EDIK.MEDIK

Вообще, «шея, кровопотеря, обморочное». Три слова, от которых любой СМПшник будет торопиться на такой вызов без напоминания. Шея — это там, где сонные артерии и яремные вены лежат почти под кожей. Так уж распорядилась природа, что это самое уязвимое место у человека. Что поделать.

Водитель дядя Коля вырулил со двора подстанции, врубив сирену. Вечерний город мелькал за окном, а я в голове прокручивал варианты: если сонная — успеем только констатировать. Если ярёмная вена — есть шанс, но только если он сам додумался зажать рану. Оставалось только надеяться, что мужчина не растерялся и сумел себе помочь до нашего приезда. Потому что в таких случаях первая помощь, оказанная самим пострадавшим, часто важнее всего, что сделаем потом мы.

До адреса доехали за пятнадцать минут. Для ночного города с его пустыми дорогами — многовато, но дядя Коля и так выжимал из старого «газеля» всё, что можно. Напарник Толя уже на подъезде накинул на плечо чемодан с ремнабором, приготовил перевязочный материал, жгуты, растворы, кровоостанавливающие. Всё, что может понадобиться при ранении шеи и массивной кровопотере.

Дверь в квартиру была уже приоткрыта. На пороге стояла девушка лет двадцати пяти. Глаза — по пять рублей каждый, круглые, испуганные, с расширенными зрачками. Лицо бледное, руки трясутся. У порога в её ногах гавкал маленький белый померанский шпиц.

— Пойдёмте скорей… — она махнула рукой вглубь квартиры и поспешила внутрь. Мы, с чемоданами на плечах, роняя вещи в прихожей и расталкивая друг друга, ринулись за ней в комнату.

В голове уже представлялась картинка: стены и пол в крови, белое лицо пациента, агония, предсмертные крики, боль, тщетность бытия…

Но когда влетели в комнату, картина открылась совершенно иная.

На диване чинно, положив ногу на ногу, возлежал молодой человек. Худощавый, модельной внешности, с аккуратными чертами лица. Он был бледен, но не той предсмертной бледностью, а скорее испуганной. Взгляд — такой, будто человек уже мысленно попрощался со всеми и теперь просто ждёт, когда наступит конец.

Крови не было нигде. Ни на полу, ни на диване, ни на нём.

Я на секунду замер с мыслью «мы точно туда приехали?». Потом подошёл ближе.

— Что случилось?

Мужчина открыл рот, но девушка заговорила первой:

— Он ножом баловался… и порезал шею!

— Чем баловался? — не понял я.

— Ножом, кухонным, — она всхлипнула. — Он просто вертел его в руках, а нож острый оказался, и вот…

Я перевёл взгляд на мужчину.

— Я не баловался. Шею только почесать хотел, — пробормотал он виновато.

— Ножом?

— Ну… да.

Шпиц продолжал пронзительно гавкать. Девушка шикнула на него, после чего тот, наконец, успокоился.

— Крайне умно, — оценил я поступок молодого человека. — Показывай.

Он медленно, с драматизмом, достойным театральной сцены, повернул голову, не менее театрально закрыв глаза. На шее, сбоку, я увидел коричневое пятно. Большое, размазанное, с неровными краями.

— А где сам порез? — спросил я, вглядываясь.

— Там, — он ткнул пальцем в центр пятна.

Я пригляделся, посветив фонариком и приблизившись. Только сейчас, вглядевшись, заметил: коричневое — это йод. А в середине этого йодного островка — тонкая, едва заметное иссечение, в сантиметр длиной. Такая бывает, когда порежешь палец бумагой.

— Это я ему йодом намазала, — пояснила девушка.

— Зачем?

— Ну… чтоб кровь остановить.

Я посмотрел на неё. Потом на него. Потом на ватный диск, который валялся тут же, на журнальном столике. На диске едва алело крошечное пятнышко — след той самой «обильной кровопотери».

— И это вся кровь? — спросил Анатолий, ставя чемодан с реанимационным набором на пол.

— Да, — девушка развела руками. — Я ведь знаю, что если сонная артерия, то кровь алая. А у него она была светлая, и я подумала…

— Кровь как кровь, — пожал я плечами. — Капиллярная. Из такой царапины артериальная никак не потечёт, как ни старайся.

— То есть это не артерия? — мужчина вдруг ожил. В глазах появился интерес, щёки начали розоветь. — А зашивать не надо?

— Не артерия. И даже не вена. Порез поверхностный, миллиметра на два. Что там зашивать?

Он приподнялся на локтях, потом сел. Поправил длинную чёлку. Лицо его буквально на глазах обретало нормальный цвет.

— То есть жить я точно буду? — уточнил он с такой надеждой, будто я только что вынес ему смертный приговор, а теперь помиловал.

— Будешь. Да там уже всё зажило, пока мы тут разговаривали.

Анатолий снова взял реанимационный чемодан и, беззвучно матерясь одними губами, повесил его обратно на плечо. Доставать из него ничего и не пришлось. Я сел на стул напротив, глядя на эту парочку.

— Слушайте, — сказал он. — Раз уж мы приехали, проведу для вас краткий курс анатомии.

Они уставились на меня, как студенты-медики первого курса на матёрого профессора. Шпиц тоже замер в ожидании, высунув свой маленький язык.

Прочитал им небольшую лекцию о травмах шеи, как различить венозное и артериальное кровотечение, что делать в том или ином случае.

Они слушали, затаив дыхание.

— А я думал… — пробормотал мужчина.

— И ещё: йодом раны не заливают. Йод нужен для обработки краёв раны, а не для того, чтобы лить его внутрь. От этого только хуже — ожог тканей, заживление дольше, — добавил я.

Девушка покраснела.

— Я не знала…

— Теперь будете знать.

Пошли к выходу. Делать здесь было действительно нечего — тревога была ложной, пациент ожил, девушка успокоилась, шпицу мы уже поднадоели.

