Книга «Дождись лета, посмотри, что будет» Романа Михайлова была опубликована в 2021 году, в 2025-м вышел сериал «Путешествие на солнце и обратно», где писатель стал режиссером. Как пишут в комментариях на киносервисах, наконец-то роман получил положенное ему признание, а Роман Михайлов — заслуженную популярность.

И, таки да, что книга, что сериал однозначно заслуживают внимания аудитории (Сериал еще предстоит досмотреть до конца, так что говорить я буду о книге).

Что говорят о тексте критики, СМИ и блогеры? «Горький Медиа» опубликовали отличную литературоцентричную рецензию на книгу. Она поможет подробно познакомиться с содержанием книги без спойлеров.

Но! В отзывах на книгу, в рецензиях уважаемых критиков и изданий я с великим удивлением обнаружил стабильное умолчание о смыслообразующем стержне произведения и внутреннего наполнения мира произведения.

К примеру, Горький Медиа отметили «шизофренический» стиль повествования, галлюцинации главного героя и всячески воспели творческий метод автора, который определен как «чистый, искренний и потому уникальный опыт шизофрении, противопоставленный опыту искусственного изменения сознания, который легко воспроизводим и потому не интересен».

Моноклер пишет: «просто радуешься возможности снова разрезать своё восприятие, расщепить его, добавив в существование хотя бы немного магии. В книге Михайлова этот сакральный слой проявлен через «ключи» — рисунки в детских книгах».

Нож пишет: «Ключевая идея Михайлова состоит в том, что для понимания почти волшебной российской соединенности всех со всеми необходимо откатиться в пренатальное состояние современного нам государства, в эпоху конца восьмидесятых и начала девяностых — и сочинять роман о молодой братве, о шпане, о «наркоманах и проститутках», о той среде, из которой во многом вышла нынешняя РФ».

И так далее.

Я же вижу в тексте сквозную тематику алхимической свадьбы, настоящей средневековой магии (во многом в розенкрейцеровском понимании) творчески переработанную и наложенную на индивидуальное пространство главного героя. Это НЕ шизофрения, это НЕ наркотики и галлюцинации, это исследование внутреннего пространства главного героя, трансформирующегося внутри подробно описанного сверхчувственного откровения.

И, пока мои санитары заводят глохнущую «скорую» и спешно ищут вязки, я попробую изложить вам мои мысли на сей счет. Правда, отсюда начинаются спойлеры и обсуждение деталей книги, так что всем не читавшим — почитайте, и приходите чуть позже.

Итак.

Повествование ведется от имени Руслана, проживающего вместе со страной безумие 90-х годов. Его отец — карточный шулер, его друзья — наркоманы, бандиты и клиенты психушки. Он сам то занимается боксом, то кайфует с пацанами на винтовой хате, а, бывает, и тусуется в дешевой дермантиновой куртке около бандосов. Его друзья погибают в тюрьме, старчиваются и пропадают внутри водоворота времени, а сам главный герой бултыхается в безумии волн и вихрей, захваченный жестоким течением накопления первичного капитала. Впрочем, это фон, не боевик, но «любовный роман».

Правда, любовь тут весьма своеобразная. В детстве отец Руслана взял семью на бандитскую свадьбу. Там мальчик встретил невесту, и ему показалось, что пышное торжество на самом деле организовано в его честь, а девушка — его суженая, с которой он и сочетался узами. Позднее Руслан говорил, что в жизни его интересует только «любовь». Мальчик влюбился в прекрасную девушку, которую он видел всего лишь несколько десятков минут… Но, отметим, что это не стандартная влюбленность, одержимость объектом страсти или другая романтичная чушь, нет-нет. Руслан ощущает свою глубокую, фундаментальную связь с дамой, которая как бы существует параллельно его жизненному пути. Сначала он не предпринимает попыток найти её, но затем, вместе с течением сюжета, обстоятельства складываются так, что Руслан начинает искать свою суженую в то время, как реальность вокруг него постепенно видоизменяется, двоится, троится, нарушает причинно-следственную связь.

С моей точки зрения текст является одновременно:

• Отличным примером российского магического реализма а-ля Гарсиа Маркес с нотками городского фэнтези.

• Вариацией на тему трансмутации духовной сути практика с явным герметическим духом

• Живым и оригинальным художественным моделированием переживаний измененных состояний сознания.

На последних двух пунктах остановимся особо.

В ходе сюжета Руслан попадает в психиатрическую клинику. Его отводит туда его друг Ласло, пациент с большим стажем, для встречи с Эдуардом Петровичем, главврачом и, скорее всего, практикующим магом. Он на пару с Ласло ищет «алхимические ключи», разбросанные по реальности. Своего пациента он уже, в общем, уже считает «другом и соратником». Позднее выяснится, что Ласло обладает даром ясновидения и через это попадает в свиту возвысившегося до депутата бандита для вычисления «крыс» силой взгляда, а в конце книги Эдуард Петрович находит для окунувшегося в очередной кризис Руслана настоящую ведьму, которая его окончательно исцеляет, «соединившись дыханием».

Почему Руслана друг привел в клинику? Потому что помимо довольно тяжелых приходов и состояний, он обладает ключами — у него есть книги, в которых на иллюстрациях изображены его друзья в ролях солдат, персонажей сказок и т.д. Ласло обещает помочь ему разобраться с ними. Позднее выясняется, что книги из сельской библиотеки спас дед Руслана, затем подаривший их внуку. Дед у него колдун, лечащий односельчан. Кстати, внука он таки вылечил от панических атак с помощью дудочки, вырезанной из дерева «которого боится болтанка». Сельская библиотека горела зеленым пламенем, также, как и книги Руслана ближе к концу повествования. Есть еще пропадающие и появляющиеся квартиры, гости из иных измерений и много чего еще.

Другие персонажи в основном не замечают странностей, но, тем не менее, они на них оказывают воздействие помимо их воли. Как пример — история с Витьком. Бандит ищет свою невесту (по совместительству, алхимическую суженую Руслана), для чего нанимает главного героя под видом доставщика еды проверять адреса, по которым она может прятаться. Удивительно, но ни в одной из обозначенных квартир нет жильцов. Витек не доверяет Руслану и лично желает убедиться в том, что никто не живет в квартирах — и убеждается. Спустя некоторое время главный герой повторно проверяет квартиры и в них оказываются вполне обычные жильцы. Отсюда мы можем сделать вывод, что магия в мире Руслана реальна.

