Всем привет, сразу извиняюсь что анонимно, но мне бы не хотелось светить свою личность и привлекать возможных мошейников.
Вводные: Я женщина 34 лет, в данный момент одинокая, сейчас живу в Москве, но это уже особо не актуально, потому что я на удаленке. Родной город - маленький залуподрищенск под областным центром - Т.., но большую часть жизни я прожила именно в Т.., считаю его родным и люблю. Не так давно мне свалилось наследство в виде дома в том самом залуподрищенске. Он огромный, что-то вроде 144 кв. м., но жить я там не собираюсь и хочу продать и приобрести свое жилье. По рынку его можно продать за 3 000 000, даже потенциальный покупатель имеется. В Москве я купить жилье с такой суммой не смогу, в ипотеку тоже влезть не могу по объективным обстоятельствам. Да и не хотела бы, если честно. Думаю купить квартиру в Т...
Попалась мне как-то на глаза хата, 2 500 000, центр города, крепкий кирпичный дореволюционный дом. Расположение для меня идеальное. Но что зацепило - это двухуровневая квартира, очень маленькая, конечно, 34 кв. м. , но при этом двушка. Я сразу же загорелась мыслью переделать ее под лофт, так как в Т... все модные места именно под этот стиль переделывают, щас это прям тренд у хорошо зарабатывающих молодых людей, и мне он нравится. Задумка, естественно, под последующую перепродажу, но и в целом мне правда хочется сделать хоть раз в жизни что-то так как я хочу.
Состояние квартиры: ремонт сделан собственником 18 лет назад, добротно, под компанию (ремонт вида "тут сидела бухгалтерия"), с прокладкой электрики, заменой труб, установкой котла, который одновременно греет и воду. Есть туалет, раковины, но нет душевой и плиты, так же как и вытяжки. Добротная деревянная лестница, панорамные окна. Кухня в плохом состоянии. Все обшито пластиком, абсолютно безвкусно. Но мне безумно нравится именно эта хата.
Соответственно, идея в том, чтобы сделать прям полноценный ремонт во всей хате, оголив кирпичные стены и сделав их главной фишкой, частично отделав только часть стен. Потребуется делать кучу мебели на заказ, полностью ремонтировать туалетно-душевую комнату (видимо с дизайн-проектом), потому что она довольно тесная. Делать вытяжку, возможно, если бти согласует, расширять дверной проход, но это не обязательно. Отделывать холодную веранду, переделывать полы, потому что щас там плитка в жилом пространстве.
После продажи дома у меня будет 500 000 тыс, в принципе как начало пойдет. Зарплата у меня 110 000 на данный момент(средняя зарплата в Т.. - 50 000), плюс могу брать подработки, но на них не выходит больше 10 000 в месяц. Коммуналка в той хате на данный момент 1 000 в месяц.
И вот вроде бы, решила - делай, пробуй, радуйся, но я вообще не представляю себе цены на ремонт. Тем более я, как вы уже поняли, девушка, и умею разве что штукатурить и могу раскрасить красиво стену, как и задумано. А больше нихрена не умею. Без мастеров не обойтись. Дизайн-план имеется в голове, с возможными вариациями, но я хз как это претворяется в жизнь (типа я хочу вот такое и вот такое, а мне делают в итоге не то, потому что нет 3д плана, так что ли?). Не знаю вообще как люди это делают, сколько вкладывают финансов, как вообще происходит процесс. Я сама нанимала бригаду только для остекления балкона в своем залуподрищенске. Без отделки, только окна на 2 стороны +стальной каркас мне обошлись в 80 000. В своей же задумке я мечусь в своей голове, представляя шаги ремонта и перескакиваю то на "надо сначала ванну по всем по правилам, а там прорвемся" до "ну в ванне пока все в целом норм, только надо менять раковину, чтоб стиралка влезла и душевую поставить, а доделать можно потом, кухня важнее", от "можно делать ремонт поэтапно в разных комнатах, чтобы жить не в дерьме" до " ободрать нахер все сразу, сделать все сразу нормально и везде". Короче, полная каша в голове, которая приводит меня к мысли, что я не готова к такому, сломаюсь под сложностями и все мне будут говорить, что надо было брать сразу с отделкой какую-нибудь однушку, подальше от центра. А я и поверю. Но знакомые как-то справлялись и с ипотекой и с ремонтом одновременно, при зп в 35 000 - 40 000.
