Часть 1. Несколько клиентов.

Розовая неоновая буква «П» на вывеске «ПОЛЯРИСА» мерзко трещала. Жора, хозяин заведения, удавится за копейку, поэтому вывеска так и будет коротить до второго пришествия.

Лена возила влажной серой тряпкой по стойке. В витринном холодильнике потели три эклера. Они лежали там со вторника, покрываясь липкой испариной внутри пластиковых контейнеров. На часах над кофемашиной светилось 02:40.

В правом ухе Лены бормотал подкаст — два комика лениво разгоняли шутку про ипотеку и собачий корм. Левое ухо оставалось свободным. На всякий случай. Хотя какие могут быть случаи на трассе М-7 в три часа ночи. За панорамными окнами кофейни расстилалась непроглядная, глухая чернота.

Телефон на стойке коротко завибрировал. Звук царапнул по столешнице.

Лена перевернула аппарат. Экран пересекала густая паутина трещин, но имя звонившего читалось ясно: Тетя Валя. Рядом в красном кружке горела цифра «5» — пятый пропущенный за эту неделю.

Лена уставилась на светящийся прямоугольник. Большой палец завис над зеленой трубкой.

Запахло старым ковром и корвалолом — так всегда пахло в маминой прихожей. Лена сглотнула, положила телефон обратно, экраном вниз, и пододвинула к себе общую тетрадь. Шариковая ручка вывела на полях конспекта по макросоциологии бессмысленный квадрат.

Надо приехать, надо собрать вещи, разобрать шкафы, подписать бумаги, всё это надо.

Звякнул колокольчик над входной дверью.

02:55. В кофейню ввалился Слава. Лена знала его в лицо — он водил рефрижератор и стабильно брал кофе раз в неделю, проезжая этот участок. От него густо несло солярой, потом и дешевым табаком.

— Американо. Большой, — сказал он, бросая в монетницу мятую сотню и полтинник.

Лена выбила чек. Кофемолка коротко взвыла, заглушив голоса в наушнике. Холдер мягко щелкнул, вставая в паз. Зашипел пар.

— Подвеска ни к черту, — пожаловался Слава, забирая обжигающий бумажный стакан. Он нахлобучил сверху пластиковую крышку и поморщился. — Под Нижним такие ямы, мать их… Ну, бывай. До следующей смены.

— Ага.

Дверь хлопнула. Колокольчик звякнул и затих. Фары рефрижератора мазнули по стеклу, и Слава растворился в ночи.

03:00. Самое мертвое время.

Мир просто выключали из розетки на один час. Трасса вымерла. Лена облокотилась на стойку. Металл приятно холодил предплечья. Она закрыла глаза. Спать стоя — навык, который вырабатывается ко второму месяцу ночных дежурств. Гул старого холодильника слился с голосами комиков в ровный убаюкивающий мотив.

Она дернулась и открыла глаза.

Цифры на кофемашине сменились. 03:08. Вырубилась на восемь минут. Эмоционально вынесло, тело просто сдалось.

Правое ухо молчало. Лена достала наушник. Экран телефона показывал, что подкаст стоит на паузе. Прижала бедром, пока дремала? Наверное.

Она ткнула пальцем в треугольник «play».

Голос комика в наушнике сказал: «…и тогда этот хрен заявляет, что гарантия на блендер уже всё».

Лена нахмурилась. Она это уже слышала. Перед тем как закрыть глаза — точно эту же фразу. Тот же свистящий вздох перед словом «хрен». Та же дебильная пауза в конце. Но тогда комик рассказывал про микроволновку, а сейчас — про блендер. Разные темы. Совершенно разные минуты записи.

Одна и та же фраза. Абсолютно, блин, идентичная.

Лена вытащила наушник и бросила его на тетрадь. Ощущение было мерзким. Как зуд глубоко под кожей, до которого никак не достать ногтями. Лен, ты просто устала.

Тишина в пустой кофейне давила на уши. Загудел компрессор в холодильнике с эклерами, и она вздрогнула.

