Дисклеймер: пост написан в спешке и чутка сумбурно. При чтении вас может посещать мысль «я нихуя не понял», посему заранее извиняюсь, дорогой читатель. Поехали.
Из всех существующих философов прошлых веков Гегель, без сомнений, является одним из самых абстрактных и сложных для восприятия. Виной тому знаменитый Гегелевский канцелярит, через который продираешься как сквозь джунгли с мачете. Ну и парадоксальность самих понятий его диалектики, которые сложно наглядно представить и уложить в голове.
В этом посте вижу смысл сопоставить философию Гегеля и Китайскую концепцию Дао.
Вы спросите: а при чем здесь Дао? Каким боком китайское учение даосизма соприкасается с немецким идеализмом Гегеля? На эти вопросы я и постараюсь ответить в посте. Пристегните ремни, – мы начинаем увлекательный путь в недра шизофренических концепций.
Для начала определимся с понятиями. Дао – парадоксальная всеобщность всего и вся; оно есть во всем, и при этом ни в чём, у него есть имя, но при этом Дао называемое Дао не есть Дао.
Вы что-нибудь поняли? Я тоже нихрена не понял. Но в этом и вся суть. Не поняв ничего, мы поняли всё.
Уже на этом моменте внимательный читатель начинает замечать лёгкие отголоски Гегелевского словоблудия. Которое не есть словоблудие, само собой. Я не знаю, какой конфессии придерживался Гегель, но по духу он – чистый Даосит. Ну, либо виртуозно косил под него. Поди разбери что там было в его воспалённых мозгах.
Итак, переходим к главному вопросу. Как представить Дао? А никак. Вообще никак. Но мы не ищем легких путей, поэтому давайте все же попробуем это сделать. Вот ты, дорогой читатель. Да-да, именно ты. Попробуй представить перед внутренним взором Дао. Вот прям наглядно, в виде картинки в голове. Чтобы этот мыслеобраз был максимально приближенным к Дао (хотя бы по его формальному описанию).
Лично у меня представляется что-то очень абстрактное и мутное. Невозможно описать. В общем-то, результат неудивителен. Но мы уже знаем, что Дао в высшей степени парадоксально. Визуальное представление Дао невозможно, и в тоже время возможно. В самом его понятии абстракция смешана с конкретикой. Поэтому лучшим способом представить непредставлемое является следующая аналогия. Она будет грубой, в силу ограниченной способности мозга оперировать трансцендентными абстракциями. Проще говоря, невозможно сформулировать точнее, чтобы не взорвался мозг у меня или у вас. Продолжаем.
Представьте себе девственно чистый лист бумаги. Это – ничто. Первая ипостась Дао, которая не поддается человеческому восприятию в полной мере.
Вторая ипостать – «что-то». Те трудноразличимые представления на задворках ума, которые составляют крохи предметности Дао. Их возможно худо-бедно различить и при этом не поехать кукухой.
Финальный момент. Если мы возьмем эти скудные визуальные представления Дао и наложим на пустоту, как на чистый лист бумаги, то получится тождество абстрактного и конкретного. То есть, та вещь, которая концептуально соответствует Дао. Тезис-антитезис-синтез, если говорить по Гегелю.
Возможно, я ещё напишу посты, о взаимосвязи его диалектики и других концепций. Гегель определенно интересовался разными учениями, по крайней мере в его «Феноменологии духа» это очень заметно.
