Том 1. Опыт первый. О природе представлений
III. Ряд наблюдений и опытных положений о природе представлений
12) Первоначальные представления возникают в нас от наших изменений и состояний, когда они даны нам в настоящем, чувствуются и ощущаются, т.е. от наших ощущений. Всегда ли требуется последнее условие? Чувствуем и ощущаем ли мы, к примеру, каждую наличную модификацию? Или чувство должно присоединяться в особенности к тем, которые должны запечатляться в нас так, чтобы оставлять сохраняющиеся следы? Или же может быть так, что скопированные образы остаются, или могут оставаться, в нас, хотя их наличные модификации появлялись и исчезали, не став ощущаемыми или же не став ощущаемыми на уровне восприятия? Все это вопросы, которые я оставляю здесь без решения и которые, возможно, в итоге так и надо оставить нерешенными, как и многие другие. Всякое исследование реальных предметов заканчивается такими вопросами, в которых мы признаем, что хотя размышления позволили человеку заглянуть в неизмеримую область непознанного — но не заметить что-либо достаточно ясно и отчетливо.
...
14) Первоначальные представления являются материей и материалом всех остальных, т.е. всех производных представлений. Душа обладает способностью разлагать, расчленять первые, отделять их друг от друга и вновь смешивать, связывать и соединять отдельные части и компоненты. Здесь обнаруживается ее фантазия, ее образная, творческая сила, проявляющаяся столь же многообразными способами, как и творческая сила телесной природы, которая хотя и не может создать нового вещества, нового элемента, но все же через разложение тел, идущего дальше возможной досягаемости для наших чувств, и через новое смешение столь же невидимых корпускул являет новые частицы и новые порождения, кажущиеся нашим чувствам простыми.

...Творческая  сила  души  идет  дальше.  Она  может  создавать  представления,  кажущиеся нашему сознанию простыми, но при этом не похожие ни на одно из тех, которые мы  встречаем  в  качестве  простейших  представлений  ощущения.  В  этом  смысле она может создавать новые простые представления. Однако материал всех представлений всегда содержится в представлениях ощущения, хотя иногда он скрыт в простых  для  нас  ощущениях;  или,  даже  если  это  не  так,  то  через  объединение многих простых представлений ощущения в новое представление возникает столь глубокое  смешение,  что  возникающий  продукт  кажется новым  простым  представлением. Из смешения желтых и голубых лучей света в призматическом солнечном зайчике возникает зеленый свет, отличный от простого зеленого тем, что его опять можно разложить на голубые и желтые лучи; лучи, изначально зеленые, неразложимы. Но тем не менее для нашего ощущения это простой зеленый. Нечто подобное встречается и в наших представлениях.
Все эти проявления и акты, касающиеся представлений, подводят под представляющие акты и приписывают их представляющей силе. Сила представления есть, стало быть, некий ствол, который, словно на несколько ветвей, распадается на уже упомянутые способности: принимать представления, воспроизводить и преобразовывать их, на способность перцепции, воображение и образную фантазию. Я счел удобным разделить различные побеги силы представления на три этих класса. Искусственные классификации природного многообразия обычно не лишены пробелов и должны иметь их, пока, к примеру, классы не будут обозначены необходимо взаимоисключающими признаками, хотя в таком случае тот или иной класс получает менее определенную характеристику, чем мы желаем.
15) Из представлений возникают идеи и мысли. Сами по себе они не являются таковыми. Образ Луны есть лишь материя идеи Луны. Ей еще недостает формы: помимо представления идея содержит сознание, восприятие и различение, и предполагает сравнения и суждения, поскольку мы рассматриваем ее как идею определенного предмета. Эти последние являются действиями чувства и мышления, которые, по крайней мере в мыслях, могут быть отделены от представления, хотя в природе они и тесно связаны с представлениями. Подобное мысленное разделение нужно хотя бы вначале, чтобы можно было с меньшими помехами поразмыслить над тем, что касается только представлений.

