Как интересен процесс воспитания детей, особенно в детских лагерях! За 21 день ты, как вожатый, пытаешься вложить в них что-то хорошее от себя, показывая что-либо на собственном примере, опыте. Как приятно видеть благодарные и счастливые лица детей, когда у них что-то получается, когда они уезжают домой, плачут, не хотят расставаться...
И ты с ними прощаешься с большой надеждой на то, что, действительно, в каждом из них осталась частичка тебя, что они будут помнить своих вожатых, друзей, каждую неповторимую смену...
Делайте сами добрые дела, учите тому же и детей - это впоследствии может дать огромные плоды!

(6 августа 2021)

#такиеРазныеДети🌞 #яВожатый🥰
#детскийЛагерьЭтоОсобыйМир✨

Вчера я выступал на защите проектов в менторской программе самарского бизнес-сообщества «Топ-менеджер». Формат программы предельно прикладной: крупные предприниматели на два месяца берут самарские проекты в персональное менторское сопровождение и помогают довести их до конкретного результата — не в теории, а в цифрах, управленческих решениях и финансовых моделях.

Для меня это не просто участие в очередном деловом мероприятии. Это возможность два месяца разбирать стратегию развития лагеря вместе с людьми, которые управляют компаниями федерального масштаба.

⸻

Особенно ценно для меня взаимодействие с Алесандром Кобенко — человеком, входившим в совет директоров «Акрон Холдинг», объединяющего металлургические заводы с численностью порядка 24 000 сотрудников.

Когда ты управляешь детским лагерем и общаешься с людьми, принимающими решения в структурах такого масштаба, неизбежно меняется уровень мышления. Начинаешь по-другому смотреть на риски, инвестиции, стратегию масштабирования и управляемость процессов.

⸻

Во время презентации я рассказал о своём пути — от вожатого до владельца собственного детского лагеря «Ярче». Это не история быстрого успеха, это история постепенного роста, ошибок, пересмотров концепции и серьёзных финансовых решений.

Особенно подробно остановился на старте строительства и ключевых сложностях.

Что уже сделано

• Более 20 млн. рублей вложено собственных средств.

• Более 7 млн. рублей привлечено через грантовые фонды.

• Найдён частный инвестор.

Первоначальная концепция предусматривала:

• 20 глэмпингов на 80 человек;

• 10 быстровозводимых зданий на 200 человек;

• Инфраструктура на 300 человек.

Финансовая модель показала принципиально разную экономику для разного типа строений.

⸻

Экономика глэмпингов и капитальных зданий

• Глэмпинги позволяют рассчитывать на возврат инвестиций примерно за 3 года.

• Капитальные здания увеличивают срок окупаемости более чем до 5 лет.

И проблема не только в стоимости самих конструкций. Основная нагрузка — это инфраструктура: сети, коммуникации, дороги, благоустройство. И в ряде случаев инфраструктурные затраты превышают стоимость самих зданий.

Это уже другой масштаб финансового планирования, другой уровень проектирования и контроля.

⸻

Ключевой вопрос, с которым я пришёл в менторство, — как работать с инвестициями в диапазоне 300–500 млн. рублей.

В десятках миллионов мы научились финансироваться и строиться. Это понятная логика: гранты, частные средства, партнёры.

Но когда речь заходит о сотнях миллионов — правила меняются. Меняется структура сделок, требования инвесторов, глубина финансового моделирования, система контроля рисков.

Невольно вспоминается фраза Роберта Кийосаки:

«Если ты должен банку 20 миллионов — это твоя проблема. Если ты должен банку миллиард — это уже проблема банка».

Масштаб меняет переговорную позицию, но одновременно кратно увеличивает ответственность.

⸻

Второй уровень сложности — управление стройкой

Найти 300–500 миллионов — это только половина задачи. Вторая половина — корректно ими распорядиться.