Они вышли в прихожую торжественно и радостно провожать нас. Молодой человек, который ещё десять минут назад готовился к смерти, теперь улыбался и жал мне и Анатолию руку.

— Спасибо вам, доктора! Спасли!

— От чего? — отмахнулся я. — Вы сами себя спасли тем, что ничего серьёзного не сделали.

— Нет-нет, вы приехали, успокоили, объяснили… Я уж думал, всё, конец.

— Живите долго и ножами больше не балуйтесь, — пробормотал им Толя на прощание.

Выходя на лестничную клетку и закрывая за собой дверь, мы услышали их разговор:

— Эх, — вздохнул парень, — Шрам некрасивый останется.

— Ничего, — с пониманием ответила девушка. — Я тебя и таким любить буду.

Занавес

ВСЕМ ЗДОРОВЬЯ 💖 И будьте осторожнее с колюще-режущими предметами! 😉

P. S. Прошу простить за художественный стиль написания. При создании текстов ИИ не пользуюсь, пишу сам. Длинные тире, ёлочки-кавычки, разделение по абзацам, выделенные шрифты и т. д. расставляю специально для удобства читателей.

Оригинал статьи с моего Дзена

— Это я вызывала! Заберите его! — бросила она, не глядя нам в глаза, а озирая улицу, будто стыдясь соседей. — Тут семьи с детьми живут, а он тут... лежит…

Связь между благополучными семьями и лежащим в подъезде человеком была туманна, но мы ничего говорить не стали. Вошли. В пролёте между первым и вторым этажами, под раскалённой чугунной батареей, действительно возлежал мужчина. Ему, видимо, было хорошо — грел спину. Жалко было «обламывать кайф» человеку, пребывающему пока в сладком неведении...

На вид — лет пятьдесят. Лицо, «измученное нарзаном». Одет: потрёпанная дублёнка, шапка вязаная, ботинки. Рядом — пустая бутылка из-под «Беленькой», целлофановый пакет с остатками шаурмы или чего-то похожего. В радиусе одного метра витал стойкий алкогольный запах. Храпел ровно и уверенно, будто находился на своём родном диване.

— Ну, и на что он жаловался? — спросил я женщину.

— Я и не спрашивала, — фыркнула она, поправляя шапку. — Вам позвонила. Это ваша работа — спрашивать, узнавать.

— Наша работа — больных спасать, а не жалобы у спящих в подъездах выспрашивать, — проворчал мой напарник, Андрей, уже присаживаясь на корточки рядом с храпящим.

— Так он же явно больной! — голос женщины стал визгливее. — Посмотрите, как он выглядит! Надо его в больницу положить, обследовать, прокапать!

В дискуссию вступать было некогда. Попытались растолкать «болезного». Тот перестал храпеть, медленно, с невероятным усилием приоткрыл глаза. Взгляд был мутным, невидящим. Он пытался поймать нас в оптический прицел своих зрачков и не мог. Что-то недовольно промычал и снова закрыл глаза.

— Мужчина, вам скорая нужна? — чётко, громко спросил я.

В ответ — новое мычание. Он потянулся, поднял воротник дублёнки повыше, до самой макушки, и снова издал храпящий звук.

— Мужчина! Врачи приехали! — начала громко вторить хозяйка подъезда. — Езжайте в больницу, вас там хоть отмоют, накормят!

Голос у неё был такой пронзительный, что, казалось, мог поднять из пьяной спячки с десяток таких же подъездных отдыхающих. Сработало. Мужик отреагировал. Он приподнялся на локте, посмотрел на женщину осоловевшими, но уже более осознанными глазами.

— Х…и надо? — выдавил он хриплым басом.

— В медпомощи нуждаетесь? — повторил я вопрос.

— Милиция… штоль? — щурясь от света, он пытался разглядеть наши куртки.

— Скорая это! Скорая! — не унималась дамочка. — Езжайте с ними! Вас там…

— Женщина, — спокойно перебил я её. — Если считаете, что он нарушает общественный порядок, — вызывайте полицию. И разбирайтесь с ними. При чём здесь скорая помощь?

— Не возьмут. — констатировал вдруг Андрей, который в это время внимательно осматривал голову и конечности мужчины. — У него тут ссадина свежая на лбу... Или в подъезде падал, или от собутыльников получил.

С травмами в полицию, действительно, не берут. С любыми. Хоть даже там царапина на носу. Закон такой. Передадут всё равно нам на скорую.

Женщина удовлетворённо хмыкнула. Мол, вот видите. Я была права.

— Мужчина, — снова обратился я к нему. — Поедете в больницу?

Оставлять в общественном месте человека, к которому был вызов, не имеем права. Если только он не даст подпись об отказе. Предложить больницу, по крайней мере, обязаны.

Тот тяжело кивнул, его взгляд стал немного яснее — видимо, мозг, атакуемый с трёх сторон (наш гул и визг хозяйки), начал экстренную перезагрузку.

— Поехали, — хрипло выдохнул он, отмахиваясь рукой. Похоже, он был готов ехать куда угодно, лишь бы этот назойливый белый шум над его ухом прекратился, и от него, наконец, отстали.

Взяли оного под «белы руки», помогли привстать, так и пошли вниз по лестнице, словно двое трезвых друзей ведут своего третьего пьяного товарища домой. Погрузили в машину, положили на носилки, где он вновь натянул воротник дублёнки до макушки и захрапел до самой больницы.

Приёмный покой городской травматологии в выходные — это филиал ада, жаркий от количества посетителей и пахнущий адскими запахами. Коктейль из запахов крови, дезсредств, пота, духов, алкогольного амбре, бомжей и многого другого непонятного, въевшегося в стены. Персонал ходил в масках, но у многих глаза были красными, воспалёнными — поработай в таких условиях день-ночь.