Я понимаю, что для нормального обоснованного ответа надо бы и город указать, и хату показать, и цены на ремонт в этом городе, и всякое другое, но на самом деле, я кажется хочу просто услышать ваши истории, ваши похожие сомнения, к чему они привели, о чем вы жалеете или не жалеете. Может, какие-то советы о том, как прочистить голову и понять, действительно ли мне оно надо или я херней занимаюсь, да и вообще, послушать все, что придет вам в голову после прочтения. Потому что я правда качаюсь между " да потихоньку все сделается, все справляюстся" до "я не смогу, слишком много всего надо учесть, я не справлюсь, все затянется надолго и я так и буду жить в срачельнике сто лет и умру даже без 40 кошек, загнав себя в долги".
"Дом с мезонином." Из серии "Деревянное зодчество г. Ногинска." Акимова Маргарита. Смешанная техника. Размер: 30х40см. 2025г.
Дом расположен на одной из улочек Ногинска и привлекает внимание своим необычным мезонином. Сам дом выглядит очень аккуратным, с простыми, но со вкусом выполненными наличниками. Однако особое внимание привлекает мезонин, украшенный арками, колоннами и пятиконечными звездами. Эти элементы придают дому особую архитектурную выразительность и делают его уникальным в ряду других зданий. И я решила запечатлеть этот замечательный дом, чтобы сохранить его образ и подчеркнуть его архитектурные особенности.
Я мялся у здания Управления ФСБ, курил и размышлял о вечном. Рядом со мной, «тяжёлых полон дум», так же мялся отвечающий за этот район города бедолага-участковый. Мысли мои вертелись вокруг длинных рядов выстроенных на парковке автомобилей сотрудников государственной безопасности.
Не замечали? Личные автомобили фэшников, почти всегда трёх, очень скромных и неброских цветов. Чёрного, серого и белого. Редко-редко среди них появляются бордовые и тёмно-синие цвета. Весёленького зелёненького цвета, омерзительного оранжевого и, прости Господи, сиреневенького, среди них не найдёшь. А если и найдёшь, то это будет машина не сотрудника, а свидетеля/заявителя/секретарши и так далее по списку.
Парковки Управлений ФСБ по цветовой гамме резко отличаются от таких же парковок полицейских, где пестрит хаос от всяческих расцветок. От монохромных, до насквозь ржавых. Ещё более, парковки ФСБ отличаются от парковок военных, где личные автомобили сплошь яркие, как наша, родная радуга (не путать с осуждённой историческим прогрессом гейской шестицветкой!).
Так вот, за отведённое для ожидания время, я выработал теорию, призванную объяснить этот парадокс. На мой взгляд, всё дело в корпоративных традициях и образе жизни сотрудников поименованных структур. Военные, по молодости ограниченные курсантскими заборами, за их пределами со скоростью света разбираются по женским рукам. Большинство военных, несмотря на грозный вид и, несомненно, героическую деятельность в личной жизни своей невероятные «каблуки». Поэтому цвет и модель личного автомобиля сотрудника МО выбирается почти всегда его лучшей половиной.
Сотрудники МВД живут беспорядочной и насыщенной половой рабочей жизнью, и на цвета их личного транспорта во многом влияет доход, которого, как известно в полиции нет. Тех грошей, которые получает сотрудник МВД (особенно по сравнению с вышепоименованными конторами и особенно последние года), хватает на то, что есть на вторичном рынке, и выбор цвета здесь вторичен от цены автомобиля. Нет, есть конечно особые категории сотрудников, которые приезжают к УВД на новеньких «ауди» и «мерседесах» из числа элитки, но, по опыту, такие автомобили быстро уезжают либо в более благодатные края, где есть конторы, с приставкой «Министерство», либо в края, наоборот, морозные и суровые, туда, где одинаковая еда, одинаковая одежда, швейные машинки и Беломор, ебать его в сраку, канал.
