Человекбог и человекозверь. – Булгаков Сергей Николаевич (1871—1944)
...Ступай и не бойся – вот то твердое слово религиозного спокойствия среди ужасов жизни, в котором каждый нуждается и которого так и не мог сказать для себя Толстой. А кто же решится сказать, что Достоевский менее глубоко познал ужас жизни, бездны в душе человека и проклятие в судьбе его? И демон сладострастия был ведом Достоевскому еще в более тонкой форме, чем Толстому. Ибо это не грубая кровяная чувственность от избытка здоровья, оголенное влечение самца к самке, к которому, в сущности, сводятся все ресурсы этого демона у Толстого, нет, здесь присоединяется еще мучительная загадка красоты и женственности, ее воплощающей. Каким образом красота, которая неотразима и божественна, может служить приманкой и одеждой греха, и рядом с «женою, облеченною в солнце», воцаряется «вавилонская блудница»? Эта трагедия раздвоенности красоты, в которой, может быть, глубже всего выражается мировая трагедия, всегда мучила душу Достоевского, как об этом свидетельствует его творчество; демон сладострастия как бы крадет красоту, пользуется этой всепокоряющей силой: «Сладострастие – буря, больше бури! Красота – это страшная и ужасная вещь! Страшная, потому что неопределимая, и определить нельзя, потому что Бог задал одни загадки. Тут берега сходятся, тут все противоречия вместе живут... Перенести я притом не могу, что иной, высший даже сердцем человек и с умом высоким, начинает с идеала Мадонны, а кончает идеалом содомским. Еще страшнее, что уже с идеалом содомским в душе, не отрицает идеала Мадонны... В Содоме ли красота? Верь, что в Содоме-то она и сидит для огромного большинства людей... Красота есть не только страшная, но и таинственная вещь. Тут дьявол с Богом борется, а поле битвы – сердца людей!» Это уже не элементарно-животный соблазн, который почти исключительно имеет в виду Толстой, это соблазн самой красоты, а она, по непреложному верованию Достоевского, все же «спасает мир», который «во зле лежит».
В этой великой Одиссее духа, которая называется «Братья Карамазовы», раскрыты язвы и гнойники сердца, смрад греха и надрывы гордости, обнажены трагические противоречия, живущие в душе человека. «В бездне греховной валяяся, милосердия Твоего призываю бездну», взывает словами церковной песни человеческая душа, осознавшая всю силу и глубину греха. «Верую, Господи, помоги моему неверию», трепетно молит она же, испуганная силою зла. И слышит ответ: «Да не смущается сердце ваше и не устрашается, веруйте в Бога ив Меня веруйте». И слова эти были услышаны и глубоко залегли в душе Достоевского,– ими проникнуто все его творчество. Если поставить вопрос, как же примиряются и находят разрешение мировые и жизненные диссонансы в его творчестве, мы должны ответить: логически они непримиримы, ибо такая задача абсолютно превышает силы смертного, – никому не дано ее разрешить, оставаясь в смертном теле, и вот почему лишь «благочестиво лгут» «адвокаты Бога», изготовляющие различные слащавые теодицеи. Мир во зле лежит, в нем есть ужас, мрак, тление, он в руках «князя мира сего». Но если эти антиномии или конфликты неразрешимы, зато они преодолеваются – в религиозном опыте святых, видящих мир в свете его будущего идеального состояния «добро зело». Они преодолеваются и каждым из нас в меру личного религиозного опыта, поскольку реальность иного мира ощущается для него наряду с реальностью мирового зла. Преодолеваются и в творчестве Достоевского, ибо Федору Карамазову в художественном образе, а стало быть, и в душе автора – противостоит благостный старец Зосима, Ивану и Дмитрию с неугомоном страстей их – ясный Алеша, а философии Смердякова и черта, приходившего к Ивану Федоровичу, противостоят поучения старца Зосимы. Поставленные рядом, все эти образы и идеи представляют противоречие и диссонанс, но очевидно, что автор находит в своей душе точки опоры и для борьбы и для побед. В чем же эта опора? В одном – в зримом или незримом, но всеми ощущаемом присутствии солнца, которым освещается и согревается творчество и душа Достоевского и которое с унылой безнадежностью отсутствует у Толстого, ибо им отринуто оно за ненужностью и упразднено с враждебностью, несмотря на сгущавшуюся тьму религиозного отчаяния. И это солнце есть живое чувство Христа, Лик Христов. Искусству Достоевского была вверена совершенно единственная и исключительная задача – являть этот Лик, будить живое чувство его, а когда живо это чувство, то призраком кажется зло мира, и не смущается и не устрашается наше сердце. Вспомните Его незримое, но осязаемое присутствие между Раскольниковым и Соней при чтении рассказа о воскресении Лазаря или аналогичные страницы в «Бесах» и «Подростке», вспомните явление Его в «Легенде о Великом Инквизиторе»: возможно ли представить хотя что-либо подобное у Толстого, отвергшего Учителя под предлогом «учения». Припомним «Кану Галилейскую», духовный центр всего романа «Братья Карамазовы», да и всего творчества Достоевского,– этот вдохновенный религиозный гимн.

