Итак. Функциональная организация исполнительных функций. Если после этих слов перехотелось читать, то листайте до сигнала ниже.
Исполнительные функции — это система когнитивных способностей, позволяющая планировать, удерживать план в памяти, идти по плану и переключаться, когда того требует ситуация. Одна из традиционных моделей делит ИФ на три ядра: рабочую память, подавление (или торможение) и переключение.
Если имеется дефицит рабочей памяти, то можно забыть зачем пришёл на кухню. Если имеется дефицит подавления, то можно отвлечься от приготовления чая и оставить его там до вечера. Если имеется дефицит переключения, то тяжело действовать в условиях отсутствия сахара (планировалось, что он есть, а его нет).
Однако вместе с делением на три ядра (это модель Мияке, если кто-то соберётся гуглить) есть ещё и деление на холодные и горячие исполнительные функции. И это деление отражает различия в контекстуальной зависимости когнитивного контроля.
Если хочется думать о бытовом делении на эмоциональные и рациональные, то бейте себя по рукам. Это не совсем так.
Во-первых, данное деление представляет собой континуум с промежуточными состояниями, а не бинарное деление. Любая задача может смещать по оси температуры в зависимости от стимула, инструкций и индивидуальной значимости.
Во-вторых, описанная выше модель Мияке тяжело ложится на горячие исполнительные функции. Потому что в данном делении к ним скорее относятся оценка риска, отсрочка вознаграждения, социальное познание и эмоциональная регуляция.
Скучная часть миновала. Теперь то, что интересно всем остальным.
Практическая часть
Надо сказать, что всё уже давно придумано.
Принятие решений в условиях эмоциональной нагрузки
Когда ситуация имеет для вас личную значимость, вы можете хоть семь пядей во лбу иметь, но горячая система получит приоритет. У вас может быть прекрасная рабочая память, можете щёлкать логические задачки как орешки, но если вы не знаете свои способности к эмоциональному регулированию, то будете страдать от импульсивных или трусливых решений.
Прокрастинация и самоконтроль
Задача на дисконтирование (100 рублей сейчас или 300 завтра) — это задача горячая. Сделать домашку сейчас и потом поиграть или сейчас поиграть, а потом сделать домашку — тоже горячая задача. Повтыкать в телефон пять минут перед работой или позже — аналогично.
Эмоциональная регуляция в конфликтах
Ну тут понятно.
Финансовое поведение и импульсивные покупки
Те же самые задачи на временное дисконтирование. Плюс сюда относятся задачи на оценку субъективной ценности. Вы когда перед прилавком стоите и думаете "а надо ли оно мне?", вы в большинстве случаев не рационально мыслите и даже не на этот вопрос отвечаете. Вы подменяете сложный вопрос "а надо ли?" простым вопросом "хочу ли я?". И отвечаете "да" на простой вопрос. Хотя думаете, что отвечаете на сложный.
Берегите префронтальную кору: не бейтесь головой о твёрдые предметы и поверхности. Спасибо за внимание и переключаемость!
На "почитать": Salehinejad. Hot and cold executive functions in the brain: A prefrontal-cingular network
Мне 30+. Не женат. К женщинам отношусь крайне позитивно и, в большинстве случаев, не испытываю проблем со взаимностью. Но за всю мою жизнь у меня ни разу не было «сексуальных снов». Именно так: в своих снах я никогда не трахался. При этом, пока я сплю, мой мозг периодически генерирует красивых девушек, с которыми у меня происходят различные сюжетные интеракции. Но всегда без секса и вообще какой-либо эротики. Никаких голых жоп или сисек! И что примечательно, в отличие от снов, которые снятся большинству людей, мои сны – это не набор бессвязного сюрреализма: это цельные, событийно и логически взаимосвязанные истории, некоторые из которых вполне можно было бы экранизировать.
