Кабинет сэра Исмея напоминал операционную — стерильный порядок, приглушенный свет и ощущение напряженной концентрации. Помимо двух оперативников, в комнате находился доктор Элистер Рид, ведущий невролог из медицинской службы британской делегации. Его присутствие придавало происходящему леденящую душу официальность.
— Наша цель — временная недееспособность, — голос Исмея был ровным и бесстрастным. — Мистер Бирнс должен получить симптомы, исключающие любую умственную деятельность на сорок восемь часов. Речь не о причинении вреда, а о точной медицинской симуляции.
Майор Олдрич, специалист по безопасности, разложил на столе схему маршрута.
— Его привычки неизменны. После семи вечера он едет на ужин к послу Клейтону. Здесь, на узком повороте с Хауптштрассе, его будет ждать «неисправный» грузовик, перекрывающий часть полосы. Резкое торможение, дверь откроется, инерция — и он бьется головой о стойку. Достаточно для легкого ушиба и нашего повода для вмешательства.
Доктор Рид, человек с внимательными, холодными глазами, сложил руки на груди.
— Господа, у меня два вопроса. Почему мы уверены, что дверь откроется? И почему вы считаете, что он получит именно легкое сотрясение, а не, скажем, перелом скуловой кости?
Вперед выступил капитан Элтон. Он достал два небольших аэрозольных баллончика.
— Над дверью его автомобиля мы уже поработали. Замок ослаблен. Для перелома в скорость на этом участке будет слишком мала. А симптомы обеспечите вы, доктор, при помощи вот этого. — Он протянул Риду баллончики. — Это состав «Нептун». Летучий холинолитик. При вдыхании вызывает точные симптомы сотрясения мозга: головокружение, тошноту, светобоязнь, спутанность сознания. Эффект наступает через три-четыре минуты.
Элтон повертел баллончик в руках.
— Методика применения особая. За тридцать минут до операции вы примете противоядие — вот этот второй состав. Затем обильно опрыскаете первым составом руки, рукава и медицинские инструменты. Когда вы будете осматривать Бирнса после инцидента, он будет вдыхать пары с вашей одежды и рук. Для постороннего врача это будет неотличимо от классического сотрясения легкой или средней степени.
— Ваша задача, доктор, — Исмей посмотрел на Рида, — быть первым медиком на месте. Ваш внешний вид и знание процедур не вызовут вопросов. Осмотреть его, подтвердить диагноз и обеспечить немедленную доставку в лазарет. Ваша форма и принадлежность к союзной делегации станут лучшим прикрытием.
Ровно в 19:15 длинный черный «Кадиллак» с флажком США свернул с Хауптштрассе. За поворотом дорогу ему частично перекрывал грузовик с открытым капотом. Водитель Бирнса, сержант Майклс, рефлекторно ударил по тормозам.
Джеймса Бирнса, сидевшего у левой двери, инерцией рвануло вперед и влево. Он ударился виском о косяк двери — не сильно, но весьма болезненно.
Из ближайшего подъезда немедленно вышел доктор Рид в безупречном костюме и с медицинским чемоданчиком.
— Я доктор Рид, из британской делегации! — четко представился он подбежавшей охране, уже показывая удостоверение. — Позвольте оказать помощь пострадавшему!
Он наклонился к Бирнсу, который потирал висок и выглядел скорее раздраженным, чем пострадавшим.
— Господин секретарь, позвольте взглянуть, — его голос был спокоен и авторитетен. Короткий осмотр: "Посмотрите сюда... теперь последите за пальцем..., хорошо, поверните голову, так... я дотронусь, позволите?"
— Ничего страшного, просто ушиб, — начал было Бирнс, но к концу осмотра его лицо начало бледнеть. — Ох... Голова кружится...
— Именно так и бывает при сотрясении, — уверенно констатировал Рид, уже поддерживая его под руку. — Симптомы проявляются не сразу. Сержант! Немедленно в лазарет! Ему нужен полный покой и наблюдение.
К тому времени, как подъехала машина, Бирнс уже жаловался на тошноту и непереносимость света. Его отвезли в лазарет, где уже Говард Снайдер - врач американской делегации, осмотрев пациента и выслушав авторитетное мнение «коллеги-союзника», без колебаний согласился с диагнозом.