Чем выше бюджет строительства, тем выше риски:

• отклонений от сметы,

• нецелевых расходов,

• несоответствия результата проектной документации,

• управленческих просчётов.

Контроль качества, контрактная архитектура, технический надзор — всё это становится не вспомогательной функцией, а стратегическим инструментом.

⸻

Что дальше?

Я понимаю, что переход от десятков к сотням миллионов — это не просто увеличение цифр в Excel. Это переход на иной управленческий уровень.

Моя цель — не строить лагерь всю жизнь по частям, а реализовать масштабный проект в горизонте нескольких лет при участии инвесторов, разделяющих ценности качественного детского лагерного отдыха.

Именно поэтому участие в программе «Топ-менеджер» для меня — это не статусная история, а инструмент роста. Путь в большие инвестиции начинается с честного признания: я пока не знаю, как играть по этим правилам. Но я намерен разобраться.

Это было двадцать пять лет назад. Лето 2001 года.

Нам по тринадцать–четырнадцать. Возраст, когда уже не дети, но ещё и не взрослые — смелые на словах и глупые на деле.

Подмосковный детский лагерь. Сосны, пыльные дорожки, облезлая столовая с запахом манной каши и котлет «по-домашнему», дискотека под «Руки Вверх», жёлтые корпуса с отваливающейся краской, вечерние линейки и обязательный тихий час, который никто не соблюдал.

Мы были втроём — я, Димка и Пашка.

Димка — высокий, худой, вечно с этой своей ухмылкой. Пашка — приземистый, вечно всё комментировал, будто диктор. И я.

И был корпус №3.

Он стоял чуть в стороне от остальных зданий. Обгоревший, чёрный, с пустыми глазницами окон. Днём туда не пускали, территория была якобы «закрыта», но забор там давно упал, а табличка «Опасно» держалась на одном ржавом гвозде.

Про него ходила легенда.

Говорили, что в начале восьмидесятых один вожатый, после расставания с девушкой, запил. Сошёл с ума. Ночью зашёл в комнату №5 и перерезал горло пятерым детям, пока те спали. Потом поджёг корпус и повесился в коридоре. Остальные дети якобы успели выбежать.

Пожар потушили. Но корпус так и не восстановили.

И с тех пор, говорили старшие ребята, после полуночи там можно увидеть детей. Слышать шаги. Плач.

Конечно, мы не верили.

Но, чёрт возьми, нам было интересно.

В ту ночь мы притворились, что уснули. Вожатая Светлана Сергеевна ещё минут двадцать ходила по коридору, шлёпая тапками, проверяла комнаты.

— Ждём до одиннадцати сорока, — прошептал Димка. — Потом валим.

— Если спалят — ты всё объясняешь, — буркнул Пашка.

В 23:40 мы тихо оделись. Натянули толстовки — ночь была холодная. Взяли два китайских фонарика на батарейках «Космос». Телефонов тогда у нас не было — максимум у кого-то в лагере лежал Siemens с чёрно-белым экраном, но не у нас.

Мы вылезли через окно первого этажа. Сердце колотилось не от страха — от азарта.

Корпус №3 встретил нас тишиной.

Он выглядел хуже, чем днём. Обгоревшие балки, чёрные стены, пустые окна. Сосны вокруг скрипели от ветра.

— Ну что, охотники за привидениями, — усмехнулся Димка. — Пошли.

Как только мы зашли внутрь, повеяло холодом. Настоящим, сырым, будто в подвал спустились.

Фонари выхватывали куски коридора: облезлые зелёные стены, старые плакаты с выцветшими лозунгами, разбитые умывальники.

— Прям Советский Союз, — тихо сказал Пашка. — Как будто время тут встало.

Наша цель — комната №5.

Найти её оказалось не так просто. Номера давно отвалились. Мы нашли дверь с сохранившейся цифрой «8» и начали отсчитывать назад.

Когда дошли до нужной, внутри всё неприятно сжалось.

— Ну всё, — прошептал Димка. — Комната смерти.

