Всё дело в том, что тут в сети порядочным людям не так много чего есть вам сказать и ответить на ваши посты в блоге. тут есть асимметрия между авторами (вами) и читателями, которые не пишут, а максимум комментируют. И вот все порядочные выговорились быстро, а мудакам всегда есть что сказать. Там яд производится и нуждается в сцеживании.

Так и формируется своеобразный такой "пузырь", куда как бы осмотическим давлением выдавливает из нормального общества всякую токсичную дрянь.

С этим эффектом сталкиваются, как я понял, все публичные люди, ведущие блоги, каналы, и что либо публикующие на площадках, где есть обратная связь.

Также в такой среде отлично работает принцип разбитых окон. Хулиганов не так много по отношению к общей массе публики, но даже пара-тройка их способна перебить все окна. Потому что написать злой ядовитый коммент - это просто и не несёт никаких последствий. Я не призываю эти последствия создавать злопыхателям. Нет. Я просто подчеркиваю, что такой механизм есть.

И вот если в теории разбитых окон с выбиванием всех стёкол бороться можно заменяя оперативно их на новые в единичных случаях не допуская лавины, то вот сделать это с комментариями можно не на всех площадках. На ютубе вот можно, ну и его никто не воспринимает как хорошее место для общения в комментах.

Да и не нужно это - формировать вокруг себя лишний раз пузырь. Очень полезно видеть, что такие говнистые люди вокруг всегда есть. Просто в обычной жизни они не афишируют себя.

Надо, однако, и понимать, что их меньшинство. Просто это самое шумное, крикливое, суетливое и назойливое меньшинство. С меньшинствами такое часто бывает.

— Ты совсем тупая? Не можешь парковку найти?

Гера легко выходил из себя. Внезапная злость и вспышки ярости были чуть ли не единственными чувствами, которые он охотно проявлял в адрес дочери.

— Чо встала? Мне к девяти на работу. — Он нехотя вылез из машины и вырвал сумку из рук девушки. — Не надо было на землю ставить. Теперь сиденья испачкаешь. А кто их чистить будет?

Софию никто не обнял на прощание, встреча с отцом лишь усилила чувство покинутости. Впрочем, она и не рассчитывала на теплый приём.

— Можешь не пристёгиваться, — пробурчал Гера, когда она запуталась с ремнем. — Если камера поймает, оплатишь штраф.

— Со-офочка моя! Внученька приехала! — пожилая женщина вытерла мокрые руки о передник и раскрыла объятья. — Я там чайку заварила. С пирожками попьёте.

— Тише, мам. Соседей разбудишь, — Гера с грохотом уронил на пол сумку дочери и принялся искать для неё гостевые тапки в куче поношенной обуви. — Ну какой, нахер, чай? Ночь на дворе. Да и пирожки, — он окинул фигуру девушки критическим взглядом. — Лишние.

— Дай хоть посмотрю на тебя, — не унималась обрадованная бабушка. — Вон ты какая взрослая уже совсем.

— Успеет ещё глаза намозолить до августа. А там восемнадцать исполнится и это ярмо свалится с моей шеи. Наконец-то, — он швырнул девушке пыльные тапки.

Узкий коридор малосемейки напоминал шоурум магазина дверей. Волоча сумку, София задевала чужие вещи, выставленные в проёме.

— Спать будешь здесь, — Гера достал из-за двери старую раскладушку. — Вот, для тебя специально купил. Потратился.

Потребовалось немалое усилие, чтобы разложить временное спальное место, металл жалобно скрипнул, мужчина стиснул зубы, надавил своим весом. Механизм поддался неожиданно легко, Гера ударился локтем о шкаф, выругался и мстительно посмотрел на дочь.

— Думаешь, я на ней помещусь?

Раскладушка была короткая и узкая, как детская.

— Если не будешь пирожки кастрюлями жрать. Или это, или можешь спать на полу. У меня в детстве старый матрас в углу лежал и подушки не было, — с наставительной гордостью припомнил Гера.

— Это когда ты по укурке в чулане закрывался? — София понимала, что рискует, припоминая отцу некоторые особенности его отрочества. — Мне дядя Игорь рассказывал… — девушка опустила взгляд. Провоцировать отца на грубость не входило в её планы, но уж очень хотелось вставить неудобную колкость в его липовую добродетель.

— Вот и ехала бы к дяде Игорю в Мурманск, — пригвоздил Гера и кинул дочери тощую подушку без наволочки. — Что ж ты ко мне постоянно на лето прёшься?

— Потому что ты — мой папа, — выдохнула она и пнула сумку в угол.

— Спорное утверждение.

Мужчина выудил из шкафа самую застиранную наволочку и простынь с аляповатой заплаткой. Сам он побрезговал бы спать на таком постельном белье, но хранил ветхий комплект на случай появления непритязательных гостей.

— Ты про то, что в моё свидетельство о рождении не вписан? — София присела на край дивана.

— Я про то, что ты лучше у матери своей спроси, с кем помимо меня она задорно трахалась, когда залетела, — Гера стиснул зубы.

Восемнадцать лет он носил в себе разъедающее подозрение, что «воспитывает чужого ребенка». Конечно, дочь унаследовала все семейные черты: тёмно-карие глаза, короткий подбородок, уши-локаторы, характерную полноту. И если сам Гера драпировал не самые удачные особенности внешности густой бородой, широкой кофтой и кепкой, которую снимал только когда мыл голову,  Софии он не забывал регулярно напоминать, что её внешность бесконечно далека от конвенциональной красоты.

