Я никогда не думал о существующей проблеме, потому что вся жизнь говорила об обратном.

Первый осмотр спустя 14 лет

Мне было 32 года, когда я впервые решил снова проверить сердце. Не потому что стало плохо или появились симптомы. Просто моя жена знала про этот диагноз и однажды сказала: «Сходи всё-таки проверься».

Я согласился. Это казалось обычной формальностью. Просто сделать УЗИ и убедиться, что всё в порядке. В тот момент моя жизнь была абсолютно нормальной. Спорт, энергия, планы, активность. Я даже представить не мог, что эта обычная проверка станет началом истории, которая приведет меня в операционную.

Я пришёл на УЗИ, не ожидая ничего особенного. Думал, услышу: «Да, двухстворчатый клапан есть, но всё нормально, просто наблюдайтесь». Ведь я чувствовал себя отлично.

Когда исследование закончилось, меня направили к кардиохирургу.

Он посмотрел результаты и сказал спокойно: «Показатели у вас пока нормальные. Но операции в жизни вам всё равно не избежать».

Я сначала даже не понял, что он имеет в виду. Он объяснил: вопрос не в том, будет ли операция. Вопрос когда. Если я хочу прожить ещё 10–15 лет и больше, рано или поздно клапан придётся ремонтировать.

Это было странное ощущение. Ты сидишь перед врачом, чувствуешь себя абсолютно здоровым человеком, и в этот момент тебе говорят, что в будущем тебе точно будут вскрывать грудную клетку.

После этого разговора я решил изменить всё, что мог контролировать. Бросил курить. Полностью отказался от стимуляторов, которые повышают давление. Стал внимательнее к нагрузкам. В глубине души теплилась надежда: если изменить образ жизни, ситуация стабилизируется и операцию удастся отложить на много лет.

Полгода спустя: цифры, которые нельзя игнорировать

Прошло полгода. Я снова пришёл на обследование.

На УЗИ стало видно, что регургитация усилилась. Простыми словами: клапан закрывался неплотно, и часть крови каждый раз возвращалась обратно. Это постепенно перегружало сердце.

Врач объяснил, что из-за этого происходят две вещи. Первая — сердце начинает увеличиваться, потому что вынуждено работать больше, компенсируя обратный поток. Вторая — начинает расширяться аорта.

Клапан у меня был не просто двухстворчатый, а ещё и деформированный. Одна створка выше, другая ниже. Фактически провисший клапан. Поэтому он и не закрывался как должен.

Регургитация уже была третьей степени — фактически крайней.

Врач сказал прямую вещь: если продолжать откладывать операцию, сердце будет расти дальше. И в какой-то момент изменения станут необратимыми. То есть даже если потом поставить новый клапан, сердце уже не сможет вернуться к нормальному размеру. Последствия останутся на всю жизнь.

В этот момент разговор стал намного серьёзнее.

Момент выбора: слишком рано или слишком поздно?

Мы начали обсуждать операцию. Кардиохирург сказал честно: точно сказать, что именно будем делать, можно только во время операции. Иногда клапан удаётся восстановить (сделать пластику). Иногда приходится ставить механический клапан. Понять это заранее невозможно — нужно вскрывать грудную клетку и смотреть напрямую.

А это означало одну важную вещь: обратного пути уже не будет.

Либо продолжать жить так, сколько получится, понимая, что сердце будет постепенно увеличиваться. Либо идти на операцию сейчас, пока шанс на хороший исход максимально высокий. Хирург оценивал вероятность успешной пластики примерно в 70%.

И вот операция — это уже не абстрактное «когда-нибудь». Это решение, которое придётся принимать здесь и сейчас.

Я начал читать: статьи, истории людей, медицинские форумы. И одна мысль постепенно начала пробиваться сквозь всё это.

Если делать операцию слишком поздно, сердце может увеличиться настолько, что уже не сможет полностью восстановиться. Если делать её слишком рано, ты добровольно ложишься на операционный стол, чувствуя себя абсолютно нормально.

