что европейская война рано или поздно должна быть, и в ее основе в конечном счете лежит борьба между германизмом и славянством. Поэтому хорошо подготовиться к ней — составляет обязанность всех государств, которые являются носителями германской духовной культуры, Но нападение должна исходить от славян. Тот, кто ожидает этой войны, тот должен отчетливо сознавать, что для нее необходимо объединение всех усилий и, прежде всего, полное согласие народа на мировое историческое решение».
Если вспомним примечание Людендорфа к докладу от 12 декабря 1912 года о боязни Мольтке, как бы не зарвалась венская дипломатия, та станет ясно, что начальник германского генерального штаба, «с выражением искреннего уважения и уверениями в товарищеском отношении», «имел честь» поучать своего коллегу в Вене, преподнося ему правила сдержанности и выдержки.
15 Февраля Конрад через военного агента в Берлине отправил ответ своему другу.
Начиная письмо с указания, что им усвоена лойяльная позиция Италии, он отмечал, что в Вену пока что не прибывала итальянская военная миссия для выработки военно-морской конвенции.
Благодаря за выделение сил на помощь Австрии в борьбе с Россией, Конрад не соглашается с точкой зрения Мольтке, что все усилия должны быть направлены на запад, ибо если Россия и балканские государства достигнут территориального и политического успеха, то победа во Франции в значительной мере ослабится. Доказывая затем необходимость выделения достаточных сил для действий против русских армий, начальник австрийского генерального штаба думает, что общие интересы требуют действий против России с начала войны с достаточными силами, дабы обеспечить выигрыш сражения».
Затем начальник австрийского генерального штаба считает нужным высказать «исключительно свои личные взгляды» на общее политическое положение.
«Конечно, — пишет Конрад, — нет ничего труднее и ответственнее, как правительственному учреждению принять решение о «войне» или «мире».
«Опыт, теория и размышления хорошо вкоренили в каждом из нас ясное представление о глубине трагедии войны и изменчивости ее течения и последствий, и никто из нас, без всесторонней оценки обстановки, легкомысленно не пойдет на это решение. Однако, кто занимает ответственное место, тот не имеет права отбросить от себя это решение и должен его принять с полным игнорированием личных интересов».
«Вся трудность для ответственного лица прежде всего лежит в том, что решение «за» войну пли «против» нее может быть чревато очень тяжелыми последствиями, так как отказ от ведения войны в слагающейся благоприятной обстановке поведет к потере преимуществ, которых затем не удастся уже достигнуть».
Обращаясь затем к предположениям Мольтке о грядущей европейской войне, в основе которой лежит борьба германизма со славянством, начальник австро-венгерского генерального штаба считает необходимый прежде всего указать, что если дело до этого дойдет, то едва ли можно рассчитывать на воодушевление в борьбе со своими единоплеменниками тех славян, которые составляют 47% населения Австро-Венгрии. «Ныне еще сильны чувство исторической солидарности и дисциплина в армии, по будет ли это налицо в предусматриваемом случае, — это вопрос. Таким образом, монархия не должна допускать национальной войны, но ей необходимо стремиться к политическому и культурному отделению южных и западных славян от восточных и к освобождению первых от влияния России».
Прежде всего, по мнению Конрада, — нельзя давать увеличиваться и крепнуть Сербии, в которой Россия видит своего главного помощника в разрушении монархии.

...Военный агент писал, что начальник германского генерального штаба с большим интересом прочитал письмо, указав, что в нем он находит поддержку в желательности оттяжки начала мировой войны. Ближайшее будущее, по мнению Мольтке, еще покрыто мраком неизвестности и трудно сказать, удастся ли ликвидировать войну на Балканах без европейской войны. Желательно было бы, несмотря на травлю Франции, избежать ъойны. Англия, связанная с Францией военной конвенцией, будет на стороне последней, хотя нужно указать, что противоречия Англии с Россией и Францией велики. Положение турецкой армии — печальное. Для Австрии было бы выгодно разрешить румыно-болгарский спор к обоюдному согласию. Антагонизм между Сербией и Болгарией был всегда и ныне снова обостряется.