У сотрудников ФСБ же в отличие от МВД и МО есть и бабло, и свобода действий в фертильном возрасте, а ещё очень крепкие корпоративные традиции. Согласно которым сотрудник должен носить костюм (желательно тёмно-синий) с галстуком, быть выбрит как попа младенца, и иметь автомобиль корпоративных цветов. И я знал парочку сотрудников, которые пытались идти против ветра в этом направлении. Их жизнь состояла из постоянной боли и нравственных мучений от различного вида морального давления, исходящего от всего, единого коллектива. Оба сдались.
Вот такие теории мне приходят в голову от сигарет и безделья. Да уж, «будучи человеком увлечённым, но непоследовательным, я знаю кучу бесполезных, но интересных вещей», как, вроде, выразился Антон Павлович.
Ожидание было, в общем, недолгим, и вскоре меня сбили с мыслей два подошедших ко мне человека. Оба в тёмно-синих костюмах, покрытых сверху чёрными плащами, блестящих полуботинках и в очках с толстыми чёрными оправами. Похожие, одёжкой как братья-близнецы, хотя совершенно разные по содержанию. Один из них был сотрудник областного ФСБ, Кирилл Растопцев невысокий, жилистый мужик, а второй сотрудник Стройнадзора (или Ростехнадзора, кто их там разберёт, эти надзоры, все они на одно лицо, сборище бюрократов, оторванных от реальности), толстенький и лысенький.
- Сергей Викторович – представился он, протягивая руку мне Участкового он проигнорировал.
- Валерьян Сергеевич – ответил на рукопожатие я. Вот и познакомились.
Сегодня нам предстояла задача настолько нетривиальная насколько и пустопорожняя. И совсем нам, подразделению УМВД по противодействию экстремизму, профессионально неинтересная, но непосредственно касающаяся.
Ещё летом, месяца три назад, одна общественная организация, которая непременно хотела стать партией, а поэтому максимально топящая «за всё хорошее против всего плохого», то есть за квинтэссенцию популизма, арендовала себе уютный, светлый и просторный ( как и положено силам добра) офис. И проблем бы не было никаких, если бы наши доморощенные лидеры этой организации, некий учитель истории из ПТУ (официальный), и незабвенный Гена Долженков (как обычно, неофициальный) решили не сделать из вроде такого простого действия как аренда офиса очередное шоу Бенни Хилла. После долгих поисков, офис был арендован в двухэтажном старинном здании, находящимся прямо по соседству со зданием областного ФСБ. То есть находясь на монументальном , с высоченными мраморными лестницами, парадном входе в средоточие безопасности и открывая перед собой огромную дубовую дверь с ещё советской, кованой символикой щита и меча, входящий отчётливо видел яркую вывеску пресловутого фонда борьбы с какой то коррупцией (видимо с той, которая проходит мимо сисястых и бородатых учредителей этой шарашкиной конторы) и широкое окно в пол, за которым был ярко освещённый плакат самого главного, на этот момент, «неполживца» в стране.
Разумеется, на всё руководство областного аппарата безопасности это действовало как красная тряпка на быка. А после того, как над офисом «друзей, тепла и хорошего настроения» появилась видеокамера, якобы поставленная в целях безопасности, а на самом деле нагло направленная на вход в УФСБ, терпение руководства закончилось.
Конечно же, был быстро придуман выход из ситуации. Владелец помещения, сдавший его в аренду, был сторонником секты общественной организации и расторгнуть договор отказывался. Тем более он жил в Питере, и большинство обращений просто игнорил. Однако, здание было очень старым, помимо коварного офиса на первом этаже, там проживал лишь один дедушка-пенсионер, поэтому здание было решено объявить аварийным и закрыть, выкинув «Васю на мороз». А дедушке даже оперативно подыскали неплохую квартирку в жилом фонде города.
