Заковыка в том, что когда мы вливаем в ребенка слишком много "необеспеченного" блага, жертвуем собой ради его счастья, то у самого ребенка есть практически только два сценария реагирования. Либо он будет чувствовать себя в огромном неоплатном долгу, который со временем трансформируется в чувство вины (и вырастет ещё один "жертвователь", действующий по логике "мои близкие жертвовали собой, значит и я должен"), либо психика ребенка взбунтуется и пойдёт по пути отрицания "долга". Это как раз то, что мы обычно воспринимаем как "избалованность", хотя фактически это что-то вроде защитного ухода в эгоцентризм, в ответ на нездоровую жертвенность близких. При избыточной жертвенности ради ребенка, его практически невозможно вырастить счастливым и полноценным - его развитие перекосит либо в одну, либо в другую сторону.

Утверждения младшей сестры о том, что она всего добилась сама, что она молодец - лишь действия по поддержанию "эгоцентрической защиты", ей необходимо убеждать себя в том, что она никому ничего не должна, т.к. иначе накопившийся долг её попросту раздавит.

Парадоксально, но уход в эгоцентризм является ещё и тем, чего от ребенка косвенно хотят "жертвователи", ведь им нужен тот, кто будет много и охотно от них "брать" (чтобы они благодаря этому получали сигналы своей "хорошести"). На словах эгоистичное поведение такого ребенка может осуждаться, но очень уж оно удобно для того, чтобы "жертвователи" чувствовали себя лучше, ощущали свою полезность и моральное превосходство (такие сигналы намного сложнее получать, когда "реципиент" сопротивляется твоей заботе о нём и отрицает необходимость такой заботы).

Следующий важный аспект ситуации заключается в том, что, поскольку в семейной системе появился "абсолютный" объект - которого можно только облагораживать, но нельзя просить ничего взамен, к которому не липнет критика и претензии, то обслуживание такого объекта будет порождать в семейном организме много напряжения, которое надо куда-то стравливать. И потому там, где есть избалованный ребенок, обычно есть и "козёл отпущения", на которого будет сбрасываться то, что не липнет к "баловню" - критика, претензии, повышенная требовательность и неприятные обязательства. Отлично видно, что "козлом отпущения" назначили старшую сестру:

Я же… Я все всегда делала не так, как можно было бы, то есть лучше. Мне так об этом говорили. Я всегда одевалась не как нравилось маме и сестре. Общалась не с теми и не так, как умеет сестра. Короче, я всегда почему-то плохой была. И детей своих плохо воспитываю, не так как это делала мама. И живу, не так, как нравится им. Плохая и все тут

Когда сёстры задумали совместный рабочий проект - младшая сестра привычно и закономерно сбрасывала издержки на старшую, перекладывала на неё ответственность за проблемы, преподносила её перед коллективом в негативном свете. Как видим, даже на этом этапе критика к ней всё ещё не липла - в её адрес не было сказано никакого упрека или негативной оценки, скорее автор уходила в глухое переживание несправедливости и непонимание, чем именно она перед сестрой провинилась (это важный маркер, показывающий, что семейная нездоровая модель всё ещё сильна, даже когда дети повзрослели). Младшая вела себя в соответствии с идеями, которые ей навязали в семье - что она неприкасаемая и заслуживает всего лучшего без особых усилий, а старшая - "козел отпущения", на которого можно сбрасывать всё неприятное.

Формально автор будто бы вырвалась из этой системы и поменяла род деятельности (пожелаем ей в этом удачи), но ряд рисков всё ещё остаётся. В частности, всё ещё сильна может быть установка "быть козлом отпущения" в отношениях, т.е. выступать главным носителем издержек, критики и неприятных обязательств в семье. Могла сохраниться установка на "жертвенное спасение", которая потребует выбрать кого-то в той же сверхценной роли, в которой когда-то выступала младшая сестра. Это может быть и партнёр, и собственные дети. Пока сохраняется идея "мы (я и мама) всё делали правильно, просто конкретно сестра подкачала", то сохраняется и риск воспроизведения той же нездоровой модели отношений (уже в других декорациях, с другими действующими лицами).

Мама из кожи вон лезла, чтобы обеспечить сестре жизнь не хуже, чем была у меня в 12 лет. Поездки заграницу, ноутбуки и смартфоны последних моделей. И плевать, что все в кредит и на деньги из ломбардов. Я продолжала работать. Крутились как-то с мамой. Тут-там какая подработка. Кое-как удалось даже и мне окончить платный вуз

Шли годы

Сестра поучилась платно в одном вузе, не закончила, начала заново в другом. Тоже платно. Но всегда такая гордая ходила, что она все сама и на здоровье, и на отдых, и на обучение… Мама в прошлом году только все кредиты закрыла только. Но сестра молодец!