V. О зрительных представлениях. Способ их возникновения. Различие между ощущением и пост-ощущением. Образ, [или повторное представление]
...Этот и другие обыденные опыты учат нас, что впечатление, полученное нами от увиденного предмета, какое-то время продолжает существовать в нас без влияния внешней причины. Можно даже измерить эту длительность пост-ощущений. Если брать те из них, которые исчезают быстрее всего, но все же были достаточно сильны, чтобы оказаться воспринятыми, то наименьшая длительность у зрительных ощущений от 6 до 7 терций, у слуховых пост-ощущений лишь 5 терций, и еще меньше у пост-ощущений осязания*.
Момент возникновения мысли «я вижу Луну» или «Луна выглядит так-то», словом, момент рефлексии, падает на момент пост-ощущения. Восприятие и осознанное ощущение происходит не во время первого возникающего извне впечатления, когда мы еще заняты тем, чтобы принимать и чувствовать внешнюю модификацию, а в момент наличия в нас пост-ощущения. Рефлексия связана с представлением ощущения, а не непосредственно с самим ощущением.
Можно удостовериться в этом и прямо из наблюдений. К примеру, застывая взглядом на каком-то предмете, чтобы ухватить его образ, мы в этот момент не думаем, что видим его. Рефлексируя о предмете, мы хоть и находим его наличествующим в нас, и его образ есть в нас, но больше не занимаемся тем, чтобы принимать его. Различие первого ощущения и пост-ощущения может стать несомненным и при учете некоторых других обстоятельств.
* Тактильные впечатления длятся едва ли не вполовину меньше, чем впечатления слуха, как мне известно из некоторых поставленных мной на эту тему опытов, дополнительная информация о которых здесь, однако, ни к чему.

...Заново извлеченные первоначальные представления ощущения называются имиджами или образами — их можно было бы называть воспроизведенными представлениями, если не было бы лучше распространить это последнее название вообще на все виды вновь извлеченных представлений, неважно, представления ли они ощущения или нет. — Очевидно, стало быть, что образы есть не что иное, как первоначальные пост-ощущения, но гораздо менее ясные и цельные. Во сне, а иногда и в бодрствовании мы принимаем их за ощущения. Но даже и в этом случае все же обнаруживается первоначальное различие между ощущениями и пост-ощущениями, хотя и те, и другие представляются только воспроизведенными в качестве образов. Во сне мы верим, что видим. Но при этом в глазу нет никакого впечатления извне, а следовательно, нет и настоящего пост-ощущения. Но вторичный образ как ощущения, так и пост-ощущения все же имеется. А именно, вновь имеется различие между первоначальным возникновением чувственного образа, которое есть здесь воспроизведение, где мы реагируем чувством точно так же, как и в настоящем ощущении, — и продолжением существования воспроизведенного образа, с которым связана рефлексия об объекте.

...Итак, образ виденного предмета есть его вновь вызванное пост-ощущение, выраженное в несколько более слабой степени. Поэтому образы соотнесены с представлениями ощущения или первоначальными представлениями, хотя они больше и не сами эти представления, а их повторения. И ступеней живости, отчетливости и полноты образов бесконечное множество: можно либо сравнивать сами образы между собой, либо смотреть на пропорцию между живостью и отчетливостью каждого из образов с живостью и отчетливостью ощущения, к которому он относится. Иногда они очень тусклые копии, содержащие лишь немногие черты ощущения. В другое время они — более отчетливые образы: узнаваемые тени, наподобие тех, что встретил Эней на Елисейских полях. Зачастую все воспроизведение состоит больше в стремлении вновь вызвать прежнее ощущение, чем в том, что само могло бы быть названо действительно заново вызванным ощущением. Нередко это лишь грубые наметки вещей, часто лишь какая-то сторона, свойство, отношение и т.п., возобновляющиеся до уровня возможного восприятия; подчас же это — ярчайшие картины, приближающиеся к ощущениям: все зависит от степени направленности на них и применения к ним воспроизводящей силы. Поскольку мы следуем кратчайшему и легчайшему пути природы, то бывает так, что вместо ощущения, требующего большего напряжения для его воспроизведения, возобновляется какое-то другое, которое прежде было связано с ним и которое может быть легче и быстрее воспроизведено. Имя занимает место вещи. Образ слова закончен и ярок, сопутствующий же образ обозначаемой этим словом вещи зачастую настолько слаб, что может быть назван только предрасположенностью к полной повторной экспозиции.

Том 1. Опыт первый. О природе представлений
I. [Предварительные замечания] о попытках философов вывести представления, ощущения и мысли из одной основной силы
...Или если предположить, что одна и та же деятельность души превращается в ощущение, затем в представление, а потом опять-таки в мышление не вследствие различия приспособлений, объектов или иных внешних отношений, то не может ли это зависеть, к примеру, от внутреннего различия степеней, от «больше» или «меньше»? Не есть ли, к примеру, представление всего лишь более развитое и сильное ощущение; а мышление — всего лишь возвышенное, продолженное или более утонченное ощущение?
Изыскания систематических знатоков души направлены на то, чтобы ответить на эти вопросы. Все возникает из одной основной силы; она действует повсюду одним и тем же способом и по одинаковым законам. Это основоположение принимается почти всеми.