Конечно же, почти все понимали, что именно это и нужно было Гене Долженкову с компанией, что бы развить очередную волну «гонений кровавого режима», но система на то и система, чтоб быть не сильно поворотливой и гибкой.
И сейчас, в задачу заинтересованных лиц входило провести первичное обследование здания, в задачи участкового входила легитимизация открытия закрытых помещений, а в мои обеспечение взаимодействия и координации. То есть ничегонеделание и дуракаваляние.
Поздоровавшись, мы ещё раз проговорили обязанности и пешочком, по осенним хмурым лужам, пошли к точке назначения.
Двухэтажный прямоугольный особнячок дореволюционной постройки имел вход со стороны небольшого дворика. Единственное, что было тут отремонтировано, это офис, в котором был прорублен отдельный вход с улицы, с другой стороны. Остальное всё выглядело так, как будто пережило революции, мировые войны, падение двух империй и разграбление варварами. Впрочем, почему будто. Именно и пережило. От центральной лестницы в парадной расходились четыре помещения. На первом этаже слева была заваренная дверь, ведущая в офис а справа пустое помещение, раньше бывшее каким-то соцобесом и принадлежавшее непонятно кому. Сверху, на втором этаже слева, над офисом, жил дедушка, а справа была пустая квартира. Обе квартиры на втором этаже принадлежали городу.
Примерно такой, только снизу два окошка - пафосный офис.
Войдя в подъезд, мы все были неприятно поражены вонищей, которая здесь прямо аккумулировалась в неподвижном воздухе. Этакая смесь плесени, влаги и кошачьей мочи, которую ни с чем не перепутаешь.
-У деда пять кошек – выйдя из состояния мрачной задумчивости, сообщил участковый – дед проблемный. Хорошо что тут соседей нет.
- Хм – только и выдохнул Кирилл.
Начали с помещения соцобеса.
Сергей Викторович ковырял стены и бормотал «ну-ну». Кирилл всё, на что показывал чиновник, фотографировал на шикарную никоновскую зеркалку. Иногда чиновник Стройнадзора доставал рулетку и мерил пятна плесени на стенах, прося меня «немного подержать». Участковый подпёр стену, и снова канул в бездну безысходности. В соцобесе было пусто и тихо. По жестяным подоконникам застучал дожль.
Поднялись на второй этаж. Открыли полученным заранее в муниципальной организации управленце ключом, пустую квартиру и повторили те же манипуляции. Деда оставили на закуску. В тишине было слышно, как мяукали в его квартире кошки. В пустой квартире стены кое-где были мокрые, с многочисленными потёками на жёлтых обойчиках, видимо протекала крыша
Потом настала очередь и жилого помещения.
Минут пять мы стучали и по очереди звонили в чирикающий звонок в дедушкину квартиру, но отвечали нам лишь кошачьи вопли.
Только когда мы бросили это бесполезное занятие, и переглянулись между собой в поисках решения неожиданной проблемы, участковый, напомнив демонского демона из фильма, где два брата-акробата скакали на крутой тачке то в рай, то в ад, вытащил зрачки изнутри черепной коробки и сообщил:
- А деда то в больницу забрали. Дня три как уже.
- Ты издеваешься?- прямо подскочил Растопцев.
- Да ща только вспомнил – безразлично сказал участковый и стал рыться по карманам в поисках сигареты.
Блин, надо узнать, что за растамана пригрел у себя территориальный отдел. В глазах посмотревшего на меня Растопцева прямо таки плескалось презрение к этому и всем ментам сообща. Да похуй.
- У тебя телефон отдела с ключами остался? – вместо рефлексии спросил я.
- Да, конечно.- сквозь зубы ответил Кирилл.
- Звони. Сейчас этого мнемоника за ними и пошлём – я кивнул в сторону участкового. Он то приехал на разукрашенной шниве, которую оставил на парковке ФСБ. Вот пусть и пиздует.
Кирилл позвонил, участковый, не особо торопясь, ушлёпал. Интересно, как он рулит на машине то, со своими интроспекциями?