К этому разговору с Мольтке военный агент добавлял данные о настроении самого Вильгельма, который, будучи 30 января у австрийского посла, высказывался в мирных тонах, хотя находил, что если бы Австрия ввязалась в войну, то Германия выступила бы на поддержку. Однако, было бы, по мнению Вильгельма, очень тяжело доказать немецкому народу необходимость войны, так как вопрос о Дураццо ему ничего не говорит. Вильгельм полагал, что доводить дело до войны «ради пары албанских городов» не стоит. Военный агент объяснял такое настроение Вильгельма: 1) желанием его мирно отпраздновать 25-летний юбилей царствования и 2) опасением Англии. По поводу последней морской атташе Австрии беседовал с принцем Генрихом Прусским, который обрисовал положение германского Флота как мало удовлетворительное, так как не закончен углублением для прохода линейных кораблей Кильский канал и для соединения эскадр приходится ходить кругом Дании; кроме того, не закончены укрепления Гельголанда.
Мы более или менее подробно остановились на выяснении настроений Берлина, так как, без сомнения, они делали погоду в Вене. Зная взгляды Конрада на современное политическое положение, можно с уверенностью сказать, что он был неприятно поражен сдержанностью не только берлинской дипломатии, но и генерального штаба. Мольтке неправильно понял Конрада в суждениях об европейской войне. Начальник австрийского генерального штаба, правда, гнал от себя мысль о возможности этой войны сейчас, но не боялся ее прихода, если бы он оказался неотвратимым. Главный же свой расчет Конрад строил на возможной в данное время войне с одними Сербией и Черногорией, ибо Россия, по всей вероятности, воевать бы не рискнула, удерживаемая Францией и Англией.
Что же касается Италии, то она не была страшна, связанная своей авантюрой в Триполи, и в данное время склонялась действительно на сторону тройственного союза.

...Таким образом, воинственные намерения Конрада не находили отклика в министерстве иностранных дел. К ним не было сочувствия и выше.
Мы знаем, что Франц-Иосиф «собственноручно» предлагал Петербургу урегулировать балканские вопросы без применения оружия. На такой позиции стоял и Франц-Фердинанд — единственный человек, на которого возлагал большие надежды Конрад.
Однако, к Конраду начали поступать сведения из первых рук о миролюбивых устремлениях наследника. Начальник военной канцелярии последнего предупреждал начальника генерального штаба, что молодой Габсбург высказывается решительно против войны с Россией, а за счет Сербии не желает поживиться ни лишним сантиметром территории, ни лишней овцой. Конрад горячился, доказывал, что нужно считаться с войной, что он представит письменно свои соображения Францу-Фердинанду, но опасность мирных уклонов наследника была фактом.
26 и 27 Февраля начальник генерального штаба имел доклады у Франца-Фердинанда и мог окончательно убедиться в справедливости полученных им ранее сведений.
«В будущем, — говорил Франц-Фердинанд, — мы должны итти с Россией, и было бы хорошо, если бы и Германия усвоила это. Тогда мы могли бы обратиться против Италии и Сербии, чтобы их разбить, но в то же время не расширять территории за счет Сербии».
На испуганные вопросы Конрада, как же быть с престижем Австрии в Албании, с интересами ее па Балканах и, вообще, с юго-славянским вопросом, Франц-Фердинанд дал ответ, что это следует отложить, пока не будут улучшены внутренние отношения в государстве.
Наследник прочел в выдержках начальнику штаба письмо Вильгельма, в котором говорилось о необходимости избежать ныне войны с Россией, добавив, что он всецело разделяет такие взгляды. Причиной была опасность за прочность династии. Считая сербов «цареубийцами», Франц-Фердинанд допускал возможность их военного наказания, но отнюдь не расширения территории монархии за счет Сербии.