Георгий подозревал, что настоящим отцом девочки был его старший брат Игорь. В дни безбашенной юности они пили всё, что горело, траву курили стогами, средства контрацепции не признавали, как изобретение «от лукавого», а промискуитет его бывшей не знал границ. Он даже завидовал её свободе, ведь распутной женщине ничего не стоит найти партнёра для быстрого секса,  прыщавому лопоухому пареньку без копейки в кармане это куда сложнее.

— Вот, возьми Надюшкино одеялко, — бабушка возникла в дверном проёме бесшумным призраком. — А мы с ней под одним большим поспим.

— Не надо, обойдётся,  — Гера машинально попытался закрыть дверь в комнату, будто мать могла увидеть его очередную пассию. — Есть моё, походное.

Куцее одеяло, которое он дал дочери, хранило настоянный запах грязных ног и летнего костра.

Сон не шёл. За стенкой всхлипывал соседский ребенок. Под окнами во дворе раздражающей сиреной завыл потревоженный автомобиль. Гера вскочил и матерясь перелез через раскладушку, чтобы быстрее добраться к окну. Распахнутая балконная дверь ударила Софию по руке, но она притворилась спящей, только отвернулась к шкафу. Судя по недовольному сопению, отец опять был на взводе и искал повод для ночного скандала.

Он глянул вниз с балкона. Вопил и мигал фарами черный форд, который стоял рядом с его праворульной японкой. Гера был ярым поклонником культуры JDM, все кровно заработанные сливал на очередной апгрейд своей «косорукой». Недавно обчистил кредитку на покупку мощного автозвука. Машина своей угловатой формой напоминала любимую кепку Геры. Теперь это была очень оглушительно громкая «кепка» на дорогущих литых дисках, которые эффектно переливались разными цветами. Автомобиль патологически жрал масло и часто мигал лампочками ошибок на приборной панели, но техническое состояние волновало владельца куда меньше, чем насыщенные басы, чистые верха и кожаные кресла в салоне. Он любил представлять себя героем клипа, когда музыка играла на полную пульсирующий драм-н-бейс.

Осуществив проверку, Гера вернулся на свой диван и выудил телефон из-под подушки. Будильник прозвонит через полтора часа — пытаться уснуть бесполезно, но можно свести очередное сетевое знакомство. Приложение подмигнуло анимацией, мужчина быстро листал профили. Он редко читал описание в анкетах и уже давно перестал верить фотографиям, поэтому свайпал вправо всех подряд и писал каждой откликнувшейся.

В этот поздний или для кого-то ранний час в сети было людно, будто помимо Геры бессонницей маялась добрая половина Питера.

«Привет! Как насчет душевных обнимашек?»

В ответ — многообещающая тишина.

Он не понимал, почему женщины отмечают его анкету и молчат. Гера копировал фразу снова и снова — он проявлял завидное упорство, когда действие было простым и не требовало глубокого мыслительного процесса.

«За деньги — да!» — ответила девушка с экстремально надутыми губами и тут же его заблокировала.

Мужчину снова окутало досадное безмолвие. Словно девушки, которые были он-лайн, сговорились его игнорировать. У Геры была удачная анкета — минимум примитивного вранья, максимум загадочности и удачные фотки, недостатки внешности компенсировались одеждой и дорогими аксессуарами. На фоне других претендентов он казался высоким и обманчиво харизматичным, ещё не настолько трагично лысым и располагал к себе благодаря фотке с чужим котом — присутствие животного в кадре создало добрый и безопасный образ. Удачный ракурс скрывал растущий живот, а очки, позаимствованные у приятеля, на одном из кадров сделали его похожим на профессора из Гарварда. В профиле приложения для знакомств Гера был лучшей версией себя, которой никогда не стремился соответствовать в реальной жизни.

«Привет! Как насчет душевных обнимашек?»

«Привет. В чем выражается душевность?» — первый неодносложный ответ за ночь.

В профиле девушки было всего два фото. На первом блондинка в солнцезащитных очках на фоне морской лазури. Второе было черно-белое в полный рост. Фигура вроде норм. Ничего не понятно, но, допустим, интересно.

«Душевные — это когда с душой», — рождение ответа заняло некоторое время.

«Я сперва «дешевые» прочитала», — можно счесть провокацией или хамством.

«Бывает», — Гера увлёкся фотками следующей девушки. Грудастая брюнетка развязно подмигивала ему со своей страницы и сообщала, что «любит грубых бруталов». Вот бы с такой случился мэтч.

«Моя интуиция не врёт. Обычно».

Гера давно не резал пальцы. Эта напасть оставила много шрамов на его руках ещё на первой работе. Там была строгая шефиня весом центнера в полтора, она постоянно вопила пожарной сиреной и общалась с сотрудниками исключительно трехэтажным матом. Она была единственной, кто имел власть не только над горсткой кухонных салаг, боевую повариху боялся весь пансионат. Харкнуть в суп неугодному или запустить тем, что первым попалось под руку для этой крупной женщины было в порядке вещей. Она кидалась в сотрудников ножами и могла лихо опрокинуть шипящее масло на того, кто посмел ей перечить.