Нашего пациента отвели в мужскую смотровую. В такие дни она больше была похожа на благотворительную ночлежку. Все кушетки заняты подобными «клиентами», доставленными так же скорой помощью из общественных мест района — с улиц, подъездов, подвалов, вокзалов и так далее. В основном это бомжи — кто с чем. И все как один — во власти алкогольного морфея. Основная концентрация всех запахов исходила именно отсюда.

Нашему герою повезло — одна кушетка была свободна. Мы его туда уложили. Но через пару минут он тихо сполз с неё и устроился прямо на полу, под этой же кушеткой, используя её, видимо, как некую крышу от яркого, режущего глаза света и суеты. И снова погрузился в свой беспокойный сон.

Мы сидели в коридоре за столиком для бригад СМП, заполняя «сопроводок». В открытую дверь смотровой комнаты то и дело заглядывали две ярко разукрашенные девушки лет тридцати. Обе — в стадии весёлого разудалого подпития. Мне показалось, что они прибыли с какого-то корпоратива или ночного клуба и привели сюда, возможно, травмированного друга или подругу. Сами, по крайней мере, на больных похожи не были. Они смотрели что-то в телефоне, иногда наводя камеру на лежащих «клиентов», громко смеялись, не стесняясь окружающих.

Вдруг одна из них обернулась в нашу сторону и сказала строго, почти по-учительски:

— Врачи!

Мы подняли взгляд.

— Врачи! — повторила она, уже явно обращаясь к нам. — Врачи, почему у вас мужчина на полу лежит? Это нормально, вы считаете? — заплетающимся языком вопросила она.

«Да что ж такое…» — подумалось мне. «Одной не нравилось, что он лежит в подъезде. Другой — что на полу в больнице». Это что, женская особенность такая?

— Не знаю, почему он на полу лежит, — честно ответил я. — Спросите у него.

Но с пьяными, да ещё и входящими в раж защитницами разговаривать — всё равно что пытаться остановить катящийся с горы булыжник. Она восприняла ответ как вызов и оскорбление.

— А вы вообще ВРАЧ?! Может, диплом купили свой?! — голос её набирал обороты и праведный гнев. — Как можно так с людьми поступать?! Вы же клятву Гиппократа давали!

— Ну, попробуйте поднять его обратно на кушетку, если вам не нравится, — простодушно отшутился напарник Андрей. — Ему и на полу, по-моему, неплохо. Сам же и сполз...

— Позор вам! Вы не медики, вы просто переодетые! Снимайте свою форму и не позорьте её! — начала нести она уже откровенный бред. — Наташ, пойдём, поможем дедушке подняться!

«Дедушке»… Мужику явно и пятидесяти не было. Но в её пьяных, размытых глазах он, видимо, выглядел как древний старец, попранный системой.

Они с подругой подошли к кушетке, склонились над спящим телом.

— Мужчина, вставайте. Не лежите на полу, сквозняк. Ложитесь по-человечески на кровать, — защебетала «праведница», пытаясь ухватить его за плечо.

И тут произошло то, чего никто не ожидал.

Мужик открыл глаза. Не мутные, не спящие. А ясные, дикие, налитые кровью и той самой яростью, что копилась, наверное, очень долго. Он резко, со звериным рыком, в котором было слышно: «ДА КАК ЖЕ ВЫ МЕНЯ ЗАЕ…!», вцепился одной рукой в длинные волосы девушки, свисающие над ним, той, что кричала про диплом, и со всей дури отшвырнул её от себя. Девушка кубарем покатилась по грязному полу смотровой комнаты. Раздался её истошный ор. Подруга Наташа ахнула:

— Ты что делаешь, козлина пьяная??! Офонарел, что ли?! — прокричала она пронзительным голосом, похожим на голос той женщины в норковой шапке из подъезда.

— Иди на…й тоже! — прогремел «дедушка». Он, лёжа, пытался ухватить за что-нибудь и её, но она уже была на почтительном расстоянии.

Далее последовала непереводимая игра слов с использованием местных идиоматических выражений с обеих сторон.

Девушки, забыв о благородном порыве, с визгом и криками ретировались из отделения, поправляя одежду и причёски. Больше мы их не видели.

В смотровую заглянула санитарка, огляделась вокруг и, не увидев ничего странного, так как «концерт» был уже закончен и все лежали на своих местах, побежала дальше по своим делам. Мужик тем временем снова плюхнулся обратно на своё место под кушеткой, в который раз натянул воротник по самую макушку и в который раз снова захрапел возмущённым храпом.

Мы закончили «бюрократию», пошли к выходу. Ночная жизнь травматологии продолжалась. Кто-то из посетителей пьяно матерился, кто-то спорил с врачом, кто-то стонал. На вопли из смотровой никто и не обратил внимания, да и никто не видел, кроме нас, что там произошло. Это выглядело здесь таким обыденным. Местная медсестра, проходя мимо с папкой, посмотрела на нас усталым и укоризненным взглядом, покачала головой. Ведь это именно скорая помощь в основном привозит им тех, с кем им потом приходится оставаться на всю ночь и разбираться. Всё прекрасно понимаем. Так и у нас на скорой свои приказы и стандарты есть...

Мораль этой истории не в том, что нужно быть милосерднее к опустившимся. И не в том, что женщина в норковой шапке не права. Она, возможно, искренне беспокоилась о детях в подъезде. А те девушки — искренне хотели помочь «дедушке». Дело в другом…

Иногда самое гуманное — это не трогать человека, который нашёл своё, пусть и жалкое, но временное пристанище. Не лезть со своей жалостью, брезгливостью или показной добродетелью туда, где тебя не просят. Потому что в ответ можно получить не благодарность, а всю ту дикую, накопленную годами боль, что вырвется наружу.

Мы уехали на следующий вызов. А наш «клиент», скорее всего, так и проспал там под той кушеткой до утра, пока дежурный охранник не напомнил ему, что «вам пора освежиться». И снова пойдёт туда, где тепло и есть жаркая чугунная батарея, под которой так хорошо греть спину. Пока какая-нибудь новая женщина в норковой шапке не увидит его в своём подъезде и снова не позвонит нам, чтобы мы приехали и… спасли человека.