Но вот что меня настораживает: даже без какой-либо цензуры все мои сны легко проходят возрастной рейтинг PG-13. Да и это только потому, что в своих снах я иногда участвую в средневековых боестолкновениях на мечах или перестрелках на бластерах с пришельцами. Без кровавого гиперреализма. А мой любимый «сонный» жанр – криминальный нуар в стиле Max Payne и повестей Джемса Хедли Чейза. Именно в таких снах у меня наибольшее количество многообещающих красоток. Но они, к сожалению, как будто знают о требованиях цензуры, предусмотренные для телеэфира в праймтайм. Конечно, я рад и этому, и надеюсь, что мои сны никогда не перейдут в возрастной рейтинг 0+ с историями со свинкой Пеппой, Лунтиком и Паровозиком, который смог. Но, тем не менее, какого чёрта? Почему в своих же снах я всегда нахожусь во френдзоне?
Теория когнитивного диссонанса (ТКД) была одной из важнейших концепций когнитивной революции в психологии. Сформулировал её Леон Фестингер в 1957-м году.
История достаточно известная и доступная, при жизни ставшая незыблемой классикой, поэтому на ней останавливаться не будем. Ключевая идея такая: если две мысли друг другу противоречат, то возникает состояние психологического дискомфорта, которое вынуждает нас разрешить выявленный конфликт.
Как и любая иная сильная идея, эта концепция десятилетиями стагнировала, ибо исследователи зачастую игнорировали альтернативные объяснения, принимая результаты классических экспериментов как аксиому психологической трансформации.
ТКД существует не в вакууме. Она опирается на более ранние и более фундаментальные концепции, среди которых есть drive-reduction model (не шибко популярная вещь, которая у нас часто обзывается теорией снижения влечения, но об этом в другой раз) и нужная нам сегодня парадигма свободного выбора (ПСВ, free-choice paradigm).
В классическом эксперименте Джека Брема в 1956-м году (автора концепции реактивного сопротивления; да, мир тесен) использовалась та самая парадигма свободного выбора как основной метод доказательства того, что акт принятия решения меняет наши предпочтения.
Если не понимаете, о чём идёт речь, представьте, что вы выбираете между двумя почти одинаковыми смартфонами. Оба нравятся примерно одинаково. Вы покупаете один из них и через неделю начинаете замечать, что он "на самом деле" лучше, чем вам казалось, а второй — уже не такой привлекательный.
Ваши предпочтения действиятельно изменились — или вы просто иначе их оцениваете после соврешённого выбора?
Брем предположил, что сам акт принятия решения может менять наши оценки. В лаборатории участники сначала ранжировали наборы объектов от самых привлекательных к наименее привлекательным. Потом им предлагали выбрать один объект из пары почти равных вариантов (обычно это позиции из середины списка). Затем участники снова ранжировали тот же самый набор.
Оказывалось так, что выбранный объект при повторной оценке поднимался выше, а отвергнутый — опускался ниже. То есть разница между ними увеличивалась. Это назвали spreading of alternatives — расхождение альтернатив (хз, как перевести лучше).
С точки зрения ТКД, всё хорошо: когда мы выбираем между близкими вариантами, решение создаёт внутреннее напряжение. Ведь в выбранном варианте есть минусы, а в отвергнутом — плюсы. Чтобы снизить это напряжение, мы начинаем сильнее ценить выбранное и обесценивать отвергнутое.
Отсюда и главный вывод: выбор не только отражает предпочтения, а ещё и трансформирует.
Однако, если после выбора оценки изменились, значит ли это, что изменились сами установки?
В 2010-м году М. Кит Чен и Джейн Райзен предложили радикально пересмотреть интепретацию парадигмы свободного выбора. Их аргумент опирался на логику выявленных предпочтений (revealed preference).
Опровергнуть что-то там у них не получилось, но они наглядно продемонстрировали, как интерпретации исследователей при несовершенстве методов могут создавать артефакты.
Да, оценки и ранжирование частично отражает реальные предпочтения. Да, выбор тоже отражает реальные предпочтения (люди, как правило, не выбирают случайно). Нет, разница в оценках между ранжированиями не отражает изменение предпочтений.