Это очень странное психологическое состояние. Ты должен принять решение о большой операции не потому, что тебе плохо. А потому что когда-нибудь может стать плохо.

Я долго думал о механическом клапане. Если пластика не получится, врачи поставят протез. А это означает: пожизненный приём кроворазжижающих препаратов, постоянный контроль крови, ограничения в образе жизни и звук клапана, который слышно внутри груди.

Мне было 32 года. Мысль о том, что в груди до конца жизни будет работать механическая деталь, вызывала очень странное чувство.

Но в то же время я понимал простую вещь: вариант «ничего не делать» — это тоже решение. И у него тоже есть последствия.

Постепенно внутри сформировалась простая логика: если операцию всё равно придётся делать, лучше сделать её раньше. Пока сердце ещё можно полностью восстановить. Пока шансы на пластику выше. Пока организм молодой и легче переносит такие вещи.

Я поймал себя на мысли, что не смогу принять одну вещь: если я откажусь от операции сейчас, а за это время состояние сердца ухудшится или шансы сохранить клапан уменьшатся — я буду винить себя за это решение.

Накануне

Появился конкретный день. Нужно было пройти предоперационные обследования, сдать анализы.

Накануне госпитализации я долго не мог уснуть. В голове крутились мысли о том, как всё будет происходить. Завтра я поеду в больницу. Меня положат в палату. А через какое-то время повезут в операционную. И дальше всё будет происходить уже без моего участия.

Перед операцией я провёл в больнице два дня. С одной стороны, всё уже решено. С другой — время тянулось медленно, и чем ближе становился день операции, тем сильнее хотелось просто забрать вещи и уехать домой.

Накануне начали готовить. Вечерние клизмы — тот самый дискомфорт, через который проходит каждый, кто решается на такую операцию. Утром есть и пить нельзя. Я проснулся голодным и обезвоженным.

В какой-то момент в палату зашёл парень из персонала: «Пора ехать».

Мне сделали укол успокоительного. Мысли стали мягче. Меня положили на каталку и повезли к лифту. Мы поднялись на этаж операционных. Двери открылись — и всё вокруг стало другим.

Операционная

Меня завели в операционную. Анестезиолог объяснял, что сейчас будут ставить катетеры. Холод на коже. Иглы.

В какой-то момент я перестал различать отдельные действия. Голоса стали тише. Картинка — мягче.

А потом всё просто исчезло. Я провалился в абсолютную пустоту.

Первое пробуждение

Первый раз я проснулся с трубкой для винтиляции легких в горле. Почти ничего не понял. Сознание вернулось на секунду — и я снова отключился.

Следующее пробуждение было другим. Трубки в горле уже не было. Я лежал в реанимации.

Первое, что я почувствовал — дикую жажду. Очень хотелось пить. Вокруг шум, разговоры, звуки аппаратуры. Сознание постепенно возвращалось.

И в какой-то момент я начал прислушиваться к себе. Пытался понять одну вещь: работает ли в груди механический клапан. Я слушал своё сердце, пытаясь уловить тот самый металлический звук, о котором столько читал.

Но ничего такого не слышал.

Я попросил воды. Постепенно возвращалось зрение. И вдруг я увидел знакомое лицо — тот самый парень, который вёз меня в операционную.

Я сразу спросил: «Как прошла операция?»

Он посмотрел на меня и сказал:

— Тебе сохранили клапан.

В этот момент я почувствовал, наверное, самое сильное облегчение в своей жизни.

Я жив. И мой клапан остался родным.

День первый. Реанимация

Дальше всё происходило кусками. Ко мне подключали капельницы. Началась тошнота. Тело было очень слабым. Каждое движение отдавалось болью в груди.

Я попытался пошевелиться — и сразу понял, что это практически невозможно.

Я просил обезболивающее и воду. Мне делали уколы — боль уходила, сознание становилось мягким, будто накрывает тёплой волной. Самое сильное обезболивание, которое я чувствовал в жизни.