ВСЕМ ЗДОРОВЬЯ 💗 И БЕРЕГИТЕ СЕБЯ 🙏

P. S. Прошу простить за художественный стиль написания. При создании текстов ИИ не пользуюсь, пишу сам. Длинные тире, ёлочки-кавычки, разделение по абзацам, выделенные шрифты и т. д. расставляю специально для удобства читателей.

Первоисточник с моего канала в Дзене

— Входите, гости дорогие, — раздался из глубины квартиры спокойный, хрипловатый голос.

Анна Петровна встретила нас в крохотной комнате своей квартирки, опираясь на палочку. Обстановка: кружевные салфетки на комоде, стопка старых журналов и газет, телевизор «Рубин» с выпуклым экраном. На этом телевизоре возлежал огромный рыжий кот. Услышав нас, он лениво приоткрыл один глаз, бледно-жёлтый, деловито потянул носом, улавливая знакомые запахи приехавших медработников, и громко замурлыкал. Он не сдвинулся с места, лишь поглядывал с немым вопросом: «Ну, гладить будете?». Женя, мой напарник, протянул руку, почёсывая его за ухом. Мурлыканье стало громче. Кота звали Борис, и он уже стал нашим добрым знакомым.

— Что опять у вас случилось, Анна Петровна? — спросил я, ставя сумку на стул.

— Да в груди, как всегда, сынок, — она села на край кровати, сжав ладонь в области грудины. — Давит, жжёт. Как кирпич положили.

— Нитроглицерин принимали?

— А как же. Каждые пять минут, — махнула она рукой. — Как об стенку горох. Не помогает.

Пока я садился за стол, заваленный её «досье» — ворохом выписок, кардиограмм, рецептов, — Женя начал готовить аппарат ЭКГ. Я листал исписанные листы. Классика: постинфарктный кардиосклероз, гипертоническая болезнь III стадии, атеросклероз и многое многое другое. Инфаркт, перенесённый ещё лет десять назад. Гора таблеток на каждый день. Все поликлинические обследования она проходила сама, без чьей-либо помощи, обходя самостоятельно все кабинеты.

— Смотри, — Женя положил передо мной только что снятую ленту ЭКГ. Лицо его было озадаченным.

Я пригляделся. Зубцы были не те. Не те кривые, знакомые по старым плёнкам, следы давнего инфаркта. Здесь было что-то новое: элевация сегмента ST в нескольких отведениях. Классический признак острой ишемии, возможно, повторного инфаркта. Я сравнил с кардиограммой двухнедельной давности, оставленной предыдущей бригадой, — разница была очевидна.

— Анна Петровна, — сказал я, откладывая ленты. — Кардиограмма у вас сегодня нехорошая. Похоже на повторный инфаркт. Сейчас сделаем уколы, капельницу и обязательно госпитализация.

Лицо Анны Петровны слегка дрогнуло, но явного удивления оно не выразило.

— Уколы делайте. Капельницу — делайте. А в больницу я не поеду.

Женя и я переглянулись. Отказы — дело привычное, но когда человеку говорят, что у него инфаркт, и он отказывается от больницы — такое было впервые.

— Как это не поедете? — осторожно спросил Женя. — Это же не шутки, Анна Петровна. Без стационара…

— Не поеду и всё, — перебила она мягко, но одновременно и твёрдо. — Кота не с кем оставить.

Она кивнула на питомца, который, почувствовав наше внимание, прекратил мурлыкать и вопросительно посмотрел в ответ.

— Позвоните родственникам, пусть заберут на время! — предложил я.

— Дочь на Крайнем Севере живёт, с работы не вырваться. Да и не очень хочет. Сын в областном центре. Он… Он пьёт. Не до матери ему. Да и не надо им это обоим.

Мы тем временем начали стандартную процедуру: обезболили, ввели прочие лекарства, поставили капельницу. Боль отступала. Но когда дело дошло до транспортировки, снова «стена».

— Всё, Анна Петровна, сейчас на носилки — и в машину. Больница в пяти минутах езды, — сказал я.

— Нет. — Она посмотрела прямо на меня, и в её глазах была не упрямство, а твёрдая решимость.

— Борис мой старый уже. Десять с лишним лет ему. Домашний, избалованный. Без меня сгинет.

Кот, словно подтверждая её слова, мявкнул и уставился на хозяйку своими янтарными бусинами.

— Ну, давайте тогда подпись об отказе, — вздохнул Женя, доставая бланк. — И мы уедем.

Она потянулась за ручкой.

— Нет! — остановил я её. — Так дело не пойдёт. У вас повторный инфаркт! Без лечения будет почти сто процентная летальность. А если вас не станет, — я сделал паузу, глядя на кота, — кто о коте позаботится? Соседи?

— Соседи — инвалиды да старые все, им самим помощь нужна, — прошептала она, и её голос задрожал.

— Ну вот видите, тогда тем более.

— Нет, ребятки. Не поеду я...

— Насыплем ему кошачьего корму на месяц, и воды таз нальём! — почти отчаянно бросил Женя, — Проживёт как-нибудь, пока вы в больнице будете. Если... дом к тому времени не снесут...

— Он у меня селёдку варёную только ест… — всхлипнула Анна Петровна, и слёзы покатились по глубоким морщинам. — А воду только кипячёную пьёт.

Вот этих переживаний сейчас очень не нужно было. Сердце и так в инфаркте мучается, а тут ещё это. Действовать нужно было быстро, решительно и, чёрт с ним, нестандартно.

— Всё, — констатировал я. — Забираем его с собой.

Женя вскинул брови вверх:

— Кого?!

— Кота. В наше отделение. На первое время. Диспетчеру Наде ночью одной скучно не будет... Анна Петровна, мы заберём Бориса на временное содержание. Пока вы в больнице. Это единственный вариант.