Впрочем, это не магия «Дозоров», «Тайного города» или, скажем, «Ногтей» Елизарова. Первые два примера, естественно, приведены для шока снобирующей аудитории, а последний — по делу. Михаил Елизаров, как мне думается, использует в своих произведениях мотивы народной магии, восходящей своими корнями к дремучим и первобытным фетишизмам, анимизмам и прочим «шаманизмам». В его произведениях магия реализуется чаще всего через некий ритуал («Библиотекарь») или посредством «избранничества духов («Ногти»), ориентирована на практический результат. Не вдаваясь в долгие и нудные рассуждения (если они нужны, пишите комментарии), архаичные формы магии предельно практичны. К примеру, из массива источников и этнографических свидетельств мы видим, что колдуны Русского Севера, шаманы сибирских народов, как и их коллеги по всему миру решают вполне конкретные проблемы — ищут пропавший скот, лечат болезни, привлекают удачу для конкретных дел. Соответственно, их магия ориентирована на достижение зримого эффекта здесь и сейчас, а всяческие «откровения» являются лишь инструментом для работы, чаще всего сильно раздражающие условного «шамана».

Идеи духовного роста и решения философских проблем через сверхчувственное откровение характерны для более развитых цивилизаций — и буддизм, и христианство, и ислам имеют в своем культурном поле подобные течения в изрядном избытке, в отличие от нганасанов и чукчей. Там шаману не до духовного роста, у него олени потерялись и сейчас мы все тут сдохнем от голода. Не свойственные архаичным верованиям самокопания же привнесли в них в условные 1960-е вместе с «нью-эйджем», создав условный «неошаманизм».

В романе «Дождись лета, посмотри, что будет» магия не несет практического, сиюминутного применения. Точнее, она там есть в виде деда Руслана, но с главным героем происходит совершенно иное. Он, не будучи сведущ в тонком искусстве и, откровенно говоря, являясь довольно наивным, добрым и светлым дурачком, прямо как нулевой старший аркан, пребывает в мире, который сам ведет его от одного пункта духовного перерождения до другого. Так какова же его конечная цель? Тут вступает в дело уже наш «ключ» — алхимическая свадьба. В европейской магической традиции, естественно, она понималась аллегорически, как соединение различных духовных элементов, в своем синтезе порождающих духовное перерождение (философский камень). Это может быть соединение духа и души, что произошло с Христом по мнению некоторых адептов эзотерических течений, сделав его источником духа для живущих на земле; может быть соединением мужского и женского начала как духовного и материального аспектов, может быть еще много чего. Несть числа объединениям, сектам и энтузиастам, на протяжении веков исследующим мир через призму сверхчувственного опыта.

Я склонен считать, что Роман Михайлов среди прочих источников основательно вдохновлялся «Химической свадьбой Христиана Розенкрейца», в которой можно выделить следующие ключевые этапы алхимической свадьбы:

- Испытания гостей

- Смерть гордыни

- Духовное перерождение

Конечно, манифест нагружен по самую маковку сложными нумерологическими, символическими и философскими размышлениями (Игра досужего ума?), но роман и не повторяет его символику дословно. Мне думается, что Роман Михайлов, в первую очередь, опирался на смыслы внутри манифеста, конструируя из них свое собственное повествование. Конечно, не обошлось и без цитирования образов, но об этом чуть позже.

Итак, где же сходства? В числе испытаний гостей на «Химической свадьбе» фигурирует взвешивание, которое проводится с целью выявления наиболее достойного кандидата.

«Затем были внесены огромные золотые весы и подвешены в середине зала. Возле них поместили маленький столик, накрытый красной скатертью. На столик поставили семь гирь: одну большую, четыре поменьше и две, каждая из которых была больше всех предыдущих» (цит. в переводе Е. Лазорева).

Как пишет доктор Рудольф Штайнер в своей статье в 1918 году «Брат Розенкрейц имеет в своей душе не только содержание, не уступающее семи гирям, но и какой-то перевес. Это идет на пользу другому персонажу, который сам по себе душевно недостаточно состоятелен, но благодаря защите истинного духоиспытателя избегает изгнания из духовного мира. Приводя описание этих процессов, Андреэ показывает, сколь глубоко он знаком с тайнами духовного мира. Из всех сил души, которые развиваются еще в чувственном мире, одна лишь любовь остается неизменной при переходе души в мир духа. Помогать слабым людям в меру сил, какими располагаешь сам, бывает возможно в чувственном мире, но точно таким же образом это может совершиться и при помощи того, что человек приобрел в духовной области».

Итак, любовь в манифесте может быть признана главным качеством, отвечающим за духовное преображение, его основой. В «любовном романе» она является смысловым стержнем произведения. Причем, отметим, что Руслану в жизни «больше ничего не интересно» кроме любви к девушке, имя которой, кстати, в произведении так и не называется. Да, у него будет секс, которому он не придает особого значения, но именно глубокое, фундаментальное чувство в его универсуме проявлено только к одной даме. При этом его особые отношения с миром волшебного фактически начинаются с «его свадьбы». Именно она станет тем спусковым крючком, который отправит его в долгое путешествие по внутренним и внешним аспектам реальности. Укажем также, что на момент встречи ему 9 лет, а девушке — около 17, т.е. чувство никак не привязано к физиологии.

Роман Михайлов выстраивает сам момент знакомства в символическом ключе. Руслан следует за красавицей в лес, где та обнаженная купается в озере. Главный герой не раз будет возвращаться на эти берега в своих сверхчувстенных переживаниях, раз за разом испытывая чувство переживания откровения. Здесь можно углядеть и цитату из «Божественной комедии» про сумрачный лес, с которого начинается путешествие Данте, и омовение как символ очищения, и обратное путешествие за руку с невестой к родителям — девушка на протяжении романа становится Вергилием главного героя в той же мере, как и недоступным символом духовного перерождения. Отдельно хочу остановиться на том, что наш главный герой — гопник, и потому понимает происходящее в меру своего не сильно избалованного образованием ума. В этом смысле он все же ближе к шаману, который тонко чувствует реальность, но не осознает её, не анализирует и не рационализирует происходящее. На протяжении всего романа Руслан остается «приемником» опыта, но не субъектом. Только в финале, после встречи с невестой, появляется ожидание изменения его положения. Аркан «Дурак» как нельзя кстати описывает его состояние на протяжении всего повествования. Лично мне кажется, что в финальной сцене он таки добрался до «Мага», но это всего лишь ощущение.