Потом всё снова распадалось на куски. Я проваливался в сон. Просыпался. Слышал голоса. Понимал, что в реанимации. И снова проваливался.

Время перестало существовать. Ты просто периодически возвращаешься в сознание и снова исчезаешь.

Так прошёл первый день после операции.

День второй. Реальность

На следующий день меня перевели из реанимации в обычную палату.

Я чувствовал себя так, будто меня разобрали и собрали заново. Каждое движение давалось тяжело. Грудь болела. В теле была слабость, которую невозможно объяснить человеку, который никогда не лежал после большой операции.

Из груди торчали шланги — дренажи, по которым выходила жидкость. Ещё четыре провода были подключены к сердцу. Отдельно стоял мочевой катетер. Всё это уходило внутрь тела. Ощущение неприятное.

Медсёстры сказали: «Нужно пробовать встать».

И именно тогда я впервые понял, насколько сильно ослаб организм.

Чтобы просто сесть на кровати, понадобилось время. Сначала подняли спинку, потом помогли повернуться. Голова кружилась. Грудь тянуло. Когда я впервые опустил ноги на пол, кровь будто резко ушла вниз. Через несколько секунд стабилизировалось.

Я сделал первые шаги. Очень медленные. По палате. С поддержкой.

Персонал постоянно приходил проверять показатели: пульс, давление, температуру. УЗИ, ЭКГ. Начался выход мокроты из легких после ИВЛ. Кашлять было страшно — каждый кашель отдавался болью в груди. Но врачи объясняли: это важно, лёгкие должны снова заработать.

Операция — это всего один день. А восстановление — это процесс.

День второй: продолжение

Второй день оказался тяжелее первого. Когда проходит первый шок, начинаешь по-настоящему чувствовать своё тело. Препараты переставали действовать. Обезболивающие в палате помогают, но они не такие сильные, как в реанимации.

Боль стала понятнее. Она сопровождала почти каждое движение.

Утром сняли дренажи и катетер. Ожидание процедуры было страшнее, чем она оказалась. Было ощущение, что из тебя будут вытаскивать трубку диаметром с палец. Но удаление дренажей прошло почти безболезненно — я практически ничего не почувствовал. Мочевой катетер удалять менее приятно, но терпимо.

После этого врачи начали активнее заставлять двигаться. Снова нужно было вставать — но уже без такой сильной поддержки. Шаги стали увереннее, но каждый раз, когда я вставал, появлялась слабость. Усталость накатывала после любого действия.

День третий-четвертый: волнами

На третий день стало чуть легче двигаться. Я уже мог выходить в коридор.

Но появились новые ощущения: начала болеть спина. Не острая боль, а тянущая, глубокая. Позже объяснили: это типично после операций на сердце. Во время операции грудную клетку фиксируют в одном положении несколько часов, и мышцы спины реагируют. К тому же первые полтора месяца можно лежать только на спине от чего так же появляется дискомфорт.

На четвёртый день я даже почувствовал себя хорошо. На секунду показалось, что восстановление идёт очень быстро. Днём я ходил по коридору, проходил около пяти тысяч шагов. Но вечером силы заканчивались. Давление часто низкое — отсюда головные боли и слабость.

Ночью заснуть трудно. Сон после операции — отдельная история. Просыпаешься каждый час или два. Заснуть снова сложно.

В одну из ночей проснулся от сильного озноба. Температура 38. Страх, что что-то идёт не так. Врачи взяли кровь на анализы — инфекции нет. Просто реакция организма на операцию. Температуру решили не сбивать: до 38.5 организм должен справляться сам.

Потом были ещё две почти бессонные ночи. Голова болит и пульсирует, чувствуешь жар, засыпаешь, просыпаешься в собственном поту — весь холодный.

День пятый-шестой

На пятый день я понял: восстановление — это не прямая линия. Не каждый следующий день лучше предыдущего. Иногда легче, иногда откатывает назад.