Пройдя через десятки заведений общественного питания, Гера задержался на позиции су-шефа в ресторане при клинике эстетической медицины — модном заведении для взыскательных богатеев. Задворками своего приспособленческого ума он понимал, что источником денег здесь являются неведомые ему темные схемы, поскольку число клиентов было до обидного мало даже в летний  «высокий» сезон.

— К рыбе идёт белый соус, — пошутил шеф, застав его с аптечкой. — Сегодня ты на заготовках.

— С хера ли? — Гера прилаживал пластырем отделенный лоскут кожи.

— Потому что я так сказал.

— Типа, важный начальник? — он злобно осклабился.

— Не типа. Аня с Сабиной готовят для парочки гостей и стафф. Ты и Умеджон принимаете поставку и делаете заготовки, — шеф достал из холодильника несколько упаковок с ингредиентами и принятая проверять даты.

— То есть, я теперь на уровне линейного чурки? Потому что у тебя внезапная хандра?

— Ты — такой же работник кухни этого заведения, как и все, — напомнил Костя спокойным тоном. — Личные отношения здесь ни при чём. Проведу ревизию и тоже к вам присоединюсь. Завтра ожидается новый заезд гостей.

Гера часто таскал еду с кухни. Он не был единственным или первым, кто стал так делать, но превратил это в свою «миссию». За каждый кривой взгляд шефа или обидное слово, сказанное коллегами, он считал необходимым возместить себе моральный ущерб. Иногда это была упаковка дорогих орехов или пара морских гребешков.

К сотрудникам в клинике относились лояльно, кормили хорошо. Некоторым даже было позволяли жить в номерах для гостей между сменами. Гере не было нужды возвращаться в комнату малосемейки, когда стояло несколько подряд двенадцатичасовых смен. Он ночевал в уютном номере с видом на Финский залив. Мужчина неизменно впадал в ярость, когда к нему пытались подселить кого-то из коллег. Хоть номер и состоял из двух комнат: спальни и гостиной, он не желал делить с другими временные «царские хоромы».

Племяннице принадлежала одна из комнат в малосемейной общаге, престарелую мать старшая сестра Геры переправила в Питер «следить за внучкой», когда мужчина не справился с этой миссией и Надюшка попала в лапы аферистов, уговоривших доверчивую девушку взять кредит на бесполезные тренинги. Гера сам был в долгах, как в шелках, и уроки финансовой грамотности подрастающему поколению проводить был не способен.

Он снимал у соседа крошечную, но отдельную комнату в той же квартире, где жили племянница и мать. Помимо этого у Геры было своё жильё — ипотечная двушка в новом районе на окраине, которую он сдавал молодой паре, чтобы «гасить банковскую кабалу». В клинике платили выше, чем в среднем по рынку, хотя мужчина не упускал случая пожаловаться шефу или знакомым, что получает сущие копейки за «сизифов труд». Урезав некоторые спорные статьи расходов, он мог бы спокойно платить ипотеку и жить в своей квартире, но… Гера сомневался, что такой фокус удастся провернуть, оставив престарелую мать и племянницу в малосемейке. Мужчина догадывался, что балласт, крепко связанный с ним кровными узами, неизбежно переместятся на его жилплощадь — «не смогут жить без него». К тому же, он не умел отказывать себе в приятных мелочах. Ну, как отказаться от парочки ежедневных больших порций флэтвайт на миндальном молоке? Или от покупки прикольных мигающих-орущих безделушек,  полчища которых превратили салон его стильного автомобиля в подобие сувенирной лавки на колёсах.

Старшая сестра дала Гере денег на первый взнос. Она и позже одалживала небольшие суммы, когда его потребности в новых дисках для машины или очередной Playstation превосходили финансовые возможности. Мужчина сохранял с родственниками тонкий, как мартовский лёд, баланс взаимных претензий и условной полезности, что позволяло избегать статуса «конченного» в их глазах и продолжать кредитоваться. Он часто жаловался проживавшей в Туркменбаши сестре на свою тяжелую жизнь и ставил в вину, что та спихнула на него «бесполезную малолетку» и «старуху в деменции», хоть племянница не была совсем уж бесполезной, а у матери не наблюдалось признаков дегенеративного заболевания.

— Ну чо, давай пивком палернём? — пьяный Олег напоминал Гринча из мультика. — Я плачу. — Лихим жестом он достал из кармана несколько мятых пятитысячных. — Сегодня как раз от заказчика аванс получил. А ты потом на днюхе проставишься. Братан, тебе скоро сорокет стукнет — охренеть ты старый!

Тратиться на попойку для друзей в честь круглой даты не входило в планы Георгия. Он уже давно не праздновал свой день рождения, максимум мать с племянницей накрывали обильный стол с разнообразными салатами и деликатесами, а он покупал бутылку дешевого вина для них и вискарь подороже — для себя.

— Я такую цыпу на прошлых выходных тормознул! — радостно делился Олег, стирая пивную пену с верхней губы. — Куколка, глаз не отвести! Всё, как я люблю. Прям огонь!

Гера осоловело таращился по сторонам. Он был недостаточно пьян, чтобы испытывать беспричинную радость, и не слишком трезв, чтобы фокусироваться на чем-то конкретном. Мысли и ощущения скакали внутри быстрее обычного.