...Думающему человеку кажется естественным желание философов сводить все свойства вещи к одному общему им принципу, различные изменения и действия — к одной и той же причине, множество проявлений силы — к одной основной деятельности; и многие способности — к одной основной способности. Мысль о том, что через все многоразличные стороны, в которых может внешне обнаруживаться деятельная сущность, мы проникаем, или могли бы проникнуть, к ее первой простой и единообразной силе, очень льстит нам. Мы приблизились к глубинам природы, где она столь же единообразна и постоянна, сколь бесконечно многообразна и изменчива в ее внешних формах; и, действительно, там, где удается открыть подобную связь отдаленных следствий с их первым основанием, мы имеем дело с громадным завоеванием для нашего познания. Эту тягу к единообразной системе я извиняю философам тем охотнее, что надеюсь на то, что меня простят, если в дальнейшем я и сам поддамся ей и вследствие этого, возможно, где-нибудь выйду за пределы очевидности опытов и выводов. Жаль только, что люди так часто хватают облако вместо Юноны. Несомненно, что природа в своих глубинах проста: но такова она только в ее глубинах, центре, и не такова на периферии, где она проявляется в бесконечном изменении и многообразии. Как же далеко нам еще до этих глубин!
Простота, которую, как мы полагаем, мы встречаем в реальных вещах, часто только видимость, основанная на темноте, смешанности и односторонности наших идей; идет только от незнания и исчезает, когда наблюдение приближает нам предметы и делает наши понятия более ясными, цельными и многосторонними.

...Г-н Бонне, Лейбниц и Вольф старались показать нечто большее, и я со своей стороны не требовал бы ничего сверх того, на что они надеялись, если бы они действительно осуществили свои планы. А именно — если не идти дальше действий познавательной способности — чтобы из наблюдения и через анализ способов деятельности души, когда она мыслит, ощущает и составляет представления, стало явным внутреннее тождество этих актов. Если можно сделать очевидным, что все они имеют внутренне одинаковые составные части и что их кажущееся различие составляет только «больше» или «меньше», или даже исключительно внешнее различие средств и предметов, — то, пожалуй, больше нечего и требовать. Тогда из этого можно было бы вывести содержательное положение, что всякая сущность, от природы расположенная к ощущению, могла бы стать представляющей и мыслящей сущностью либо в случае изменения ее внешних обстоятельств, либо при сообщении ее основной силе большей внутренней интенсивности. Это стало бы серьезным шагом на пути к всеобщему основоположению об однородности всех сущностей. Такова поставленная цель, и вопрос лишь в том, была ли она достигнута? Значи-
тельную часть этого пути я могу пройти вместе с Кондильяком, а еще дальше с г-ном Бонне, но там, где они переходят от чувства и ощущения к осознанию или апперцепции и мышлению и объясняют последние из первых, что составляет один из важнейших моментов их системы, — их воображение, как мне кажется, совершает рискованный прыжок там, где должен был остановиться рассудок, не отваживающийся выйти за пределы отчетливости.

II. Представление в вольфовской системе
...Бесспорно, признаком тех наших модификаций, которые являются представлениями, оказывается то, что они непосредственно презентуют нам другие вещи и объекты и позволяют познавать их через них, поскольку мы используем их в качестве образов. А если мы не используем их, их особенность все же состоит в том, что мы можем использовать их подобным способом. Остается лишь вопрос, достаточен ли этот признак для того, чтобы полностью отличить их от всех остальных душевных изменений? Ведь мы не находим в себе ни одной модификации, которую мы смогли бы использовать указанным образом, но которую нельзя было бы сходу отнести к классу представлений. А именно, не всякая модификация, из которой, как действия, непосредственно познаваема — или вообще может быть познана каким-то рассудком — ее причина, есть представление в этом особом смысле слова; но им является каждая модификация, которую мы сами можем использовать подобным образом в этих целях. Это дало бы и предварительное подобающее объяснение представления, «согласно которому оно есть такая наша модификация, из которой нами может быть непосредственно познана другая вещь». Это объяснение и правда плодотворно, и — при его развитии — ведет к важным следствиям.