Мы зашли.

Внутри всё было перевёрнуто. Старые железные кровати, матрасы без простыней, тумбочки на боку. На полу — огарки свечей.

— О, спиритический кружок, — сказал я. — Местные, наверное, развлекались.

— Или пионеры вызывали Ленина, — фыркнул Пашка.

Мы шарились по шкафам, под кроватями, в тумбочках. Ничего — только мусор, окурки, пустые бутылки.

Время шло.

Полночь давно прошла.

Мы бродили по зданию, иногда пугая друг друга тенями. Всё было тихо.

И тут Димка сказал:

— Мне отлить надо. Сейчас вернусь.

— Только не провались в ад, — бросил Пашка.

Димка ушёл за угол коридора.

Мы переглянулись.

— Давай его напугаем? — шёпотом предложил Пашка.

Мы спрятались в соседней палате, приглушили фонарь.

Прошло пять минут.

— Что-то он долго, — хмыкнул Пашка. — Может, серьёзное дело.

Ещё пять минут.

Стало как-то не по себе.

— Димон? — тихо позвал я.

Тишина.

— Эй, хорош, выходи.

Ответа не было.

Мы вышли в коридор.

— Димка! — громче.

Ничего.

Сначала была мысль — он решил нас разыграть. Но шутка затягивалась.

Мы начали обходить комнаты. Светили фонарями, заглядывали в каждый угол.

Пусто.

Минут через двадцать мне уже было не смешно.

— Это уже тупо, — сказал я. — Где он?

— Может, вышел? — нервно сказал Пашка.

Мы проверили выход. Снаружи — никого.

Мы начали ругаться. Но разделяться боялись.

Прошло ещё полчаса.

Димки не было.

Ни внутри. Ни снаружи.

Мы решили напоследок зайти в комнату №5. Просто проверить. И идти в наш корпус. Разбудить вожатых. Уже было плевать на наказание.

Мы открыли дверь.

И замерли.

У окна стоял мальчик. Лет десяти. В старой лагерной форме — короткие шорты, рубашка. Он смотрел в темноту за окном.

Фонарь задрожал в моей руке.

— Ты… кто? — выдавил Пашка.

Мальчик медленно повернулся.

Лицо бледное. Глаза — какие-то пустые, будто стеклянные.

Он посмотрел прямо на нас и тихо сказал:

— Я больше никогда не вернусь домой.

И вдруг из его груди вырвался крик.

Не детский. Не человеческий. Это был крик ужаса, боли, отчаяния — такой, что у меня заложило уши.

Мы сорвались с места.

Бежали по коридору, спотыкаясь. Фонарь у Пашки погас. Мне казалось, что за нами кто-то бежит — быстрые шаги, почти по пятам.

Я не оглядывался.

Мы выскочили наружу и неслись до нашего корпуса без остановки.

Разбудили вожатого.

— Мы были в третьем корпусе… — задыхаясь говорил я. — Димка пропал!

— Какой третий корпус?! — орал он. — Вы с ума сошли?!

Про мальчика мы не сказали.

Не поверили бы.

Искали всю ночь. Подняли администрацию. Потом милицию.

Димку не нашли.

Ни следов. Ничего.

Будто он растворился.

Нас таскали по отделениям. Спрашивали одно и то же. Мы повторяли: он ушёл за угол и не вернулся.

Через пару дней родители забрали нас домой.

В лагерь мы больше не ездили.

Прошло двадцать пять лет.

Мне почти сорок.

Иногда я просыпаюсь ночью и слышу тот крик.

И фразу:

«Я больше никогда не вернусь домой».

Я до сих пор не понимаю, что это было.

И куда пропал Димка.

Но одно знаю точно — если бы тогда мы не пошли в корпус №3…

он был бы жив.