В манифесте также присутствует заключение Розенкрейца (там он разбил голову о камень) в темнице и гибель Короля с Королевой. Руслан также попадает в непонятную комнату без окон, где его свирепо избивают, а в части своих видений он погибает вместе со своей возлюбленной и оказывается в могиле. В тексте существуют девять персонажей (Ласло, Химоз, Алик, Алладин, Толик, Мазай, Картограф, Митя и Кальмар), которых можно интерпретировать как девять недостойных гостей из манифеста. Согласно тексту «Химической свадьбы», во второй день в Замок, где происходит отбор на свадьбу, собираются гости. После роскошного ужина гостям, считающим себя достойными, предлагают проследовать в покои, а тем, кто считает себя недостойным, выпадает участь быть связанными во тьме до следующего утра. Розенкрейц считает себя недостойным и еще с девятерыми сомневающимися остается претерпевать. На третий день, во время испытания Розенкрейц торжествует, проходя испытание лучше всех. Из девяти связанных пройти суд смог только один персонаж, и это — Ласло. Причем, символично, что в манифесте пятый из связанных проходит испытание, в то время как Розенкрейц — восьмой. Ласло тоже осознает свою связь с миром волшебного раньше Руслана, но Руслан погружается в него глубже. Остальные же «утрачивают вес» — погибают как Алик или погибнут как Толик с Мазаем, старчиваются как Химоз с Митей или же пропадают в серости будней в виде Мити и Кальмара. Разве что Картограф вызывает сомнение, но его можно причислить к уже мертвым в то время, когда он возвращается с войны. Тут я честно признаюсь, что в этом месте получилось натянуто и готов

В чем же заключается духовное перерождение Руслана, где этот философский камень? Тут, как мне кажется, автор поступил дьявольски хитро и оставил широкое поле для спекуляций. Этим я и займусь, скрепя сердце в ожидании сокрушительной критики. У меня есть гипотеза, что главный герой проходит через процесс сращивания себя с «магической реальностью», связанностью с миром. В начале произведения он сталкивается с «инаковостью» на свадьбе, а затем, постепенно, по нарастающей входит в мир магии. Мне думается, что этот мир характеризуется неочевидной взаимосвязью между событиями, людьми, поступками и прочими явлениями, которые происходят в определенном поле вероятностей. Часть событий, воспринимаемых главным героем можно счесть галлюцинациями — к примеру, его смерть от рук Витька описана как настоящий, переживаемый опыт, но в реальности она и не случилась... Или же случилась, но в другой ветке реальности, событийной последовательности из точки принятия решения, в которой пребывает главный герой? Такие эпизоды встречаются не раз и не два, в одном месте в записях Руслана хронология идет в обратном порядке, т.е. нарушаются причинно-следственные связи нашего, привычного мира. Впрочем, кто сказал, что на другом уровне материи все должно быть именно так, линейно? Или же, поставим вопрос по-другому, это мы, люди, воспринимаем мир линейно в силу своих особенностей восприятия, но это совершенно не значит, что он работает именно так и никак иначе. Тут, наверное, стоит вспомнить, что Роман Михайлов — доктор физико-математических наук, и он более чем квалифицирован, чтобы, скажем, ввернуть в произведение принципы квантовой запутанности и квантовой же концепции времени на правах магической реальности в искрящийся от умняка текст. Точнее, я с придыханием на это надеюсь.

Итак, да простят меня физики и математики за дурные формулировки, Руслан сам в конце романа становится немного «квантовым», обучившись в процессе жить и взаимодействовать с истинной реальностью, т.е. сам став «философским камнем», трансформирующим реальность. Как он это сделал? Он был добр, он прошел испытания и не впустил в сердце зло, окруженный бандитами и депутатами, он остался верен идеалу. В награду в финальном абзаце он встретил свою невесту в тамбуре электрички, завершив ритуал до конца. В определенном смысле они являются теми самыми гомункулами, но узнать, есть ли у них душа нам не дано — как не дано и прочесть окончание манифеста «Химической свадьбы Христиана Розенкрейца». Я лично думаю, что таки есть, и через какое-то время персонажи уже станут арканами «Император» и «Императрица», а оттуда и до «Вселенной» рукой подать.

Под конец я хотел бы рассыпаться в комплиментах автору за выбранный формат изложения текста. Роман безжалостен к читателю, он не объясняет, не дает намеков, не выстраивает привычную повествовательную логику — текст есть чистое состояние, переживание, откровения и видения со свойственным им ирреальностью пространства и нарушениями привычного восприятия. Роман Михайлов с уважением относится к когнитивным способностям людей, оставляя им самим право сконструировать нарратив, ощутить его вместе с главным героем и погрузиться в мир, где нет стабильности, но есть вероятности, где все связано со всем и оттого категорически непредсказуемо, где волшебство — это стержень мироздания, не антропоцентричного в своей гордыне, а просто существующего самого по себе.

P.S. Все, что вы прочитали — всего лишь гипотеза. Возможно, автор имел в виду не это, ничего не имел в виду или сообщит в комментариях, что же он имел в виду и имеет ли в виду нанести мне оскорбления словом и делом, увещевания и подвергнуть остракизму.

P.P.S. В рамках действующего российского законодательства я ответственно заявляю, что все вышеперечисленное является исключительно размышлением над литературой и никоим образом не пропагандирует, не поощряет и не верит во все, что запрещает УК РФ, в частности магию, колдовство, эзотерику и остальное, что может привидеться, примерещиться или присниться.

Тьфу-тьфу, чур меня.

Статья создана в развлекательных целях.

Изначально статья вышла дзене "Кащеевы байки", но, таки, он мой.