Представьте, что ранжирование — это линейка с грубой разметкой, а сам выбор — более точный прибор. Если человек сначала поставил два объекта на 7-е и 9-е место, это ещё не значит, что они были действительно равны по привлекательности. Это означает лишь, что наш инструмент измерения зафиксировал их примерно одинаковыми.
Когда участник затем выбирает один из них, он тем самым уточняет своё скрытое предпочтение, демонстрирует, что один вариант всё же немного предпочтительнее другого.
А дальше в дело вступает известный статистический жффект, известный как регрессия к среднему. Если первоначальное измерение было шумным, то при повторном замере оценки неизбежно сместятся в силу того, что первый результат содержал хоть и маленькую, но случайную погрешность.
Чтобы проверить гипотезу о методологическом артефакте, Чен и Райзен сравнили две схемы, два условия:
RCR (Rank — Choose — Rank) — это классическая процедура, когда сперва идёт ранжирование, затем выбор, затем снова ранжирование.
RRC (Rank — Rank — Choose) — это контроль. Ранжирование, затем повторное ранжирование и только потом выбор.
Проще говоря, во второй группе участники не совершили выбор к моменту второго ранжирования. Если теория когнитивного диссонанса права, то расхождение альтернатив должно появляться только в первом варианте, то есть там, где уже есть принятое решение и, следователь, внутреннее напряжение.
Учёные провели два исследования и обнаружили, что в первом разница между группами практически отсутствовала, а во втором — была едва значима.
То есть испытуемый даже не совершал выбор, но его оценки менялись так, будто он уже пытался оправдать решение. А это намекает на то, что доказательства парадигмы свободного выбора оказываются под серьёзным сомнением. И напоминаю, что эта концепция — основа теориии когнитивного диссонанса.
Если безвыборная группа демонстрирует тот же эффект, что и выборная, то базовое допушение ПСВ фиксирует не работу по снижению диссонанса, а регрессию к среднему, шум или логические последствия анализа данных, зависящего от будущего выбора.
Часть Первая "Золотой осёл-2", глава "д, е, ё, ж"...))
Сюрреалистическая мистерия с элементами жанра философского диалога
Из аннотации: Мужчина среднего возраста, писатель, музыкант и учитель словесности в одном лице, подводит итоги своей жизнедеятельности и в попытке осмыслить свой личный экзистенциальный опыт полностью теряет связь с реальностью, но, к своему же удивлению, искренне этому рад…
Повесть о Микки-Маусе, или Записки учителя...
Д
В этой игре всё было наоборот. В ней Микки-Маусом был и вовсе я сам. Только я был немного иной Микки-Маус, чем тот, что был в игре, в какую я играл до этого; где Микки-Маус был не я. Когда мир изменился, и Микки-Маусом стал я сам, изменился и Микки-Маус — это естественно. Этот Микки-Маус тоже, как и я, в глубине души чаще всего считал, что все, кроме него, хоть в чём-то, да уступают ему. Но поскольку он был не только мной, но и Микки-Маусом, то мыслил более ясно. Так, например, его совершенно не угнетала эта мысль — что он лучше всех — он не испытывал никаких угрызений совести, никакого чувства вины уже за одно то, что такие мысли к нему приходят. Он просто отчётливо понимал, почему это так, и этого ему было совершенно достаточно. Он просто знал о себе, что он — Микки-Маус, а другие — нет, и это его устраивало. Устраивало настолько, что он и вовсе почти об этом не думал. Иногда даже вообще забывал, и… именно тогда Он становился Мной… Так я всегда и ловил его на крючок… Как будто бы… Но он почти сразу же вырывался, стоило ему задать мне вопрос: «Если Ты — больше не Микки-Маус, потому что Микки-Маус — теперь я, то кто теперь Ты? И как же ты мог меня поймать, если когда ты только начинал ловить, ты был ещё Микки-Маусом сам, а когда поймал, то и сам исчез?» Это всегда меня озадачивало. На несколько секунд я терял себя самого из виду и… он опять ускользал от меня.