Особенности психотерапии и вообще всех видов социотерапии при психопатиях и психопатоподобных нарушениях поведения у подростков могли бы составить предмет специальной монографии. Следует заметить, что семейная психотерапия и взаимоотношения с родными занимают здесь особо важное место. Здесь мы ограничимся лишь некоторыми рекомендациями, как учитывать тип психопатий и акцентуаций характера при психотерапевтическом подходе и медико-педагогических рекомендациях.

Гипертимный подросток благодаря своей общительности не представляет особых трудностей для первого контакта. Но этот контакт становится доверительным, если подросток чувствует доброжелательное отношение к себе, искренний интерес к его проблемам, стремление вместе искать выход из сложившейся ситуации. В поисках прочного контакта с гипертимным подростком не следует подделываться под подростковую среду, демонстрировать равенство в отношениях. Принцип партнерства в системе отношений врач — подросток вовсе не означает равенства. Ролевые функции партнеров различные. Гипертимный подросток скорее располагается к врачу, если чувствует в нем независимую, самостоятельную личность. Адаптация такого подростка лучше осуществляется в среде, где открываются возможности для реализации его кипучей энергии, инициативы, широких контактов, удовлетворения разнообразных увлечений. Общество несколько более старшей по возрасту молодежи полезно для такого подростка. Здесь он готов уступить лидерство, избавляясь от мелочной опеки взрослых. Нередко привлекают молодежные трудовые лагеря, общество старших, но молодых товарищей, туристские походы, участие в экспедициях. Обстановка закрытого подросткового учреждения со строгим и размеренным режимом, под неусыпным оком взрослых немолодых людей, да еще с монотонным, кропотливым трудом плохо переносится гипертимными подростками. Быстро нарастают конфликты и с воспитателями (стремление к эмансипации), и со сверстниками (стремление к безудержному лидерству). Трудовые рекомендации должны учитывать особенности гипертимного характера — нужны большой коллектив, разнообразная работа, возможность проявить инициативу, смена обстановки.

Неустойчивый тип требует иного подхода. Здесь необходимо твердое, даже властное руководство. Сила и власть — главное, перед чем сдается неустойчивый подросток. Строгий неукоснительно соблюдаемый режим, неусыпный надзор, страх неизбежного наказания за проступки — здесь все это лучшие гарантии предупреждения нарушений поведения. Семья нередко неспособна обеспечить должный постоянный контроль за подростком, особенно с 14 — 15 лет. Поэтому неустойчивым подросткам полезно пребывание в закрытых учреждениях со строгим режимом и трудовой обстановкой вокруг. Именно для них в первую очередь было бы полезным создание специальных лечебно-воспитательных учреждений.

Циклоидные подростки требуют особенно гибкого отношения. В период подъема они ведут себя как гипертимы и требуют такого же подхода. Иное дело субдепрессивный период. Необходимо разъяснить близким, что неудачи и промахи подростка не должны вызывать нареканий и сетований, а тем более наказаний, что угрюмая раздражительность должна встречать не гнев и негодование, а спокойное, ровное, теплое, но без излишних эмоций отношение. В период спада циклоидные подростки особенно нуждаются в психотерапии. Им надо объяснить особенность их натуры, вселить уверенность, что за спадом неминуемо последует подъем, когда многое удастся исправить и наверстать. Оставаясь иногда внешне почти безучастным к словам ободрения в субдепрессивный период, циклоидные подростки, тем не менее, жадно впитывают услышанное и потом, по миновании этого периода, нередко признаются, что слова эти были подобны бальзаму. Никогда не следует при обнаружившейся циклоидности спешить с антидепрессантами в субдепрессивной фазе — это может усилить фазность колебаний настроения и способствовать развитию циклотимии.

Лабильные подростки представляют, пожалуй, самый благоприятный объект для психотерапии при условии, что они встречают искреннюю благожелательность. Когда устанавливается хороший контакт, лабильные подростки жаждут его надолго сохранить, по своей инициативе охотно посещают врача, ищут у него поддержки в трудные минуты и даже сопереживания в радости и счастье. Постепенно их следует приучать в пасмурные минуты самим искать светлые стороны жизни. Трудовая адаптация легче осуществляется в среде, не требующей большого эмоционального напряжения.