Спасибо за внимание! Возможно, я продолжу эту серию постов и раскрою связь философии Гегеля с другими учениями
Письма об изучении природы. Эмпирия и идеализм (1845) ...Правда, логика у Гегеля хранит свое притязание на неприкосновенную власть над другими сферами, на единую, всему довлеющую полноту; он как будто забывает, что логика потому именно не жизненная полнота, что она ее победила в себе, что она отвлеклась от временного: она отвлеченна, потому что в нее вошло одно вечное; она отвлеченна, потому что абсолютна; она — знание бытия, но не бытие: она выше его — и в этом ее односторонность. Если б природе достаточно было знать, как подчас вырывается у Гегеля, то, дойдя до самопознания, она сняла бы свое бытие, пренебрегла бы им; но ей бытие так же дорого, как знание: она любит жить, а жить можно только в вакхическом кружении временного; в сфере всеобщего шум и плеск жизни умолк; гений человечества колеблется между этими противоположностями; он, как Харон, беспрестанно перевозит из временной юдоли в вечную; эта переправа, это колебание — история, и в ней собственно все дело, а совсем не в том, чтоб переехать на ту сторону и жить в отвлеченных и всеобщих областях чистого мышления. Не только сам Гегель понимал это, но Лейбниц полтора века назад говорил, что монада без временного, конечного бытия расплывется в бесконечность при полной невозможности определиться, удержать себя; Гегель всею логикою достигает до раскрытия, что безусловное есть подтверждение единства бытия и мышления. Но как дойдет до дела, тот же Гегель, как и Лейбниц, приносит все временное, все сущее на жертву мысли и духу; идеализм, в котором он был воспитан, который он всосал с молоком, срывает его в односторонность, казненную им самим, и он старается подавить духом, логикою — природу; всякое частное произведение ее готов считать призраком, на всякое явление смотрит свысока.
...Он раскрыл, что природа, что жизнь развивается по законам логики; он фаза в фазу проследил этот параллелизм — и это уж не Шеллинговы общие замечания, рапсодические, несвязанные, а целая система, стройная, глубокомысленная, резанная на меди, где в каждом ударе отпечатлелась гигантская сила. Но Гегель хотел природу и историю как прикладную логику, а не логику как отвлеченную разумность природы и истории. Вот причины, почему эмпирическая наука осталась так же хладнокровно глуха к энциклопедии Гегеля, как к диссертациям Шеллинга.
Философское учение, на котором коммунизм покоится как на фундаменте, носит название Диалектический Материализм. Попробуем разобраться, что это такое и в чем его внутреннее противоречие.
Диалектика внутренне связана с онтологическим идеализмом; весь ее смысл состоит в том, что в глубочайшей основе мирового бытия совершается некий мировой «разговор» («диалектика» буквально значит «разговор»), размышление мира о самом себе, и тем самым духовное борение, определяющее путь его развития, строй его жизни.
Материя же не может разговаривать и размышлять о себе; ее частицы могут только бессмысленно сталкиваться между собой; в ней не может быть даже развития, а может быть только хаотическое кружение или топтание на месте. Исторически злосчастный выкидыш «диалектического материализма» есть, как это ни странно, плод простой ошибки болвана Энгельса, который спутал гегелевское противопоставление «рассудочной метафизики» — диалектике с бессмысленным противопоставлением «метафизики» и «диалектики» вообще.
Психологически это бессмысленное сочетание понятий есть выражение безнадежного стремления спасти в революционном сознании идею творчества, движения вперед — всегда предполагающую духовное начало бытия — при сохранении материалистического мировоззрения.
«Диалектический материализм» в ссср был обязательным, предписанным начальством под угрозой расправы, сумасшествием.
Продолжаю изучение книги «Феноменология духа». В этом посте я хочу поговорить о сознании человека, таким как его видит Гегель. Довольно любопытная для ознакомления тема, поэтому не будем тянуть.
Когда мы говорим о сознании, то часто представляем его так, будто это некая единичность. Заслуга Гегеля состоит в том, что он разложил сознание на отдельные составляющие. Каждая из них имеет свой специфический фокус восприятия. Переходим к рассмотрению этихвидов сознания.
Сознание чувственной достоверности
Тут всё довольно просто. Это сознание базируется на нехитром постулате, который можно выразить фразой «Как я чувствую, так оно и есть на самом деле». Больше всего такое мировоззрение было свойственно дикарям, для которых возникновение грома или молнии было тайной за семью печатями. Но благодаря диалектическому развитию, у нас начали накапливаться знания об устройстве мира. Сейчас о происхождении грома или молнии не знают разве что совсем уж дремучие племена. Ну или твоя знакомая блондинка.
Сознание рассудочной достоверности
Незрелое сознание чувственной достоверности по-немногу начинает сменяться на рассудочное сознание. Чувственная достоверность сменяется рассудочной, но при этом первая не пропадает до конца, так как сохраняется в качестве моментов будущих, более развитых ступеней сознания. Это похоже на огромный рулон ковра, который в процессе развёртывания на поверхности движется вперёд, но при этом сохраняет в себе все предыдущие моменты самого себя.
