- Духи, вешайтесь! Так встретила меня армия СССР. А что вы то, не повешались, подумал я. Значит будем жить тут. К дню защитника отечества, традиционные фото и рассказ.
- А чё ты лыбишся? - Спросил сержант, строя наш неуклюжий отряд - Как фамилия? - Климов
- Ооо! Клим-теребим!Сержант, татарин Мухамбаев, радостно заржал - Тряпка пол, упал, отжался, нахуй. Скороговоркой проговорил он. - Клим, Пулемёт хочешь? - Не хочу, буркнул я в ответ
- Э Клим, бери Пулемёт. Я тебе говорю, швабра жи есть. - Это твой пулемёт, убирайся здесь
- Я не буду. Ещё на гражданке, мне сказали, что ничего делать нельзя. Иначе зачморят. Будешь стирать чужое бельё и портянки, а ещё хуже, чистить унитазы собственной зубной щёткой, или лезвием от бритвы.- Э, Ты совсем блатная будешь?
- Урка? - Я не урка, я человек. - Вечером, в сушилку зайди. Тебя пригласят...Вечер ждать было не долго, мы и так летали, как птички.
Пешком нельзя ходить, только команда бегом! В туалет - бегом! Курить? Бегом!
Кушать подано? В столовую строем, с песней, Климов, запевающий - "По Долинам и по взгорьям, шла дивизия вперед..." Бегом! Марш, но строем.
В столовой стол, на десять человек. Забегаем пятерками, с каждой стороны. Команда - Садись! Раздатчики пищи - Встать!
Это, каждый третий, в пятерке. Ему дают в руки судьбу еды, кому, сколько положить, всё по секундам. Если вы думаете, что он счастливчик, это нет. Ему физически нет времени поесть.Пока разложил, пока сел. Сержант уже допил свой утренний кофе, со сгущённым молоком. Команда - встать! Закончили прием пищи! Разносчики посуды, а это крайние в ряду, - Встать!
Ты ещё первую ложку, не успел в себя впихнуть, а там уже уносят Вкусно? Главное калории! Масло, сахар, жиры! Дайте сала!
На запах еды, уже никто внимание не обращает, нужно есть быстро и сосредоточено, как бойцовская собака, перед боемБежим домой, в казарму. Пять этажей, у нас третий. На первом и втором, старослужащие, "дедушки" которых мы страшно боимся.
Но их к нам не пускают и пока только сержанты, полугодки, нас дрочат интенсивноБежим припрыгивая, на каждом лестничном пролёте, стоит сержант и бьёт солдатским ремнем, куда попадёт. Стадо блять.
Остановиться и ответить не возможно Это система, заставляет тебя подчинятьсяВечером сидим подшиваемся. Оказывается, многие впервые держат в руках иглу и нитку.
Сержант и прапорщик учат "девочек" держать иглу. Смешно. Меня в детском саду научили, спасибо партии за это и маме и папе.Вечером, последний раз ходим в туалет организованно, строем писаем, по команде - Ссать!
- Организованно курим "Беломор".Я кстати не курил, до Армии. Но когда прозвучала команда - Перекур, пять минут! А мы остались, четыре спортсмена, на "взлётке" - Кто не курит, моют пол на "взлётке"
Вот "Пулемёт" стоит и ведро
Я вот как то сразу закурил. Примкнул, к трудящимся дымом. И не прогадал. Там знакомства завёл, нужные, на все два года.А ведь Армейский коворкинг и нетворкинг, это суть существования, в агрессивном мире мужчин, в пространстве, замкнутого изобилия. Знать, где добыть сахар, соль, чай, кофе, мясо, горелку и кастрюлю "девятку"
Это были базовые навыки.Каждый день, каждый сука божий день, мы находили еду на десяток человек, там где еды нет физически. Мы мясо жарили на паяльной лампе и двух кирпичах. Собаку, однажды убили и съели. Холостым патроном, из АКМ в ухо.А вечером, меня позвали в сушилку
Ну как позвали. Отбой. Всем спать. Клим - Иди, тебя зовут - Куда? - Жопой резать провода, блять! - В сушилку иди, лять. - Солдатская канцелярия вызывает!- Ты что ли Клим?