...Мы достигли здесь центрального пункта, из которого расходятся пути Толстого и Достоевского, в котором они противополагаются друг другу. Это – две совершенно разные религии, два разных чувства мира, два ощущения зла и добра в мире и в человеке. Одна есть религия живого Христа-Спасителя, в котором «обитает вся полнота Божества телесно», другая есть учение, отделенное от своего живого источника, превращенное в доктрину и навьюченное, как долг, на слабые плечи человека. Здесь существует глубокая противоположность, и притом до конца осознанная. Достоевский сразу в «Дневнике писателя» отметил новый курс Толстого, приведший его в конце концов к так называемому толстовству, и поставил ему удивительно проницательный диагноз. А. А. Толстая в своих воспоминаниях рассказывает о своей беседе с Достоевским о Толстом: «Этот очаровательный и единственный вечер навсегда запечатлелся в моей памяти; я слушала Достоевского с благоговением: он говорил как истинный христианин о судьбах России и всего мира; глаза его горели, и я чувствовала в нем пророка. Когда вопрос коснулся Льва Николаевича, он просил меня прочитать обещанные письма гром ко... Вижу еще теперь перед собой Достоевского, как он хватался за голову и отчаянным голосом повторял: не то, не то! Он не сочувствовал ни единой мысли Л. Н.; несмотря на то, забрал все, что лежало писанное на столе; оригиналы и копии писем Льва. Из некоторых слов его я заключила, что в нем родилось желание оспаривать ложные мнения Л. Н. ...Через пять дней после этого разговора Достоевского не стало». В свою очередь, и Толстой, хотя вообще и с похвалой говорит о Достоевском, однако к тому, что составляет в нем самую сущность, относится с нескрываемой антипатией. В дневнике В. Булгакова встречаем, например, такие суждения о «мыслях» Достоевского: «не сильны, расплывчаты... и потом какое- то мистическое отношение... Христос, Христос!». А согласно только что вышедшему дневнику Гусева, Толстой считал себя призванным и исправлять Христа: под 2 окт. 1907 года здесь записаны следующие его слова: «Прежде я не решался поправлять Христа, Конфуция, Будду, а теперь думаю: да я обязан их исправлять, потому что они жили 3–5 тысяч лет тому назад».
А специально о «Братьях Карамазовых» приведен в дневнике Булгакова следующий отзыв: «Как это нехудожественно! Удивительно нехудожественно. Действующие лица делают как раз не то, что должны делать. Так что становится даже пошлым: читаешь и наперед знаешь, что они будут делать как раз не то, что должны, чего ждешь». И к этому сделана еще невероятная, прямо поразительная (искренняя ли?) прибавка: «Я читал только первый том, второго не читал».

Семья обвиняемого пытается доказать его невиновность

Многодетный отец из Качканара Вячеслав Легостаев получил суровый приговор — 17 лет в колонии строгого режима. 56-летнего мужчину признали виновным в насильственных действиях сексуального характера и истязании ребенка. По версии силовиков, жертвой стала девочка, находившаяся у семьи под опекой — на тот момент ей было, по ее же словам, 8–9 лет, а длилось всё четыре года.

Сам Вячеслав все два с половиной года следствия и суда пытался доказать невиновность. Его поддерживали трое родных детей и жена, но суд решил, что слова ребенка о насилии, произошедшем несколько лет назад, — более весомое доказательство. Не смягчила приговор и инвалидность: во время расследования у обвиняемого нашли глиобластому (злокачественную опухоль мозга четвертой степени в агрессивной форме). Сейчас Вячеслав находится в следственном изоляторе.