Мы же остались ждать на лестничной площадке, перекуривая это дело у мутного окна. Когда слушать дождь и кошачьи вопли, вдыхать аромат пыли, ссак и плесени стало уже невозможно, входная дверь подъезда негромко стукнула. Все напряглись, но это оказался наш аутист в форме капитана.
Он передал надзоровцу небольшой ключик от квартиры с красной пластиковой бирочкой. Ещё через минуту перед нами распахнулось тёмное нутро кошачье-вонючего ада. Квартира была двухкомнатной и невероятно засранной. Окна были плотно зашторены, чёрные выключатели света висели на проводах. Один, в прихожей удалось включить и в свете неожиданно яркой лампочки перед нами стали видны бороздящие пол разноцветные кошки. Они крутились возле вошедшего первым участкового, как голодные акулы вокруг слатенького Джека Воробья. Нет, Капитана Джека Воробья.
Дело надо было желать, и, сквозь запаха тлена, мы прошли в большую комнату, где я открыл шторы, участковый снова впал в транс, а Растопцев и Сергей Викторович начали делать свою работу.
Мне стало скучно и я дошёл до кухни. Открыл холодильник. Надо чем-то насытить котов, а то они ж с голодухи станут друг друга жрать скоро. В старом обшарпанном «Саратове» обнаружилась запечатанная упаковка с бройлером. Я вытащил оттуда курицу, уже, правда , не совсем первой свежести, вытащил из мойки тарелку и поставил курицу на пол. Кошаки налетели на неё, как пираньи на …, ну кто там в Бразилии вкусный и мягкий.
Успокоив своего виртуального зоошизика в голове, я пошёл за перемещающимися по коридорчику в спальню двумя застрельщиками мероприятия. И вот тут произошло страшное.
В узком, довольно длинном коридоре было темно, как у негра в жопе. Дополнительное препятствие создавали стоявшие на полу некие предметы, накрытые всяческим барахлом и тряпьём. Сверху пространство ограничивали, причём так, что могли довести до нервного срыва любого дизайнера с телеканала «Бобёр», антресоли. Мало того, именно этот элемент квартиры, кошачьи, урчащие сейчас на кухне, выбрали в качестве отхожего места. Шедший первым Сергей Викторович старался как мог, но всё же именно здесь, в этом коридорчике вступил в отвратительно завонявшую кучу дерьма. Тут чиновник допустил вторую ошибку, попытавшись с матюгами счистить каку, стоя на одной ноге, и рукой оперевшись, как ему казалось, о стену. Но это была не стена, а ниша, завешанная тряпицей, за которой располагались дедушкины стратегические запасы варений и солений. С тихим криком чиновник потерял равновесие и упал задом на пол, прямо в разложенные в шахматном порядке говномины. А сверху на него полетели две полки с, на его счастье, литровыми банками. Растопцев шарахнулся назад, но там был я, и в тесноте коридора, никому не удалось уйти оттуда чистым. Потому, что банки отлетев от толстого чиновника ударили по непонятным предметам. И разбили один из них.
Видимо, кто то из этих двоих в коридоре сильно нагрешил, потому что разбившимся предметом оказалась пятидесятилитровая советская бутыль из под реактивов, в которой дед, видимо, создавал адский декокт под названием «черноплодное вино». И она ёбнула. Так что расколола такую же и рядом. Брызги с лихвой окатили и Растопцева и меня, правда у меня, как стоящего ближе к выходу пострадали лишь джинсы. Что творилось с чиновником было страшно предполагать, потому, что он ворочался в говне, варенье и вине, как воплощение всех пороков фанатиков Диониса.
- Что случилось? – показался из комнаты невозмутимый участковый.
В общем, это был тотальный, всеобъемлющий пиздец. Естественно, работы оканчивать никто не стал, мы просто ушли оттуда как можно скорее, наскоро ополоснув чиновника в ванной и оставив кошек доедать куриный скелет. На улице стало понятно, что фээсбешнику и надзоровцу не носить больше одинаковые костюмы. Просто потому, что они стали разноцветные.
- Вот поэтому я и не ношу на мероприятие костюмчик! – в качестве небольшой мести за проявленную раньше профессиональную дискриминацию сообщил я Растопцеву. Тот только тихо выругался.