- Ну я - А что такой борзый? - Откуда сам? - С Тюмени- Сержанта, почему не слушал? - Не положено - На не положено, у нас хуй положено, в курсе? - А то
- Спортом занимался?
- Да, - Каким? - Карате - Хуясе!Дело было в 1990 году, карате, видели только в видеосалонах, а я уже успел позаниматься с реальными тренерами. Пару приемов, Карате До Киокосинкай выучил.
Но это бесконтактный вид спорта, почти танец, как балет. Никто, никого не бьёт по лицу, это запрещено правиламиОни мне говорят - покажи. Я показываю фигуры, красиво всё.
- А вот ему - показывают, на моего обидчика сержанта, можешь уебать?- Я говорю - Нет, это запрещено. Я же знаю, что сам могу кирпич сломать, или бутылку, голыми руками. А вдруг убью его? Тем более, знаю, куда бить нельзя. Там быстро и дорого.- Чё так и отпустим его, вдруг вмешался сержант Мухамбаев - А нет. Вышел вперёд, дембель, по кличке "Яма"
- Я ему фанеру то пробью! С удовольствием - Говори, дух. - И запоминай, на всю жизнь!
- Фанеру, к осмотру! - Фанера, трехслойная, бронебойная, 1972 года выпуска, к осмотру готова! После этого, следовал удар в грудь, который делал тебя мужчиной. Или нет....
(Р. Рождественский / Д. Тухманов, песня «Родина моя»)
Здесь пытливый читатель — из тех, что служили в бархатные семидесятые, пили квас да кофейный напиток "Желудёвый" и видели дедовщину исключительно в виде лишнего наряда на чистку картошки, — брезгливо поморщится.
— Позвольте! — воскликнет он, поправляя розовое пенсне на носу памяти. — Откуда этот зоологический натурализм? Откуда столько злобы? Мы же советские люди, самая читающая нация, строители БАМа, мы Гагарина в космос запустили!
А я вам отвечу. Обстоятельно и цинично.
Не путайте туризм с эмиграцией.
Флот — это ещё одно зеркало общества Если у Империи перекосило физиономию от удара под дых, то в зеркале отразится не Гагарин с улыбкой, а упырь с заточкой.
А страна к 1991 году была похожа на пьяного пэтэушника, который ищет, кому бы проломить голову.
Почему раньше на флоте было иначе?
Потому что раньше в кубрики заходили дети Победителей. У них был хребет. Был Закон. Была Идеология — пусть утопическая , но она держала каркас.
А кто хлынул в экипажи в конце 80-х?
Они... Мы..
Дети асфальта. Поколение, для которого «Слово пацана» заменило «Моральный кодекс строителя коммунизма».
Они выросли в очередях за талонами на водку, в подвалах самопальных «качалок», в пустых магазинах. Они знали, что такое «честное пионерское» - туфта. Они знали, что такое «западло», «пробить фанеру» и «ответить за базар».
Это была орда. И эта орда принесла с собой в герметичные отсеки атомных ракетоносцев свои законы. Единственные, которые работали.
Давайте пройдемся по географии шрамов. Это занимательная этнография.
Возьмите Казань и Набережные Челны.
Когда эшелоны с этим контингентом прибывали в нашу Северодвинскую учебку и машинка «под ноль» снимала вихры, обнажалась страшная правда. Их черепа были топографической картой боевых действий.
Белые рубцы от ножей. Вмятины от арматуры. Шрамы от велосипедных цепей.
Это были не призывники. Это были выжившие гладиаторы «казанского феномена». «Тяп-Ляп», «Хади Такташ», «Жилка». Они с детского сада делились на «улицы» и «комплекса». Они привыкли убивать за то, что ты зашел на чужой асфальт. И надев тельняшку, они не стали моряками. Они остались «пацанами», просто сменившими телогрейки на робу.
Возьмите Алма-Ату.
Город-сад? Фонтаны? Яблоки? Бросьте. Это фасад для туристов.
Внутри — гремучая смесь. Эхо войны, когда в хлебный город эвакуировали не только профессуру, но и уркаганов со всего Союза. Этот бульон варился сорок лет.