Давненько, лет 25 назад работал на одном очень хорошем и бедном заводе им. Горького. Мы с товарищами по автомобильному 23 цеху собирали иногда дикоросы в таежной окраине. Большехехцирский заповедник тогда ещё не был ограблен и переодически мы по осени собирались с друзьями, загружались в русский джип  Ульяновского завода и преодолевая бездорожье ехали к заветным местам на сбор лимонника. Места не особо дикие. От ближайшего НП буквально три-пять км. По прямой, через сопочки и заросли. Но медведи вродь как есть.

С нами напросился в поездку Леха. Хороший был дядька, земля ему пухом.

Вы не думайте, это не мы его... Ну это, того. Всю дорогу рассказывал нам друг Леха байки - как, кто, когда и где по глупости запутал в тайге. Кто вышел, кого не нашли. Ну и так далее.

А сам герой наш Леха в этих историях выглядел молодцом, и север по мху на ботинках определит и костёр из топора сварит. А то что он с нами же ездил за папоротником весной и немного запутал, так это все водка виновата, а сейчас то он трезвый.

Тем временем мы козьими тропами добрались на своём козлике до места. Лимонник свисает лианами чуть не до земли на деревьях у самой машины. Вышли, перекурили, договорились не расходиться дальше ста метров, через 50 минут сбор и до хаты. В тайге рано темнеет. В сентябре к 18 часам на том склоне сопки почти ночь.

В тайге чайникам не место, поэтому мы как неумеющие из валежника делать избу с моим другом Валентином не теряя УАЗик из виду насобирали ягод, сняли немного лиан и через полчасика уже с полными эмалированными вёдрами ягоды стояли разгоняя табачком комариков у козла. Уж и Мишаня, наш водитель подошёл, а Лехи нет.

Орали, гудели сигналом машины минут сорок. Стемнело. Все! Пропал Леха. Искать в сумерках в тайге потерявшегося человека бессмысленно. Следующим будешь. Уехали.

Наутро собрали толпу народа в заводе. Так мол и так, потерялся человек. Надо искать ехать. Переполошили ползавода. Люди стянулись к нашему цеху готовые ехать на поиски. Уже заводской КАВЗ заправлять отправили.

И туть в голову кому то мысль пришла домой к нему съездить. А вдруг!

😁

Оказалось, что сыто пьяно тело нашего друга пребывало в блаженной полудреме у себя дома. Приехал первым семичасовым автобусом из Некрасовки. (тот самый ближайший НП)

По его версии, мы негодяи свалили и его бросили. А он бедолага искал, искал наш УАЗик, да и вышел часам к 11 ночи на шум трассы... километрах в пяти от места высадки. Повезло, что направление выбрал удачное.

Леху мы больше в лес не брали. Никогда.

У нас в стране есть разные профессии. Для отвлеченного наблюдателя может показаться на первый взгляд, что разобраться в них нет никакой возможности, но, однако же, умные люди давно придумали Трудовой кодекс, а в нем ввели множество всяких правил. Кому какую справку для устройства принести нужно, где учиться и чего уметь – все там написано. Но промеж этих указаний есть одно главное, которое делит профессии на две самые важные категории – вредные для здоровья, и не такие уж чтобы очень. Вот шахтер, к примеру, всю жизнь надрывается в забое, пылью дышит, вокруг темно, тесно, да еще и обвалиться может прямо на голову толща земная. Или пожарный – он вообще сгореть может ни за что, ни про что. Или военный там, полицейский…много их всяких. Им и пенсию пораньше дают, и побольше, и льготы всякие. Впрочем, верно и другое: Трудовой кодекс есть вещь несовершенная, как и все в этом бренном мире. Есть такие профессии, которые кажутся для здоровья безвредными, даже иногда полезными. Но только если особо не вглядываться.

Вот возьмем, к примеру, историка. Сидит он себе в библиотеке и книжечки читает всякие. Столы в этих читальнях мощные, старые, из лакированного дерева, с такими уютными лампами с зеленым абажуром. За стеклами уже осень дождем раскинулась или зима наступила, где-то часов пол-седьмого. Мягкий такой полумрак, свет рассеянный, только веточки от ветра тебе в окно стук-стук, стук-стук. Тебе же тепло, сухо, а книжечек много и все как на подбор старые, пыльные, с таким особым запахом, от которого кружится голова, сколько бы ты её не открывал. Историк же в ентой идиллии сидит себе да работает. Это работа у него такая.

Или, к примеру, сидит этот историк дома. В институте пары преподавать ему не надо, в библиотеке уже все прочитал, а к нему жена подходит и говорит – сходи, мол, за картошкой в магазин да почисть её на борщ. А историк ей и отвечает – прости, дорогая, но не могу. Я ведь сейчас не просто сижу, а продумываю новую теорию для докторской диссертации. Если бы он был, скажем, шахтер, то немедленно после таких слов был бы пристыжен, возможно даже обруган и отправлен за ценным овощем немедленно, даже через дождь или снег. Но с историком так поступать нельзя, ибо от его докторской диссертации или статьи в ВАК многое зависит в мировой науке, и потому жена с почтением отступает и более с подобными вопросами не пристает. Казалось бы, всем бы в историки, не жизнь – малина.

Но это только так кажется. На самом деле жизнь историка есть сущее мучение, за которое пенсию не то что в 45 лет, но по получении диплома вручать надо и более его не беспокоить. Ведь бывает так, что историк отправляется выпить с друзьями, скажем, пива или водки, а может, приходит в гости теща или присылает кто по почте электронной письмо с вопросом «Скажи, а че, реально так было?». В такие моменты полезно рядом с историком держать поближе валерьянку, валокордин или бутылку коньяка, а все острые и тяжелые предметы наоборот убрать на шкаф, ибо историк чернеет лицом, глаза его выкатываются из орбит, а борода вспушается, как шерсть на спине у тигра. И произносит он, давясь пеной и брызгая ей на окружающих, слова яростные и гневные, и члены его трясутся в великой злобе, и скорбь поднимается черной желчью из самой сердцевины ейного нутра, и становится историк, аки лев рыкающий, опасен для всего живого. В такие минуты нельзя от него не то что бежать, но даже спиной поворачиваться или делать резкие движения, ибо бросится, как пить дать бросится и более того, кто стал его жертвой, уже не будет в Книге живущих и здравствующих.