Лена налила себе ледяной воды из кулера, сделала большой глоток, чувствуя, как холод приятно царапает горло. Смахнула невидимые крошки с кассы. Вытерла руки о фартук.

Подняла взгляд к окну.

За стеклянной стеной кофейни расстилалась такая плотная тьма, что окно превратилось в идеальное зеркало. Оттуда на нее смотрела девушка с глубокими тенями под глазами. На сером рабочем фартуке темнело застиранное пятно от сиропа «Амаретто».

Лена подняла руку и заправила выбившуюся русую прядь за ухо. Отражение сделало то же самое. Просто уставшая девчонка в пустой стеклянной коробке посреди нигде.

Она шумно выдохнула, отвернулась от окна и взялась за ручку холдера, чтобы выбить старую кофейную таблетку в мусорное ведро.

Если бы она задержала взгляд на стекле всего на одну секунду дольше, то увидела бы, как отражение опустило руку первым.

Кофейная таблетка с глухим стуком шлепнулась в мусорный пакет. Лена промыла группу кофемашины и снова взялась за тряпку.

В 03:14 над дверью звякнул колокольчик.

Вошел мужчина. Ничего особенного — серая куртка-ветровка, небритая щетина, лицо человека, который слишком долго смотрел на разделительную полосу. Он подошел к кассе.

— Двойной эспрессо.

Голос хриплый. Он достал из кармана смятую сотню и положил на металлическую тарелочку. Лена рефлекторно зацепилась взглядом за купюру — в верхнем углу синей шариковой ручкой были коряво выведены цифры «77».

Когда он отнял руку от денег, она заметила татуировку на тыльной стороне ладони. Геометрический узор — глаз, перечеркнутый жирной линией. Кожа вокруг рисунка была припухшей, воспаленно-красной, кое-где в свежих проколах поблескивала сукровица. Били совсем недавно, максимум пару часов назад.

— Свежая, — сказала Лена, пробивая чек. — Хороший контур.

Мужчина дернулся. Резко одернул руку, пряча кисть глубоко в рукав куртки.

— Спасибо.

Он забрал микроскопический бумажный стаканчик с эспрессо и вышел. Колокольчик звякнул. Лена смахнула сотню с цифрами в кассу. Нормально. На трассе посреди ночи и не таких чудиков встретишь. Она снова уселась на высокий барный стул и придвинула к себе тетрадь.

03:20.

Телефон в кармане фартука завибрировал.

Лена не стала его доставать. Вибрация прошибала сквозь плотную ткань прямо в бедро, а оттуда ледяной иглой — в солнечное сплетение.

«Ленка, ты когда приедешь?» — мамин голос прозвучал в голове так отчетливо, будто она стояла прямо за плечом.

Телефон продолжал биться в кармане.

Лена стиснула зубы. Пальцы мелко дрожали. Надо что-то делать. Занять руки.

Она вскочила, схватила чистый стальной питчер и плеснула туда молока. Опустила паровой кран. Рванула на себя вентиль.

Визгливое, плотное шипение пара ударило по ушам, заглушая зуммер телефона, заглушая голос, заглушая вообще всё. Молоко закрутилось в воронке, быстро нагревая металл. Она делала себе латте, который совершенно не хотела пить, просто ради этого звука и тяжести кувшина в руке.

Телефон в кармане наконец заткнулся.

Лена выдохнула. И вылила горячее взбитое молоко в раковину.

03:31.

Колокольчик не звякнул, а зашелся в истерике. Дверь распахнулась с такой силой, что ударилась ограничителем о стену.

Тот же самый мужчина.

Только теперь он тяжело, с присвистом дышал. На лбу блестели крупные капли пота. Он влетел в кофейню, с силой захлопнул за собой дверь и в два шага оказался у стойки, вцепившись побелевшими пальцами в край столешницы. Зрачки расширены так, что радужки почти не видно.

— Я сюда заходил? — выпалил он. Капля слюны брызнула ему на подбородок. — Сегодня? Скажи мне, что я сюда не заходил.

Лена отшатнулась к кофемашине.