— Завтра поведу её в бар на Рубинштейна.

— Такие траты ради перепихона, — усмехнулся Гера. — Смотри, прокинет тебя мукла, не забудь счет потом разделить, если не выгорит.

— Нахуа? — искренне изумился его друг. — Я такое с цыпочками не практикую. Всегда на свиданках платил и не обламывался. Да и вообще, деньги — дело наживное. Легко пришли, легко ушли.

Олег был низкого роста, тощеват и сутул. Его пегие слегка курчавые волосы были равномерно редкими, а водянистые глаза хмельно блестели. Гера привык считать его «стрёмным, но щедрым другом». Когда они шли куда-то вместе, по счету в 90% случаев платил Олег, а женского внимания перепадало обоим.

— Ты бы тоже мог с кем-нибудь замутить. Познакомься, — он указал рукой с бокалом пива в зал. — Вокруг полно аппетитных девчонок.

— Они хотят отношений, а я — нет, — отсёк Гера.

— Да и похуй! Иди, потанцуй какую-нибудь. Вдруг понравится. А я поссать.

Олег удалился в уборную. Гера заказал пару шотов подороже и уточнил, чтобы бармен внес их в общий счёт.

— Знакомое лицо! — вместо извинений прокричал Гера, потоптавшись на ноге девушки во время разудалого танца. — Откуда я тебя знаю?

— Оригинально, — отозвалась она, неприязненно морщась. — В следующий раз столкни девушку с лестницы или скинь с крыши. Чтоб познакомиться наверняка.

— Нет, я правда тебя уже где-то видел… — он увязался за высокой незнакомкой, которая стремительно направлялась к выходу. — На какой тусе? Как тебя зовут?

— Я не тусуюсь, — женщина толкнула тяжелую чёрную дверь, одновременно шаря в сумочке.

— Ага. Поэтому сегодня пришла в клуб, — докопаться до неё стало для Геры делом принципа. Так подействовали два забористых шота.

— Не сумела вовремя отказать подруге, — девушка прикурила сигарету и вопросительно взглянула на Геру. — Вопросы закончились?

Мысленно он отметил, что девушка держится слишком уверенно. Гера любил миниатюрных покорных женщин. Высокая блондинка. Крашенная наверное. Сиськи сделала, а на губы с ресницами не хватило.

— Нарощенные когти тоже не ношу, — незнакомка будто прочла его мысли.

Гера испугался, что спьяну мог сболтнуть что-то вслух.

— Смотришь слишком оценивающе, — она ухмыльнулась.

— Я спросил, как тебя зовут. Ты не ответила. Мне полагается угадать? — он перехватил её руку.

Девушка легко поделилась тлевшей сигаретой.

— Ася.

— Настя?

— Нет, Ася.

— Полное имя Анастасия? — Гера считал, что его настойчивость примут за искренний интерес.

— Полное имя Асия. — Она закурила новую сигарету.

— Я бы вернул после одной затяжки, — сообщил мужчина, выкидывая оставшуюся половину сигареты в урну. — Не курю, вообще-то.

— Чужими хабариками брезгую.

Он обиженно хмыкнул и уже собирался сказать грубость, но тут мозг Геры прозрел.

— У тебя есть профиль в приложении знакомств.

— Здесь он есть у каждой второй. Вечер одиноких сердец, — Ася пока не определилась, чего хочет больше — послать клубного прилипалу или досмотреть посредственный спектакль мужского эго.

— Душевные обнимашки! — радостно заорал Гера. Он был счастлив, когда проекции его многострадального мозга внезапно совпадали с реальностью. — А ты прочитала как «дешёвые».

— Какое… странное совпадение, — она разглядывала его прищурившись.

За этот вечер Ася успела поссориться с подругой и нахамить бармену. Сегодня агрессия из неё так и пёрла. Девушка не препятствовала внутренним позывам и просто наблюдала за собой, забравшись в самый дальний уголок своего сознания и поставив там высокий стул. Ей было по-прежнему скучно. За слоями пыльной гнетущей тоски прятались острые кинжалы непереносимой боли и тоски.

Гера отражался в её серых, как вороненая сталь, глазах придурковатым субъектом в нелепой кепке, под которой Ася прозорливо уже дорисовала ранние залысины.

Девушка отвернулась и в тёмном переулке её блуждавший взгляд выцепил одинокий мужской силуэт. Рвотный позыв тут же подступил к горлу, она зажмурилась и перевернула сигарету тлеющим кончиком внутрь ладони. Вот он, первый кинжал. Ася машинально сжала окурок в кулаке.

— Эй, ты чего? — удивился Гера, когда она отшатнулась назад. — Пойдём, ещё выпьем.

Девушка быстро шагнула внутрь клуба. Смутно знакомая тень осталась в безлюдном переулке.

— Ты пришла в клуб, чтобы в телефоне сидеть? — коктейль, к которому Ася не притронулась, он тоже попросил занести в счет, который пообещал оплатить Олег. — Что там интересного?

— Вызываю такси.

— Вот так, значит? — капризные ноты безотказно действовали на неуверенных в себе женщин. — Даже не выпьешь со мной?

— Нет.

Ася спрятала телефон и подвинула бокал Гере.

— Почему?

— Алкоголь не сочетается с моими таблетками.