Самосознание абсолютного духа
Можно сказать, венец развития человеческого самосознания, его наивысшая ступень и завершение. Но я так говорить не буду, ибо Гегель в гробу перевернётся.
В общем, такое самосознание доступно только тому, кто смог стать в равной степени и отдельным индивидуумом и неотъемлемой частью общества. Такому человеку не нужно учиться играть по правилам, манипулировать, ведь он видит совесть в поступках других и отражает её от самого себя. Его внутренний дух не противоречит внешнему, и составляет единство. Такие люди редко лицемерят и обманывают.
Спасибо за внимание. На этот раз получилось многовато канцеляризмов, но походу это всё дурное влияние Гегеля
Собрал-таки книги из серии "Философское наследие"! Одну, правда, так и не нашел: ни у себя в Санкт-Петербурге, ни в этих интернетах. Но это не повод, чтобы не подвести итог. Итого: 142 книги. Это с учетом дополнительных изданий/тиражей и задублированных номеров томов. Собирал почти год через букинистические и прочие известные всем сайты.
Раньше философией не интересовался от слова "совсем", весь опыт свелся к прослушиванию курса (1 семестр) в университете и сдаче экзамена. А лет 5 назад как-то в жизни появилась эта "Наука логики" и захотелось разобраться: 1) в чем разница между "малой" и "большой" наукой логики; 2) что же такого Фейербах "сделал" с автором этих наук; 3) и каким образом тут "завязаны" Н.Г. Чернышевский и П.Л. Лавров. Разбираюсь до сих пор :)
Почти полное (без одной книги) собрание серии "Философское наследие"
И немного информации про собирание книг из серии (может, кому будет полезно).
А) Книги могут продаваться как отдельно, так и собранием сочинений. Например, собрание сочинения Канта (1963-1966) включает 6 томов, выпущенных в 7 книгах (том 4 разбит на 2 части). Также отдельным томом в 1994 году было издано произведение "Критика чистого разума". Стоимость этих 8 книг (Собрание сочинений + Критика) может доходить до 15.000 рублей. Все зависит от их состояния.
Б) Самая дорогая серия книг - это Павел Флоренский из 7 книг: 5 из "Собрание сочинений" + "Статьи и исследования по истории и философии искусства и археологии" + "Философия культа (Опыт православной антроподицеи)". Я встречал стоимость этого комплекта в отличном состоянии за 22.000 рублей. Если собирать книги по отдельности, то будет значительно дешевле. Однако, некоторые книги из серии редки (тираж до 3000 экз.), поэтому их приходится ждать и ловить.
В) Книги, которые выпускались в период с 1973 по 1988 год можно приобрести за 200 - 500 рублей за штуку. Причина - это тираж. Например, книги из собрания сочинений Аристотеля были выпущены в количестве 220.000 экз.
Г) Собрание сочинений товарища Платона было выпущено в серии дважды: 1) 1970-1972 в 3 томах (4 книги, том №3 был разбит на 2 части); 2)1990-1994 в 4 томах (4 книги). Также в 1986 году отдельной книги были выпущены "Диалоги". Так вот, Собрание сочинений 1970-1972 годов + "Диалоги" можно приобрести за 6000 рублей. В то время как издание 1990-х годов может продаваться за 15.000 рублей.
Полки с европейскими и античными философами
Д) Самый разнообразный автор из серии - это Ф.В.Г. Гегель. Тут 13 книг: 3 книги "Наука логики" (Малая логика) + 3 книги из "Философии природных наук" (Большая логика) + 2 книги "Работы разных лет" (1970-1971) + 2 книги "Работы разных лет" (1972-1973) + 2 книги "Философия религии" + 1 книга "Философия права". Обычно продают серию из 11 книг, "Работы разных лет", естественно, предлагают только одни. Кстати, в книгах "Работы разных лет" содержатся материалы по произведению "Феноменология духа". Стоимость такого комплекта - до 9000 рублей. Собирать по отдельности значительно интереснее и дешевле :)
Е) Самая редкая книга, которую я не нашел и не приобрел - это "Прогрессивные мыслители Латинской Америки. (XIX - начало ХХ в.)". Выпущена в 1965 тиражом в 4500 экз. Видел объявление, где ее продавали за 12.000 рублей.