В её глазах вспыхнула искра — не надежды даже, а дикого, неправдоподобного облегчения. Она кивнула.

Дальше мы аккуратно перенесли её на носилках. Пока я организовывал её в машине, Женя быстро вернулся в квартиру, закрыл её на ключ, вынес на руках завёрнутого в старую шаль Бориса. Кот не вырывался. Он смотрел широко раскрытыми глазами на падающий снег, на огромный белый мир, который раньше, вероятно, наблюдал только из окна. Его уши, с кисточками, навострились, нос трепетал, ловя миллион новых запахов.

Так и поехали. Борис сидел на коленях у Жени, притихший, вперившись в мигающие огни за окном. Анна Петровна лежала, глядя на него, и её рука время от времени тянулась, чтобы коснуться его спины. Я следил за каплями в системе. Это была моя самая странная, на тот момент, перевозка пациента из квартиры в больницу.

До больницы добрались быстро. В нашем маленьком городке всё было рядом и в шаговой доступности. Анну Петровну быстро увезли на каталке в отделение. В последний момент она приподняла голову:

— Сыночки… за Борисом присмотрите. Он у меня один на свете остался...

— Не волнуйтесь, — крикнул ей вдогонку Женя. — Он будет рядом с вами, на первом этаже, у нас в отделении! Выздоровите и заберёте его!

Наше отделение СМП действительно было этажом ниже (больница и скорая в одном здании), поэтому хозяйка со своим котиком, можно сказать, и не разлучались вовсе.

Наша диспетчер Надя, женщина с добрейшим сердцем, увидев Бориса, ахнула:

— Ой, мамочки! Это откуда такое пушистое чудо?

— Это Борис, — торжественно объявил я. — Наш новый коллега. Временный.

Объяснил ситуацию. Надя слушала, качая головой, а потом просто взяла кота на руки. Он доверчиво уткнулся мордой в её плечо.

— Ладно, — вздохнула она. — Только как заведующий к этому отнесётся?

Кот обосновался мгновенно. Кто-то из коллег привёз старый, но чистый лоток, кто-то — наполнитель. Выяснилось, что Борис, вопреки легенде о селёдке, с аппетитом уплетает и обычный корм.

Первую ночь он был беспокоен: ходил по диспетчерской, трогал лапой закрытые двери, тихо мяукал, явно ища свою старую хозяйку. Но уже на следующий день освоился.

Наутро заведующий поначалу встретил в штыки своего нового «сотрудника». Но после наших с Женей объяснений сжалился, взяв с нас обещание пристроить его куда-нибудь, как только найдётся новое место жительства, и прятать его в гараж на случай внезапной проверки.

«Коронное» место кота снова было на телевизоре. Оттуда он вёл наблюдение за миром: за пиликаньем рации, за вспыхивающими телефонами, за нашими уставшими лицами, заходящими в диспетчерскую.

Борис стал нашим талисманом. Его мурлыканье, похожее на работу маленького дизель-генератора, стало звуковым фоном отделения. Он встречал каждую бригаду, возвращавшуюся с вызова, требовал своей порции внимания. Его гладили все, заходя в диспетчерскую. Служил своего рода тактильным антистрессом.

Анне Петровне же, как позже выяснилось, стало хуже. Острый инфаркт на фоне постинфарктного кардиосклероза и истощённого ресурса сердца не прошёл просто так. Возраст сыграл свою не последнюю роль. Организм, долгие годы боровшийся в одиночку, не выдержал нового удара. Несмотря на все усилия врачей, развился кардиогенный шок — сердце просто отказалось качать кровь. Через три дня её не стало. Умерла она, как нам сказала медсестра, тихо, во сне...

Борис, кажется, всё понял. Перестал мяукать у двери. Просто стал ещё более неотлучно держаться рядом с Надей. Когда она заполняла журналы, он сидел на стопке бумаг. Когда она дремала в кресле в редкую тихую минуту, он устраивался у неё на коленях.

И Надя привязалась. Она стала приносить для него специальные лакомства, купила новую мягкую лежанку (которую он гордо игнорировал, предпочитая телевизор). А однажды, в её выходной, Борис не притронулся к еде, просидел весь день у двери, и диспетчер-сменщица сказала по телефону: «Надь, он тебя ждёт. Скучает».

— Забери его, — сказал я ей как-то утром. — Он уже твой. Здесь ему хорошо, но дом — он и есть дом.

Так Борис обрёл свой новый дом в уютной Надиной квартире на первом этаже, где на окне висела кормушка для птиц, а на диване всегда лежало тёплое одеяло.Борис прожил у Нади долгую и счастливую кошачью жизнь. Он так и не полюбил снова селёдку, зато обожал куриную грудку и спать под боком у своей новой хозяйки. Стал легендой нашей скорой. История о рыжем коте, который спас свою старую хозяйку от одиночества, а потом сам обрёл новую семью, передавалась всем новеньким сотрудникам нашего отделения СМП.

Иногда всё-таки стоит отступать от правил, чтобы попытаться спасти не одну, а целых две жизни. Пусть даже если вторая — жизнь обыкновенного рыжего кота Бориса, лежащего на телевизоре и мурлыкающего, как маленький дизель-генератор.

ВСЕМ ЗДОРОВЬЯ! 💖

P. S. Прошу простить за художественный стиль написания. При создании текстов ИИ не пользуюсь, пишу сам. Длинные тире, ёлочки-кавычки, разделение по абзацам, выделенные шрифты и т. д. расставляю специально для удобства читателей.

Первоисточник с моего канала в Дзене

Сел за компьютер, начал штудировать интернет: как это вообще делается? Почувствовал себя той самой бабушкой на лавочке с кнопочным телефоном, для которой все эти электронные штучки-дрючки — тёмный лес. Я ж хоть и не сильно старый, но и не сильно молодой (80 г. р.), чтоб с виртуальным пространством на ТЫ быть. «Я рождён в Советском Союзе! Сделан я в СССР!..» — вспомнились вдруг слова из песни вечно молодого певца Газманова.