Сенситивные подростки труднее для установления контакта, чем лабильные. Однако их замкнутость чисто внешняя, и потребность поделиться переживаниями достаточно сильна. Разубеждению они поддаются медленно, обнаруживая недоверчивую осторожность. Ключ к первому контакту нередко удается подобрать в той сфере, где сенситивный подросток стремится к гиперкомпенсации. При установившемся контакте полезными бывают многократные продолжительные беседы, детальный перебор всех фактов и ситуаций, опровергающих как убежденность в своей неполноценности, так и мнительную тревожность в неблагоприятном отношении окружающих. В трудовых рекомендациях следует побуждать не страшиться неудач на пути приобретения избранной профессии, если она соответствует способностям. По нашим наблюдениям, ситуация, стимулирующая чувство ответственности за себя и других (в отличие от психастеников), убеждающая в том, что сенситивный подросток «нужен другим», может способствовать компенсации.

При психастении у взрослых, чему посвящена обширная литература, показана в основном психотерапия в виде рационально-разубеждающего метода. Психастенические подростки в интеллектуальном отношении рано взрослеют, и рационально-психотерапевтические беседы с ними не представляют каких-либо трудностей. Но следует предостеречь лишь, что склонность к самоанализу и самокопанию может превращать эти беседы в процедуру бесплодного мудрствования, «словесной жвачки», отнюдь не корригируя поведения. Упор необходим в отношении постепенной стимуляции тех сфер, которые слабы у психастеника. Нужно пробуждать живое восприятие окружающего, умение схватить и запомнить мельком увиденное, поощрять живое фантазирование. Часто рекомендуются занятия спортом, к которому психастеник порою испытывает отвращение и где добиться каких либо результатов ему очень нелегко. Иногда же индивидуальные спортивные упражнения превращаются у психастенического подростка в своеобразный ритуал. Смысл же спортивных занятий для психастеника состоит в том, чтобы пробудить в нем гедоническую радость ощущения собственного тела в его силе и движении. Многие психастенические подростки отличаются тем, что у них ноги физически развиты гораздо лучше, чем руки. Поэтому спортивные занятия надо начинать с таких видов, как лыжи, велосипед, бег, прыжки, и лишь затем подключать спортивные игры. Обстановка соревнований, требования каких-либо достижений пагубны для психастеников, так как бьют по его слабому звену — чувству ответственности. Подобных же ситуаций (чрезмерного чувства ответственности не только за себя, но и за других) следует избегать в области трудовых рекомендаций. Тренировка в отношении чувства ответственности должна быть самой постепенной и щадящей.

Истероиды в определенном отношении считаются антиподами психастеников. Но это отнюдь не означает, что весь психотерапевтический подход и все рекомендации должны строиться противоположным образом. Эгоцентричность истероидов облегчает первый контакт. Издавна и до сих пор еще при истерии практикуется лечение гипнозом. Как правило, этим достигается лишь устранение некоторых симптомов невротического характера, на смену которым обычно приходят другие. Гипноз при нарушениях поведения у подростков истероидно неустойчивого типа является совершенно недейственным средством. К этому еще следует добавить, что в некоторых подростковых группах господствует ироническое отношение к гипнозу как к устаревшим эстрадным номерам. Главную суть истероида — его эгоцентризм — никакой гипноз обуздать не может. Истероидные подростки представляют наиболее трудный объект и для психотерапии, и для выбора медико-педагогических рекомендаций. Приходится отыскивать ту сферу, где эго центрические устремления истероида безболезненно для окружающих могли бы быть удовлетворены. Если есть музыкальные или иные артистические способности, то хорошую службу может сослужить художественная самодеятельность. Возможность выбрать профессию по своим способностям часто мешает чрезвычайно высокий уровень притязаний. Важно также объяснить родным и близким, чтобы их чрезмерное внимание к демонстративным отрицательным поступкам (нарочитой делинквентности, суицидальному шантажу и т.п.) не подкрепляло эгоцентризма. Подобное демонстративное поведение не должно оставаться ни незамеченным (истероид способен пойти на более тяжкие поступки, если на него «не обращают внимания») ни безнаказанным. Такое поведение должно встречать спокойное отрицательное, осуждающее отношение, но без сцен, скандалов, публичных разбирательств и т.п. Но никогда истероид не должен получать того, чего он добивается своим демонстративным поведением.