III. Ряд наблюдений и опытных положений о природе представлений
...
1) Душа действенна и деятельна. Она также претерпевает, и, несомненно, можно добавить, претерпевает от других вещей вне ее. Она претерпевает, принимая впечатления и модификации, возникающие в ней от внешних причин. Она действует на саму себя, как бы это ни происходило. Она делает это, выражая себя в самоопределениях, а именно интенсифицируя напряжение своей силы к применению и деятельности, или уменьшая и ослабляя ее. Она деятельна, когда производит изменения в своем внутреннем состоянии через проявление ее силы. Она действует вовне на тело; она обнаруживает побуждения и стремления к тому, чтобы определенным образом приводить в движение ту или иную его часть и через него изменять другие внешние предметы. Кроме того, в ней имеются определенные состояния удовольствия и неудовольствия, называемые душевными состояниями или переживаниями. И это ее действие и претерпевание, эти ее изменения и состояния чувствуются и ощущаются ею самой, а некоторые из них воспринимаются с сознанием.
2) Эти различные виды изменений, внешние впечатления, а также ее собственные внутренние свойства, ее состояния и акты оставляют в ней некие сохраняющиеся действия, следствия или следы. И эти действия или следы сходны или несходны друг с другом, одинаковы или различны — как и их причины, а именно те предыдущие модификации и состояния, от которых они остались.
3) Оставляют ли в душе подобные сохраняющиеся следствия все ее единичные модификации? Этого, пожалуй, нельзя достоверно решить из одних лишь наблюдений. Несомненно, однако, что это происходит в том случае, когда мы обретаем представления.
Некоторые состояния оставляют такие следы, которые душа может поддерживать в себе своей внутренней силой, или даже может вновь извлекать их из самой себя, даже если сами их первые причины ушли в прошлое. Когда первых модификаций, от которых остались такие следы, больше нет, душа сама некоторым образом может воспроизводить их в себе, вновь извлекая оставшиеся от них отпечатки; и может самостоятельно возобновлять и представлять в настоящем эти первоначальные состояния, пусть и в ослабленной и подчас незаметной степени.
...
6) Такие оставшиеся в нас от наших модификаций и вновь извлекаемые и разворачиваемые имеющейся в нас способностью следы составляют наши представления. Они заново выставляют те состояния или их более отдаленные причины; одним словом, они — представления других предметов; модификации, которые отображают что-то другое, и, присутствуя, позволяют нам видеть и познавать не столько их самих, сколько их предметы.
И все, что мы называем представлением о чем-то, состоит из подобных модификаций нашей сущности, указанным способом относящихся к предшествующим изменениям. Представления внешних телесных предметов, нас самих, нашего мышления и воления, способностей и актов; представления настоящих вещей, прошедших и — в той мере, в какой они имеются у нас — также и будущих; все они без исключения являются подобными оставшимися в нас от предшествующих состояний и вновь вызываемыми следами. Даже если в том виде, в каком они вновь выступают в настоящем, они в целом и не таковы, то они все же сложены из следов такого рода. Первые суть изначальные основные представления, эти же последние вообще можно охватить именем производных.
...
7) Находятся ли эти представления, эти остающиеся следы, диспозиции или отпечатки предшествующих изменений в органическом мозге, в sensorio communi, внутренних органах, представляющей и мыслящей машине, как полагают г-н Бонне и г-н Серч? Исключительно ли они в этой телесной части нашего Я и есть ли они что-то большее, нежели ideae materialis? И чем они там являются? Состоят ли они в реальных продолжающихся движениях, более слабых, чем первые впечатления, но сходных с ними? Или же они составляют лишь диспозиции, тенденции, склонности к получению определенных движений? И каким же свойством в таком случае обладают подобные диспозиции в телесных фибрах? Или же сами они находятся в бестелесной сущности, называемой нами душой, и являются свойствами, определениями, ограничениями, диспозициями, новыми расположениями ее силы, ideae intellectualis? Или же они в обоих, как в душе, так и в ее органе, одновременно, так, что имеется некая целостность: idea materialis в мозге, idea intellectualis, или душевное изменение, в самой душе? И не является ли тогда это последнее собственно тем, что мы называем представлением? Какие вопросы!
Только после множества сравнений и заключений можно сделать правдоподобным реальное существование телесных качеств в мозге, когда имеются представления. Вопрос о том, в чем состоят эти качества, относится к числу самых глубоких тайн природы, относительно которых можно много предполагать и фантазировать, но мало что доказать. Об этом в другом месте. Физика души, основанная на наблюдениях, не должна начинать с того, чтобы помещать представления в фибры мозга. В лучшем случае она может закончить этим. Пока же чистое наблюдение. Представления находятся в нас, в мыслящем человеке, в том единстве, которое мы называем представляющей сущностью, душой, душевной сущностью. Больше в основоположениях опыта ничего нет.