Самое смешное, началось двумя, а то и тремя днями позже. Набранные факты позволяли объявить дом аварийным, но пока бюрократический аппарат вертелся, сто литров черноплодного, чёрно-красного пойла ушедшие в деревянные перекрытия, пробили себе дорогу в обитель мечтателей о «Прекрасной России будущего». Все их инстаграмчики, вконтактики и телеграм-канал наполнились адовыми фотографиями о капающих с потолка кровавых потоках, пахнущих кошачьими экскрементами. Сначала это бедствие было совершенно естественно объявлено «кознями ФСБ» (чем, так то и было, правда неумышленными). Политические сектанты метались в поисках доказательств но терпели фиаско. Работа офиса была парализована, никто не хотел кушать халявную пиццу и оплаченную пропаганду под запах уксуса с мочой.
Однако чуть позже из больнички вышел дед, обитатели офиса вместе с ним осмотрели квартиру и обвинили во всём группу кошачьих. И никого не смутил разбросанный по квартире куриный скелет.
А потом, дом закрыли, деда переселили, офис пришлось арендовать в другом, не таком пафосно-дерзком месте, и единственное на чём получилось немного попиариться Долженкову, это на короткой акции по спасению кошек, которых деду запретили брать с собой в новую хату.
А Кирилл ещё и получил от своего руководства благодарность за находчивые действия. Несчастного Сергея Викторовича я больше никогда не видел. От моего руководства в отношении меня комментариев не последовало, да я и не нарывался.
В старом доме на окраине Тулы, куда Лена переехала после развода, по ночам появлялся запах — тяжёлый, сырой, как будто кто-то принёс в комнату горсть кладбищенской земли.
Первую неделю она списывала это на сырость. Дом был старый, пятидесятых годов постройки, с толстыми стенами из силикатного кирпича и деревянными перекрытиями, которые скрипели под каждым шагом. Прежние хозяева — пожилая пара — уехали к детям в Москву, оставив после себя выцветшие обои с васильками, тяжёлые шторы и чугунную ванну на львиных лапах. Лена купила дом за бесценок: после развода ей хотелось тишины, а здесь её было с избытком.
Запах появлялся после полуночи. Не затхлость и не плесень — именно земля. Влажная, тёмная, с привкусом перегноя. Лена просыпалась от него, как от толчка, и лежала в темноте, вдыхая этот густой аромат, который заполнял комнату, словно кто-то невидимый раскапывал пол прямо под её кроватью.
Она проверила подвал. Там было сухо — бетонный пол, пустые полки, забытая банка с огурцами. Вызвала сантехника — трубы в порядке. Поставила осушитель воздуха, но тот работал впустую. Запах приходил и уходил по своему расписанию, словно подчинялся чему-то, что Лена не могла контролировать.
На десятую ночь она проснулась и включила свет. На полу, на старом паркете, темнели пятна — мокрые следы. Босые ступни, маленькие, скорее всего женские. Они шли от стены — не от двери, не от окна, а именно от глухой стены — прямо к её кровати. И обрывались у изголовья.
Лена стояла посреди комнаты и смотрела на эти следы, а сердце колотилось так, что было слышно в тишине пустого дома. Она потрогала пятна пальцем — мокрые, холодные. Понюхала — земля. Та самая земля.
Утром следов не было. Паркет высох, запах исчез, солнце заливало комнату, и всё казалось нелепым сном. Лена почти убедила себя, что так оно и было.
Но на следующую ночь следы появились снова. И на следующую. Каждый раз — от стены к кровати. Каждый раз — босые, мокрые, пахнущие сырой землёй.
Лена начала спать с включённым светом. Это не помогло. Она просыпалась, и следы уже были на полу — свежие, блестящие. Однажды она решила не спать вовсе. Сидела в кресле, пила кофе, читала книгу. В 01:07 — она запомнила время — краем глаза увидела, как на паркете у стены проступило тёмное пятно. Потом ещё одно. Как будто невидимый человек делал шаг за шагом. Лена смотрела, не в силах пошевелиться, как мокрые отпечатки медленно, один за другим, двигались через комнату.