Ну, зарегистрировался на сайте доставки. Что дальше? «Выбрать магазин»... Так... выбрал. Вижу яркие картинки с продуктами, цены, отзывы покупателей внизу. Звёздочки даже есть (дожили, картошке оценки в звёздочках ставят). В принципе, удобно, но не живой магазин, конечно, не живой. Потрогать, понюхать, срок годности вблизи разглядеть — никак невозможно. Ну ладно. Набрал в виртуальную корзину самое необходимое: курицу на бульон, макароны, овощи, по мелочи там.

«Оплатить». Куда кидать деньги? Неизвестно. А вдруг пропадут? Чека-то живого не будет, чем докажешь? Дойдёт ли заказ? Паника чистой воды. В общем, делать нечего — кликнул по соответствующей кнопке.Почти мгновенно пришёл ответ: «Заказ принят, ожидайте курьера». Ну, думаю, ладно, посмотрим.

Минут через двадцать — звонок в домофон (ого, как быстро). Голос вежливый:

— Доставка.

— Да, открываю!

«Вроде не обманули», — пронеслось в голове с облегчением.На пороге появился молодой человек, опрятный, с большим красивым коробом. Продукты в порядке, всё целое. Курьер вежливо передал пакет, пожелал хорошего дня, попрощался и уже развернулся, чтоб уходить. И в этот самый момент из комнаты донёсся надсадный, сухой, лающий кашель. Дочь закашляла.

Курьер вдруг остановился. Повернулся ко мне. И сказал совершенно спокойно, но очень уверенно:

— Вы знаете, что у ребёнка ларинготрахеит? Очень серьёзное заболевание. Срочно обратитесь к медикам.

Я даже улыбнулся от неожиданности. Во какие доставщики у нас продвинутые. Не только еду привезут, но и диагноз поставят.

— Знаю, знаю, — говорю. — Спасибо. Лечимся уже активно.

Но любопытство одолевало — откуда у него такие познания.

— Как догадались? — спрашиваю.— Так я сам медик, — пожал плечами парень. — Бывший, правда. Фельдшером на скорой работал.

У меня глаза на лоб полезли. От неожиданности и радости от этой встречи я даже на «ты» к нему перешёл — по-другому с коллегой и не получается.

— Да ладно? Ты фельдшер со скорой? — рассмеялся я.

Мы пожали руки. У нас, скоровиков, такое негласное «братство креста» (по аналогии с «братством кольца»). Встретились два фельдшера, хоть и при таких странных обстоятельствах, и сразу будто знакомы сто лет. Про себя думаешь: «Братан». Даже если напротив тебя стоит девушка, а не парень.

Парня же звали Денис. Работал он раньше в здравпункте в деревне, в соседней Башкирии. Потом, как и многие, поехал в столицу Урала «за длинным рублём» и лучшей жизнью для семьи — жены и маленького ребёнка. Устроился на подстанцию в другом районе. Проработал. Но «длинный рубль» на новом месте оказался не таким уж и длинным. И Денис благополучно ушёл из большой медицины в большую торговлю. Стал курьером.

Подолгу расспрашивать я его не мог — у меня-то время было, а у него график поминутный. Успел лишь рассказать, что сейчас получает в три раза больше. Что ночами наконец-то спит, а не мотается по вызовам. Что график составляет себе сам. Пожелал нам здоровья и ушёл, стуча ботинками по лестничной клетке.

А я остался стоять в прихожей с пакетом продуктов. И на душе стало как-то очень грустно. С одной стороны — искренне рад за коллегу. Вырвался, нашёл, где лучше. Зарплата в три раза — это вам не шутки, это возможность жить, а не выживать.

Но с другой стороны... Вот они, простые и безжалостные законы рынка. Курьер, разносящий еду, ценится и оплачивается в три раза выше, чем фельдшер, разносящий по больницам и квартирам здоровье и жизни.

Мы всё говорим: врач, учитель, полицейский, пожарный и так далее — самые нужные профессии. А на деле выходит, что самая нужная профессия на сегодня — это та, что лучше кормит твою семью. И как тут не вспомнить диалог из старого кино: «А всё-таки у нас с вами самые замечательные профессии, самые нужные!» — говорил герой фильма «Ирония судьбы, или С лёгким паром!» врач Женя Лукашин. На что его собеседница, учитель русского языка и литературы Надя Шевелёва, отвечала: «Судя по зарплате — нет». Женя тогда весело рассмеялся, но тут же осёкся, встретив серьёзный взгляд Нади. С тех пор прошло полвека. А ничего не меняется.

Идеальных, фанатично преданных делу, готовых жить на одну идею — таких единицы. Они есть, но их на всех не хватит. А обычные, хорошие специалисты, вроде Дениса, будут уходить. Туда, где платят. Где не сходишь с ума. Где не калечишь своё физическое здоровье. И кто их осудит?

Я разгрузил продукты, пошёл варить тот самый куриный суп для дочки. А мысли всё крутились вокруг того короткого разговора в дверном проёме. Вокруг того, что наша система тихо, но верно поедает сама себя. Что коллега, который мог бы сейчас вытаскивать кого-то из жизнеугрожающего состояния или экстренно принимать роды в машине, везёт мне курицу и макароны. И он не виноват. Он просто сделал выбор в пользу своей семьи. Виноваты мы все. Потому что продолжаем верить в красивые сказки про «самую гуманную профессию», забывая, что гуманность должна быть хоть немного взаимной. И если так будет продолжаться, то вызывать будем не скорую, а курьера с дефибриллятором. А так будет продолжаться. Я не пессимист, конечно, но я не верю, что что-то изменится ближайшие, по крайней мере, десять лет. Не вижу перспектив. Очень надеюсь, что я ошибаюсь.