— Джеймс, тебе категорически запрещено работать, — заявил он, — минимум двое суток абсолютного покоя.
Дверь в палату Бирнса закрылась. Охранник получил приказ никого не пускать. Связь с внешним миром была прервана. Операция «Медицинское заключение» была завершена. Генри Стимсон получил в свое распоряжение необходимое окно времени.
Если Потсдам был резким ударом скальпеля, то Берн требовал ювелирной работы. В нейтральной Швейцарии всё выглядело безмятежно — витрины с часами, запах свежесваренного кофе, чиновники в безупречных серых костюмах. Но за фасадом спокойствия здесь клубились самые густые тени разведывательных игр.
Агент «Вермонт» получил задание в зашифрованной радиограмме, маскированной под заказ на детали для карманных часов. Суть была проста: передать конверт японскому представителю так, чтобы не осталось ни малейшего следа британского участия.
Вермонт был идеальной фигурой для такой работы. Уже десять лет он жил в Берне под маской торговца антиквариатом: суховатый, педантичный, с аккуратной седой бородкой, он выглядел скорее профессором истории искусства, чем человеком, способным менять баланс сил в Азии. Его знали все — и никто.
Для встречи он выбрал не тёмный переулок и не парк на окраине, а главный почтамт. В полдень здесь всегда было оживлённо: люди отправляли телеграммы, покупали марки, обсуждали новости. Толпа скрывала всё лишнее.
Вермонт пришёл за десять минут до условленного времени. Купил марку, сделал вид, что внимательно изучает расписание у окошка. Вокруг звенели велосипедные звонки, кто-то спорил у кассы о тарифах, мальчишка растягивал Berner Zeitung на полу и следил за заголовками о грядущем мире.
Ровно в назначенный час появился японский дипломат — молодой человек с прямой осанкой, в светлом костюме. Лицо вежливое, но напряжённое. Они обменялись лёгким поклоном и заговорили о гравюрах укиё-э, о том, как трудно организовать выставку в военное время. Диалог был безупречно пустым — слова служили лишь прикрытием.
В какой-то момент Вермонт, делая вид, что ищет карандаш в портфеле, «случайно» уронил на пол плотный коричневый конверт. Тот лёг точно между ними.
— Ах, простите, моя неуклюжесть, — сказал он по-немецки, продолжая копаться в бумагах.
Дипломат склонился, поднял конверт. На мгновение он задержал его в руках, будто оценивая вес и на ощупь проверяя края. Затем протянул обратно.
Вермонт наконец достал блокнот, увлечённо записал пару названий японских школ. Поднял глаза с лёгкой улыбкой:
— Благодарю, но, кажется, это не моё. Должно быть, кто-то другой обронил.
Они обменялись взглядом. В глазах японца мелькнуло понимание. Он медленно убрал конверт во внутренний карман.
— Вероятно, вы правы. Найдём владельца, — ответил он тем же ровным тоном.
Ещё минута светской беседы о красоте гравюр — и оба разошлись в разные стороны, растворяясь в шумной толпе. Вся встреча длилась не больше семи минут.
В конверте лежали несколько машинописных страниц без печатей и подписей. Бумага — дешевая, бледная, как будто вырванная из канцелярской папки. На ней — сухой отчёт под заголовком «Оценка дальневосточной стратегии СССР».
Там не было сенсаций, лишь холодная систематизация фактов: переброска дивизий на восток, новые склады снабжения, синхронизация сроков с ялтинскими обязательствами. Ключевой абзац бил в самое сердце:
«…все дипломатические зондажи японской стороны о посредничестве систематически игнорируются или отклоняются, что свидетельствует об отсутствии у СССР намерений содействовать мирному урегулированию».
Это был не намёк и не предложение — просто бесстрастный приговор.
Когда японец вышел из почтамта, его плечи были напряжены, шаг стал резким. Вермонт, наблюдавший издалека, понял: семя упало в подготовленную почву.
Операция «Берн» завершилась. Теперь ход был за Токио.