Они остановились у её кресла.
Запах земли стал невыносимым — плотным, осязаемым, как будто её закопали заживо. Лена бросилась к двери, выбежала на улицу и до утра сидела в машине, завернувшись в одеяло.
На следующий день она пошла в местный архив. Пожилая архивистка долго искала документы, потом поправила очки и сказала:
— А, дом Ерохиных. Там ведь история была. В семьдесят втором году.
В семьдесят втором году в этом доме жила семья — муж, жена и дочь-подросток. Соседи слышали крики, но не вмешивались: тогда было не принято. Однажды осенью жена исчезла. Муж сказал, что она уехала к родственникам. Дочь молчала. Через полгода муж перестроил подвал — залил пол бетоном. Через год перевёлся в другой город и увёз дочь.
— А жену так и не нашли? — спросила Лена.
Архивистка покачала головой.
— Дело закрыли. Официально — без вести пропавшая.
Лена вернулась домой и долго стояла в подвале, глядя на бетонный пол. Ровный, гладкий, залитый аккуратно. Она вспомнила следы — маленькие, босые, женские. Вспомнила, как они шли от стены к её кровати. Не к ней. К месту, где стояла кровать. Может быть, та женщина спала на том же месте пятьдесят лет назад.
Той ночью Лена не стала ложиться. Она сидела на кухне и ждала. В 01:07 она услышала звук — не скрип и не стук. Тихий, влажный шлепок босой ноги по дереву. Потом ещё один. И ещё.
Звуки шли не из спальни. Они шли снизу. Из подвала.
Лена подошла к двери подвала. Запах земли бил из-под неё, как из разрытой могилы. Она приложила ухо к доскам и услышала дыхание — тихое, прерывистое, как у человека, который очень долго плакал.
А потом раздался голос. Тихий, женский, осипший от сырости и времени.
— Помоги мне.
Лена отшатнулась от двери. Голос повторил — настойчивее, ближе, словно губы прижались к дереву с той стороны:
— Помоги мне выйти.
Лена стояла в тёмном коридоре, и запах земли обволакивал её, забивал лёгкие, пропитывал одежду. Дверь подвала вздрогнула — один раз, слабо, как будто кто-то толкнул её изнутри.
Она не открыла.
На следующее утро Лена позвонила в полицию и попросила проверить пол в подвале. Следователь отнёсся скептически, но приехал.
Когда вскрыли бетон, нашли то, что осталось. Кости. Истлевшее платье. Босоножки, сброшенные с ног. И маленькую жестяную коробочку с надписью «Мои фотографии», в которой лежали снимки — молодая женщина с усталым лицом и грустными глазами. На обороте одного из снимков — дата: сентябрь 1972.
Лена переехала в тот же вечер.
Она так и не узнала, прекратились ли следы. Не хотела знать. Но иногда, засыпая в своей городской квартире, она чувствовала — едва-едва, на грани восприятия — запах мокрой земли. И босые шаги, далёкие, как эхо в пустом доме.
Как будто та, что внизу, всё ещё ищет выход. Как будто бетон был не единственной дверью, которую можно вскрыть.
Подпишись, ставь 👍, Достоевский бы страдал, но подписался!
Виктор нашёл дневник на чердаке съёмного дома. Пожелтевшие страницы были исписаны детским почерком — одна и та же фраза, сотни раз: «Она считает до семи. Когда досчитает — войдёт». Он усмехнулся и отложил тетрадь. Старые дома полны чужих странностей.
Дом достался ему на удивление дёшево. Хозяйка, пожилая женщина с потухшим взглядом, почти не торговалась. Только попросила не трогать чердак без крайней необходимости. Виктор, конечно, полез туда в первый же день — искал, где проложить новую проводку.
Теперь он лежал в темноте спальни, слушая, как старый дом скрипит и вздыхает. Ветер за окном стих около полуночи, и наступила та особенная тишина, которая бывает только в деревенских домах — когда слышишь собственное сердцебиение.