Что же так возбуждает черную желчь в теле историка? Дело все в том, что существуют особые слова, написанные людьми, почитающими себя многомудрыми и многознающими. Они в своих черных книгах пишут, что царь Петр на самом деле не царь Петр, а голландский двойник, что татаро-монгольского ига не было, что жила себе где-то Гиперборея с людьми-гигантами и Атлантида с атлантами. Пишут они многое, что повергает историков в ярость, а потом в тоску, когда видят они следствие гнева своего, отчего их тело быстро стареет, а дух сверх срока переполняется тщетой бытия. Но если бы, если бы знали историки, что дело тут совсем не в искажении исторической науки, а другом, то не метали бы они зазря громы и молнии, а были бы спокойны.

Все обстоит вот как. На самом деле все эти любители подходить к исторической науке с точки зрения фантазий и домыслов, есть люди сверхчувствительные, и оттого глубоко несчастные. Внутри них сидит червь и гложет нутро, свернувшись кольцами и причиняя мучение. Им же, отчего они страдают, знать не дано. А потому ищут выход эти люди заблудшие, и падшие в бездну болезненных миражей, в написании нелепиц и басен. Червь тот являет собой особую чувствительность к неправильности устройства бытия, точнее – к сокровенному смыслу окружающего мира, коий скрыт от всех. Он проявляется в сотнях знаков, в гудении проводов, в полете птиц и обрывках слов, но знаком только посвященным, а все остальные время от времени только чуют разной степени беспокойство, что отравляет им сон и ежедневный прием пищи.

Этот смысл, впрочем, познать можно, если знать как. Вот монахи одной школы, какой - не скажу, знают эту суть и даже научились впадать в особую медитацию. Подготовка к той медитации занимает десять лет, да еще десять лет длится сама медитация. Когда же все получается, то монах прозревает и вдруг, внезапно, оказывается в болоте, которое тянется от самого горизонта до его другого края. Там звенят комары, сквозь туман видно краешек солнца, и осока растет прямо на кочках. Ринется было монах на ту кочку, как вдруг раз – из-под воды выскакивает огромная жаба размером с двух быков и проглатывает его целиком, только желтая ряса успеет мелькнуть да редко когда сандаль с ноги свалится. Жаба же постоит немного, лупая огромными глазами, икнет, да залезет обратно в воду, ожидая новую добычу.

Дело тут в том, что все наше бытие целиком, со звездами, историками и шахтерами чудится той жабе, по преимуществу питающейся не монахами, а комарами, в которых содержится особый фермент, вызывающий у земноводных сильные галлюцинации. Жаба так к нему пристрастилась, что постоянно пребывает в состоянии судорожной эйфории. Комаров же там в избытке, а наши неустройства от того, что эта жаба, как и все остальные жабы мало того, что тупа, так еще и восхищена хитрым ферментом сверх всех возможных пределов.

Так, спросите вы, почему же монахи не расскажут миру о своем открытии и не успокоят нас – тыщи лет мы всякие книжки пишем, науки думаем, а ответов как не было, так пока и не предвидится? Объясню и очень просто. Если научить медитировать всех подряд, то они будут попадать к жабе, а жаба как любое животное, ленивая, так что начнет жрать исключительно людей. В нас же сей фермент не содержится, и как только жаба перестанет лопать комаров, то быстро протрезвеет, и наше мироздание рухнет в тартарары или вовсе самораспадется на атомы. А нам такого не надо, так что пусть держат монахи все в секрете. Так они, в общем, и делают, а медитации учат только совсем бесперспективных и глупых новичков, которых выгнать уже нельзя, а терпеть в горном монастыре, откуда деваться особо некуда, нет никакой возможности. Так что старые монахи, бывает, расскажут своим дуралеям про просветление и прерывание колеса перерождений, а сами усядутся за лакированные столы, зажгут лампы с зелеными абажурами, откроют книжки с уютным запахом пыли и прислушаются с замиранием сердца к стуку веток в окно. Осень-то, гляди-ка, дождиком поливает или снег крупными хлопьями вальсирует сквозь оранжевый свет фонаря на улице. Лепота, да и только.

Рассказ из художественного проекта "Кащеевы байки"

Кащей шел через город напрямую, пронзая пространство и время. Нельзя сказать, что он куда-то торопился, но также не стоило утверждать и обратное. Нет, существовало исключительно движение по неизвестному маршруту. Он слушал дыхание города.

Вообще такое случается крайне редко. Царь мертвых не может встречаться с живыми существами, тем более он не способен оказаться в их мире. По крайней мере, так думает большинство людей – смерть существует отдельно от нас, приходя только в один единственный миг, когда обрывается чья-то нить. Это не совсем так.

Сам человек и все его творения одновременно живут и умирают в каждый момент на любой оси координат, которую выбирает произвольный наблюдатель. Тысячи клеток тела рождаются, питаются, размножаются, а после поглощаются своей сменой также, как и здания в городе медленно разрушаются и гордо стоят по двум сторонам улиц, а иногда и по одной. Любой объект срединного мира находится в суперпозиции, которая незаметно освобождает пространство для маневра достаточно хитрого многомерного существа.

Кащей знает, что смерть существует всегда параллельно нам, что означает неминуемое пересечение линий. Это – парадокс, поскольку мертвое не может быть живым, как и в обратном случае. Впрочем, не большим ли парадоксом является существование разума во Вселенной, в которой он совершенно не нужен? Она ведь наполнена огненными шарами, бесконечно расширяясь в холодной пустоте на немыслимой скорости. Зачем тут нужны какие-то существа, вообще жизнь и, в частности, жизнь, умеющая говорить и осознавать не только себя, но и свой мыслительный процесс? Решительно незачем.