Я ее не осуждаю. Наоборот, ее самооценке я завидую

Я же… Я все всегда делала не так, как можно было бы, то есть лучше. Мне так об этом говорили. Я всегда одевалась не как нравилось маме и сестре. Общалась не с теми и не так, как умеет сестра. Короче, я всегда почему-то плохой была. И детей своих плохо воспитываю, не так как это делала мама. И живу, не так, как нравится им. Плохая и все тут

Я много лет этого всего не замечала, пока… пока мы не решили делать совместный проект с сестрой. Я — мозг. Она — упаковка проекта. Может быть, даже кто-то из ваших детей принимал в нем участие. Проект — всероссийский

Сестра много болела и в самом начале я закрывала все дырки. Проект поддержал один известный всем холдинг, поэтому KPI, дедлайны и прочее… Все как у всех, как говорится

Я три года создавала бесплатные образовательные марафоны для подростков. Я объездила с выстцплениями всю Россию от Владивостока до Калининграда. Я выстроила систему образовательную и редакционную. У нас зумеры, блин, работают реально! И таких алмазов ведь вырастили! Сестра занималась упаковкой в периоды, когда не болела. И всегда я слышала, как я плохо все делаю. Как она мне говорила: со слов холдинга. А я-то проверить не могу. Она — сотрудник холдинга — подрядчик. А я — тыл проекта. Субподряд

Надоело это все

Я последние два года поедом себя ела, что я плохая, что я все делаю плохо. И моя самооценка скатилась черти куда. Я вообще сейчас уже ни в чем не уверена, если честно

Но одно дело я и наши с ней отношения, другое дело, когда ребята из проекта стали приходить ко мне и рассказывать, как сестра весь свой негатив на меня обсуждает с ними. Обсуждает, но только не со мной

Мне снесло напрочь крышу, и я ушла с хорошо оплачиваемой работы, я не хочу вести блог все в той же известной соцсети холдинга. Я вложила в блог всю себя, даже с учетом нынешних реалий с алгоритмами и отсутствием органики. Мне пришлось бросить детей в проекте, которых я растила 4 года, потому что работать с сестрой я больше не могу. А самое, что интересное, я не понимаю до сих пор, где я оказалась виноватой-то. Но как будто бы это уже и неважно

В последнее время я часто слышу фразу: «Не работайте с родственниками и друзьями». Я готова подписаться под каждым из этих слов. Не я первая, не я последняя…

Вот так я оказалась в точке «Ноль». И в свои 36 лет я начинаю все сначала. Чтобы у меня с сестрой не было никаких пересечений и ее псевдо-экспертности, основанной на ее вкусовщине. Начинаю заново, потому что с детства мечтала рисовать, но родители выбрали для меня другой путь. А я так и осталась самоучкой с кисточкой, а теперь уже со стилусом

Поэтому сейчас я начинаю рисовать не в стол. И публиковать свои рассказики. Тоже не в стол. И это очень страшно, поверьте… Мне хочется быть настоящей, а не диктуемой алгоритмами соцсетей «сделай это за 5 минут!» (а это вообще отдельная тема для разговора)

Так что, друзья (а мне хочется называть вас друзьями) добро пожаловать в мир «рисовайки», как ласково прозвал меня муж, когда я в 5 чисов утра сижу со стилусом под одеялом и рисую! Мне так хочется найти свою стаю и единомышленников!

Не так, чтоб много времени, но оно было, и Арина была благодарна Вселенной за эту передышку.

Правда, уже в понедельник в библиотеке Арина поняла, что жить как раньше всё равно не получится. Из-за дара.

Да, она могла теперь сама «переключать» режим зрения волевым усилием, этому они с призраком Данила уделили достаточно времени. Он убедил её не «смотреть» других людей, и она согласилась, понимая, что может сама круто усложнить себе жизнь. Да и не до того было со всеми этими судебными процессами.

Но Данил больше не рядом, отчитываться не перед кем, а любопытство, как известно, сгубило кошку. Арина не удержалась и «посмотрела» напарницу, Нелли Семёновну.

Нелли Семёновна ведь не просто коллегой Арине была, а в какой-то степени наставницей или доброй бабушкой. После истории со свекровью так и вовсе принялась её опекать с утроенной силой и действительно выступила свидетельницей в суде, чем немало поспособствовала благоприятному исходу процесса. Так что Арина просто не могла не посмотреть...

И увидела... Чёрный ком будто из спутанной пряжи в районе левой груди. Плотный и пульсирующий. Мерзкий.