К 90-м Алма-Ата была поделена жестче, чем феодальная Европа. Районы «Крепость», «Дерибас», «Снежинка», «Малая Станица». Там били не по паспорту. Там били по факту присутствия. Эти ребята привезли с собой южную жестокость и абсолютное неприятие чужаков.
Да что далеко ходить. Возьмите мой родной Семипалатинск.
Город на ядерном полигоне. Здесь география выживания была проста и беспощадна. «Таткрай», «Казкрай», жуткая «Жоломановка» — местный Мордор, где бледнолицему брату лучше было не отсвечивать ни днем, ни ночью.
А совсем рядом был город Аягуз. Гарнизонная дыра в степи. Там, когда на город опускалась ночь, на охоту выходили орды. Смесь офицерских отпрысков, одичавших от скуки, и местной степной гопоты. Били всех. Били жестоко. Просто потому, что больше там делать было нечего. Это был спорт.
И вот этот навык — «край на край», «стенка на стенку» — требовал постоянной тренировки. Рефлексы не пропьешь.
Вспомните Северодвинск. Учебный отряд.
Куда ходили матросики в увольнение? В театр? В библиотеку?
Они шли в «Клетку». Местную дискотеку.
Но шли они туда не танцевать. Танцы — это для слабаков. Они шли туда бить «крючков» — курсантов Школы Техников (ШТ). Это была святая традиция. Ритуал. Потанцевать можно и в казарме со шваброй, а вот сломать челюсть «крючку» — это доблесть.
А Губа Оленья?
Вы думаете, в казармах экипажей царило морское братство?
Ха! Как бы не так.
Ребята из нашего экипажа Д-на регулярно, как на работу, ходили за здание штаб дивизии. Зачем? Чтобы смертным боем рубиться с «б-цами» (экипаж Б-на).
Зачем? Почему? Никто не знал. Просто потому, что «наши» против «ненаших». Потому что гопнический навык идти «район на район» требовал поддержания уровня. Кровь должна литься, иначе она застаивается.
И вот Они — с пробитыми головами, с кастетами в карманах, с рефлексами уличных бойцов — надели форму ВМФ СССР и спустились в трюмы.
Вы думаете, магия гюйса превратила их в героев Станюковича? Черта с два. Они остались теми же. Только вместо «района» у них теперь был «отсек». Вместо «чушпана» — «карась».
.Тогда я смотрел на этот зверинец не как соучастник, а как натуралист, которого по ошибке забросили в клетку с бабуинами. Я не был «мы». Я был тем, кто пытается понять: как, черт возьми, эта система еще не взорвалась?
Офицеры? К 93-му году офицерский корпус был нищ, унижен и растерян. Им не платили. У них дома плакали голодные дети и злые жены. Офицер закрывал за собой переборку каюты — и Флот заканчивался. Начиналась Улица.
И вот вам главный парадокс эпохи. Золотой парадокс.
Государство доверило Самое Страшное Оружие — ядерные ракеты, способные превратить континент в радиоактивный щебень, — людям, которые еще вчера били друг друга арматурой за гаражами в Аягузе и Казани. И эта система... работала.
Почему? Да потому что страх перед «годком» оказался сильнее страха перед трибуналом, Богом и цепной реакцией. Иерархия зоны держала дисциплину там, где Устав был бессилен, как импотент в борделе.
Лодки ходили. Ракеты стояли на взводе. А в трюмах шла своя, невидимая миру жизнь, где «Слово пацана» заменяло присягу.
Сюрреализм? Безусловно. Но именно на этом сюрреализме, на страхе получить в дыню от «годка» за грязный гальюн, и держался ядерный щит Родины в те окаянные годы.
А в голове у нас вместо текста песни всесоюзного единения звучал совсем другой гимн:
«Вы можете отдать душу Иисусу, но ваша задница принадлежит Корпусу». (Сержант Хартман, к/ф «Цельнометаллическая оболочка»)
Наткнулся я тут в Фейсбуке на флотского парня с хорошей памятью. Ну, как наткнулся — в этой цифровой курилке все рано или поздно сталкиваются лбами. Василий — парень тертый, с Донбасса, из тех, кто в восьмидесятых прошел через такое, что нынешним и в кошмарах не приснится. Память у него — как заточка: злая и всегда под рукой.