Родная дочь Вячеслава Регина Легостаева рассказала корреспонденту E1.RU Анастасии Якуповой о своем папе, приемных детях, расследовании и вердикте суда. Мы также изучили текст приговора, чтобы попытаться разобраться в странной истории.

Хотели взять одну — взяли четверых

Дочь описывает Вячеслава примерным папой. Всю жизнь трудился на двух работах и делал всё для семьи: в основное время — бригадиром на местном карьере, а между сменами — массажистом. Семья жила в двухэтажном доме в поселке Валериановск. Свой огород, хозяйство: кролики и курицы.

Вячеслав и его жена Лариса всегда хотели большую семью. В 2015 году у них уже был 6-летний сын, 15-летняя дочь Регина и старшая Полина, которая в тот момент училась в педагогическом университете в Екатеринбурге. Тогда супруги решили взять малыша из детдома, родные дети их в этом поддержали.

«В детском доме мама с папой сразу влюбились в девочку, ей был год и семь месяцев. Малышку взяли на адаптацию на неделю, всё шло хорошо, и мы уже готовились принять ее в семью. И после этого сообщили, что у девочки еще есть четырехлетний брат, разделять их нельзя. Родители обсудили вопрос, спросили и наше мнение — мы были только рады, что появятся братик и сестренка. На адаптацию домой мы взяли двоих, а когда начали оформлять документы, выяснилось, что есть еще две сестры — у всех четверых общая биологическая мать, но младшие от одного мужчины, а старшие — им было шесть и восемь лет — от другого», — объяснила Регина.

Семье потребовалось время, чтобы принять решение. Разделять детей нельзя, к малышам уже успели привязаться, но встал вопрос: потянет ли семья заботу сразу о четырех приемных девочках и мальчике? Особенно учитывая, что старшие сестры уже школьного возраста.

«Мы подумали, что окружим детей заботой, покажем им, что такое здоровые отношения, семья, любовь, трепет. Мы все очень любвеобильные и тактильные — обнимаемся и целуемся при встрече, дорожим друг другом. В итоге решили, что сможем подарить заботу всем четверым. Подготовили к этому дом: сделали ремонт, кроватки и рабочие места для каждого, купили игрушки и технику», — объяснила дочь осужденного.

Насилие в биологической семье

В первое время в большой семье царила идиллия. Старшей приемной девочке Юле (имена приемных детей изменены. — Прим. ред.) в тот момент было восемь лет. Спустя несколько недель после того, как она оказалась у Легостаевых, она рассказала, как они с сестрой Дашей жили с биологической матерью.

«Старших девочек несколько раз изымали от матери. Они жили в доме без окон — в одной комнате с одной кроватью, мать вела разгульный образ жизни и принимала запрещенные вещества. Она сгубила девочкам психику, что было позже доказано на экспертизе. Била их по голове, пинала. Но у нас волосы дыбом встали, когда Юля сказала, что мать учила их с сестрой, как вести себя с мужчинами, что нужно садиться к ним на колени. В тот момент, когда это происходило, они были совсем малышки!» — вспоминает Регина

Выяснилось, что Юля в семье родной матери подвергалась сексуальному насилию. Спустя 10 лет она сама подтвердила это и в суде. Тогда опекуны решили, что старшим девочкам требуется помощь психолога. Но, судя по всему, этого оказалось недостаточно.

Проблемы с поведением и учебой

«Мы с сестрой и мамой учили девочек всему — вплоть до того, как правильно мыться. И в нашей семье у всех были обязанности, мы помогали по дому с уборкой, в огороде. Сначала девочки с интересом участвовали, но позже стали протестовать, что они не хотят ничего делать, они хотят только гулять. Начались проблемы с учебой», — отметила Регина.

Тогда мама обращалась в социальный отдел, спрашивала, как работать с такими детьми. Оказалось, что школа опекунов, которую супруги проходили перед тем, как взять детей, не готовит будущих приемных родителей к реальным проблемам.

«На второй год начались проблемы с поведением. Учеба им давалась нелегко, так как у старших девочек была задержка в развитии. Они стали воровать, прятать вещи, утаскивали золото и деньги и скидывали вину друг на друга. Занятия с психологом помогали только временно. Юля стала прогуливать школу, воровать в магазинах. В тот момент папа работал на двух работах, а мама просто не могла с ней справиться», — описывает ситуацию Регина.