И хотя она обладала весьма скромными познаниями в медицине, она сразу поняла что это онкология и ничем другим быть не может... Это знание пронзило её стилетом, горечь обожгла горло. Милая Нелли Семёновна, да как же так...

Конечно, она попыталась.

Осторожно коснулась невидимой рукой, попробовала незаметно потянуть за одну из «нитей», когда они вместе работали с каталогами. И получила такой силы откат, что потемнело в глазах, а носом пошла кровь. Нелли Семёновна охнула, приложив руку к груди, а увидев Арину, едва не закричала в голос:

- Аринушка, голубушка, что с вами, Боже мой!..

Сколько Арина не пыталась её уверить, что всё хорошо, торопливо промакивая кровь платком, Нелли Семёновна и слышать ничего не желала, отправив её домой. Арина действительно потеряла столь много сил, что, добравшись до дома на такси, рухнула на диван, какое-то время проплакала навзрыд, а потом будто провалилась в тёмный тоннель без верха и низа, начала и конца...

«Нельзя резко вмешиваться, - укоризненно шептал бесплотный далёкий голос. - Нельзя то, что долгими годами накоплено за раз разрешить, надо, чтоб вразумел сам человек, в чём корень зла, за что болезнь принял... Большая в тебе сила, девица, да не разумеешь ты, как управляться с ней потребно... ищи того, кто поможет... да не в городе... Ведьмы спокон веков на отшибе жили, в лесу...»

Она выплыла из сна только под утро, когда за окнами посветлело, и птицы вовсю славили зачинающийся рассвет. Сон медленно таял, голова очищалась, но в ней так и звучали эхом странные слова... Кто это был? Неужели Данил?.. Но голос, манера речи другая была, больше на старинный лад... И при чём тут ведьмы, Господи?..

Она села в постели, потёрла лоб.

Как же не хватало саркастичного призрака!.. Какой беспомощной дурёхой она себя без него ощущала!.. Это ведь он настрого запретил ей баловаться с даром, «смотреть» других людей, заставлял каждый день учиться его контролировать... И как же он был прав - вот посмотрела она Нелли Семёновну, и что делать-то теперь с новой ношей?..

В груди тоскливо заныло, руки невольно скомкали подушку. Вздохнув, она поплелась по утренним делам, но мысли непокорными птицами унеслись во вторую городскую больницу...

Как он там?.. Пришёл ли в себя окончательно?.. Идёт ли на поправку? И самое главное - помнит ли он её?..

Она боялась позвонить Татьяне и спросить. Боялась, что та обрушит на неё гнев и упрёки за неоправданный риск, боялась услышать самое страшное - а вдруг он... он...

Но нет, нет, она знала, что Данил жив. Чувствовала сердцем тонкую ниточку их невидимой связи. Ей стыдно было признаться даже самой себе, что она привязалась к... привидению. И ещё стыднее оттого, что где-то внутри, на задворках, скреблась подленькая мыслишка, что если б не она, он и сейчас был бы рядом... Эти жутковатые потусторонние глаза стали мерилом её совести, внутренней чистоты. Они заставляли её быть храброй. А теперь, оставшись одна, она опять превратилась в трусливую серую мышь.

А ведь надо решать вопрос с переездом. Деньги от кредита ещё оставались, но надолго ли собаке блин?.. Библиотечная зарплата - баловство, на вкусный чай или любимые книжки ещё туда-сюда, но обеспечивать себя по-взрослому, без поддержки мужа... Даже если она возьмёт полный рабочий, ситуации это особо не исправит.

Субботнее утро разгулялось, залило кухню сияющими лучами, жужжание кофемашины немного разогнало дурные мысли. Данил говорил, что в сложной ситуации надо в первую очередь сесть и набросать какой-никакой план, даже если поначалу он кажется нелепым - по мере работы начнут приходить по-настоящему хорошие мысли.

Самым первым пунктом плана вылезло очевидное: «Найти и снять квартиру».

И на этом карандаш замер, а мысли почему-то кончились. Совсем. Словно глухая стена встала в сознании. Казалось - чего проще - зайди в городские чаты по недвижимости и вперёд, начинай поиск, сортировку. Но одна мысль об этом почему-то заставляла руки неметь.

«Ведьмы спокон веков на отшибе жили, в лесу...»

Вот, прицепились к ней эти «ведьмы»!..

И тут раздался звонок. Почему-то даже не глядя на экран, Арина почувствовала, кто звонит. Глубоко вздохнув и зажмурившись, она сказала как можно ровнее:

- Здравствуй, Татьяна.