ВСЕМ ЗДОРОВЬЯ! 💖

(Первоисточник — мой канал в Дзене)

— Проходите, проходите, вот здесь, — он провёл нас в гостиную, на ходу рассказывая суть дела и стараясь не дышать в нашу сторону. — Сидели с женой, понимаете… Выпивали немного. Ну, слово за слово, поссорились. И она вдруг — бац! Упала. И начало её колбасить. И до сих пор колбасит… Она эпилептик вообще-то хроническая...

В его голосе звучало не столько переживание, сколько раздражение.

В комнате, на ковре не из жёлтых листьев, а на обычном домашнем, лежала искомая женщина. В ярком халате. Она действительно «колбасилась», но какими-то необычными движениями. Её судороги напоминали скорее усталые извивания крупной гусеницы, оказавшейся в воде. И при этом она умудрялась, в такт своим «конвульсиям», ловко подправлять полы халата, которые норовили обнажить то, что в приличном обществе обнажать не принято.

Я посмотрел на мужа. Тот лишь развёл руками, всем своим видом словно говоря: «Ну вот так...»

Можно было, конечно, при иных обстоятельствах предположить эпистатус, то бишь затянувшийся приступ — дело опасное. Но картина не сходилась. Человек хотя бы в «безсознанке» пребывать должон. А эта дамочка хоть и закатывала глаза, но делала это с явной оглядкой на реакцию окружающих. И её «припадок» был уж слишком аккуратным.

— Женщина, что с вами? — громко и чётко спросил я.

Она приоткрыла глаза, уставясь на меня замутнённым взглядом...

— Эпилепсия у меня! Что не видно? — прохрипела она нетрезвым голосом. — Видите, какие у меня тонико-клоунические судороги!

«Браво, — подумал я. — Терминологию выучила». Но, видимо, пропускала занятия. Не клоУнические, а клонические. Это во-первых. Хотя, может, она и не оговорилась вовсе, а дала нормальную характеристику своему состоянию...

— А почему вы не в коме? И зубами не скрипите, и пены изо рта я не наблюдаю. При тонико-клонических-то. — уточнил я.

Женщина на секунду замерла. Её «конвульсии» стали чуть менее энергичными.

— Была пена, была! — вдруг возмущённо выпалила она, снова обращаясь к мужу. — Серёжа, скажи! Ну?!

Серёжа растерянно заморгал.

— Ну да… — неуверенно начал он. — Она… вроде слюни пускала и всё такое… «Тьфу-тьфу» делала.

— Да тьфу на тебя! — «больная» буквально фыркнула от злости. — Не так это было!

Её судороги окончательно потеряли ритм и превратились в беспорядочные ёрзания.

— Ну-ну, — продолжал я своё «расследование». — А зубами? Скрипела?

Муж задумался.

— Не-а… — наконец честно признался он. — Вроде не было.

— Не умею я скрипеть зубами, вот и не было! — парировала жена обиженным голосом. В её голосе уже не было и тени страдания.

— Понятно, — констатировал я. — Давайте заканчивайте. Вставайте, присаживайтесь на диван. Посмотрим вас.

Произошло чудо исцеления.

— А вы знаете, мне вроде как лучше становится, — повеселевшим голосом сказала она.

«Больная» с явным облегчением прекратила свои телодвижения и, слегка кокетливо запахнув халат, довольно бодро поднялась с пола.

Мы уселись. Я померил давление — идеальные 120 на 80. Пульс ровный, зрачки нормальные, реакция на свет живая. И хороший «фон» хорошего креплёного вина в радиусе двух метров.

— И часто у вас такие… эпиприступы бывают? — спросил я.

— Да у неё хроническая эпилепсия, — снова начал муж.

— Как именно проявляется?

— Ну вот, судорогами! — выкрикнула жена, снова пытаясь взять инициативу.

— И обычно во время семейных ссор?

Сергей уставился на жену. Та уставилась на него.

Оказалось, что такие спектакли случались уже около года. Всегда «проходили сами». В больницу она никогда не обращалась, на учёте у невролога не состояла. И да, странное совпадение — практически каждый раз «припадок» случался в кульминацию ссоры.

— А в этот раз что особенного? Почему решили скорую вызвать? — поинтересовался я у мужа.

— Да я… — начал он. — Ну, сказал ей сегодня, что не верю больше в её эти… конвульсии. А она как закричит: «Вызывай скорую! Сейчас врачи приедут и тебе докажут, что у меня самая настоящая эпилепсия!»

Замечательный план. Но, как говорится, «гладко было на бумаге...».

Вынуждены были открыть правду мужу, что «пациент скорее жив, чем мёртв» и никакая это не эпилепсия, а самый обычный способ (вернее, самый необычный способ) показать, кто в доме хозяин ситуации.

За сим и распрощались. Муж, извиняясь, пошёл нас провожать в прихожую. Жена осталась сидеть, насупившись. Её задумка с треском провалилась. Врачи, которых она позвала в свидетели своей «болезни», оказались предателями. Какая печаль.

Что там творилось в этой квартире после нашего отъезда — не знаю, но мало нашей героине в этот вечер наверняка не показалось. Скорую туда больше не вызывали.

Мораль

Мем, как говорится, смешной, но ситуация — не очень. Ведь скорая — это не служба лечения фейковых заболеваний. Хотя, признаться, очень часто и так начинает казаться. И пока мы разбираемся с театром одной актрисы, кто-то ждёт нас по-настоящему. Так что в следующий раз, дорогие зрители домашних драм, прежде чем звать медиков в свидетели вашей правоты, вспомните, что у нас слишком много настоящих трагедий, чтобы отвлекаться на любительские комедии.

ВСЕМ ЗДОРОВЬЯ! 💖

(Ещё больше авторских медицинских историй и видео в моём телеграм-канале Истории Чумового доктора, а также в Дзене Истории Чумового доктора)

— Что случилось? — спросила Марина Сергеевна.