Как детей забрали из семьи

Регина подтверждает, что ее родители строгие и в воспитательных целях редко, но могли использовать ремень. Это касалось всех детей — и родных, и опекаемых.

«В сентябре 2019-го учитель заметила синяк у Даши — та сказала, что ей дали ремня. Учитель пригласила старшую девочку, и она стала рассказывать какие-то небылицы: якобы их закрывают в подвале и бьют палками. Так как дети опекаемые, всех четверых сразу изъяли и отвезли в соцотдел, провели экспертизу, врач сказал, что это не побои, но синяки зафиксировали», — объяснила Регина.

Юле, по словам девушки, тогда было 14 лет, и, оказавшись снова в приюте, она стала общаться с парнями старше себя. Воспитатели даже жаловались родителям, что школьница закрывается с мальчиками. Родители на тот момент всё еще были опекунами и приезжали проведать детей. Младшие плакали, жаловались, что им страшно, и просили забрать их домой.

Когда прошел первый суд, Легостаевым выписали штраф за побои. Никаких других обвинений, заявлений о сексуальном насилии и жестоких избиениях не звучало.

«Старшая, понимая, что ее заберут под контроль домой из социального центра, начала шантажировать родителей. В приюте она чувствовала свободу, могла гулять, там были мальчики. Она сказала родителям, что вернется, только если ей купят всё новое, будут разрешать ходить в школу на ее условиях и гулять тогда, когда она захочет», — вспоминает Регина.

В маленьком поселке все знали многодетную семью, родители стыдились, что не могут справиться с приемными детьми. Они попросили опеку разделить братьев и сестер, готовы были забрать малышей, но получили отказ. Тогда супруги решили отказаться от всех детей.

Регина отметила, что изначально детей обещали передать в детский дом Нижнего Тагила, но через некоторое время после суда их направили под опеку в новую семью, живущую на той же улице, что и Легостаевы.

«Младшие бегали к нашему дому и просились обратно, но нам даже общаться с ними было запрещено. Семья, в которую они попали, неблагополучная. Их били, за ними не следили, дети неизвестно чем питались, опекуны пьющие. А старшая девочка стала приходить к нашему дому пьяная со взрослыми парнями и кричать, что мы сломали ей жизнь. Они выбивали окна камнями, мочились на забор, угрожали, что сожгут дом. Мы вызывали полицию, ставили камеры по периметру всего участка, и на время всё утихло. Мы только слышали слухи, что Юля гуляет с мужчинами, периодически лечится в психиатрической клинике, а детей иногда изымают из новой семьи», — отметила Регина.

Обвинения в педофилии спустя три года

Три года семья жила спокойно. Но в 2023-м в дом внезапно приехали сотрудники полиции. Они забрали Вячеслава. Он лишь успел сказать близким, что его обвинили в педофилии. Родная дочь рассказала, что отца отвезли на допрос и проверили на полиграфе — детектор лжи он прошел успешно. На время расследования Вячеслава отправили под домашний арест.

«Старшая девочка, когда лежала в психиатрической больнице, заявила, что ее развращал мой отец, пока она жила в нашей семье. Заявила спустя три года, как их изъяли. Позже добавились обвинения от ее младшей сестры, а также заявления, что девочек чуть ли не раз в неделю избивали ремнем», — объяснила дочь осужденного.

По словам Регины, защититься от подобных обвинений практически невозможно. В суде рассматривали события многолетней давности, пострадавшая не указывала даже конкретные дни — она заявляла, что в один из дней в период месяца (а иногда и нескольких месяцев) ее насиловали или били ремнем. Вячеслав даже не мог опровергнуть обвинения, назвав алиби или попросив допросить свидетеля, который мог подтвердить, чем он занимался в конкретный день, потому что конкретики не было.

«Папа работал, дети учились, мы все были рядом. Ночью папа спал с мамой, всегда полный дом детей и взрослых, с нами жила бабушка, почти каждый день приходил рабочий, который делал ремонт. И никто ничего не видел и не слышал. В доме были установлены камеры, в записях также нет никаких подтверждений насилия. Как нам доказать спустя три года, что слова 17-летней девочки, которая ведет нездоровый образ жизни, — это ложь?» — задается вопросами дочь обвиняемого.

На допросах пострадавшая заявила, что среди насильственных действий были домогательства и оральный секс.

Семью обвиняемого смущал и тот факт, что следователь по делу была родственницей новой опекунши детей. Отвод она получила лишь спустя несколько месяцев после начала расследования.