- Арина... ты можешь сегодня к больнице подъехать? Я тебя встречу. Пожалуйста...

- Что... случилось?... - голос охрип, превратившись в шорох наждака. - Он... с ним...

- Он жив и пришёл в себя... но... в общем, первое, что он спросил, когда смог говорить - «Где Арина?»

В её груди вдруг родилась такая сияющая мощь, что в ушах тоненько зазвенело, обожгло глаза. Рука с телефоном мгновенно вспотела.

- Он... помнит?.. Он меня... помнит?..

- Ну как бы не совсем... ну, в общем... ты сможешь приехать?..

- А...что... конечно, Тань, я уже еду. Еду!..

Деньги таксисту она сунула, не считая. В больничном холле её встретила Татьяна, и Арина мельком удивилась - лицо той посерело, под глазами залегли ночные тени, а больничный халат, прежде аппетитно обтягивающий выпуклости, висел мешком.

- Арина, я тебе не скажу... что он рад возвращению, - сказала она растерянно, пока они поднимались на второй этаж. - И его состояние... я не знаю, сможет ли он вообще... ходить. Врачи только плечами пожимают. Слабые нервные импульсы, атрофия мышц, возможна инвалидность полная или частичная... Господи, я не знаю, что делать, Арин. Голова кругом... И он... он рвёт и мечет, ты только не пугайся. Мне кажется, у него с головой теперь тоже проблемы... - она вдруг горько всхлипнула, и у Арины в горле встал ком.

- Тань, - сказала она как можно мягче. - Самое главное, он жив. Он в сознании. Он узнаёт нас. Всё остальное... мы преодолеем, Тань. Ты мне веришь?..

Татьяна подняла на неё больные выцветшие глаза.

- Честно говоря, не знаю, Арин, то ли ты ангел, нам ниспосланный, то ли... - она вдруг осеклась.

- Ну уж, договаривай. Ведьма? - невесело усмехнулась Арина. - Тань, да, я видела твоего брата призраком. Наверное, святости во мне не шибко много. Но... я никогда и никому не желала зла. Особенно Данилу. Он... хороший. И ты. Вы оба мне так помогли... И я помогу, чем смогу. Обещаю.

Татьяна какое-то время молча смотрела на неё, а потом обняла перед самой дверью палаты.

- Иди одна. Не хочу вам мешать.

- Едь-ка ты к семье, - сказала Арина, подпустив в голос строгости. - Сегодня подежурю я.

- Спасибо, - глаза сестры Данила снова увлажнились, она сердито провела по ним рукой. - Я подъеду к вечеру.

- Я тебе позвоню. Если всё будет нормально, останешься дома и выспишься, наконец.

- Спасибо...

Арина вошла в палату очень тихо и аккуратно притворила дверь.

Мужчина лежал с закрытыми глазами, и по Арининым жилам побежала искорка радости - он дышал самостоятельно, хотя всё ещё был подключён к приборам. Она присела рядышком и осторожно коснулась его руки.

- Привет.

Его глаза медленно открылись, и оттуда, к её удивлению, плеснуло горечью и раздражением.

- Я-ви-лась?.. - тихо и нарочито медленно выговорил он.

Сердце кольнуло лёгкой обидой.

- Ты не слишком рад меня видеть?..

Тусклые серо-голубые глаза долго сверлили её откровенной неприязнью. А потом он заговорил, и каждое слово резало хуже ножа:

- Я не просил... возвращать меня к жизни... ты меня сделала обузой Таньке!.. Какого хрена, ты, дура, натворила?!.. Я же просил помочь мне сдохнуть!.. На что ты меня подбила?.. Я тебя ненавижу, идиотка! Не-на-ви-жу!...

Он захрипел от натуги, закашлялся, и приборы незамедлительно отреагировали участившимися кривыми и нервным писком. Вдох застрял у Арины в горле, недавняя радость осыпалась едким пеплом...

Данил не врал и не преувеличивал. В его застывшей изломанной фигуре, острыми углами топорщившейся из-под простыни, в сузившихся зрачках, хриплом рашпиле голоса затаился лютый, готовый сожрать её зверь...

Зрение само скакануло в «экстра» режим, и Арина увидела, как огненные всполохи бегут по его ауре, мешаясь с зелёным ядом желчи. Она отпрянула, невольно закрывшись руками. Его ярость рвала ей нервы, как гнилые нитки, душу пронзила такая боль, что ей захотелось скорчиться клубком прямо здесь, на больничном полу и закричать - только бы снизить её безумный накал.

Когда она отняла руки от лица, он всё так же сверлил её бешеным взглядом загнанного волка.