Эпилептоидные подростки в моменты тяжелой дисфории нуждаются в психотропных средствах и покое. Контакт лучше устанавливать вне этих состояний. Внимание эпилептоидного подростка к своему здоровью, к своему благополучию облегчает сделать первые шаги. Беседы нужны обстоятельные и неторопливые. Совместному обсуждению сперва лучше подвергнуть положительные качества эпилептоида-любовь к порядку, аккуратность, обстоятельность, осмотрительность, трезвость расчетов, часто имеющиеся способности к ручному мастерству. Все эти качества должны учитываться и при трудовых рекомендациях. Лишь затем в самой мягкой и деликатной форме можно подойти к отрицательным свойствам эпилептоидной натуры. Взрывчатость, гневливость несдержанность в аффекте, склонность к мрачно раздраженному настроению признаются самими подростками, если установлен доброжелательный контакт. Показав на примерах, какой ущерб им самим могут нанести эти черты характера, можно посоветовать им приучать себя уходить от раздражающих ситуаций, в возбужденном состоянии искать уединения, отдушины в любимом привычном занятии. Особенно следует объяснить эпилептоидному подростку опасность именно для его характера алкогольных опьянений, которые вследствие бурных аффектов могут иметь тяжкие для него последствия.

Шизоидные подростки, естественно, чрезвычайно трудны для неформального контакта, а формальный контакт не способен оказать какой либо психотерапевтический эффект. Прихотливая избирательность в выборе симпатий и антипатий, казалось бы, обрекает на неудачу любые за ранее заготовленные схемы. Когда все испробовано, а контакт не удается, бывает, остается только переменить врача. В начале контакта с шизоидом врачу обычно приходится говорить самому и лучший предмет для начала — трудность контактов вообще и судьба людей, которым контакты особенно трудны. Признаком преодоления психологического барьера, перехода от формального контакта к неформальному служил момент, когда шизоидный подросток вдруг начинаем говорить сам, притом иногда на тему далекую и неожиданную. Прерывать его не следует — чем дальше, тем раскрытие может быть все более и более полным. Но еще одно свойство шизоидного подростка необходимо учитывать — истощаемость контакта, подросток вдруг замолкает («не о чем говорите»). Тогда бывает полезным повернуть беседу на неожиданную тему. Иногда хорошим ключом для контакта служит хобби шизоида, но он делится своими знаниями и наблюдениями, только если находит заинтересованного и в какой то мере сведущего в данной области собеседника. Шизоидные подростки иногда мечтают о профессиях, сопряженных с изоляцией от «шумного многолюдного мира», в постоянном окружении очень малого числа одних и тех же людей. Они не понимают того, что это обрекает их на самую трудную для них ситуацию — контакт в изолированных малых группах безусловно должен стать неформальным, и возможности выбора партнера для такого контакта практически отсутствуют, все это может вызвать тяжкий срыв.

Таковы самые ориентировочные наметки, самые общие советы в отношении лечебно-педагогической тактики. Надо надеяться, что совместными усилиями психиатров, психологов, педагогов и социальных работников трудная задача хорошей адаптации подростков с психопатиями и акцентуациями характера в современную эпоху стремительного развития общества будет успешно решена.

Из книги А.Е. Личко  « Психопатии и акцентуации характера у подростков».