— Постой же! Я, кажется, понял, кто ты! — иногда успевал крикнуть я. — Да? В самом деле? — доносил ветер его лукавый встречный вопрос, но сам он к этому моменту уже исчезал окончательно…
Е
А иногда бывает и такая Игра… Она всегда настаёт внезапно, но по самой природе своей неотвратима, как смена времён года. В такой Игре никакого Микки-Мауса нет вообще — да что там Микки-Маус! — даже я там не понимаю, существую ли я в действительности. Скажу больше, как раз такая игра толком не кончается никогда и, в сущности, продолжается где-то на периферии моего внутреннего мира даже тогда, когда в Большом Зале показывают что-нибудь новенькое… То есть, скажем так, существует такая Игра, когда параллельно всем другим играм, всегда продолжается одна и та же, которую в большинстве игр, уже на этом основании, принято называть Главной. Конечно понятно, что в большинстве игр Нижнего, более примитивного, уровня, когда человек, так или иначе, даёт понять, что имеет некоторые проблемы с самоидентификацией, принято считать сие следствием того, что он не решил каких-то ключевых для себя вопросов или проблем, но лично я стараюсь таких, то есть более примитивных игр по возможности избегать, потому что почти всю жизнь знаю наверняка, что так считают люди, глупые хотя бы в той мере, каковая позволяет им сносно существовать в явном заблуждении, будто подобные вопросы и проблемы успешно решили они сами. Мне кажется, хотя, конечно, как и все люди, я могу ошибаться, что чисто внешняя чуть большая стабильность их бытия, лишённого проблем с самоидентификацией, обусловлена тем, что они… гм-гм… плохо знакомы с Микки-Маусом, то есть не являются как бы людьми его круга, отчего им попросту многое недоступно, и оттого неведомо…
Ё
Я совсем не помню, о чём был тот короткий рассказик с использованием пиктограмм, что шутки ради сели писать мы с дядей Серёжей тем зимним вечером тогда ещё недавно наступившего 1980-го года… По-моему, как это престало беллетристике, у Микки-Мауса был там даже какой-то враг, появившийся, собственно, лишь для того, чтобы лукавый Мыш снова и снова, на глазах восторженной публики неоспоримо его победил. Вот только я не помню, кто именно был его мифологическим, прошу прощения, оппонентом, то бишь в просторечии — врагом, и даже сомневаюсь порой, а так ли уж всё было вообще — словом, я почти не помню, о чём был тот мой самый первый в жизни рассказ, написанный в соавторстве с дядей Серёжей. Но зато я помню, что на другой день, когда я решился продолжать уже без него, на следующем же листочке в деле о Микки-Маусе совершенно точно уже фигурировал тот самый Корабль! Микки-Маус куда-то на нём храбро плыл! И сам отчасти являлся тем Кораблём, на котором я решился тем утром отправиться в своё первое самостоятельное плавание. Тем самым кораблём, где так часто меняются Капитаны. Тем самым Внутренним Кораблём, что единственного я только-то и могу назвать Самим Собой. Сколько бы капитанов не вращало его штурвал, он остаётся Моим Кораблём. Штурвал остаётся штурвалом, я остаюсь собой, а капитаны могут меняться так часто, как им заблагорассудится, и настроение каждого из них тоже может меняться сколь угодно часто и быстро. Короче говоря, Корабль появился первым. Капитанов ещё не было, а Корабль уже был. Как только появился Микки-Маус, сразу же появился и Корабль. Он и был этим Кораблём, и оба они, в сущности, были Мной. И в глубине души я чувствовал, что это Хорошо… Хорошо, когда все, в сущности, являются Мной… Это так хорошо, что я всю жизнь не могу взять в толк, как могут другие люди не понимать, что все они действительно являются мной! Как могут этого не понимать предметы? Как может не понимать этого, например, гора Эверест?.. И тут вдруг гора Эверест постучалась к нам в дверь…
Ж