Царь мертвецов размеренно шагает, глубоко вдыхая густой воздух. Руки заложены в карманы брюк, взгляд свободно блуждает по окружающему пространству. Ему хорошо, тем более, что он невидим. Никто его не замечает полностью - так, пахнет холодом из подворотни или резанет клаксоном, заставив сделать полшага в сторону, раздвинув скопление людей. Во время прогулки нельзя сказать, что Кащей думает, но мысли текут сквозь него, оставляя в голове какие-то куски произвольного текста. Сейчас они принесли на тонких хвостах примерно такой отрывок:

«Непознаваемость бытия… Отсюда всякие трагедии, долгие посиделки за алкоголем разной степени крепости, завершающиеся тягостным созерцанием произвольной точки за окном. Разум тужится, пыжится, но не может пока понять свое место и назначение в этом мире. Хотя, если посмотреть с другой стороны, то может быть все дело именно в этих категориях – мир не обязан отвечать ожиданиям сознания, сколь бы сложным оно не было. Непонятно все это, да еще и совершенно неизвестно. Поэтому почему бы не принять как данность в этом невозможном и странном мире, что Царь мертвецов и Господин загробной жизни иногда прогуливается по совершенно реальным улицам некогда средневекового, а теперь вполне современного города с тем, чтобы послушать его дыхание?»

Кащей соглашается с риторическим вопросом, и продолжает путешествие по каменным костям тротуаров, ласково щурясь весеннему солнцу, медленно уползавшему за горизонт. Тени удлиняются, а вместе с ними на улицах становилось все больше людей.

- … Я и говорю, что надо брать. Не, ты че, я ж говорю…

- … Мама, я еще пять минут

- … Свет, а Свет, а где ты туфли купила?

- … Не трогай, кому сказал! Бармалей, отстань от дяди. Ко мне!

- … А он симпатичный, хотя, конечно, мудак.

Голоса, дыхание, шаги, гул машин и вибрирующий свист ветра, играющего в еще не облачившихся в листву ветвях, сливаются в единый гул. Вместе с последним снегом, сиротливо прижавшимся к черной земле, вокруг прохожих, проезжих и стоящих ласково увивается остаточный холод, цепляясь за ноги длинными синими пальцами. Это и есть дыхание весеннего города, его пульс и жизнь. Ведь что такое этот самый город? Здания? Дороги, мосты, канализация, ЖЭК, Кремль или забытая пятиэтажка где-то рядом с МКАДом? Отнюдь – это камни, сталь и пластик, немного разбавленные стеклом. Не будет человека – кто назовет это место городом, кто определит его сущность?

Кому-то кажется, что город – это человек, точнее люди, и совсем точно - очень много людей. Причем. Они образуют это место не собой и своей жизнью, как не создают время (Хотя время создали именно люди, но не так, что кто-то один его выдумал, а вообще все и сразу. Одновременно). Город рождается от множества, которое количественно переходит в новое качество. Он получает свою душу, свою жизнь, собрав себя из миллионов осколков существования, из их историй и … всего остального.

Кащей чувствует, как бьется пульс этого невероятного метасущества. Оно осознает себя, хотя и не может проявить в реальности так, чтобы его составные части поняли, что оно есть. Это странно. Возможно, это просто сон. Так почему бы не насладиться им, пока есть такая возможность?

Вот кошка, сидящая на подоконнике старинного дома, пережившего две революции и один государственный переворот. Если посмотреть на неё мимоходом, так, исподволь и вскользь, на грани восприятия и мысли, то это просто животное, которое кому-то нравится, а некоторым и не очень. А если… если встать и потратить несколько минут на созерцание кошки, то вдруг выяснится, что она совершенно неотделима от здания, более того, является его главной и истинной частью. Купеческие вензеля, заново отреставрированные по бокам окон, мощные двери и фигурные решетки всего лишь кости, а дух и суть дома заключены именно в рыжей бестии, целомудренно вылизывающей поднятую в гранд-батмане заднюю лапу. Если бы Кащей был виден окружающим, то его сочли бы странным или несколько пьяным, когда он останавливается перед подобными явлениями, внимательно изучая, впитывая в себя сокровенное знание.

Перелив шерстки маленького хищника – это отсвет пожара, унесшего несколько душ в ревущем пламени, в её умных, зеленых глазах светится победная песнь никому не известного поэта-управдома, завершившего свое лучшее стихотворение за день до того, как в его темя воткнется двадцатипятисантиметровая сосулька. Кроме них – тысячи и тысячи историй, которые складываются в одну большую и сложную реальность. Кошка мурлычет, а вместе с ней сотрясается мироздание, хотя, наверное, его не должна волновать такая малость.

Кащей смотрит на дом, а тот глядит на него. Может быть, они разговаривают, а может – нет, но Царь мертвецов уважительно кивает зданию и растворяется в воздухе.

Никто не замечает того, что произошло.

Хотя на самом деле, ничего из этого толком и не было. Городам порой снятся сны – а в них всегда есть место кому-то еще.

Рассказ из художественного проекта "Кащеевы байки"

- Я провалился в этот мир, полностью, с головой, тотально и необратимо. Ужас, правда?

- Хм… Нет. Я никогда не жил, так как же могу судить о том, что ты говоришь?

- Кто знает, может быть получится. Все зависит от точки зрения… наверное. Странно, что я тебе это говорю. Хотя, похоже, ты единственный, кто может меня выслушать.

- Так начинай. Я слушаю. Как видишь, торопиться нам некуда.

На краю мира, где горизонт встречается с землей, день с ночью, а солнце с луной, на вершине высокой горы сидят две тени. Никто не знает, когда они там появились, пришли откуда-то или же родились вместе со своим высоким, каменным домом. Даже самые старые из стариков, согнувшиеся, как вековые деревья, уже появились на свет, когда все в племени знали – в день, когда свет и тьма сравняются в длине, двое начинают говорить. Тогда юноша, чье время стать мужчиной выпало на этот день, готовый к тому, чтобы обрести настоящее имя и взять себе жену, должен продемонстрировать свои храбрость и ум таким способом. Он тихо подкрадываются к вершине, где беседуют духи, чтобы украдкой подслушать разговор. Потом, запомнив слова двух могучих духов – одного, состоящего из тьмы, огня, искр и стонов, и второго, с плотью из ветра, листьев, журчания воды и запаха тайги, он спускается вниз. Уже не юноша, но еще и не мужчина рассказывает племени о том, что он слышал на вершине горы. Тогда старейшины собираются, поют священные песни и едят небесные грибы, в надежде точно узнать, какие имена будут у тех, кто доказал свое право называться охотником, где пойдет зверь и когда идти в набег на соседей. Течет время, великий лось поднимает свою голову, ревом провозглашая свою власть над тайгой, и каждый год, как и сейчас, и сотню лет назад, за камнем сидит юноша в меховых одеждах, затаенно слушая речи теней.