Кроме того, по словам Регины, пострадавшая во время суда и следствия продолжала жить полной жизнью.

«В процессе мы узнали, что потерпевшая беременна в 17 лет, часть заседаний она пропускала по этой причине. Отец ребенка — ее совершеннолетний парень, который работал на ее новых опекунов, жил с ними в доме и помогал его строить. Она же была опекаемым ребенком. Это, видимо, нормально. И, кроме того, в результате она сама оставила ребенка. Вся эта информация была озвучена в суде, но в качестве характеризующей подсудимую ее не приняли».

…а следом пришел рак

Пока семья Легостаевых с ужасом ждала приговора, здоровье Вячеслава стало ухудшаться. Сначала его мучили головные боли, а после появились странные эпизоды: например, мужчина пытался с помощью зарядки для телефона подогреть обед. Из-за домашнего ареста разрешения на госпитализацию пришлось добиваться через суд.

При обследовании в апреле 2025-го у пациента нашли опухоль мозга четвертой стадии. Его срочно отправили на операцию. За несколько месяцев мужчина перенес три трепанации черепа.

«Мы надеялись на снисхождение, хотя бы учитывая тяжелый диагноз. Раковая опухоль в голове папы не растет только благодаря химии, он проходит курс каждый месяц, ежедневно принимает лекарства и регулярно обследуется. С этой опухолью люди живут не больше пяти лет. А в тюремной больнице, куда папу отправят, если приговор устоит, даже нет оборудования. И самое ужасное, что он в СИЗО просто из-за того, что его оговорили», — считает дочь Вячеслава.

На чем строилось обвинение

Нам удалось ознакомиться с судебными документами по делу. Первые 20 страниц приговора занимает объемное описание эпизодов сексуального насилия. Ни в одном из случаев девочка не называет конкретный день и время, когда произошло преступление. Обвинение утверждает, например, что в один из дней периода с 1 февраля по 7 марта 2016 года с 10:00 до 22:00 опекун совершил над ней оральное насилие. Подобным образом описываются все 38 случаев. Пострадавшая подробно вспоминает, что происходило в эпизоды насилия над ней.

Далее описываются случаи истязаний, где обвиняемый наносил девочке от четырех до десяти ударов ремнем. Каждый раз причиной для этого, по словам пострадавшей, служили плохое поведение, проблемы с учебой и отказ выполнять работу по дому. За три года жизни в семье пострадавшая вспомнила почти о сотне случаев избиения. В основном, по ее словам, доставалось ремнем, но также опекун бил ее рукой и пластиковой трубой. Также истязаниям подвергалась и младшая сестра Юли — Даша.

В своих показаниях Вячеслав заявил, что потерпевшие его оговаривают, а причиной может быть обида, что от них отказались: в новой семье они жили хуже, после изъятия около года ходили под окнами его дома и просились обратно. Он заявил, что у пострадавшей была тяга к парням, а ее подруги уже помогали ей оговаривать других людей. После оформления опеки над детьми он узнал, что в родной семье Юля подвергалась сексуальному насилию. Девочку возили на психолого-педагогическую комиссию по направлению школы.

Показания пострадавшей

В суде выступала и сама Юля — тогда ей уже исполнилось 18 лет, также гособвинитель зачитывал показания, которые она дала ранее, в период следствия.

Силовикам она заявила, что, когда ей было лет 8–9 лет, она не могла выучить таблицу умножения. Она была в подвале дома одна. К ней пришел опекун, она плакала от страха, а мужчина «расстегнул ширинку и стал тыкать ее лицом в его половой орган». После «его кто-то спугнул». Это был первый случай. Далее эпизоды повторялись, но уже со случаями орального секса. Ярко она помнит около пяти таких дней. Происходило всё в подвале, в гараже и даже в комнате старшей дочери, Регины, в детской комнате, в зале и — последний раз — в бане. Иногда за молчание опекун платил деньги.

Девушка заявила, что даже был случай, когда свидетелем стала родная дочь обвиняемого — самая старшая из детей, Полина. Сама Полина эту информацию не подтверждает.

Также Юля рассказала, что пыталась поделиться с кем-то своими переживаниями. О насилии она рассказывала одноклассницам и другу. Также она пыталась намекнуть об этом жене Вячеслава — Ларисе, но та якобы не поверила. Будучи в кабинете психолога социального центра, девочка написала слово «сосать» на листочке.