— Что? Вы… были. Минут пятнадцать назад. Двойной эспрессо.

— Нет-нет-нет-нет…

Он с размаху ударил ладонью по стойке.

Лена уставилась на его руку. Глаз, перечеркнутый линией.

Только татуировка больше не была воспаленной. Она выцвела. Контуры расплылись, черная краска отдавала глубокой, застарелой синевой. Рисунок выглядел так, будто врос в кожу лет десять назад.

Мужчина проследил за ее взглядом. Посмотрел на свою руку.

Поднял на нее взгляд.

Лицо у него стало цвета старой газеты. Никакого удивления, только глубокая, темная дыра отчаяния.

— Значит, опять, — сказал он. Из него словно разом выпустили весь воздух. — Значит, всё сначала.

Лена открыла рот. Мужик, ты под чем вообще?

Метрах в тридцати, за панорамным стеклом, во тьме вспыхнули два желтых прожектора. Они ударили прямо в кофейню. Машина на обочине не двигалась.

Мужчина не обернулся.

— Не смотри на нее, — сказал он. — Отойди от окна. Прямо сейчас.

Пять углов – самое любимое место в Петербурге. В моем ноутбуке есть целая коллекция снимков дома Иоффа с разных ракурсов – зимой и весной, утром и ночью, в дождь и солнце.

Сегодня решила показать, что же скрывается за его дверьми. И заодно немного познакомить с историей дома.

В XIX веке мы бы не узнали Пять углов – без знаменитой башенки. Ее история началась с 1913 года, когда участок приобрел купец 2-й гильдии Шнеер-Залман Иофф.

Строительство дома Иофф доверил великому архитектурному мистификатору того времени – Александру Лишневскому. Каждый его дом – загадка. Вспомните, например, Дом городских учреждений, полный гоблинов и химер.

В фасаде этого дома вы не найдете откровенной чертовщины. Зато есть отсылка к покровителю хозяина дома – в сандриках над эркерами можно найти увитые змеями кадуцеи Гермеса. Это символ бога торговли, путешествий и обмана.

Лишневский сдал дом в 1914 году. Иофф как опытный бизнесмен пожелал выделить под коммерцию не один, а сразу два этажа. Здесь можно было приобрести конфеты, сухофрукты, обувь, меха, дорожные вещи, корсеты, ноты и даже автомобили.

На втором этаже Лишневский в 1915 году обустроил кинотеатр на 300 мест. Любопытно, до 1913 года по этому адресу уже работал кинематограф. И назывался он «Мефистофель».

Жильцов в доме было немного. Внутри всего было шесть квартир – по две на каждом этаже. Соседствовали друг с другом очень состоятельные жильцы, которые могли себе позволить годовую арендную плату в размере 4000 рублей.

Каждая квартира была из семи комнат, кухни, людской (помещение для прислуги), ванной и двух уборных (клозетов, как тогда называли). В доме было водяное отопление, кухонные очаги и газифицированные ванны.

На верхнем этаже по Загородному проспекту жил сам домовладелец с семьей – супругой и шестью дочерьми. Этажом ниже поселился купец Янкель-Арон Голант, вращавшийся в банковской сфере. На третьем этаже арендовала квартиру Людвига Блоске, она держала мастерскую дамских нарядов.

В советское время в одной из квартир жили доктор физико-математических наук Матвей Бронштейн и его супруга Лидия Чуковская (дочь Корнея Чуковского). Матвея Петрович а в 1937 году арестовали. А через 10 лет – расстреляли.

В гости к Лидии Чуковской часто приходила Анна Ахматова. Женщин объединило общее горе – их близких людей арестовали.

В наши дни, пожалуй, самый известный жилец этого дома – художник и фотограф Сергей Семкин. В главной башенке находится его мастерская. Читала, что Сергей даже на ночь не выключает свет в мастерской, чтобы «городу было красиво». У одного из окон (того, что как раз выходит на перекресток) художник поставил манекен, который зачастую в вечернее время прохожие принимают за призрака.