В общем, в 2026 году я планирую освоить корпус книг из русской части серии. Закончу сейчас Кондильяка и примусь за Герцена:) Помимо этого в планах собрать новую серию - "Мыслители прошлого", которая также готовилась и выпускалась под эгидой Института философии Академии наук СССР и где подробнее представлена информация про самих философов/ученых со ссылками на их произведения, которые (произведения) выпущены в серии "Философское наследие".
Верхняя полка - русская и восточная философия. То, что буду читать в 2026 году
И в конце пожелание: читайте полезные и проверенные временем книги! Я для себя такие книги нашел, чего и вам всем желаю :)
Приветствую вас. В этом посте я продолжу разбирать идеи Гегеля, переводя их на человеческий язык. Тот отрывок, который я собираюсь разобрать, один из самых ясных и доступных для понимания за прочитанную половину книги «Феноменология духа».
Речь пойдёт об отношении просвещения к вере в целом, и о духовенстве в частности. Сам я агностик, а потому и рассмотрю аналитику Гегеля с точки зрения агностика. То есть, беспристрастно и без субъективных оценок, отталкиваясь с позиции логики и здравого смысла.
Итак, привожу цитаты:
Просвещение, которое хочет научить веру новой мудрости, следовательно, ничего нового ей не говорит, ибо предмет веры для нее как раз это и есть, т. е. чистая сущность ее собственного сознания, так что это сознание выявляется в нем не потерянным и не подвергшимся негации, а напротив, оно доверяет ему, а это и значит, что оно находит внутри его себя как «это» сознание или как самосознание. Собственная достоверность того, кому я доверяю, есть для меня достоверность меня самого; я узнаю в нем мое для-меня-бытие благодаря тому, что он признает его и оно для него цель и сущность. Но доверие есть вера, потому что верующее сознание непосредственно относится к своему предмету и, следовательно, созерцает также и то, что оно составляет «одно» со своим предметом, что оно в нем.
В переводе на человеческий.
Вера и предмет веры составляют единство друг друга.
Бога можно воспринимать как чистую сущность сознания верующего, возведенную в абсолют. Человек находит собственное Я в этом абсолюте именно потому, что в нём есть тоже, что и в человеке. Проще говоря, человеку невозможно верить в то, чего нет в нём самом. Я никогда не поверю в существование цвета, которого не видел ни один человек, потому что знаю - луковицы цветовосприятия человеческого глаза ограничены. Зато у какого-то вида ракообразных этих луковиц намного больше чем у нас, поэтому они способны к восприятию тех цветов, которых мы никогда не увидим. Верующий человек Бога тоже не видел. Ему достаточно, что его духовные качества имеют своё отражение на макроуровне, в виде Бога. В нём верующий видит непосредственную истину своего внутреннего Я, которое при жизни находится на микроуровне, в урезанном виде.
Далее:
Понятие чистого здравомыслия есть для себя нечто иное, нежели его предмет, ибо именно это негативное определение составляет предмет. Так, следовательно, здравомыслие провозглашает, с другой стороны, также и сущность веры чем-то чуждым самосознанию, что не есть его сущность, а подбрасывается ему словно какой-то подкидыш.
Однако просвещение здесь совершенно неразумно; вера на опыте узнает его как речь, которая не ведает, что говорит, и не понимает сути дела, когда толкует о поповском обмане и об одурачивании народа. Просвещение говорит об этом так, словно сознанию под видом сущности подсовывается нечто абсолютно чуждое и «иное» при помощи какого-то фокуса-покуса фиглярствующего духовенства, и в то же время утверждает, что это сущность сознания, что сознание верит в него, доверяет ему и старается заслужить его благосклонность, т. е. что сознание созерцает в нем свою чистую сущность так же, как и свою единичную и всеобщую индивидуальность, и что своим действованием оно порождает это единство себя самого со своей сущностью.
То, что просвещение объявляет чуждым сознанию, оно непосредственно объявляет наиболее свойственным ему. Как же оно может, таким образом, говорить об обмане и об одурачивании?
Так как оно само говорит о вере прямо противоположное тому, что оно о ней утверждает, оно скорее показывает себя перед верой сознательной ложью. Как могли бы иметь место одурачивание и обман там, где сознание в своей истине непосредственно обладает достоверностью себя самого, где оно в своем предмете владеет самим собою, в такой же мере в нем находя себя, как и порождая себя? Различия не существует больше даже на словах.
