Бледно-голубой состав с полустёршимися надписями готов был тронуться. Проводница с большими глазами протянула мальчику руки. Сколько себя помнил Антон, она всегда на него так смотрела, как будто была готова расплакаться в любой момент. Менялись дорожки морщинок на её лице, менялись руки, становясь слабее, с каждым разом ей было тяжелей его затаскивать, но взгляд оставался прежним. Он ухватился за одну из рук, второй вцепился в поручень и вскочил в уже двинувшийся вагон. За спиной засвистел ветер, смазались деревья и люди, дома осыпались цветными кубами по земле. Теперь совсем иссохшая ладошка легла на плечо Антона, направляя вглубь.

— Ничего-ничего, новые отстроишь, это, Тоша, совсем и не беда.

Антон и не спорил. Конечно, не беда, какое ему дело до чужих домов, сломались и сломались, плохими значит были, хорошее не ломается. Только не понимал, почему ему их нужно строить заново. Это ведь не в первый раз, когда вернётся сюда, обломки будут лежать в пластиковых контейнерах, таких больших и крепко запаянных, что, пока откроешь, руки раздерёшь, лучше и не пытаться. А достанут их, как сегодня, когда пора будет уезжать. Иначе из-за них ступить негде. Грустно только было за серого кота, что успел поселиться на одной из крыш. Он старый был, потрёпанный и одноглазый. Если не успеет спрятаться где-нибудь в ущелье, то его точно выгонят, он совсем некрасивый.

«И не реви, не будет мусора в моём королевстве». Антон, как наяву, увидел, что Король берёт его кота двумя пальцами за самый краешек пушистого уха и несёт в сторону чёрной дыры, сколько его находок она уже засосала в себя. Мерзкая дыра! Не сдержавшись, он дёрнулся к окну, тёр его ладошками, пока мир не прояснился. Развалины ещё не успели собрать, Король был слишком занят, обнимал новую королеву, а слуг в их стране не водилось, каждый был сам себе и правитель, и рабочий. Старая Королева обязательно спросит Антона при встрече о том, что он видел. Он чувствовал себя шпионом, которого отправляют из одного края в другой, чтобы потом выспросить, процветает ли уже чужое Королевство, не началась ли засуха, не сгинул ли новый король или королева. Антон научился рассказывать сказки, в которые верят, знал, что обрадует Короля и Королеву.

— Тоша, не убегай так больше. Ну чего ты нос повесил? Твой о… Король просто занят, потому не помахал рукой на прощание, ты же знаешь.

Дрожь пробирала от холода, что передался от стекла, но проводница думала иначе. Пусть так, главное — что он успел увидеть мелькнувший под древесным навесом хвост кота, он спрятался надёжно, точно дождётся его, если только не грянет Генеральная чистка.

— Не надо со мной как с маленьким. — Антон совсем не хотел шмыгать носом, но как иначе, если он уже готов расклеиться. Может, не только от холода ему не по себе.

— Куда уж там, ты же совсем большой, королевич, не иначе, — проводница подмигнула Антону, уводя его всё дальше по проходу слегка вздрагивающего поезда.

Его встретило знакомое купе, три синие полки для таких, как он, пассажиров и четвёртая для их вещей. За окошком мелькали вывески, которые он не мог прочитать и деревья сливались в зелёное вытянутое пятно. На столике уже стоял его любимый термос, обклееный котами, хоть и не живые, а они тоже не любили воду и слезали после каждой мойки. Рядом оказался пакет с бутербродами. Проводница всегда говорила, что это передал Король. Антон не спорил, но обнимал проводницу, утыкаясь носом куда-то ей в живот, радуясь тому, как легко её рука скользила по волосам, совсем не вынужденно.

— Спасибо, — его голос почти терялся в вязаном свитере.

— Так это от Короля. Отдыхай.

Одному было скучно, но у проводницы много дел, без её присмотра поезд наверняка сойдёт рельс и случится большое крушение. Антон этого совсем не хотел. С полки свалился блестящий журнал, но, как его не крути, буквы в слова не складывались. Он знал некоторые, там — а, и, т, н, м, п, я. Этого хватало, чтобы написать «Мама, папа и Антон». Только оставалась лишняя «я». Но чтобы читать этого было мало. А картинки оказались совсем неинтересные, все одинаково улыбались. Чтобы не начало мутить, он быстро развернул пакет, почти не запутавшись в его узелке, запах колбасы наполнил вагон, а вот термос оказался с тёплой водой, про чай снова забыли. Глаза слипались всё сильнее, сил бороться уже не было, свернувшись калачиком, Антон прижал к себе маленькую подушку.