И вот поведал он мне историю... Знаешь, бывают такие расклады, когда ты вроде и смеешься, а в горле комок, как от гнилой картошки. Чистый флотский абсурд: это когда командир приказывает красить траву в зеленый цвет, а ты стоишь с кисточкой и думаешь, что мир окончательно сошел с резьбы.
Прежде чем попасть в ад КСФ, Василий и его товарищи прошли через чистилище. Мадам Роулинг утверждает, что всего в мире существует одиннадцать великих школ волшебства. Она любезно перечислила Хогвартс, Шармбатон, суровый Дурмстранг, заокеанский Ильверморни и еще пару экзотических мест. А вот про Россию — многозначительная тишина. Сказано лишь, что русская школа магии предположительно существует, но её название и координаты автором не раскрывались. И это понятно: у Джоан просто не было формы допуска к советским секретам. А мы знаем точно. Настоящая Школа Чародейства и Волшебства СССР находилась не в тайге и не в Уральских горах, а в белорусских болотах. Пинский Учебный отряд ВМФ. 99066 "Б".
Пинский Учебный отряд ВМФ. ВЧ 99066
Здесь, среди туманов и комаров размером с воробья, из вчерашних школьников делали Боевых Магов Эфира. Вместо волшебных палочек им выдавали телеграфный ключ. Вместо заклинаний они учили морзянку. Полгода их пальцы превращались в дерево, а уши — в локаторы. Это была трансфигурация личности. Курсант должен был принять радиограмму сквозь треск помех, сквозь глушилки НАТО, сквозь сон и даже сквозь собственную смерть.
Но элитой среди элиты, настоящими Пожирателями Секретов, были те, кого готовили для ЗАС (Засекречивающая Аппаратура Связи). ЗАС — это тот самый «Крестраж» Империи. Железные ящики, набитые электроникой, превращали человеческую речь в цифровой хаос. Ключи к этим ящикам (шифры, коды) были важнее, чем жизнь всего экипажа.
И тут рождался главный парадокс. Специальность — радист-телеграфист ЗАС (Засекречивающая Аппаратура Связи). Это вам не морзянку пиликать. Это — высшая математика эфира. Парадокс советской системы: 18-летнему пацану Васе, у которого в голове еще ветер и танцплощадка, давали Форму Допуска №1. Он знал коды, частоты и время «Ч». Он знал, когда Великий и Могучий решит нажать Красную Кнопку. А его замполит, убеленный сединами капраз, имел жалкую третью форму и в рубку ЗАС права входить не имел. Он мог только скрестись в железную дверь, как кот в мясную лавку, и орать про решения Пленума ЦК. Но Вася знал: Пленум — это фигня. А вот перфолента с ключом на сегодня — это Жизнь.. Они были сквибами в мире магии цифр. В учебке царил Устав. Жесткий, как приклад автомата, но понятный. Курсанты думали, что так будет везде. Они ехали на Север, гордые своей элитарностью.
Ну флоте же реальность ударила их по голове в поселке Щукозеро. ПБЦ «Бухта» (Приемный Радиоцентр). Северный флот. Здесь Устав который зубрили в учебке, закончился сразу за КПП. Здесь началась зона.
Местные «годки» (старослужащие), ошалевшие от скуки и безнаказанности, плевать хотели на то, что перед ними — элита с допуском к ядерным секретам. Для них это были просто «караси» (отслужившие полгода), свежее мясо. В части царило издевательство над молодняком, и кроме всего прочего, процветала дисциплина, не включенная в олимпийскую программу: «Танцы под током». Развлечение простое и жуткое. Брали полевой телефон ТА-57 (или провода от сети), цепляли к пальцам «молодого» и крутили ручку. — Танцуй, салага! И салага танцевал. А Василий смотрел. И тоже, бывало, танцевал.
Сейчас многие золотопогонные читатели вкупе с диванными экспертами воскликнут: «Не верю! Почему терпели? Почему не дали в морду? Почему не пошли к командиру? Не могло быть такого! Мы Гагарина в космос запустили, а ты врешь нам всё!». А ну-ка, встать назад в строй, скептики! И слушать сюда. Те, кто говорит «этого не было», могут сразу отправляться своим строем в пешее эротическое путешествие по курсу 270.