Если поставить общий вопрос: позволительно ли обманывать народ, то на деле следовало бы ответить, что такой вопрос неуместен, потому что в этом обмануть народ невозможно. Можно, конечно, в отдельных случаях продать медь вместо золота, поддельный вексель вместо настоящего, можно налгать и многим выдать проигранное сражение за выигранное, можно на некоторое время заставить поверить и во всякую другую ложь касательно чувственных вещей и отдельных событий; но в знании сущности, где сознание обладает непосредственной достоверностью себя самого , мысль об обмане отпадает полностью.
В переводе на человеческий.
Та часть чистого сознания верующего, которая соотносит саму себя с Богом, делает это потому, что видит, что этот Абсолют вбирает в себя всё сущее, в том числе и внутреннее Я этого верующего.
Гегель подчеркивает, что просвещение неоправданно очерняет духовенство. Будто бы священнослужители только и делают, что пытаются вписать в сознание то, что в него не вписывается. При этом просвещением игнорируется тот факт, что осознанные верующие приходят к Богу осознанно. Не потому что их зазомбировали, а потому что осознанный верующий видит истину своей духовной жизни именно в Боге. Такой человек не подвергался влиянию чьей-либо пропаганды, он сделал осознанный выбор. Этот верующий не будет ввязываться в срачи и кому-то что-то доказывать. Он попросту не видит в этом смысла. Как правило, такие люди спокойны и беззлобны по жизни, а не только в стенах церкви.
Как-то так. У Гегеля нет готовых ответов и упрощений, что отличает его от большинства философов. Он будто бы берёт читателя за руку и ведёт по извилистым лабиринтам вековой мудрости. Его «Феноменология духа» затронула большую часть духовных вопросов, актуальных и по сей день.
Если вам понравилось, возможно, напишу ещё. Спасибо за внимание!
что коммунизм - это просто разновидность религиозной секты
Больше ста лет прошло, а "либеральные" догмы не меняются... На то они и догмы (утверждения, принимаемые без доказательств). Вот уж где религиозная секта...
Учение Маркса вызывает к себе во всём цивилизованном мире величайшую вражду и ненависть всей буржуазной (и казённой, и либеральной) науки, которая видит в марксизме нечто вроде «вредной секты». Иного отношения нельзя и ждать, ибо «беспристрастной» социальной науки не может быть в обществе, построенном на классовой борьбе.
Так или иначе, но вся казённая и либеральная наука защищает наёмное рабство, а марксизм объявил беспощадную войну этому рабству. Ожидать беспристрастной науки в обществе наёмного рабства — такая же глупенькая наивность, как ожидать беспристрастия фабрикантов в вопросе о том, не следует ли увеличить плату рабочим, уменьшив прибыль капитала.
Титульный лист журнала «Просвещение» № 3, март 1913 г., где впервые была напечатана статья эта статья Ленина.
Но этого мало. История философии и история социальной науки показывают с полной ясностью, что в марксизме нет ничего похожего на “сектантство” в смысле какого-то замкнутого, закостенелого учения, возникшего в стороне от столбовой дороги развития мировой цивилизации. Напротив, вся гениальность Маркса состоит именно в том, что он дал ответы на вопросы, которые передовая мысль человечества уже поставила. Его учение возникло как прямое и непосредственное продолжение учения величайших представителей философии, политической экономии и социализма.
Учение Маркса всесильно, потому что оно верно. Оно полно и стройно, давая людям цельное миросозерцание, непримиримое ни с каким суеверием, ни с какой реакцией, ни с какой защитой буржуазного гнета. Оно есть законный преемник лучшего, что создало человечество вXIX веке в лице немецкой философии, английской политической экономии, французского социализма.
На этих трех источниках и вместе с тем составных частях марксизма мы вкратце и остановимся.
I
Философия марксизма есть материализм. В течение всей новейшей истории Европы, и особенно в конце XVIII века, во Франции, где разыгралась решительная битва против всяческого средневекового хлама, против крепостничества в учреждениях и в идеях, материализм оказался единственной последовательной философией, верной всем учениям естественных наук, враждебной суевериям, ханжеству и т. п. Враги демократии старались поэтому всеми силами «опровергнуть», подорвать, оклеветать материализм и защищали разные формы философского идеализма, который всегда сводится, так или иначе, к защите или поддержке религии.