- Да, ага. С чего бы начать?

- С начала, разумеется.

- Видишь ли, мой дорогой гость, так случилось, что я смог понять некоторые вещи, не имеющие напрямую отношения к жизни человека, но все же важные для меня. Итак, вещь номер раз. Наша вселенная, люди, мир и прочие астероиды с галактиками существуют не иначе, как у нас в голове. Вся картина мира, все происходящее вокруг нас собирается органами чувств, компилируется, сводится в таблицы, обсчитывается и в итоге превращается в некоторую непротиворечивую систему, которая ежесекундно предъявляется сознанию. Это беда не только нас – но, думаю, всех живых существ. То есть. Мы воспринимаем не непосредственные сигналы от окружающей среды, но уже обработанную картину мира. Почему я говорю «мы»? Потому, мой друг, что мы – это сознание, часть мозга, но не весь мозг. Картинка восприятия составляется как бы без нашего участия… Это не новость - куча процессов в самом организме идет вообще без нашего ведома. Вот как устроен человек. Приведу пример…

- Ты что, лектор? Так грузить несчастного человека…

- Во-первых, ты не человек, во-вторых я хочу выговориться. Раз ты сам предложил.

- Мда. Валяй…

- Так вот. Пример. Тело человека ощущает микроскопические болевые импульсы по всему телу. Они, грубо говоря, являются информацией обо всех повреждениях организма, которые путешествуют в мозг головной через мозг спинной. Но! В месте соединения этих мозгов есть ограничитель. Он пускает в мозг головной только очень важные, сильные болевые сигналы, а мелкие, незначительные тормозит. Хотя, наверное, команды по их заживлению уже отправлены. Про секреции внутренних органов, их координацию и работу мы вообще не говорим. Фактически, человек, точнее, его сознательная деятельность, осуществляет общее управление кучей предельно автоматизированных процессов.

- Хитро. Так что, вы действительно…Ну, и дальше?

- А дальше, смотри, какая штука. Человек, да и кошка, наверное, тоже, не воспринимает окружающую действительность полноценно. Сознание как бы постоянно смотрит фильм, который ему предъявляет остальной организм и на основе этого отдает какие-то общие команды. И тут фокус какой. Сознанию без разницы, то есть вообще без разницы, что смотреть – реальность или вымысел.

- Это как?

- А вот так. Если нечто реально для сознания, то это реально для всего остального тела. Достаточно обмануть сознание, и сей конкретный индивидуум провалится в мир своих иллюзий, радостно забив на окружающий мир. Мозг не просто передает картинку – он часто передает её искаженно, в зависимости от задач, которые ему ставит сознание. Бежит охотник по лесу и ищет кабана. Ни хрена он, кроме кабана не увидит, хотя там ой как много чего происходит. Зато кабанов этот охотник увидит предостаточно, но это будут не звери, а всякие тени на листве и веточки, оформленные сознанием в знакомый образ. Или, к примеру, очень верующий человек. Берет он хлебушек и видит в его фактуре святой профиль, которого там быть не могло. А другой – не видит… В общем, куча искажений восприятия наслаивается друг на друга, так что порой нельзя до конца отличить – реальность ты видишь или собственные фантазии. Именно поэтому я сейчас чувствую запах твоей шерсти, осязаю горячее дыхание из твоей клыкастой пасти и смотрю в твои три огненных глаза совершенно спокойно. Хотя, признаюсь, я совершенно не имею представления о том, где мы находимся.

- Какая тебе разница? Чаю выпей еще, малиновое варенье вот…Только осторожно, горячо. Ты лучше рассказывай, что там дальше.

- Жасминовый… Дальше. Так вот, мы не имеем точного представления о том, где мы по-настоящему живем. Может быть, мир населен кучей существ, построивших свои цивилизации на том же самом месте, где и мы? Просто незаметно для нас, как мы незаметны для них… Не смейся, я еще не решил кто ты - галлюцинация, посмертный бред или сон. Хе-хе, хотя ты-то как раз имеешь больше всех прав на смех. Итак, реальность в своей сути нами не воспринимается точно, только некий усредненный доступный нам спектр, помноженный на наши индивидуальные особенности. Как будто этого мало, мы придумали слова.

Юноша в меховой одежде беспокойно заерзал за камнем. Ему немилосердно впивался в бок острый, обломанный край скалы. Надо терпеть. Духи могли исчезнуть, если сильно шуметь, а сейчас, кажется, начиналась та часть, ради которой он тут и прячется. Тени же не заметили оплошности будущего охотника. Они продолжали говорить.

- Э…

- О! Именно слова. Они самые. По сути, если мы берем язык как способ передачи информации, то обнаруживаем, что он не может передать весь объем смыслов, который мы хотели бы передать. Берем простое слово. Красный.

- Почему красный?

- Какая разница. С ним проще. Так вот, когда я говорю – красный, я обозначаю цвет. При учете индивидуальных особенностей восприятия каждого конкретного человека я не могу точно знать, воспринимает ли он вот этот конкретный предмет именно таким красным, настолько красным, исключительно красным, как это делаю я. Может для него это не очень красный? Или почти красный? И я уже не говорю о том, что мои внутренние особенности волей-неволей делают этот красный многозначным, связанным с детством, другими цветами, у меня к нему есть какое-то личное отношение, история, целая куча смыслов, связанных с ним воспоминаний, аллюзий и прочего, прочего, прочего… В то время как у другого человека этот набор совершенно другой. Что нам это говорит? Что никогда, ни при каких обстоятельствах мы, ограниченные своей биологией, особенностями строения и просто существования, не можем передать другому существу весь объем того, что мы чувствуем, видим, понимаем и осязаем. Всегда, в любой момент есть искажения. Мы выдаем нечто среднее, некий гипероним… Люди – это немые слепцы, связанные по рукам и ногам своим несовершенством, одинокие странники в абсолютно неизвестном и неизведанном мире…

- О как… А что тогда ты скажешь про вашу цивилизацию? Про культуру, искусства, самолеты, электростанции, науку и прочие штуки? Как-то же вы договорились, все это построили?