📍Адрес: Загородный проспект, 11

Еще больше парадных Петербурга и заброшенных особняков на моем тг-канале: https://t.me/paradnaya_ghost

Стихотворение, которое вы увидите ниже, принадлежит перу человека, которого многие считают большой несбывшейся надеждой русской литературы. Современники, а вслед за ними и некоторые нынешние исследователи видят в нём черты настоящего гения, который бы смог сделать очень многое, если бы не прожил всего 21 год.

Но история, как известно, не любит сослагательных наклонений. Поэтому всё, что мы имеем из наследия Дмитрия Владимировича Веневитинова – это что-то около полусотни стихотворений. Писал наш сегодняшний герой и прозу, занимался литературной и музыкальной критикой, неплохо рисовал. Наконец, Веневитинов был оригинальным мыслителем. Его интерес к философии привёл к участию в нелегальном кружке так называемых «любомудров» - молодых интеллектуалов, изучавших труды Канта, Шеллинга, Фихте и других немецких философов. Поэт исполнял в кружке обязанности секретаря при руководителе – В. Ф. Одоевском.

Изучение шло углублённо, тесно переплеталось с литературным творчеством и освещалось в выходившем в течение нескольких лет альманахе «Мнемозина», который Одоевский редактировал вместе с Кюхельбекером.

При этом юному гению не было чуждо ничто человеческое. Самую большую свою любовь – княгиню З. А. Волконскую, поэт встретил на похоронах Александра I, очаровавшись скрытым под тёмной вуалью лицом. Не обратить внимания на Зинаиду Александровну было просто невозможно! Ослепительная красавица, большая умница, следившая за достижениями науки – особенно археологии, что дамам из её поколения не очень-то было свойственно, писательница, сочинявшая стихи и прозу на русском, французском и итальянском языках, а ещё - певица, обладательница приятного голоса, которым, будучи звездой музыкальных вечеров, исполняла арии из популярных итальянских опер.

Дом княгини был местом, где часто собирались лучшие представители московской творческой элиты - в том числе Грибоедов, Вяземский, Баратынский и Пушкин, называвший хозяйку салона «благочестивою царицей муз» и посвящавший ей стихи.

Чувства же Веневитинова, кстати, приходившегося Пушкину четвероюродным братом, остались безответными. Волконская, в целом относившаяся к нему с симпатией, не могла ответить взаимностью потому, что, во-первых, находилась замужем и воспитывала сына, а, во-вторых, была старше на целых пятнадцать лет. (Если уж в наши дни общество на подобные союзы смотрит неодобрительно, то представляете, каково это было двести лет назад?..)

На единственном свидании она подарила своему несчастному поклоннику на память старинный бронзовый перстень, когда-то найденный при раскопках Геркуланума – древнеримского города, засыпанного пеплом Везувия.

Поэт, принимая подарок, поклялся, что наденет его либо перед смертью, либо перед женитьбой. Никто не знал, что обещание исполнится совсем скоро.

Переехав в Петербург, Веневитинов был вскоре арестован по подозрению в причастности к делу декабристов. Продержали его в холодной и сырой камере Петропавловской крепости недолго, однако, видимо, этого вполне хватило, чтобы простудиться и умереть от пневмонии в марте 1827 года.

Перед самой смертью А. С. Хомяков – близкий друг поэта, философ, один из будущих основоположников славянофильской идеологии, следуя уговору, надел ему перстень на палец. Говорят, будто от прикосновения умирающий на миг очнулся, открыл глаза и произнёс свою последнюю в жизни фразу: «Разве меня венчают?..»

Весть о трагедии Волконская приняла очень тяжело, что отразилось в написанном тогда же на французском языке стихотворении. Что касается Веневитинова, то он был похоронен на кладбище у стен Симонова монастыря в Москве.

Летом 1930 года, когда согласно новому градостроительному плану монастырь и некрополь должны были быть снесены, специальная комиссия вскрыла захоронение перед перенесением останков на новое место. И драгоценный талисман попал в фонды государственного литературного музея, где находится и поныне. Так сбылось и ещё одно пророчество, высказанное поэтом в его стихотворении – о неизвестном, который спустя века потревожит его прах.