«Войны с Россией необходимо избежать, — говорил Франц-Фердинанд,— ибо на нее толкает Франция и особенно Французские масоны и анархисты, которые желают в свалке разрушить династию в монархии».
Указав на то, что письмо Вильгельма как раз говорит об этом, молодой Габсбург закончил словами: «никакой войны».
Начальник генерального штаба, конечно, тотчас же представил ряд доводов против таких мирных решений, но Франц-Фердинанд настойчиво заявил: «Наш главный противник — Италия, с которой мы должны вести войну и снова отобрать Венецию и Ломбардию».
Последняя инстанция, в которой Конрад надеялся найти поддержку в решении «за» войну, оказалась не на его стороне, и начальник генерального штаба вынужден был отложить свои воинственные замыслы до благоприятного времени.

Глава IX. Итоги балканских войн
...Как мы знаем, Франция и Россия с 1892 года были связаны военной конвенцией. По размерам нашего труда мы не можем углубиться в детальное изучение этой конвенции, но и не смеем пройти мимо нее. Желающих подробно ознакомиться с ней отсылаем к трудам Валентинова, Зайончковского и, наконец, к архивным материалам.
Здесь мы позволим себе лишь вкратце коснуться сущности этого военного союза.
17 августа 1892 года между начальником французского генерального штаба Буадеффром и начальником русского главного штаба Обручевым была подписана следующая военная конвенция:
«Франция и Россия, одушевленные одним желанием сохранить мир и не имея другой цели, кроме подготовки мероприятий, необходимых для оборонительной войны, могущей быть вызванной нападением сил тройственного союза, договорились о нижеследующем:
1. Если Франция будет атакована Германией или Италией, поддержанной Германией, Россия нападает на Германию всеми находящимися в ее распоряжении силами.
Если Россия будет атакована Германией или Австрией, поддержанной Германией, Франция употребит все находящиеся в ее распоряжении силы для борьбы с Германией.
2. В случае мобилизации сил тройственного союза или одной из входящих в его состав держав, Франция и Россия, при первом известии об этом событии и без предварительного о том соглашения, немедленно и одновременно мобилизуют все своп силы и сосредоточат их возможно ближе к своим границам.
3. Силы, долженствующие быть выставляемыми против Германии, составляют со стороны Франции 1300 000 человек, а со стороны России — от 700 000 до 800 000 человек.
Силы эти будут введены в действие полностью и возможно скорее, чтобы Германия была принуждена бороться одновременно на востоке и па западе.
4. Генеральные штабы обеих стран будут сговариваться во всякое время для подготовки и облегчения приведения в исполнение изложенных выше мер. Они будут сообщать друг другу еще в мирное время все имеющиеся у них п получаемые впредь сведения о войсках тройственного союза.
5. Франция и Россия пе заключат сепаратного мира.
6. Срок настоящей конвенции будет тот же, что и тройственного союза.
7. Все вышеприведенные постановления будут храниться в строгой тайпе».
Таков первоначальный текст этого документа.
Первый Французский проект конвенции был направлен исключительно против Германии, обходя Австрию и Италию. Ясный и дальновидный ум Обручева ввел в конвенцию оба эти государства, обеспечив России поддержку и в том случае, если бы выступила сначала одна Австрия. Представленная Обручевым записка, рассматривавшая французский проект конвенции, полна глубокого интереса. С большим сожалением мы проходим мимо нее, отметим лишь некоторые взгляды ее автора.
Обручев говорит, что в начале каждой европейской войны для дипломатии всегда является великим соблазном — по возможности ее локализировать и ограничить ее действия. Но, при настоящем вооруженном и возбужденном состоянии континентальной Европы, России к подобной локализации войны следует относиться с особенным недоверием.
В другом месте, останавливаясь на условиях современной войны, Обручев приходит к выходу, что обращение к мобилизации не может в настоящее время считаться как бы мирным еще действием, а, напротив, это самый решительный акт войны. Отмечая необходимость не опоздать с мобилизацией, а начать ее одновременно с противником, Обручев указывает, что слово «мобилизация» должно в настоящее время обозначать и открытие военных действий. В минуту объявления мобилизации не должно быть никаких дипломатических колебаний.