— Ты под кайфом? — он осклабился и попытался заглянуть девушке в глаза, чтобы увидеть знакомый туман измененного сознания.

Сознание Аси, хоть и было иным, не выдавало ни одного признака кайфа, знакомого Гере не понаслышке. Девушка выглядела усталой и грустной. Обычно его быстро утомляло общество унылых дев, Георгий предпочитал «зажигалок без тормозов». Но градус в его крови продолжил подогревать интерес к странной женщине.

— Контакты оставишь? — спросил он с остатками надежды. Стянул шариковую ручку у бармена и закатал рукав кофты, чтобы заодно похвастаться новой татухой. — Напиши свой номер.

— Тебе обязательно на руке? — выдохнула она и покачала головой. — Номер. Как узнику Освенцима.

Мужчина не оценил иронии. Разочарованный, что рисунок на его мужественном предплечье не удостоили вниманием, мужчина с третьего раза набрал в телефоне правильные цифры и нажал вызов.

— Ты уже неделю тут живёшь, а пыль так и лежит! — Гера переходил на повышенный тон всегда внезапно. — Она лежит, ты — жрёшь и лежишь. Чудесно!

София глубже втянула голову в плечи и ссутулилась.

— Пол помой. И в общем коридоре тоже, — он уничтожил дочь строгим взглядом. — Должна же быть от тебя хоть какая-то польза. Сегодня моё дежурство по квартире, поэтому ты займёшься уборкой помещений.

— Но я хотела в музей…

— Меня не ебёт! — он столько раз репетировал эту фразу перед зеркалом, как несокрушимый контраргумент в спорах. Наконец-то появился повод её применить. — Ты сюда не по музеям шляться припёрлась. А к отцу!

— Ты хотел сказать, мыть за тебя полы? — София набралась смелости и тут же пожалела об этом.

Гера замахнулся и с силой швырнул диванную подушку об стену рядом с девушкой.

— А кто из колледжа вылетел и с бабкой поругался? Да так, что её с пожитками из дома выставили!

— Я не вылетела… Просто… Передумала, — пробубнила она себе под нос. — Не хочу быть училкой младших классов.

Гера вручил девушке старую тряпку, таз и резиновые перчатки.

— Кого это интересует? Не хочешь учиться, иди работай.

— Я хочу учиться… Но не этому. Есть другие профессии.

— И мыть полы — одна из них, — он возгордился, что подходящая реплика быстро пришла на ум.

— Гера, я пятно от соуса на твоей белой футболке отстирала, — пожилая женщина внесла в комнату стопку выглаженных вещей.

— Только не клади мои труселя на полку с футболками.

— А куда?

—  В ящик! Мам, я сколько раз тебе говорил? Склероз!

Гера считал, что каждый в его семье должен трудиться во благо. Его благо в частности. Он привозил продукты: то, что удавалось стащить с кухни и «потерять» при приёмке от поставщиков, дешевые макароны и овощи покупал оптом и сердился, что они гниют на балконе, источая характерную вонь. Мать готовила на общей с соседями кухне, стирала и гладила одежду, ведь на пенсии у неё была куча свободного времени. Гера всегда говорил, что питается исключительно на работе, дабы никого не утруждать, но с удовольствием угощался мамиными котлетами, пирожками и прочими вкусностями, качество которых обязательно критиковал с позиции профессионального шеф-повара. Как правило после сытного домашнего обеда или ужина у него наступала частичная амнезия и Гера снова «ел только на работе».

Он мечтал о позиции шефа. Но не в ресторане. В его грёзах идеальная карьера — это зашибать бабки, готовя для пассажиров дорогой яхты в водах Средиземного моря. По слухам, шеф-повар за месяц такой работы получал от пяти тысяч баксов или евро. Нужны были документы, а также знание языка. Гера на родном подчас изъяснялся с трудом, иностранные ему не давались вообще. Да и профессиональные навыки его вряд ли бы впечатлили тех, кто мог позволить себе роскошную яхту.

— Надюшка где?

— На учебе. Вечером в лавку пойдёт на подработку, — мать раскладывала чистые вещи сына.

— Жаль. Надо бы холодильник помыть и разморозить. Опять воняет.

— Вечно тебе всё воняет, — посетовала женщина. — Зачем столько капусты купил?

— Для вас. Чтобы ели, — Геру обижало, что его вклад в общий быт не ценят.

— Куда столько? Я и заквасила, и пирожки пожарила, и борща стоит целая кастрюля. Два дня готовила. Кому это надо?

— А у меня смены по двенадцать часов на кухне. Потом до кучи инвентаризация и помыть всё до блеска, — пожаловался он в ответ. — Шеф свою работу на меня спихивает и за линейных бездельников приходится отдуваться.

Наведением чистоты на кухне занимались Сабина и Умеджон. Су-шеф считал протирание тряпкой пола и рабочих поверхностей ниже своего достоинства. Инвентаризацию он относил к глупым излишествам. Испорченные продукты выбрасывал, когда те попадались под руку, а всё, что «плохо лежало», забирал домой. Один раз унёс целый килограмм молотого кайенского перца. Просто потому что мог.

— Скажи соседям, что Надя завтра кухню помоет.

— Так наша очередь сегодня. И она завтра не сможет, потому что опять учится…

— Прекрасно! Тогда София всё помоет. Сегодня.