- Не поверишь, меня тоже это интересует. Кстати, передай плод цивилизации под названием печенье, пожалуйста. Не, вон то, с цукатиком… Ага, спасибо. Фовершенно и… умм… асно.

- Прожуй, потом говори. Что за манеры, ей-богу.

- Пардон. Так вот, совершенно, абсолютно неясно. Я для себя решил, что тут имеется два момента. Во-первых, среднего значения в нашей повседневной жизни более чем достаточно. А во-вторых, есть система, которая приучает людей пользоваться только этими, усредненными показателями. Она называется воспитание, культура и искусство. Сейчас расскажу, не удивляйся так откровенно. Так вот. Весь комплекс созданной человеком культуры можно представить как программу, которую загружают в мозг ребенка…

- Ты даже не представляешь, как я устал от всех этих ваших цифровых аналогий.

- Что делать, век такой. Видно, я не первый, кто с тобой разговаривает. Или ты – это я, но и тут смена аналогии бессмысленна. Человека с рождения программируют на определенные поступки, точнее – у него воспитывается нужная данному конкретному обществу «средняя реакция». Как что называется, что такое хорошо и плохо, кто он такой, и что за люди бродят вокруг. По факту, каждый предмет, действие или мысль в социуме имеют внешнюю, среднюю оценку или, если сказать по-другому, смысл. Это что-то вроде бирки, на которой написано что это такое и зачем оно нужно. Человек состоит из этих бирок. Его сознание формируется под воздействием этой системы, оно заточено под неё и, в конечном итоге, становится способным к коммуникации и функционированию в обществе. Только вот с реальностью это не имеет ничего общего. И это второй ряд иллюзий – иллюзии сознания, которые оно накладывает на иллюзорную картину, которую ему предоставляет мозг.

- Скажи, то есть, по-твоему, реальность все-таки есть?

- Откуда я знаю? Я же человек. Точнее, по большей части. Мне свойственны все вышеперечисленные особенности.

- Стоп. По большей части? А в меньшей степени ты кто?

- Кто бы подсказал, тому я был бы благодарен. Видишь ли, со мной произошло несчастье, к которому я стремился всю сознательную жизнь. Эта история проста как блин – давным-давно я подумал, что играть по правилам общества слишком… скучно, если хочешь добиться чего-то большего, чем комфортная старость и признание себя самим достойным человеком. Я решил выйти за пределы системы внутри моей головы, убрать навязанные мне по факту рождения смыслы. Увидеть мир настоящим, непосредственно, как бы со стороны…

- И?

- И смог. В итоге получилось странное. С одной стороны я теперь могу отделить смысл от явления. Снять бирку, так сказать. Я могу видеть только предмет, оставляя иллюзии мозга, но без иллюзий сознания. Это… любопытно. Как и неприятно, поскольку доставляет проблемы. Теперь мне приходится вспоминать эти смыслы, которые для других людей являются прирожденными, мне приходится их воспроизводить усилием воли. Что далеко не всегда получается. Но главное не это. Как выяснилось, все эти смыслы заставляют людей что-то делать. Они их тащат вперед…а я застрял на месте. Я больше не вижу ничего, не чувствую и не ощущаю…

- Ты несчастлив?

- Сложно сказать. Может быть несчастлив трезвый человек среди мира, населенного пьяницами? Мне кажется – вполне. Люди, все-таки – стайные животные, нам тяжело быть наособицу. А я даже воображаемых друзей придумать не могу. Не выходит, хоть тресни.

- Мне казалось, что ты считаешь меня плодом своей фантазии?

- Не знаю. И сказать толком не могу. Ты первый, кто выслушал меня до конца. Что скажешь?

- Скажу, чтобы ты не думал о себе слишком много. Кроме тебя были и другие с похожими… эм… извращениями. Каждый из них мнил себя избранным, больным, уродом или мудрецом. Но на самом деле это всего лишь вероятность, возможный путь. Первая ступенька…

- Куда?

- К тому, чтобы перестать быть человеком.

- А зачем мне переставать им быть?

- Ну, хотя бы потому, что ты уже вступил на эту стезю, и больше у тебя выбора нет. Тут, правда, есть еще один нюанс. Человек сам по себе не так уж совершенен. Ты правильно понял – в нем есть потенциал, но он буквально тонет в иллюзорном море, даже не понимая, что захлебывается и сам себя топит. Если же подумать, то он может больше. Сначала увидеть, потом понять и, наконец, сделать.

- Как, как, как? Скажи, как?

- А-а. Я-то не человек, а ты – всего лишь семя, на которое упала пара капель дождя. Абсолютно случайно, надо признать. Потому остается только довериться тому же случаю и ждать. Это я про себя. А ты, ты…попробуй сделать что-нибудь. Может быть, сможешь сделать еще несколько шагов.

- То есть вот какие советы дает мне…кто?

- Всего лишь сон, о котором ты забудешь, потому что в тебе слишком много человеческого. Пока. Потом, когда-нибудь, ты его вспомнишь.

- Эх, ладно. Раз я все забуду, давай еще по чашечке.

- Не успеем. Просыпайся, шаман. Может быть, мир родится второй раз, как и ты.

- Будь здоров! Надеюсь, свидимся еще.

- Мы видимся очень часто. Откуда, ты думаешь, я знаю про жасминовый чай?

На гору спустилась ночь. Юноша осторожно сменил положение, натянул на голову капюшон и приготовился ко сну. Спускаться с горы в темноте было опасно, а разводить костер в святом месте – боязно. Впрочем, не привыкать. Главное, что он узнал сокровенную тайну, после которой его нарекут мужчиной и охотником. Оказывается, духи живут на девяти небесах и в девяти преисподнях. Оттуда они следят за жизнью людей, помогают им, если правильно принести жертвы. А что лучше всего, слаще для тени? Правильно, живая кровь, лучше всего – врага. Еще немного, и он станет мужчиной, а потом его возьмут в набег и он украсит свой пояс отрезанными ушами этих…этих… Юноша уснул. Над его головой неторопливо взбирался на небосвод жемчужный месяц.

Рассказ из художественного проекта "Кащеевы байки"