...Ну конечно, ты ведь всегда прав! Истеричка. Тварь. Что ты опять ревёшь, ноешь и ноешь, что тебе надо? Это он тебе купил? Дешёвка, выбрось. Это у неё ты нахватался таких привычек, в этом доме такого не будет. Познакомься это…

Снилось что-то мутное и серое, липкое, обрывки старых разговоров всплывали, как брёвна в болоте. Всё одно и то же, ничего не менялось. Кто-то тряс его за плечо, зовя:

— То-оша, вставай. То-оша, ты уже не спишь, открывай глаза. Антон Алексеевич, да встаньте вы уже, ей богу, лежебока какой.

Антон засмеялся от щекотки, Антоном Алексеевичем его называла только проводница и кто-то ещё, очень давно.

— Ну, хоть повеселел, а то как на казнь идёшь.

Поезд больше не двигался, они прибыли к Королеве. А через неделю он поедет в обратную сторону. И так ещё очень много лет, бесконечно. Антон ухватил пустой термос под мышку, может, ему повезёт, и Королевы не будет во дворце, тогда он ещё немного посидит с проводницей, послушает сказку или просто погреется у её бока.

На плитку он спрыгнул сам, заозирался, но их никто не встречал.

— Забыла? — заулыбался Антон.

— Тош, ты бы с кем больше хотел жить с Королевой или Королём? — серьёзно спросила проводница.

— С вами, — Антон часто отмалчивался и невнятно бубнил, но не сегодня.

— Со мной... Со мной нельзя, Антош, я уже оче-ень древняя проводница, с такими не отпускают.

Уголки губ медленно опустились, Антон пнул какой-то камушек, что мешался под ногой. Конечно, на что он надеялся, на то, что так уж нужен ей? Нет, так нет, ничего, не маленький.

— Тогда ни с кем, то там, то там понемногу, пока совсем не повзрослею.

— Хм, а с королевишной одной не хотел бы? Ты её уже и не помнишь, наверно, давно она ушла. А вот вернулась.

— Да на что она мне? Я и ей надоем, а тогда меня совсем не возьмут обратно ни на неделю, ни на полдня.

Под глазами стало мокро и горячо, но Антон только спустил рукава на кулаки и растёр лицо. Проводница теперь смотрела с жалостью. Противно-противно, всё противное вокруг.

— Лови, Антон Алексеевич, и не нюнь, а то не королевич ты вовсе тогда.

Он еле успел поймать вязаный комок, был ли он котом или собакой, а может, и лисом когда-то уже не разобрать. Только ярко-жёлтый шов на боку Антон помнил хорошо. Мия зашила тогда чем было, не нашла под цвет. «Не нюнь, так даже лучше, он теперь не такой как все». Мия-мия-мия, так похоже на кошачье мяуканье, которое ему нравилось больше всего.

— Вспомнил, а теперь пойдёшь? А с Королевой и Королем мы договоримся.

— Мия.

Бабушка стояла неподалёку, грея ладони в карманах обычной куртки, исчезли эмблемы проводницы. А огромный поезд превратился в небольшой Запорожец. Теперь можно и вспомнить, что не существует давно королей и королев. «Я за тобой вернусь, когда стану совсем взрослой, только подожди, а пока представь, что всё вокруг сказка».

Я верю: однажды мы развеем колониальное заклятие, превратившее нас в чужаков на собственной земле. Мы слишком долго жили в разлуке с корнями под нашими ногами и ветрами, что дарят нам дыхание.

Но истина в том, что мы никогда не были отделены. Мы - это мерный шум прилива, долгая память почвы и предрассветное эхо птичьих голосов.

Когда мы осознаем, что мы и есть природа, восставшая на собственную защиту, - только тогда мы наконец отыщем дорогу домой.

Но возвращение к истокам - это не только личное пробуждение, но и шаг к коллективному исцелению. Когда мы осознаём себя частью земли, ветра и памяти предков, мы обретаем силу, гармонию и настоящий дом внутри себя и вокруг.