Маркс и Энгельс самым решительным образом отстаивали философский материализм и неоднократно разъясняли глубокую ошибочность всяких уклонений от этой основы. Наиболее ясно и подробно изложены их взгляды в сочинениях Энгельса: «Людвиг Фейербах» и «Опровержение Дюринга», которые — подобно «Коммунистическому Манифесту» — являются настольной книгой всякого сознательного рабочего*. Но Маркс не остановился на материализме XVIII века, а двинул философию вперёд. Он обогатил её приобретениями немецкой классической философии, особенно системы Гегеля, которая в свою очередь привела к материализму Фейербаха. Главное из этих приобретений — диалектика, т. е. учение о развитии в его наиболее полном, глубоком и свободном от односторонности виде, учение об относительности человеческого знания, дающего нам отражение вечно развивающейся материи.
Новейшие открытия естествознания — радий, электроны, превращение элементов — замечательно подтвердили диалектический материализм Маркса, вопреки учениям буржуазных философов с их «новыми» возвращениями к старому и гнилому идеализму.
Углубляя и развивая философский материализм, Маркс довёл его до конца, распространил его познание природы на познание человеческого общества. Величайшим завоеванием научной мысли явился исторический материализм Маркса. Хаос и произвол, царившие до сих пор во взглядах на историю и на политику, сменились поразительно цельной и стройной научной теорией, показывающей, как из одного уклада общественной жизни развивается, вследствие роста производительных сил, другой, более высокий, — из крепостничества, например, вырастает капитализм.
Точно так же, как познание человека отражает независимо от него существующую природу, т. е. развивающуюся материю, так общественное познание человека (т. е. разные взгляды и учения философские, религиозные, политические и т. п.) отражает экономический строй общества. Политические учреждения являются надстройкой над экономическим основанием. Мы видим, например, как разные политические формы современных европейских государств служат укреплению господства буржуазии над пролетариатом.
Философия Маркса есть законченный философский материализм, который дал человечеству великие орудия познания, а рабочему классу — в особенности.
II
Признав, что экономический строй является основой, на которой возвышается политическая надстройка, Маркс всего более внимания уделил изучению этого экономического строя. Главный труд Маркса — «Капитал» посвящен изучению экономического строя современного, т.е. капиталистического, общества.
Классическая политическая экономия до Маркса сложилась в Англии — самой развитой капиталистической стране. Адам Смит и Давид Рикардо, исследуя экономический строй, положили начало трудовой теории стоимости. Маркс продолжал их дело. Он строго обосновал и последовательно развил эту теорию. Он показал, что стоимость всякого товара определяется количеством общественно-необходимого рабочего времени, идущего на производство товара.
Там, где буржуазные экономисты видели отношение вещей (обмен товара на товар), там Маркс вскрыл отношение между людьми.Обмен товаров выражает связь между отдельными производителями при посредстве рынка. Деньги означают, что эта связь становится все теснее, неразрывно соединяя всю хозяйственную жизнь отдельных производителей в одно целое. Капитал означает дальнейшее развитие этой связи: товаром становится рабочая сила человека. Наемный рабочий продает свою рабочую силу владельцу земли, фабрик, орудий труда. Одну часть рабочего дня рабочий употребляет на то, чтобы покрыть расходы на содержание свое и своей семьи (заработная плата), а другую часть дня рабочий трудится даром, создавая прибавочную стоимость для капиталиста, источник прибыли, источник богатства класса капиталистов.
Учение о прибавочной стоимости есть краеугольный камень экономической теории Маркса.
Капитал, созданный трудом рабочего, давит рабочего, разоряя мелких хозяев и создавая армию безработных. В промышленности победа крупного производства видна сразу, но и в земледелии мы видим то же явление: превосходство крупного капиталистического земледелия увеличивается, растет применение машин, крестьянское хозяйство попадает в петлю денежного капитала, падает и разоряется под гнетом отсталой техники. В земледелии — иные формы падения мелкого производства, но самое падение его есть бесспорный факт.
Побивая мелкое производство, капитал ведет к увеличению производительности труда и к созданию монопольного положения союзов крупнейших капиталистов. Самое производство становится все более общественным, — сотни тысяч и миллионы рабочих связываются в планомерный хозяйственный организм, — а продукт общего труда присваивается горстью капиталистов. Растет анархия производства, кризисы, бешеная погоня за рынком, необеспеченность существования для массы населения.