Эту ситуацию комментировала и сама супруга обвиняемого. Она объяснила, что девочка в кабинете психолога написала на бумаге «18+» и сказала, что не хочет, чтобы это повторилось с папой. А после Юля требовала купить ей новый планшет и телефон.

Что говорят свидетели

В суде допрашивали ряд свидетелей. В их числе младшая сестра — Даша. Девочка заявила в показаниях, что в семье их постоянно били и ее тоже домогался опекун. Она отметила, что сестра рассказывала, что и над ней было совершено насилие, но обе якобы боялись опекуна и не стали жаловаться.

«Дети из школы сказали, что Юля создавала чат в соцсетях и писала там, что хочет оговорить бывшего опекуна. Но все дети испугались и вышли, а чат она удалила. Своих брата и сестру она также подговорила дать показания на папу. Есть аудиодоказательство, где ее младшая сестра призналась в том, что ей пришлось дать такие показания, ее заставили. Но эти доказательства тоже не принял суд», — объяснила Регина.

В суде выступила и второй опекун девочки. Она заявила, что девочки рассказали ей лишь об одном случае побоев в предыдущей семье. «Когда Юля попала к ней в семью, у нее было повышенное внимание именно к мужчинам, затем она стала встречаться с мальчиками, ей нужна была свобода. Охарактеризовала Юлю как лживую, уточнив при этом, что врать она могла только по-мелкому. Предполагает, что насилие над ней действительно совершали», — приводит суд показания второй опекунши.

Представители социального центра также были свидетелями. Они уточняли, что, когда девочек изъяли из семьи, страха перед опекуном они не испытывали, сообщили лишь об одном случае побоев.

Среди свидетелей были и трое сотрудников полиции. Они приехали к Легостаевым в 2020 году. Тогда Вячеслав заявил о хулиганстве со стороны бывшей опекаемой девочки. Он сказал тогда, что Юля распространяет грязные слухи о нем, якобы он домогался, когда та жила в семье. Пытаясь отомстить, девочка с друзьями приходит к дому семьи и выбивает окна. В те дни полиция приезжала на место, опрашивала всех и решила, что дело в межличностном конфликте.

Показания давали также бывшие парни, друзья и одноклассницы Юли. Они сообщили, что девочка рассказывала им о приставаниях бывшего опекуна, якобы он «изнасиловал ее в восемь лет». Одна из одноклассниц заявила, что не поверила в рассказ Юли о домогательствах со стороны Вячеслава, так как та с улыбкой рассказывала о случившемся. Другая знакомая, которая училась с Дашей, уточнила, что девочки положительно отзывались о семье, а когда их забрали, стали поливать всех матом и оскорблять.

Что показали экспертизы

В судебных документах указано, что, когда детей изъяли из семьи, ситуация проверялась. В центре социальной помощи проводилась диагностика, которая не выявила каких-либо домогательств.

Однако в 2024 году Юлю вновь направили на экспертизу уже в рамках уголовного дела. Врачи установили, что у девочки с раннего подросткового возраста «смешанное расстройство поведения и эмоций». При этом нарушений восприятия и памяти у нее нет. Эксперты не обнаружили у пострадавшей склонности к повышенному фантазированию и повышенной внушаемости.

Другая независимая экспертиза не была приобщена. Эксперты исследовали видео допроса и пришли к выводу, что сестры предрасположены к фантазиям эротического или сексуального характера, а также при допросе давали ложные показания.

«Мы оплатили экспертизу независимых экспертов, психиатров, которая доказывает, что на допросе девочки врут. Ее просто не приняли», — дополнила дочь обвиняемого.

Экспертизу проходил и обвиняемый. Комиссия пришла к выводу, что Вячеслав Легостаев вменяем и у него отсутствует расстройство сексуального предпочтения — педофилия.

Приговор

Качканарский суд признал Вячеслава виновным в истязаниях и насильственных действиях сексуального характера в отношении ребенка. Его приговорили к 17 годам лишения свободы в колонии строгого режима. Также он должен выплатить Юле компенсацию — один миллион рублей, и еще 200 тысяч — второй пострадавшей, Даше. Эти деньги будут вычитать с пенсии и пособий по инвалидности.

Семья Вячеслава надеется добиться отмены приговора в апелляции.

источник: https://www.e1.ru/text/criminal/2026/02/20/76271328/