Вот такие истории иногда могут стоять за небольшим по объёму и вроде бы вполне типичным для своего времени – в данном случае эпохи романтизма, лирическим стихотворением!

А в вашей жизни встречались какие-нибудь ценные реликвии с необычной судьбой? И верите ли вы в то, что некоторые подарки могут обладать какой-нибудь мистической силой?

ДМИТРИЙ ВЕНЕВИТИНОВ

К моему перстню!

Ты был отрыт в могиле пыльной,

Любви глашатай вековой,

И снова пыли ты могильной

Завещан будешь, перстень мой,

Но не любовь теперь тобой

Благословила пламень вечной

И над тобой, в тоске сердечной,

Святой обет произнесла;

Нет! дружба в горький час прощанья

Любви рыдающей дала

Тебя залогом состраданья.

О, будь мой верный талисман !

Храни меня от тяжких ран

И света, и толпы ничтожной,

От едкой жажды славы ложной,

От обольстительной мечты

И от душевной пустоты.

В часы холодного сомненья

Надеждой сердце оживи,

И если в скорбях заточенья,

Вдали от ангела любви,

Оно замыслит преступленье, —

Ты дивной силой укроти

Порывы страсти безнадежной

И от груди моей мятежной

Свинец безумства отврати,

Когда же я в час смерти буду

Прощаться с тем, что здесь люблю,

Тогда я друга умолю,

Чтоб он с моей руки холодной

Тебя, мой перстень, не снимал,

Чтоб нас и гроб не разлучал.

И просьба будет не бесплодна:

Он подтвердит обет мне свой

Словами клятвы роковой.

Века промчатся, и быть может,

Что кто-нибудь мой прах встревожит

И в нём тебя отроет вновь;

И снова робкая любовь

Тебе прошепчет суеверно

Слова мучительных страстей,

И вновь ты другом будешь ей,

Как был и мне, мой перстень верной.

Автор статьи - член союза писателей Олег Гальченко

Источник публикации - литературное сообщество СоНеТ

С детства я мечтал быть писателем. Помню, мне было лет семь. И я как раз научился писать и решил использовать обретённый навык и создать что-то в стиле Хаггарда или Жюля Верна, которых читала мне мама. Я принёс наброски первой главы своего шедевра папе.

"Ветер дул во все щели корабля" – начинался мой роман. Папа заметил: "Если бы у корабля были щели, он бы утонул". Так были заложены первые зёрна сомнений на тему "А действительно ли я гений?" 😁

С тех пор прошло много лет, наполненных густой ленью и вязкой прокрастинацией. Мне казалось, что ещё немного, и я сяду за первый свой роман, который расколет мир современной литературы на до и после. Но, что-то как-то мне не садилось.

В итоге я неожиданно понял, что если дело так и дальше пойдёт, то я, скорее всего умру, и не успею удивить мир, и искупаться в лучах славы. Пришлось побороть себя, взять в руки перо и написать, пока ещё в состоянии.

О чём книга?

Сибирь, конец XIX века.
В отдалённой, спрятанной в сердце тайги усадьбе "Ирий", построенной промышленником Стужиным для лечения его душевнобольной дочери, таинственно исчезает всё население.
Власти бессильны пролить свет на эту трагедию. Несколько отрядов авантюристов пропадают бесследно, пытаясь разграбить заброшенную усадьбу.
Древний народ нэнгов, живущий в тайге, обходит те места стороной, веря, что там живёт древнее зло.
Разгадать тайну берётся знаменитый путешественник Никон Архипович Суздалев...

Я попросил парочку нейросетей дать анализ и краткую характеристику романа, чтобы не нахваливать его субъективно. Вот что думает о романе Chat GPT 5:

Жанровая принадлежность

Мистико-психологический роман с элементами приключения и триллера, оформленный в эстетике русской литературы начала ХХ века.