Георгий выбрал любимую футболку и кофту, осталось найти кепку в тон. Внешний вид — очень важен. Если не можешь «быть», то вполне достаточно «казаться». Лишь единицы станут проверять твой успех на подлинность.

— А ты? Не поможешь?

— Мне некогда. Сегодня последний выходной, — он вертелся перед зеркалом, поправляя одежду и укладывая бороду.

— Последний в этом году? — из коридора спросила София, возя мокрой тряпкой по полу.

— Смешно, — Гера пнул ведро и расплескал воду. — Перед четырьмя сменами подряд.

Пожилая мать опустошила корзину с грязной одеждой взрослого сына.

— Кру-уто! — девушка выпрямилась. — Значит, я посплю на диване и никто храпеть не будет!

— Нифига я не храплю.

— Храпишь, — в один голос отозвались женщины из коридора.

— Громко, — уточнила София. — А ещё стонешь во сне.

— Ну и ехала бы к тому, кто не храпит! — он сильно хлопнул дверью своей крошечной комнаты и засеменил на выход.

— А клиент говорит пересолено, — Вовочка упорно стоял на своём с прямой спиной и поджатыми в упрямую ниточку губами.

— Ну так попробовал бы сам, — Гера мельком взглянул на тарелку. — С хера ли мне это принёс?

— Я официант, а не дегустатор, — парень свёл лопатки и ещё больше выпятил грудь.

— Так сложно, да? — заорал мужчина, пуча тёмно-карие глаза. — Обосрёшься, если сделаешь?

Вилка со звоном упала на пол. Шеф на кухне отсутствовал и Георгий чувствовал свое временное безграничное превосходство над персоналом.

— Я брезгую употреблять то, что ели до меня, — гордо отрапортовал официант. — Вдруг у клиента герпес или другие болезни.

— Тебя никто не просит в жопу его целовать, — Гера взял чистую вилку и ковырнул пюре с нетронутого края, чтобы показать Вовочке высокий профессионализм. — Умед, едрить тебя налево! Ты в пюре всю пачку соли высыпал?

Пюре было пресным, как и положено по технологии. Меню ресторана при клинике исповедовало принципы правильного питания — все блюда готовили практически без соли. Су-шеф уцепился за возможность очередной раз приструнить линейного повара. Гера открыто презирал коллег за соответствие профессиональным стандартам, ответственность и особенно происхождение. Он обожал корчить из себя разгневанного Гордона Рамзи.

— Оно холодное, как пизда у твоей мамки, — сообщил он всей кухне.

Грубое обращение, маты, оскорбления и переход на личности, а также нелестные отзывы о ближайшей родне — эталонный признак сплочённого коллектива работников общепита.

— У тебя, Герасим, много лишних зубов появилось? — Умеджон отвечал на чувства су-шефа взаимностью. — Прикрой своё му-му, если нет.

— Для тебя я Георгий или шеф.

— Для меня ты — пустое место, потерявшее страх и совесть, — они едва не стукнулись лбами и смотрели друг на друга как два разъярённых барана, готовые сцепиться. — А шеф у нас Костя.

— В отсутствие Константина-для-тебя-Яковлевича я исполняю его обязанности, — прошипел Гера.

— Ну так исполняй. Обязанности. А не оскорбляй других, — вторая вилка зазвенела об пол.

— Какого хера вы здесь устроили? — спросил Костя из дверей.

— Этот чурка криворукий пересолил пюре, — капризным тоном ответил Гера. — Опять косячит.

— Не было такого! — Умеджон взял тарелку и протянул шефу.

— Ты даже не попробовал, — упрекнул су-шеф, продолжая наслаждаться тем, что ему удалось очередной раз взбесить Умеджона.

Парень взял ложку, демонстративно зачерпнул пюре и поднес шефу.

— Костя, скажи, соль в норме? — Он продолжал сверлить неприятеля гневным взглядом. — А то у Герасима рот опять в говне. Он не понимает.

Ковш полетел о кафельную стену, разбрызгав содержимое.

— Прекратить! — взревел Костя.

— Я увольняюсь. — Вовочка решительно снял передник и дрожащими руками повесил его на крючок. — В такой атмосфере невозможно работать.

— Ну и нахуя ты опять его дразнишь? — Костя курил у служебного входа.

Гера сидел на деревянном пеньке, который изредка служил для рубки мяса. Он знал, что кроме очередной беседы по душам и формального «ай-яй-яй» ему ничего не грозит. Внушительный объем компромата, собранного на шефа за годы совместной работы, надёжно ограждал его от возможных санкций.

— Ещё и Вовка уволился. Людей и так не хватает. К нам официанты не идут, потому что клиентов мало, а значит и чаевых с гулькин хер.

— Пусть этот гиббон тоже проваливает, — Гера стиснул зубы. — Видеть его больше не могу. Работу из-под палки делает, клиенты жалуются.

— Умед хороший повар.

— Ну да, как же. Он на работе только книжки читает. Даже пюре пересолил.

— Оно нормальное. Это клиент с гонором — вечно то в луковом супе слишком много лука, то косточки в малиновом десерте размером с арбуз находит.

— Холодное.

— Ну так остыло, пока его туда-сюда носили…

— Я не буду больше с обезьяной работать.

— Не работай, — Костя развел руками и заулыбался. — У тебя все либо «обезьяны», либо «тупое бабьё». А мне теперь где официанта нового искать?