- Ты хоть знаешь, что это такое... - тяжело дыша, просипел он. - Когда у тебя на глазах на куски разрывает твоих товарищей?.. Когда месяцами живёшь в холоде, голоде, грязи, под постоянными обстрелами... когда не понимаешь, за что и зачем, в чём вообще смысл этой грёбаной жизни, когда ждёшь смерти как избавления, как благословения?.. Ты в своей стерильной квартирке с блудливым муженьком тупо просрала лучшую часть жизни, а туда же - решила, что вправе судить, кому жить, кому умереть?.. А?..

Она только мелко вздрагивала, когда очередная вымоченная в уксусе плеть его жестоких слов хлестала её наотмашь. Ногти впились глубоко в кожу побелевших ладоней, и эта физическая боль помогала ей перенести куда более страшную - боль обнажённой исхлёстанной души.

- А теперь благодаря тебе, грёбаная ты «спасительница», я превратился в камень на шее сестры, у которой двое детей и «двушка» в спальном районе! У меня нет своей хаты - я оставил её бывшей, денег, которые ещё надо выбить за моё ранение ни на что толком не хватит - тем более на хату с сиделкой, не ты же за мной горшки выносить будешь?!..

Она глубоко вдохнула, и руки медленно скользнули вниз по лицу:

- А почему бы и не я? - тихо спросила она.

Данил осёкся и замолчал. Потрясение в его глазах разом вытеснило слепую ярость, а перед Ариной в конце бесконечного чернильного коридора вдруг засиял такой яркий свет, что дикая боль ослабила хватку, а потом и вовсе рассеялась облачком тумана под палящими лучами.

Вот он, выход. И сон в руку...

- Данил... Возможно, ты и прав, я нарушила обещание, против воли твоей вытолкнула тебя обратно на этот свет. Прости меня... Но скажу честно - если бы ситуация повторилась, я поступила бы так же... Слышишь?.. Я всё равно бы выбрала жизнь... ты зол, понимаю, но... для меня это святое - жизнь... ведь я когда-то...

Она вскочила, потёрла мокрое лицо. И решилась:

- Я когда-то сделала аборт. Отняла жизнь, понимаешь?.. Убила своё дитя... И стала пустой и бесплодной, как погремушка. Я и есть... жалкая погремушка, тут ты прав, прав, Данил!.. Ты говоришь - не мне судить... но я и не судила... я не сомневалась ни секунды - я делала то единственное, что должна была сделать - то, что велела душа и сердце... И ты, пожалуйста, не переживай. Я знаю, что делать! У меня есть план!..

Данил ошеломлённо наблюдал, как ещё минуту назад жалкая скрюченная фигурка расправилась, и в глазах его странной спасительницы, зелёных, как майская листва за окном, вспыхнули сияющие огни. Она прижала сжатые кулаки к груди и продолжила так горячо и вдохновенно, что, помимо его воли, в груди затрепетал маленький огонёк надежды.

- Ты же не будешь против переехать в деревню? У меня скоро будут деньги от продажи квартиры. Да, их не хватит, чтобы купить другую... Но дом в деревне - думаю, даже приличный... Я буду твоей сиделкой, Данил. Ты же знаешь, я могу... - она покраснела, но продолжила торопливо, - я смогу тебя на ноги поставить. Я чувствую, знаю, что смогу!.. Просто доверься мне, пожалуйста. Ты крепкий, сильный мужчина, я знаю, что всё получится... только поверь мне, поверь, прошу! Ты подарил мне новую жизнь, я обещаю, что верну тебе долг!

Она снова села рядом, робко погладила его руку. Он вздрогнул, но руки не отнял, продолжая смотреть на неё растерянно. Он пытался подобрать слова, чтобы ответить резко и грубо, как привык, но... не мог. Не мог, и всё тут!..

- Я считаю тебя своим другом, - она крепко сжала его ладонь. - И какая бы я ни была недалёкая, я друга в беде не брошу... Веришь?..

Он хмыкнул, и знакомая кривая ухмылочка исказила сухие губы.

- Как будто у меня есть выбор...

Продолжение следует

Бесплатный сборник моих рассказов скачать здесь

Ну, а, если и после этого количество кислорода на ИП будет продолжать нарастать, придется туда отправлять корабль  с космонавтами, самые умные из которых уже на месте решат, каких животных туда следует привезти с Земли, как воспользоваться небывалыми урожаями на полях Нашей ИП. Уж эти ребята прочувствуют насколько экономично транспортировать на Землю урожаи с малых ИП, где гравитационная сила притяжения окажется пустяковой.

Петр Новыш

Санкт-Петербург