Увеличивая зависимость рабочих от капитала, капиталистический строй создает великую мощь объединенного труда.
От первых зачатков товарного хозяйства, от простого обмена, Маркс проследил развитие капитализма до его высших форм, до крупного производства.
И опыт всех капиталистических стран, как старых, так и новых, показывает наглядно с каждым годом все большему и большему числу рабочих правильность этого учения Маркса.
Капитализм победил во всем мире, но эта победа есть лишь преддверие победы труда над капиталом.
III
Когда было свергнуто крепостничество и на свет божий явилось «свободное» капиталистическое общество, — сразу обнаружилось, что эта свобода означает новую систему угнетения и эксплуатации трудящихся. Различные социалистические учения немедленно стали возникать, как отражение этого гнета и протест против него. Но первоначальный социализм был утопическим социализмом. Он критиковал капиталистическое общество, осуждал, проклинал его, мечтал об уничтожении его, фантазировал о лучшем строе, убеждал богатых в безнравственности эксплуатации.
Но утопический социализм не мог указать действительного выхода. Он не умел ни разъяснить сущность наемного рабства при капитализме, ни открыть законы его развития, ни найти ту общественную силу, которая способна стать творцом нового общества.
Между тем бурные революции, которыми сопровождалось падение феодализма, крепостничества, везде в Европе и особенно во Франции, все нагляднее вскрывали, как основу всего развития и его движущую силу, борьбу классов.
Ни одна победа политической свободы над классом крепостников не была завоевана без отчаянного сопротивления. Ни одна капиталистическая страна не сложилась на более или менее свободной, демократической основе, без борьбы не на жизнь, а на смерть между разными классами капиталистического общества.
Гениальность Маркса состоит в том, что он сумел раньше всех сделать отсюда и провести последовательно тот вывод, которому учит всемирная история. Этот вывод есть учение о классовой борьбе.
Люди всегда были и всегда будут глупенькими жертвами обмана и самообмана в политике, пока они не научатся за любыми нравственными, религиозными, политическими, социальными фразами, заявлениями, обещаниями разыскивать интересы тех или иных классов.
Сторонники реформы и улучшений всегда будут одурачиваемы защитниками старого, пока не поймут, что всякое старое учреждение, как бы дико и гнило оно ни казалось, держится силами тех или иных господствующих классов.
А чтобы сломить сопротивление этих классов, есть только одно средство: найти в самом окружающем нас обществе, просветить и организовать для борьбы такие силы, которые могут — и по своему общественному положению должны — составить силу, способную смести старое и создать новое.
Только философский материализм Маркса указал пролетариату выход из духовного рабства, в котором прозябали доныне все угнетенные классы. Только экономическая теория Маркса разъяснила действительное положение пролетариата в общем строе капитализма.
Во всем мире, от Америки до Японии и от Швеции до Южной Африки, множатся самостоятельные организации пролетариата. Он просвещается и воспитывается, ведя свою классовую борьбу, избавляется от предрассудков буржуазного общества, сплачивается все теснее и учится измерять меру своих успехов, закаляет свои силы и растет неудержимо.
Момент — это то, что неотделимо от целого; момент целого это то же самое целое, только взятое с какой-либо стороны. Если речь идёт о противоположных моментах, то момент — это то, что есть, исчезающее в своём противоположном.
Гегель:
«Нечто снято лишь постольку, поскольку оно вступило в единство со своей противоположностью; взятое в этом более точном определении, как некоторое рефлектированное, оно может быть подходяще названо моментом.» («Наука логики», Соч., Т. 1., Примечание [Выражение: «снятие»]).
Маркс:
«Моменты товарного метаморфоза представляют собой в то же время сделки товаровладельца — продажу, обмен товара на деньги; куплю, обмен денег на товар, и единство этих двух актов: продажу ради купли.« («Капитал», Глава 3)
Ленин:
«Не голое отрицание, не зряшное отрицание, не скептическое отрицание, колебание, сомнение характерно и существенно в диалектике, … нет, а отрицание как момент связи, как момент развития, с удержанием положительного, т. е. без всяких колебаний, без всякой эклектики» (стр. 207).