Гера потихоньку грыз фундук, позаимствованный из запасов кухни. Неприятные ситуации он научился рассматривать с практической точки зрения в поиске потенциальных возможностей обрести личную выгоду.

— Есть у меня для тебя официантка. Решу твой кадровый вопрос, если будешь хорошо себя вести, — он осклабился, изобретя в голове хитроумный план. — Только ей ещё 18 нет. В августе исполнится.

— Возьмем без оформления, — Костя почти докурил и стряхнул пепел в урну. — Когда может выйти?

— Завтра. И я хочу процент.

Шеф удивленно вскинул бровь.

— А что? Должно же мне перепасть за суету?

— Привет! Чо делаешь? — развязно поинтересовался Гера, ловко кроша очищенный огурец.

— Смотря кто спрашивает, — Асю было едва слышно. Мужчина поправил беспроводно наушник и едва не уронил его в миску с соусом.

— Кто надо, тот и спрашивает, — прозвучало чуть более агрессивно.

Он не любил чрезмерное кокетство женщин и был уверен, что в манере ответа распознал именно его. «Бабы вечно набивают себе цену!». На самом деле его не интересовало, чем Ася занимается в данный момент или вообще, он просто хотел получить порцию непринужденного телефонного флирта.

— Не хочешь со мной общаться. Ясно. Понятно.

— А ты кто?

— Тот, кто кладёт трубку, — Гера обиделся по-настоящему, но руки его были заняты, так что исполнить угрозу он не мог.

— Серьезно. Кто ты? — более четко спросила Ася.

— Тот, кому ты дала в клубе, — мужчина взоржал конём, посчитав пошлую шутку смешной. — Свой номер. Ты меня не сохранила?

— Ну так ты не представился. Я и не записала.

— Гера. То есть Георгий. Но м-можно Г-гера, — он сам не понял, почему вдруг начал заикаться.

— Хорошо, Гера. Теперь, когда я знаю как тебя зовут, позволь уточнить, к чему этот звонок? — шуршание на том конце снова скрадывало её приятный голос.

— Вообще-то я хотел предложить тебе увидеться. Сегодня. Слиняю с работы пораньше.

— Можно. Где? — она согласилась слишком быстро.

— А ты где?

— В машине. Еду по дамбе.

— Круто! Приезжай в Комарово.

— На недельку?

— На полчасика. Кофейку попьем с видом на залив.

— Надо же, ты и впрямь не соврал про кофе и залив, — Ася куталась в плед, грея руки о бумажный стаканчик.

— Я вообще не вру. Честный человек, — гордо заявил Гера. — Сахар надо?

— Нет. Спасибо.

Он завернул крышку и поставил термос с кофе на утоптанный песок. Асия вглядывалась в невидимую даль горизонта.

— В общем, я тут работаю. Шеф-поваром, — он кивнул на здание за спиной. — Ты голодная? Могу накормить.

— Благодарю, — она отрицательно мотнула головой, не сводя странного взгляда с далёкой точки.

— Что там?

— Где?

— Ну там, куда ты уставилась.

— Мир и пустота. Вечное ничто.

— Ты — философ?

Она промолчала.

— Так ты приехала чисто ради кофе?

— Ну, ты вроде позвал меня на него.

— А если бы позвал на хату?

Гере польстило, что Ася так быстро и без дополнительных усилий примчалась, не пришлось упрашивать и проходить через обычный утомительный ритуал, когда мужчина проявляет показную настойчивость, а девушка театрально уклоняется, оба торгуются — дурацкий социальный ритуал.

— Речь шла о кофе с видом. Не про хату.

— У тебя кто-то есть? — вдруг эта странная девушка легко согласится и на другие, более смелые предложения.

— Кто-то? — она резко сфокусировалась на нём и снова соскользнула.

— Парень… Муж… Папик.

— Никого из перечисленных, — загадочная улыбка коснулась её пухлых обветренных губ. — А у тебя?

— С девушкой расстался год назад, но мы иногда общаемся. Я подарил ей кота экзотической породы. Дорогого… Ты наверняка скажешь, «общение с бывшей — это красный флаг», — Гера почувствовал внезапный зуд на коже рук.

— Вообще, я спрашивала про папика-мужа-парня, — Ася окинула его очень серьезным пристальным взглядом, мужчина на секунду растерялся.

— Я что, на гея похож? — возмутился он и уронил термос.

— Нет. Расслабься.

Пискнул телефон, она отвлеклась на секунду. Гера ощутил укол ревности и досады. Он ей — горячий кофе с сахаром принёс и плед дал, а она отвлекается на переписку с кем-то ещё.

— Очередной штраф за скорость.

Мужчина вздрогнул — Ася снова ответила на его мысли.

— Любишь погонять?

— Вынужденная мера.

— Тебя преследуют? — он ухмыльнулся.

— Почти. Я сама вишу у себя на хвосте. Есть ещё? — Она протянула опустевший стаканчик.

— На чём гоняешь? — Налил ей кофе.

— На метле.

— Покажешь?

—  Audi 100, — Гера окинул придирчивым взглядом щербатый бампер и свежую вмятину на крыле. — Старенькая. Давно она у тебя?

— Два года. Езжу год.

— А чего так? — Он вправил на место чуть отошедший бампер.

