Небольшое пояснение, для тех, кто не помнит это время: сервелат названия не имел – просто «сервелат» и выпускался небольшими палками, весом примерно по 400 граммов.

Наш цех работал до 15:45. Я выскочил в числе первых, но магазин уже был заполнен теми, чьи цеха закончили работу раньше. Люди стояли плотно, в 4 очереди, что выглядело как просто толпа у прилавка, заполнившая весь отдел. Пахло нетерпением. Но на удивление настроение в толпе было приподнятое, как на демонстрации, а не агрессивно-ожидающее, как в винном магазине. Народ всё добавлялся. Все ждали. Нет, не Горбачёва - его маршрут был делом его и сопровождающих, а момента, когда из подсобки начнут выносить ящики с колбасой.

Кортеж всё не ехал. Жена, как ещё днем договаривались, с младшим сыном забрала старшего сына из садика и тоже пришла в магазин. Протиснулась в помещение, отдала мне младшего. Она стоит у окна со старшим. Я в середине толпы с младшим на руках.

Когда часам к 18 стало ясно, что никто сюда не приедет, толпа заволновалась: «Что будет с колбасой? Неужели зря столько ждали?». Делегация сходила к заведующей магазином, и та дала команду начинать продажу, ведь колбаса-то уже лежала в холодильнике магазина.

Начали выносить колбасу. народ заволновался. задние начали напирать вперед. Одновременно начали работать 4 продавца без кассы – продавец взвешивает, называет сумму, платишь деньги (только наличные, других не было), получаешь колбасу. первые счастливчики начали выходить с законной добычей.

Именно в этот момент мой двухлетний сын, до того смирно сидевший на руках, вдруг начал капризничать. Сначала тихо подвывал, потом начал орать во всю глотку, аж с отчаянием. Толпа оживилась. Кто-то толкнул меня в спину: «Иди к прилавку, забирай и уходи! Чего ребёнка мучишь?».

Я ребенка успокаиваю, как могу, а он орёт всё громче и громче. Сначала я отнекивался, что неудобно, кругом все заводские, со многими был знаком. Но толпа, и в первую очередь женщины, мягко, но настойчиво, подвинула меня вперед. Кто я такой, чтобы сопротивляться мнению народа? И вот я оказался у прилавка.

- Четыре, - сказал я продавщице.

Она переспросила:

- Четыре? Вас же двое.

Я помахал рукой в ту сторону, где у стены, отступив от давки, терпеливо ждали жена и старший сын. Они помахали в ответ.

Продавщица достала и взвесила четыре румяные ароматные палки колбасы, завернула в упаковочную бумагу и протянула мне. Я взял, с трудом пробился сквозь толпу к двери. И в тот же миг вопли ребёнка смолкли. Он обмяк на руках, всхлипнул пару раз и замер.

Домой шли молча. Жена вела старшего, я нёс младшего и авоську, в которой лежал свёрток с желанной колбасой. Вокруг магазина ещё волновалась толпа, не попавшая внутрь.

- Чего он так? Испугался, наверное, - спросила жена, глядя на заплаканное лицо сына.

Я молча кивнул, пряча взгляд. Украдкой потер пальцы, и думал: как же всё просто получилось. Достаточно было перестать незаметно щипать сына за попу, и слёзы прекратились. А колбасу понемногу мы ели почти до Нового (1991) года. И ещё не знали, что он нам принесёт.

Талон является именным и может быть использован только сотрудником, которому он выдан, перепродажа талонов запрещена. Они существуют в форме бумажной чековой книжки, предоплаченной и пополняемой карты или мобильного приложения. Дневной лимит использования ограничен 25 евро на человека. Но расплачиваться ими можно только в будни.

Судя по всему, эти талоны очень популярны у французов. Ежегодно или пользуются 5,5 млн человек. Часто вижу, как люди расплачиваются ими на кассе. Именно существованием талонов объясняется то, что в обеденное время в будни рестораны забиты народом. Гуляют француские буржуйчики не на свои!

Некоторые французкие товарищи в знак протеста и солидарности отвергают такую подачку капиталистов, так как знают, как сильно хозяева предприятий наживаются на труде рабочих. Они требуют не жалких 50% от обеда, а 100% оплаты расходов на еду. И не только по будням но и по выходным дням.