Расклад был смертельным. Во-первых, арифметика. «Карасей» было мало. Толпа из тридцати здоровенных лбов всегда забьет пятерых доходяг. Во-вторых, Круговая Порука. Это самое страшное. Офицеры знали. Но им было плевать. Или лень. Пойти жаловаться было равносильно самоубийству. Офицер морщился, вызывал главного "годка" и говорил: «Твой "карась" стучит. Разберись. Чтоб тихо мне!». И «стукача» сдавали назад в кубрик. А там его ждал уже не просто ток, а ад. Люди с высочайшим допуском, хранители государственных тайн, были превращены в затравленных зверей.
Лето 1980 года. Олимпиада. Мишка улетает в небо.
А терпение "карасей" лопнуло в это же самое время, в июле. Пятеро матросов. Не герои, не бунтари. Просто загнанные звери. Среди них был Серега из Целинограда. Тихий парень. Перед тем, как уйти, Серега подошел к Василию. Глаза у него были пустые, как тундра зимой.
— На, — он сунул Василию в руку часы «Полет» и скомканные рубли. — Возьми.
— Зачем? — не понял Вася.
— У нас их там всё равно заберут. Кто заберет? Медведи? Духи тундры? Или те, кто будет их ловить? Серега знал что-то, чего не знал никто. Они ушли после поверки. Взяли сухари, тушенку (крысили неделями) и растворились в сопках.
Их убежище было под стать ситуации. Сюрреализм чистой воды. В болотах, среди карликовых берез, лежал скелет стратегического ракетоносца. Самолет рухнул много лет назад, экипаж погиб или ушел, а алюминиевая туша осталась. В этом мертвом фюзеляже, продуваемом всеми ветрами, пятеро пацанов устроили штаб сопротивления.
Сбежавший кок — это ЧП. А сбежавший ЗАСовец, которого пытали током, — это угроза национальной безопасности. Это ходячая шифровальная машина. У него в голове — такие коды, что даже штабные боги не знают. И если он, обиженный на Родину, дойдет до Норвегии... Штаб флота понял: это не самоволка. Это Третья Мировая на пороге.
Началась истерика. В Щукозеро ввели морскую пехоту. БМП утюжили тундру. В небе висели вертолеты. Подняли егерей с собаками. Казалось, ищут Джеймса Бонда. А искали пацанов, которые просто хотели, чтобы их перестали бить.
Двое с половиной суток пятеро парней прятались в болотах. И нашли там идеальное укрытие. В сопках лежал разбившийся военный самолет, ракетоносец, который когда-то потерпел крушение. В его полуразрушенном фюзеляже они и оборудовали свою базу. Сидели в алюминиевом чреве мертвой птицы, ели тушенку и слушали, как снаружи стрекочут вертолеты, ищущие их.
Их не могли найти двое с половиной суток. Самолет хранил своих новых пассажиров. Но их победила не морская пехота. Их победила природа. Гнус. Заполярный комар — это не насекомое. Это летающая пиранья. Через 60 часов обороны они сдались. Не властям. Голоду и боли. Они вышли к поселковому магазину. Купить пряников и лимонада «Буратино». Там их и взяли. Без единого выстрела. Когда их привезли в часть, Василий отвернулся. Это были не люди. Это были распухшие, кровавые маски. Глаз не видно, губы как вареники. Тундра взяла свою плату за гостеприимство.
Суд был скорым и показательным. Но система, получившая такой пинок под зад, решила изобразить справедливость. Двух главных садистов-«годков», которым до ДМБ оставалось всего четыре месяца, отправили в дисбат на 4,5 года. Это хуже тюрьмы. Это место, где время течет вспять. Офицеров, которым было «похер», разжаловали. Звезды с погон падали, как осенние листья. Говорят, кого-то сослали на Новую Землю, считать белых медведей. Пятерых беглецов раскидали по Союзу. Серегины часы Василий, кстати, вернул. Перед этапом.