— Жажда скорости проснулась внезапно.

— Это понятно. Раньше чего не ездила? Экзамен не сдала?

— Сдала. 15 лет назад, — Ася закурила. — Раньше меня возили.

— Шофёр?

— Муж. Это его машина. Была.

— Отжала при разводе?

— Нет. Наследство.

— Погоди… — он задумался и быстро добавил. — Соболезную.

— Не стоит. Он был плохим человеком.

Гера изумленно застыл. Мужчина не умел проявлять свои чувства, кроме обиды и гнева, не был обучен сочувствовать. Он испытывал трусливый дискомфорт в ситуациях, требовавших реагировать на чужие эмоции как-то иначе.

— Шучу я. — По лицу Асии это не считывалось. — Он был замечательный. И водитель гораздо лучше, чем я.

— Чего ты не продашь тачку? Старые немки дороги в обслуживании.

— Любая женщина с годами требует всё больше вложений, — усмехнулась она. — Не продам. Никогда. Нельзя.

— Понятно-о, — протянул он безразлично. — А у меня праворулька японская. Крутецкая тачка. Музыку недавно сделал. Как-нибудь прокачу с ветерком, если будем дружить.

— Как-нибудь будем.

Полный текст моей повести Уроборос доступна совершенно бесплатно на Автортудей. Хотите продолжение - переходите по ссылке https://author.today/work/551158

Короче говоря, я прилетел на Ка-Нокс 13. Прилетел не потому, что мне было интересно. Нет. Просто у меня в тот момент не было денег на нормальный билет до Земли, а на Ка-Ноксе 13, как известно, можно обменять старый проездной и пару коробков спичек на вполне приличный запас топлива. Так что я спустился на планету, чтобы проверить этот слух.

Мой корабль «Пин», а точнее «Галактический Пингвин» (сам себя так называет), решил остаться на орбите. Он скорее не летает, а мотыляется из стороны в сторону по галактике, как алкаш, идущий домой, цепляя пузом все встречающиеся ему на пути предметы. В общем, старая ржавая посудина, которую я купил за четыре банки консервированного горошка и обещание никогда его больше не продавать. Он сказал, что боится спускаться. «Ты же знаешь, Федя, — сказал он, — я всегда был трусоват. Особенно после того, как ты залил мою приборку кефиром». Я его успокоил, сказал, что всё будет хорошо, и отправился вниз на маленьком неказистом челноке, напоминающем байдарку, но с прозрачной крышей.

На поверхности меня встретили серебристые холмы. Они были такие красивые, такие гладкие, что я сразу захотел их потрогать. Но стоило мне протянуть руку, как они начали двигаться. Не то чтобы бегать или прыгать, но словно текли, как ртуть. Я попробовал догнать один из них, но он ускользнул, как будто специально. Тогда я сел на землю и закурил. «Ну, — подумал я, — если это и есть знаменитая Ка-Ноксовская аномалия, то она явно не торопится со мной знакомиться».

И тут я услышал голос. Голос был глубокий, немного хриплый, как у человека, который всю ночь рассказывал анекдоты в пивной. Он произнёс: «Ты пришёл задать вопрос, но знаешь ли ты, какой вопрос хочешь задать?» Я ответил: «Нет, не знаю. У меня вообще редко бывают вопросы. Обычно я просто сижу и думаю, почему всё так плохо». Голос рассмеялся, и я почувствовал, как моя голова начала наполняться воспоминаниями. Моими или нет, я так и не понял. Как будто кто-то решил записать на мой жёсткий диск старые советские фильмы.

В общем, я провёл на Ка-Ноксе 13 несколько дней или, может быть, несколько лет. Трудно сказать точно, потому что часы у меня давно сломались, а мобильный телефон потерялся ещё на орбите. Время здесь было таким странным, что я иногда встречал самого себя. Мы здоровались, разговаривали о погоде, а потом расходились в разные стороны. Однажды я даже подрался с одним из своих двойников. Он обвинил меня в том, что я украл у него сигареты, хотя я точно помнил, что купил их в магазине на третьей станции Млечного Пути.

А потом я встретил башню. Она стояла посреди пустыни, высокая, чёрная, блестящая, как новенькая шляпа. На её стенах были нарисованы символы, которые постоянно менялись. Я подошёл поближе и попытался прочитать их, но они исчезали прямо перед моими глазами. Из башни снова раздался тот же голос: «Ты можешь уйти, — сказал он, — но только если выберешь: забыть обо всём или остаться навсегда». Я задумался. Что выбрать? Вернуться домой и продолжать жить, как раньше, или остаться здесь, где время пьёт и болтает с тобой, иногда рассказывает анекдоты или стихи?

В конце концов, я выбрал второе. Потому что, господа, если время может пить, значит, оно живое. А если оно живое, значит, с ним можно поговорить. И я остался. Теперь я сижу здесь, в этой пустоте, и слушаю, как время рассказывает истории. Оно часто вспоминает прошлое, иногда загадывает будущее, а иногда просто плачет. Но знаете что? Мне кажется, оно стало немного счастливее. Хотя бы потому, что теперь у него есть я.

P.S. Если кто-то из вас случайно окажется на Ка-Ноксе 13, передайте времени привет и поболтайте с ним. И скажите, что я скоро подойду. Надо только подождать.