— Плохо мне! — с достоинством заявила женщина, прикладывая руку ко лбу. — Сознание теряю, не могу. Голова кружится. Я диабетик с пониженным сахаром! Со стажем!

Последнюю фразу она произнесла с такой гордостью, будто сообщала о звании Героя Труда.

— Диабетик? — переспросила доктор, уже доставая наш глюкометр. — А давно? Сахар мерили сегодня?

— Нет! Не мерила! — призналась пациентка.

— С собой надо носить что-то сладкое, конфетку, — пожурила её доктор уже на автомате, обводя взглядом помещение. — Или тут спросить... Девушка, у вас есть что-нибудь сладкое?

Девушка за стойкой встрепенулась.

— Да, конечно! Сейчас! Сладкий чай сделаю, печенье есть!

— Не надо! — резко, почти криком, оборвала её наша диабетичка. Рука, только что лежавшая на лбу, взметнулась в запрещающем жесте. — А вдруг у меня, наоборот, высокий сахар? Сначала померьте!

— Так конечно, сначала померим, просто заранее интересуюсь. — спокойно согласилась Марина Сергеевна.

И тут началось самое интересное. Женщина полезла в свою огромную сумку.

— Только вы моим, пожалуйста! — торжественно извлекла она оттуда коробку и протянула её нам.

Это был не просто глюкометр. Это был, как выяснилось, настоящий диагностический комбайн последнего поколения. Блестящий, с сенсорным экраном размером со смартфон. Коробка пестрела надписями: измеряет не только глюкозу, но и холестерин, и гемоглобин, и ещё бог знает что. Глядя на него, я не удивился бы, если бы, покопавшись в меню, можно было бы получить полный биохимический анализ крови с расшифровкой и, заодно, результат УЗИ печени.

Но Марина Сергеевна лишь взглянула на эту техническую диковину и, качнув головой, достала наш рабочий аппарат. Простенький, потрёпанный, видавший виды, но исправный и, главное, регулярно проходящий поверку.

— Мы пользуемся только своим оборудованием. Это регламент. Вашим, к сожалению, мерить не имеем права.

На лице женщины отразилась целая гамма чувств: разочарование, обида и злость.— А я не доверяю чужим! — заявила она, сжимая свой супер-гаджет в руках.

— Так вы бы своим и померяли, — невозмутимо парировала доктор.

— Не умею, — вдруг сникла женщина. — Мне только на прошлой неделе впервые диагноз поставили (ничего себе — «со стажем»). Сказали: «Купите глюкометр, контролируйте». Купила… А как с ним работать — не показали.

Несмотря на её протесты, сахар померили нашим аппаратом. Показатель был идеальным — 5.3 ммоль/л. Давление — 120/80, пульс ровный, хоть и учащенный, видимо, от волнения. Доктор предложила снять ЭКГ, чтобы докопаться до истинной причины слабости, если она есть. Но пациентка вдруг сделала нечто неожиданное.

— Да нет, нет… Мне вроде лучше, — заспешила она, резко вставая и начиная собирать вещи. — Я, пожалуй, побегу. На работу опаздываю.

И, бросив на прощание раздражённое: «Не умеете таким аппаратом мерить, так и скажите. Зря прождала только!», она вышла, громко стуча каблуками по линолеуму. Ни тени слабости, ни намёка на головокружение.

Перед уходом еле выпросили с неё с подпись об отказе от дальнейшего осмотра.

Молча начали складывать аппаратуру.

— А вы знаете... Мне кажется, ей и не плохо вовсе было... — прокомментировала ситуацию девушка-оператор, которая всё это время лишь молча наблюдала за этой интересной сценой.

Она поведала нам кое-какие подробности предыстории. Оказывается, женщина пришла за посылкой. Получила её. Вскрыла прямо у стойки и начала тщательнейшую ревизию: комплектация, документы, гарантийный талон. Потребовала у девушки проверить работоспособность глюкометра. Та, естественно, растерялась — она не изготовитель сего гаджета и даже не медик. Тогда клиентка разозлилась, наговорила грубостей и, хлопнув дверью, заявила, что сейчас вызовет настоящих медиков. Через пять минут она вернулась, села на стул и, дождавшись нашего приезда, разыграла спектакль.

Её план был прост, но не гениален, к её же сожалению. Ведь мы не имеем права использовать не своё оборудование. Афера провалилась и стоила ей времени и нервов.

Можно, конечно, посмеяться над этой нерадивой дамочкой, пытавшейся использовать «скорую» как бесплатный сервисный центр. Но смешно будет не всем. Потому что таких «продуманных» вызовов, увы, немало. Не с глюкометром, так с тонометром, который «вдруг сломался» как раз перед сном, и давление померить жизненно необходимо. Достать таблетку с верхней полки бабушке, которую она не может достать. Убрать пьяного из подъезда, потому что мешает ходить и воняет. Да каких только «непрофильных» вызовов не бывает у нас.

Так что, друзья, если, не дай бог, вам когда-нибудь придётся вызвать себе скорую помощь и она приезжает с часовой задержкой — не спешите клеймить бездушную медицину. Мы не распиваем чаи и не распеваем песни под гитару на подстанции. Наши машины не стоят во дворах просто так. Служба «03» работает не покладая рук и ног (за каждым нашим шагом внимательно следят проверки и вездесущий ГЛОНАСС). Ведь за любой задержкой бригады стоит не отсутствие расторопности, а чья-то реальная беда. Но очень часто и такие вот женщины из ПВЗ, которым нужно проверить новый глюкометр. Система, к сожалению, не умеет фильтровать хитрость от истины на этапе звонка.

Берегите себя по-настоящему. И берегите наше общее, такое драгоценное и такое необходимое время.

ВСЕМ ЗДОРОВЬЯ! 💖

(Ещё больше авторских медицинских историй и видео в моём телеграм-канале Истории Чумового доктора, а также в Дзене Истории Чумового доктора)