— Один... — прошелестело откуда-то из-за стены.
Виктор замер. Голос был тихим, почти неразличимым — как будто кто-то шептал, прижавшись губами к обоям с той стороны.
Он сел на кровати, прислушиваясь. Тишина. Наверное, показалось. Нервы после переезда, новое место, странный дневник...
Он снова лёг и закрыл глаза.
— Два...
Теперь он отчётливо слышал — женский голос, но странно искажённый, словно говорившая забыла, как правильно произносить слова. Как будто она не говорила много-много лет и теперь заново училась.
Виктор включил лампу. Комната была пуста. За окном — непроглядная темнота августовской ночи без луны. Он встал, подошёл к стене. Приложил ухо.
Ничего.
Минуту он стоял так, чувствуя себя идиотом. Потом вернулся в кровать, но свет выключать не стал. Достал телефон — три часа ночи. До рассвета ещё далеко.
Он, должно быть, задремал, потому что следующее, что услышал, заставило его подскочить:
— Три...
Голос стал ближе. Теперь он шёл не из-за стены, а откуда-то из угла комнаты. Из того тёмного угла, куда не доставал свет лампы.
Виктор схватил телефон, включил фонарик, направил луч в угол. Пусто. Только старые обои с выцветшими розами и паутина под потолком.
Он заставил себя рассмеяться. Вышло неубедительно.
— Хватит, — сказал он вслух. — Хватит себя накручивать.
Его голос прозвучал глухо, словно комната проглотила звук. И в наступившей тишине он услышал:
— Четыре...
Это было прямо за дверью. За закрытой дверью спальни.
Виктор не считал себя трусом. Он вырос в неблагополучном районе, служил в армии, работал на стройке. Он видел вещи, от которых другие теряли сон. Но сейчас, в этой комнате, в этом чужом доме посреди ночи, он почувствовал, как его позвоночник сковывает первобытный, животный страх.
Он медленно поднялся с кровати. Подошёл к двери. Взялся за ручку.
Дерево было ледяным, хотя в доме топилась печь.
Он распахнул дверь.
Коридор был пуст. Лунный свет — откуда? ведь ночь была безлунной — лился через окно в конце, рисуя на полу бледные прямоугольники. И в этом свете Виктор увидел следы.
Мокрые следы босых ног. Маленьких, детских ног. Они вели от чердачной лестницы к его двери.
И обрывались прямо у порога.
— Пять...
Он обернулся. Голос был у него за спиной. В комнате.
Свет лампы мигнул. Раз. Другой. Погас.
Виктор стоял в дверном проёме, не в силах пошевелиться. Темнота заполнила комнату, густая, почти осязаемая. И в этой темноте что-то двигалось. Он не видел этого, но чувствовал — движение воздуха, лёгкий шорох, как будто кто-то очень маленький и очень терпеливый подбирался всё ближе.
— Шесть...
Голос был совсем рядом. Так близко, что он почувствовал холодное дыхание на своей щеке. Оно пахло сырой землёй и чем-то сладковатым, гнилым.
Виктор хотел закричать, но не мог. Хотел бежать, но ноги не слушались. Он стоял, парализованный ужасом, и ждал.
Тишина.
Долгая, мучительная тишина.
А потом — ничего. Просто ничего. Рассвет застал его стоящим в дверном проёме, с закрытыми глазами, с пересохшим ртом. Он не помнил, как прошла остальная ночь. Только знал, что «семь» так и не прозвучало.
Он съехал в тот же день. Не стал ничего собирать — просто сел в машину и уехал.
Прошёл месяц. Виктор снял квартиру в городе, на девятом этаже многоэтажки. Старался не думать о той ночи. Почти получалось.
А вчера, засыпая, он снова услышал это.
— Один...
И понял: она не осталась в доме. Она идёт за ним. И рано или поздно досчитает до семи.
Он лежит сейчас без сна, глядя в потолок. За стеной — соседи, обычные люди, живые и тёплые. Но он знает: это не поможет. Потому что вчера было «один». Сегодня будет «два». И так далее.