Сталин:
«В противоположность метафизике диалектика рассматривает процесс развития не как простой процесс роста, где количественные изменения не ведут к качественным изменениям, а как такое развитие, которое переходит от незначительных и скрытых количественных изменений к изменениям открытым, к изменениям коренным, к изменениям качественным, где качественные изменения наступают не постепенно, а быстро, внезапно, в виде скачкообразного перехода от одного состояния к другому состоянию, наступают не случайно, а закономерно, наступают в результате накопления незаметных и постепенных количественных изменений.» (О диалектическом и историческом материализме).
Здесь «момент» подразумевается в диалектическом ключе — как критическая точка перехода (качественный скачок), когда накопленные количественные изменения приводят к резкому изменению состояния системы.
Примеры из условий труда на российских предприятиях
В периоды наращивания производства — 12-часовые смены с редкими выходными.
Температурный режим в цехах, где летом температура достигает +45°C и выше.
Ввод фактических штрафов за малейшие нарушения.
Конкретные моменты классовой борьбы
Переход от индивидуальных жалоб к созданию организации рабочих после неправомерных действий работодателя.
Приостановка работы как момент перехода от требований повышения зарплат к протестам против мобилизации.
Уменьшение времени работы явочным порядком из-за увеличения норм выработки на 30% без доплат.
Владелец хочет максимальной прибыли при минимальных затратах. Это значит, что рабочий должен работать больше — и по времени, и по усилиям, а платить рабочему нужно меньше, не тратиться на условия труда, даже закупку и обновление оборудования. Но! Самим рабочим требуется больше свободного времени и денег для отдыха и развития себя и семей, требуется улучшение условий труда. Налицо противоположные моменты. В результате возникают трудовые конфликты, которые через борьбу разрешают в пользу владельцев, либо рабочих. Рабочие останавливают работу, работают строго по правилам («итальянят») — это момент качественного скачка.
Почему говорят «части лишь у трупа»?
Предметом рассмотрения, по факту, каждый раз является движущаяся материя, её надо рассматривать как целое, а когда мы рассматриваем части, мы уже этого не делаем, мы как бы считаем, что она состоит из неподвижных частей, которые лишь в соединении дают движение.
Гегелевский принцип «части — лишь у трупа» выражает мысль, что целостность живого теряется, когда мы его расчленяем на части. В живом организме части не существуют обособленно — они включены в жизненный процесс целого. Только в мёртвом теле части становятся отдельными. Ленин, Гегель и Маркс применяют эту идею диалектически, подчеркивая ущербность анализа без понимания целого процесса.
«Целое и части есть то чуждое мысли отношение, на которое представление набредает прежде всего; или, взятое объективно, это отношение есть мертвый, механический агрегат, который хотя и обладает определениями формы, благодаря чему многообразие его самостоятельной материи соотносится в некотором единстве, но обладает ими таким образом, что это единство остается внешним для многообразия» (Гегель, «Наука логики», Том 1. «Объективная логика»).
На конвейере рабочий выполняет одну операцию (часть), но его труд имеет смысл только в целостном процессе создания автомобиля. Если рассматривать его работу изолированно — это «труп» труда, лишённый социального содержания.
Маркс применяет этот принцип к анализу капитализма:
«Общественный характер производства противостоит частному характеру присвоения — это не механический конфликт, а живое противоречие» («Капитал», Т. 1, С. 763).
Цитата из конспекта Гегеля, где Ленин отмечает диалектику живого и мёртвого анализа:
«…мы не можем представить, выразить, смерить, изобразить движения, не прервав непрерывного, не упростив, угрубив, не разделив, не омертвив живого. Изображение движения мыслью есть всегда огрубление, омертвление…» — ПСС, т. 29 («Философские тетради»), с. 232—233
Почему «части — лишь у трупа»? У трупа сердце, лёгкие и мозг существуют как отдельные органы (части). В живом организме они — моменты единого процесса жизни. Так и в диалектике: капитализм пытается представить труд, зарплату и прибыль как изолированные «части». Но на деле это взаимопревращающиеся моменты эксплуатации: рабочий день 12 часов → прибавочная стоимость → благосостояние собственников.
Диалектика изучает живые противоречия, а не мёртвые схемы, которых в действительной жизни нет. Поэтому именно диалектика помогает наиболее точно описывать реальность, с тем, чтобы изменить эту реальность!