Структурно он сочетает:

• историческую прозу (точная эпоха, быт, язык, научные реалии 1910 года),

• мистический хоррор (древняя сущность, одержимость, исчезновения),

• психологическую драму (отчаяние, вина, страх безумия),

• детективное расследование, но в формате, когда разгадка скрыта внутри сознания героев,

• таёжное survival-напряжение, почти экспедиционный роман.

Вот как описал книгу Note LM от Google:

Роман «Танец теней» представляет собой атмосферный синтез интеллектуального детектива, мистического триллера и готической прозы.

В центре повествования находится Никон Архипович Суздалев, известный путешественник и врач по образованию, который, будучи убежденным рационалистом, берется за расследование загадочной трагедии, произошедшей двенадцать лет назад. Его миссия — распутать клубок тайн, связанных с исчезновением промышленника и его юной дочери из их уединенного сибирского имения.

Действие разворачивается в заброшенной усадьбе «Ирий» — месте, названном в честь древнеславянского рая, но фактически представляющем собой царство запустения и гнетущей тишины, окруженное суровой, враждебной тайгой. Контраст между названием усадьбы и ее тлеющим, «мертвенно тихим» состоянием создает глубоко готическую и тревожную атмосферу.

Сюжет построен на искусном чередовании текущего расследования Суздалева и ретроспективных свидетельств, обнаруженных в виде дневников и научных журналов. Эта многослойная структура позволяет дозированно раскрывать детали, балансируя между научными фактами, скрупулезными наблюдениями очевидцев и субъективными, искаженными восприятиями.

Основной жанровый конфликт романа сосредоточен на борьбе рационального ума главного героя с иррациональным. Суздалев ищет логические и научные объяснения исчезновениям, болезням и смертям, отказываясь верить в «чудовищ и духов», порожденных невежеством. Однако сам Ирий постоянно подталкивает его к признанию существования древних, нечеловеческих сил, укорененных в местных легендах. Роман мастерски удерживает читателя на грани, не давая однозначного ответа, является ли трагедия следствием личного безумия и душевной болезни, или же она вызвана вмешательством подлинной, древней мистики.

Я работал над романом около года и текст его составляет чуть более пятисот тысяч знаков. Это время мне потребовалось чтобы достаточно подробно изучить эпоху, развитие науки в период 1898 - 1910 год, природу Сибири в разных регионах в разные времена года, а также разобраться в ряде тонкостей медицинских вопросов, связанных с психиатрией и физиологией.

Кроме того, я вплёл в канву сюжета и мой собственный опыт экспедиции и знаний о дикой природе.

Вот как охарактеризовала нейросеть ключевые особенности романа:

"Особенности романа заключаются в его двойственности. Расследование ведется через анализ эпистолярных свидетельств (журнал ученого, дневник дочери и записки отца), которые предлагают как научные, так и мистические объяснения происходящего: от душевной болезни и неизвестной эпидемии до древнего проклятия и борьбы сверхъестественных сущностей.

Герой, скептически настроенный представитель цивилизации, вынужден столкнуться с силами тайги, которые не подчиняются его логике.

Роман отличает сложная, многослойная структура, детальная проработка атмосферы изоляции и упадка, а также глубокое погружение в психологию кризиса и морального выбора.

Мной создан целый мир, достаточно детальный, чтобы быть достоверным. И я постарался найти идеальный баланс между детективом, психологическим романом, приключенческой одиссеей и готической прозой перенесённой в экзотические реалии Сибири и её коренных народов. Так что, в принципе с оценкой ИИ я согласен.

Мне было бы приятно, если кто-то из моих подписчиков потратил пять-десять минут своего времени и прочитал первые пару страниц книги. Вдруг вы найдёте её увлекательной и дадите мне шанс влюбить вас в созданный мной мир и его героев?🙏😉

Читать книгу можно тут (бесплатно):
https://author.today/work/420671

Подписаться на мой телеграм-канал, где можно читать новые главы новых книг и следить за фото и видео из моих экспедиций, можно тут:

https://t.me/yakovoskanov

Спасибо всем за внимание❤️