Мы запомним эти взгляды начальника русского главного штаба, чтобы вернуться к ним в тяжелые дни начала мировой войпы.
Заключенная в 1892 году конвенция была утверждена в августе этого же года обменом письмами между военными министрами обеих стран и в конце 1893 года таким же обменом письмами русского министра иностранных дел с французским послом в Петербурге.
Уже первое совещание начальников генеральных штабов, состоявшееся в Петербурге 19 июня (2 июля) 1900 года, внесло существенное изменение в конвенцию.
Оставив без изменения вопрос об обоюдной мобилизации без предварительного соглашения, в случае мобилизации всего тройственного союза или только Германии, начальники штабов исключили обязательство подобной мобилизации при мобилизации Австрии или Италии. Старания Обручева были сведены на-нет, и восторжествовала французская точка зрения. По предложению французов были внесены обязательства о взаимной помощи в случае войны с Англией и рассматривался вопрос о применении конвенции в случае расширения Германией территории за счет Австрии в виду ожидавшейся смертп Франца-Иосифа.
В Феврале 1901 года состоялось второе совещание, интересное в том отношении, что на нем впервые последовало со стороны Французов предложение помощи России в постройке стратегических железных дорог.
Затем, до 1906 года, совещания начальников штабов прекратились. Третье совещание состоялось летом 1906 года в Париже, и в дальнейшем такие совещания происходили ежегодно, закончившись последним перед войной совещанием в Петербурге в августе 1913 года.
Стремление Франции прибрать к рукам политику России со всей полнотой сказалось и на совещаниях начальников генеральных штабов. На них, начиная с 1906 года, были пересмотрены и дополнены почти все статьи конвенции.
Прежде всего, в 1906 году было введено условие, что постановления совещания приобретают силу только после утверждения их правительствами, чего Французы тщетно добивались в 1892 году, а Петербург отказывал, не желая связывать себе руки.
Ст. 1 была изменена в том отношении, что конвенция направлена главным образом против Германии, в отношении которой Австрия и Италия являются только случайными спутниками. Статья была дополнена указанием, что «германская армия является главным объектом, против которого оба генеральных штаба должны направить и вести борьбу с полной энергией и всеми находящимися в их распоряжении средствами».
В 1908 году, вместо обсуждения обоюдной помощи против Англии, наоборот, по русскому предложению, подвергся суждению вопрос о мобилизации без предварительного соглашения в случае войны Германии с Англией, конечно, не на стороне Германии.
В соответствии с внесенными в ст. 1 изменениями, мобилизация без предварительного соглашения предусматривалась только против Германии. Мобилизация же России и Франции при войне с Австрией или Италией, без Германии, могла последовать только по предварительному соглашению. Последнее условие было подтверждено в 1911 году.
Слова «оборонительная война» не должны пониматься в том смысле, что «война будет вестись оборонительно», а, наоборот, необходимо стремиться к одновременному наступлению против Германии.
Если первые совещания начальников штабов касались стратегического развертывания п планов сторон в общих чертах, то, начиная с 1906 года, Французы с каждым годом все настойчивее и конкретнее подходили к этому вопросу.
Займы России во Франции делали настойчивым Французский генеральный штаб, чувствовавший почву под ногами.
Французский генеральный штаб доказывал необходимость: 1) ведения главной операции против германских сил, развертывающихся на востоке, и 2) ускорения сосредоточения русских армий для одновременного, по возможности, перехода в наступление с французской армией. На совещании в 1912 году Жоффр доказывал, что с победой русских армий на германском фронте отпадут все опасения за Австрию, Швецию п Турцию, и даже намечал район сосредоточения русских армий, который позволял бы наступать или от Нарева в Восточную Пруссию или по левому берегу Вислы на Берлин. Начальник русского генерального штаба обещал сосредоточить па германской границе 800 000 человек и после 15-го дня мобилизации «дать немцам почувствовать действие своих армий».