Температура ещё поднималась по вечерам. Днём чувствовал себя почти нормально, к вечеру организм снова напоминал о себе: усталость, температура, головная боль. Ночи всё ещё сложные, сон поверхностный.

На шестой день стало заметно легче дышать. Грудь всё ещё болела при резких движениях, но появилось ощущение, что лёгкие снова работают свободнее.

Каждый день проверки: ЭКГ, кровь, давление. Врачи смотрели, как работает сердце после пластики. Результаты становились спокойнее.

Выписка

На седьмой день врачи начали говорить о выписке. Основные риски позади, восстановление можно продолжать дома. Но с правилами: лекарства, контроль давления, анализы крови. И главное — не спешить.

Кость грудины должна срастись. Ткани восстановиться. Сердце адаптироваться к новому режиму.

Слово «выписка» звучало двояко. С одной стороны — радость. Наконец-то домой. С другой — волнение. В больнице рядом врачи и аппаратура, а дома ты остаёшься один на один с восстановлением.

На восьмой день выписали. Утром снова анализы, УЗИ, ЭКГ. Врач сказал: всё стабильно.

Оставалось удалить четыре провода из груди. По рассказам других пациентов — процедура неприятная. Не знаю, может у меня высокий болевой порог, но я почти ничего не почувствовал, когда их просто вытянули.

Перед выпиской выдали список лекарств. Длинный. Часть временно, часть на месяцы. Главное место — варфарин, разжижает кровь. После операций на клапане назначают почти всегда, чтобы снизить риск тромбов.

Врач объяснил: первые 6 месяцев нужно регулярно контролировать показатель МНО — анализ крови, показывающий, насколько разжижена кровь. Пока МНО не достигнет нужного уровня, нужно дополнительно делать уколы в живот. Когда уровень выйдет на норму — уколы отменят.

Я собрал вещи и вышел из больницы.

Огромное облегчение. Самое страшное позади. Но возвращение к нормальной жизни занимает месяцы.

Дома ты впервые остаёшься наедине со своим телом и начинаешь по-настоящему прислушиваться к каждому ощущению.

Резюме для тех, кому это предстоит

Резюмируя весь этот опыт:

Если врач говорит, что операцию лучше не откладывать — не откладывайте её.

За время в больнице я слышал много историй людей, которые переносили операцию на полгода или год. Иногда даже такого короткого времени оказывалось достаточно, чтобы ситуация изменилась. Клапан уже нельзя было восстановить — приходилось ставить механический. У кого-то появлялись симптомы. У кого-то состояние ухудшалось буквально за один день. И шансы на хороший исход становились меньше.

Самое сложное решение — согласиться на операцию в тот момент, когда ты ещё чувствуешь себя нормально. Но именно в этот момент у врачей больше возможностей всё исправить. И сохранить то, что ещё можно сохранить.

Я буду рад, если этот текст кому-то поможет принять решение или просто понять, через что предстоит пройти.

о том что кома сказала врач в реанимационной палате, так же сказали что если и выйдет с комы, то будет дурочкой.

Врачи ничего не говорят, просто ждем. Такое бывает? Может вы подскажете? Бывает ли реально такое? Чего ждать? Как помочь? Это моя родственница. Маму успокоила как могла(по моим представлениям наркоз оч сильный, не первый за месяц, просто выйдет из организма и она проснется, но это мое мнение и я не медик). Сколько она может так лежать? Просто накидайте своих мыслей? Пожалуйста 🙏 территориально находится сейчас в Иркутске в юбилейном.

Я Гугл почитала, там говорят о том что кома 1 ст с благоприятными прогнозами. Но смущает слова врача в реанимации.

Пост без рейтинга и не ради него, пожалуйста не топите. Тут реально вопрос жизни и смерти.

Каждый год 12 миллионов человек во всем мире переносят инсульт; многие умирают или становятся инвалидами. Текущие препараты для рассасывания тромбов распространяются по всему организму, требуя высокой дозы и вызывая побочные эффекты, такие как внутреннее кровотечение.