В части наступила тишина. Лютая годковщина исчезла, как по волшебству, остался лишь ее оскал. Но ирония судьбы на этом не кончилась. В 1981 году высокое начальство решило провести эксперимент: «Корабль без годковщины». Набрали экипаж сторожевика только из молодых, одного призыва. Попытались выйти на боевое дежурство. Василий сидел на ЗАС. Ему дали частоту, позывной. Связи нет. На том конце — паника. Молодые радисты, не битые «годками», тупо не знали, какую кнопку нажать, чтобы войти в режим шифрования. Инструкции есть, а опыта — ноль. Василий бился час. Бился два. Потом плюнул, переключил ключ и открытым текстом, на весь эфир, отстучал: «ПНХ ДЛБ». (Для штатских: Пошли На Хутор, ДоЛБо...) Особисты юмор оценили протоколом о нарушении связи 3-й категории. А корабль вернули в базу. Эксперимент провалился. Выяснилось, что без передачи опыта (пусть и через подзатыльник) флот не плывет.
Родина своих не бросает. Она их посылает. Подальше. В конце 1981-го Василия и еще троих спецов — лучших, проверенных огнем, водой и медными трубами трибунала — погрузили на борт. Курс — Ангола. Там шла война, которой не было. И там нужны были люди, умеющие молчать и колдовать над аппаратурой ЗАС. Из полярной ночи — в тропический ад. Из-под комаров — под муху цеце. Год они обеспечивали связь в джунглях и саванне, пока местные товарищи строили социализм с автоматом Калашникова.
Домой, на Донбасс, Василий вернулся 31 декабря 1982 года. Зашел, бросил сумку. Налил. Выпил за Серегу. За ракетоносец в болоте. И за то, что выжил в этой стране, где ток в розетке — это иногда единственный способ заставить человека танцевать.
В этой истории, пожалуй, кроется самый жуткий, самый неразрешимый парадокс той Великой Эпохи. Советский Союз тратил миллиарды на создание непробиваемого щита. Мы городили заборы из колючей проволоки, ставили сейфы с кодовыми замками, придумывали шифры, которые не взломает ни один суперкомпьютер Пентагона. Мы охраняли Государственную Тайну с фанатизмом религиозных сектантов. Но при этом главные хранители этой тайны — живые люди, 18-летние пацаны с «Формой Допуска №1» — находились в зоне абсолютной, дикой, пещерной небезопасности. Система охраняла информацию внутри головы солдата, но ей было глубоко плевать на саму голову. Матрос ЗАС мог одной рукой запустить Армагеддон, а другой — вытирать кровь с разбитого лица, потому что пьяный «годок» решил проверить проводимость его нервов. Мы были самой защищенной страной на глобусе, но внутри казармы, за бронированной дверью с сигнализацией, человек был беззащитен, как голый на льду. Империя строила Великую Китайскую стену от внешнего врага, но забыла, что фундамент этой стены стоит на зыбком болоте из страха, унижения и электрических проводов, наброшенных на пальцы собственных детей.
Дело было на Дальнем, мать его, Востке. Где я служил срочную.
Рассказанное - маленький эпизод из опыта общения с братьями нашими меньшими.
В армию пошел в 19,5 лет. Учебка, потом боевая часть. То есть, дедушкам ровесник, если не старше. На эту мотивацию дедов сразу забил - смотрите дату рождения в военном билете, если такие умные.
Наступает день очередного приказа, по местным понятиям перводят духов в молодые, молодых в черпаки, черпаков в деды.
А у нас дедовщины не было, было землячество. Узбек дед - узбекская мелочь полы не моет, понужает русских.
Повторюсь - меня не трогали никогда и ни за что.
Однако, смотрю, узбекский дембель прокрался в наш отдел и хуярит бляхой по жопе русских. Переводит, стало быть...
А узбекские того же призыва пиздюки радостно это дело обозревают. Их-то, почему-то, никто не трогает?
Почему, подумал я, намотал ремешок на руку и пошел в узбекский отдел.
Визгу было - как будто свинарник на выезде ликвидровали. Разбежались, приходит делегат:
- Ыды, Халимов зовет.
Прихожу, сидит этот самый на 120 кг Халимов, вокруг него мелочь опиздюленная.
- Ти зачэм маладой бил?!
- А ты в это время что делал?
- Э-э! Ти нэ панимаишь! Они русский язык нэ знают, им служить трудно, зачэм трогал?!
- А наши узбекского не понимают, им служить трудно, ты что делал в это время?
Короче, я вас уверяю, пока я служил, нацменам было скучно.