16 июля 1912 года была заключена и военно-морская конвенция Франции и России.
Последнее перед войной совещание 1913 года, в лице Жоффра и Явлинского, вновь подтверждало обоюдную мобилизацию Франции и России против Германии без предварительного соглашения при всяких действиях Германии. В то же время совещание подчеркивало, что отдельная мобилизация Австрии или Италии не ведет за собой обоюдной мобилизации союзников.
Совещание снова подчеркивало необходимость готовности 800 000 чел. русской армии на 15-й день на германской границе и перехода их в наступление с целью «уничтожения сил Германии в самом начале операций». Жоффр находил желательным для русских уже в мирное время иметь такую группировку сил в Варшавском округе, которая «представляла бы для Германии прямую угрозу».
Далее протокол совещания останавливал внимание на развитии рельсовой сети, а попутно Французское правительство предоставляло России крупный железнодорожный заем в 400 — 500 миллионов Франков в год при условии, если; 1) Россия предпримет постройку новых железных дорог в согласии с французским генеральным штабом и 2) увеличит численный состав армии мирного времени.
С большой неохотой Коковцов вел переговоры о займе, стараясь отстоять свободу в выборе начертания вновь строящейся железнодорожной сети, но тщетно, ибо французский генеральный штаб платил только в своих интересах.
Мы кратко ознакомились с франко-русской военной конвенцией, дабы яснее были события дней, знаменовавших собою начало мировой войны.
Если вникнуть в работу французского и русского генеральных штабов по выработке общего плана войны и сравнить ее с таковой же у серединных государств, то нужно беспристрастно сказать, что свидание трех начальников генеральных штабов было политической шумихой, но не военным соглашением.

Глава IX. Итоги балканских войн
...Миссия Лимана фон-Сандерса, конечно, не являлась причиной вспыхнувшей через полгода мировой войны. Она являлась лишь внешним отражением той экономической борьбы, которая велась в Турции Россией, Германией и Англией. В этом отношении, если вспомним приведенные нами ранее цифры о торговле упомянутых государств с Турцией, то станет ясным, что на Босфоре шел дележ не турецкого, а английского наследства между Россией и Германией. Английский ввоз падал с каждым годом и за его счет увеличивался ввоз товаров Россией и Германией, с перевесом в сторону России. Таким образом, помимо нежелательности в политическом и в военном отношениях утверждения Германии в Константинополе, в проливах, Россия не могла допустить усиления влияния Германии в Турции и из-за чисто коммерческих выгод. Лиман фон-Сандерс был нежелательной фигурой и для русских купцов.
В то же время история с миссией и роль в ней Англии показывали, что Россия не сможет рассчитывать па безоговорочную поддержку Англии в балканских делах, а в Берлине видели в колебаниях Англии доказательство возможного ее нейтралитета в случае войны тройственного союза с Россией и Францией.
Петербург снова пошел по указке Парижа и Лондона, подготовивших золотой мост для зарвавшегося Вильгельма, но зато Сазонов, добившись уступки Германии, усвоил еще более твердый тон в переговорах с Берлином, чем это было до сих пор.
Что касается северных государств Европы, то, по донесению военного агента Конраду, летом 1913 года политический кредит Австро-Венгрии там оценивался до чрезвычайности низко, и мирная политика Вены считалась показателем неуверенности в своих силах; на Балканах Австрия оказывалась во второй линии, уступая голос России. Думать об активном вмешательстве этих государств в войну не приходилось.
Мы приносим извинение, что, может быть, слишком подробно остановились па событиях внешней политики России, по считали необходимым Это сделать, так как здесь, на пороге 1914 года, завязывался узел, разрубить который можно было только мечом, что и случилось в средине нового года. Перед нами прошли документы не только политических деятелей, но и представителей генеральных штабов противных лагерей, которые постепенно сгущали атмосферу внешних взаимоотношений государств Европы.
Рано или поздно, разрядиться она должна была...