Медицинские исследователи ищут способ доставки лекарств точно к тромбу с помощью микророботов. Разработанный микроробот — запатентованная сферическая капсула из растворимой гелевой оболочки, управляемая магнитами. Наночастицы оксида железа обеспечивают магнитные свойства, а наночастицы тантала — видимость на рентгене.

"Сосуды мозга маленькие, поэтому капсула должна быть компактной и магнитной", — объясняет Фабиан Ландерс из ETH Zurich.

Команда профессора Брэдли Нельсона и химика Сальвадора Панэ разработала наночастицы, сочетающие магнетизм, видимость и управление. Микророботы загружают препараты (например, тромболитики, антибиотики или противоопухолевые средства) и высвобождают их с помощью высокочастотного магнитного поля, нагревающего частицы и растворяющего оболочку.

Доставка происходит в два этапа: ввод через катетер в кровь или спинномозговую жидкость, затем электромагнитная навигация. Катетер основан на коммерческой модели с гибким захватом для освобождения капсулы.

Навигация использует три стратегии для преодоления вариаций кровотока:

• Вращающееся магнитное поле катит капсулу по стенке сосуда (4 мм/с).

• Градиент поля притягивает ее против течения (до 20 см/с).

• Навигация по течению в сложных местах.

В 95% случаев капсула успешно доставляет лекарство. Магнитные поля безопасны и малоинвазивны.

Тестирование проводилось на силиконовых моделях сосудов, свиньях и овцах. Микророботы работают в мозговой жидкости и видны на рентгене.

Помимо инсульта, технология применима для инфекций и опухолей. Цель — клинические испытания на людях. "Мы помогаем пациентам быстрее и эффективнее", — говорит Ландерс.

После разреза грудной клетки и резекции 3 и 4 ребер он нашел колото-резаную рану перикарда, откуда ритмично выбрасывалась сильная струя крови. Расширив ее, врач увидел обнаженное сердце с раной в 1,5 см. Первые попытки наложить швы были неудачны из-за обилия крови и «своеобразного, доселе не испытанного ощущение при работе на сердце». Пришлось приспосабливаться к ритму сердца и шить только во время диастолы. После наложения двух швов кровотечение совершенно прекратилось. Прорезывания швов не было. Перикард и плевра зашиты непрерывно кетгутом. К концу операции у больного появился пульс, а после подкожного и внутривенного вливания физиологического раствора он стал удовлетворительного наполнения – 110 уд/мин. Вскоре больной пришел в себя и даже рассказал, что сам случайно ранил себя кинжалом, танцуя в клубе лезгинку.

На следующий день больной жаловался на затрудненное дыхание, при вдохе – на боль слева. Пульс 116 уд/мин., хорошего наполнения, темп 37,4. Повязка и тампон значительно намокли от крови, но общее состояние удовлетворительное. Тем не менее 13-го октября в 8 часов утра, через 1,5 суток после операции, больной умер. Аутопсия, произведенная доктором Берцевым, показала, что ранение изначально было несовместимо с жизнью. Клинок, пробив правый желудочек, проник в левый и далее в полость аорты, создав как бы своеобразный искусственный порок сердца. В таком состоянии сердце не могло полноценно прогонять кровь по малому кругу, через легкие. Отсюда и жалобы на удушье.

Первая лечебная операция на сердце была выполнена 30 дек. 1960 г. к.м.н. Н.А.Пастуховым в клинике факультетской хирургии ВГМИ. Это была митральная комиссуротомия – исправление приобретенного порока сердца. За последующие 10 лет в крае было проведено еще 102 таких операции. 55% – с хорошим результатом, 16% – с удовлетворительным, 10% – с плохим, включая и 6 умерших в сроки до 2 лет. Потом операции на сердце в Приморье были прекращены и возобновились только в 2002 г. в Краевом центре охраны материнства и детства.

Автор: Надежда Ткачева