С азербонами отдельные терки были, как-нибудь потом распишу.
С азербонами отдельные терки были
Как, впрочем, и с остальными крестовыми мастями нашего Великого и могучего Союза.
Служил в 90ых Часть небольшая, учебка для повышения квалификации офицеров флота. Личный состав матросов это по сути обслуживающий персонал (водители, электрики, сантехники, повара и т.д.) остальные это офицеры-лекторы. У нас, матросов, свой кубрик на 50 человек, в одной половине старослужащие в другой мы, молодые. И вот один из старослужащих был дагестанец. До сих пор сука помню его нацию - табасаранец. Потому что он учить наизусть (его имя, звание и национальность) нас молодых заставлял - прикол у него такой был… ФИО забыл за давностью, а вот нация запомнилось. Видимо из-за редкости и неблагозвучности для уха русского человека.
По поводу дедовщины: в нашей части конечно она была.., но, так сказать, в лайтовом режиме. То есть старослужащие были освобождены от всех тяжелых или грязных работ и уборок, а также от строевых занятий и зарядки. А мы молодые все это делали, ну и довольно безобидные приколы типа ночных подьемов и др.
Так вот.., вернусь к табасаранцу. Пока он был один он вел себя более менее норм, сильно издеваться ему не давали наши дембеля (его одногодки) хотя видно было как он «тявкает» пока рядом никого нет на нас, молодых. Была б его воля издевался бы по полной. Но вот из соседней части к нему «в гости» пришли его земляки с водкой, не знаю через какую дыру они пролезли (часть у нас охранялась комендантской ротой, так как на территории нашей базировалась военная комендатура) но по факту пришли в обед и к вечеру в кочегарке они нажрались уже порядочно… А после отбоя пришли к нам в кубрик «молодых строить» «-Ааа бля!, ну ка падьем салаги! Вах ви чё тут бля охюели, а?!» и все в таком духе. Оказывается, земляки этого табасаранца из соседней части рассказали ему как русские салаги «летают» у них по части и спят стоя. Видимо эти рассказы нашего табасаранца сильно задели и он вообще разошелся. Бегал по нашему кубрику и ломал баночки, раскидывал вещи, и орал что сейчас всем нам тут пиздец.
На эти крики прибежал дежурный со 2 этажа (спал там в своем кабинете) и наши дембеля из соседнего кубрика. И вот картина: этих табасаранцев штук пять шесть и наших с дежурным во главе человек 12. Но блять у этих глаза залиты - бычат. Наши уже смотрю ремни на кулаки мотают. Мы, молодые тоже по стеночки, по стеночки но к нашим перебрались (в трусах и в майках как со шканяр встали)
По итогу они слились, с угрозами и матом но ушли (Вам пиздец! Мы все одни придем завтра ночью и вам пиздец!) А дежурный как только они ушли видимо позвонил в комендантскую роту по внутренней связи ну и повязали всех и на кичу (в комендатуре своя кича, тюрьма так по военно-морскому) Вот в общем такая история … показывающая что пока «люди гор» по одному то белые/пушистые. А как их больше двух - все, начинается лютый геморрой. ПС: а табасаранец этот 10 суток отсидел и попросил перевод в ту часть к землякам. Никуда его не перевели - дослуживал в нашей части .., молча и грустно.
Никогда раньше не занимался писательством, но как-то собрался и написал свою первую книгу.
Это про срочную службу в 2008-2009 годах.
Читал посты про срочку сейчас и недавние года, создается впечатление, что намного лайтовее стало. Оно и к лучшему.
Итак, с чего вдруг я решил написать книгу? Да уже и не помню точно. Память никогда не была моей сильной стороной и вот когда писал, уже по ходу, всплывали некоторые моменты о которых напрочь подзабыл.
Если кто служил в 2008/09 в Екатеринбурге в части 61423 с 32 военным городком, может что помните о летних или зимних учениях тех лет, думаю потихоньку если буду вспоминать то буду и добавлять. 276 МСП, 34 дивизия, потом 28 бригада.
Если книга зайдет, да и не только, думаю написать что-то типа: "Путешествия по России по работе", где запишу воспоминания и ощущения различных городов России, от Питера и до Владивостока.