Это было на даче, когда я был ещё младший школьник, мучимый каникулярною скукой. Гора Эверест мне заглянула в глаза и спросила: «Хочешь, я тебе покажу свой... снег?» Я согласился и был таков… Все снежинки ему осмотрел! Но тут вдруг что-то мимо меня пронеслось… Это снова был он, лукавый мой Микки. Только кораблём на сей раз ему послужили лыжи. Лыжи моего недавно утонувшего двоюродного брата. Красные деревянные лыжи с креплениями на грубых чёрных резинках. Особые ботинки для таких лыж не нужны. Если у тебя есть такие лыжи, то для катанья на них подойдут даже самые дурацкие валенки. В этих валенках я и катался по нашему дурацкому же двору. Я был только-только после больницы, где целых полгода находился буквально на грани жизни и смерти. Я довольно невнятно катился по периметру нашего двора, а мама топала за мной прямо в сапогах по сугробам. И у неё была какая-то ну просто о-очень круглая шапка! Практически её голова была всунута в довольно крупный меховой шар. И мы ходили кормить воробьёв… Или ворон. Голубей мы почти никогда не кормили. Мама их не любила. И её нелюбовь к голубям передалась и мне. Не люблю голубей. Тупые, грязные, нелепые твари — вот всё, что могу я о них сказать, предварительно положа руку на сердце. А однажды мы пошли кормить ворон, а их не было… Они куда-то делись. Тут уж даже и голубям тоже немного досталось. Не тащить же обратно пакет чёрствых крошек!..
— А что за три раза-то? — вдруг спросил меня Микки-Маус. — А ты сейчас Ты или Я? — надоумил меня задать такой встречный вопрос только заступивший на дежурство Внутренний Пилот-43, — От этого будет зависеть стиль моего рассказа. — поспешил пояснить я причину столь невежливого своего поведения (невежливого, по крайней мере для периодов, когда за штурвалом Корабля-Меня дежурят пилоты 42, 36, 9 и 18). — Это ты уже сам решай! — предложил Микки-Маус, — Но только я уж тоже должен тебя предупредить, что времени на выслушиванье уж прям целого, как ты говоришь, рассказа, уж во всяком случае, сегодня, у меня, честно признаться, нет.
С одной стороны, желание что-либо говорить пропало у меня тут же. Во всяком случае, большинство дежурных пилотов советуют реагировать на подобный тон общения именно так. Но есть среди них ряд лиц (таковы, например, пилоты №8, 44, 26 и даже, кажется, 35), приверженных, кстати сказать, Традиционной Человеческой Культуре и её моральным ценностям чуть более остальных, что рекомендуют в таких ситуациях придерживаться несколько иной модели встречного поведения. В своих рекомендациях они, вероятно, исходят из допущения, почти неимеющего, кстати, в сегодняшнем мире сторонников, что всё, что мы в первый момент интерпретируем как плохое и враждебное, на самом деле, при ближайшем рассмотрении, не только не является таковым, но и в довольно частых случаях оказывается прямо противоположным: то есть Зло оказывается Добром, Ложь — Правдой, Чёрное — Белым, Сложное — Простым и Естественным, а то, что на первый взгляд кажется бесполезным, впоследствии оборачивается чем-то совершенно незаменимым. Они (пилоты №8, 17, 26, 35 и так далее) объясняют такое свойство зеркального перехода качеств отрицанием дуалистической природы людского «я». Напротив, утверждают они, то, что сейчас принято называть «Я» — есть, в лучшем случае, только вектор развития, определяемый некой Финальной Целью, к каковой «Я» стремится, но которой само по себе не является, что, в общем-то, и логично, поскольку откуда бы тогда взялось само Стремление, если бы Цель и так находилась внутри?.. Поэтому-то пилоты 8, 44, 53 и им подобные советуют Любому Человеческому Существу, хотя бы в порядке бреда, допускать мысль, что наши собственные чувства и себялюбивые устремления возможно и не являются мерою всех вещей, и то, что мы рефлекторно (а всё, что рефлекторно — по самой природе своей, досталось нам от Животного Мира) воспринимаем как повод обидеться или перейти в нападение, зачастую является всего лишь воочию явленной нам необходимостью к Изменению; утраты того, что мы считали своим «Я» по ошибке или по молодости лет и отсутствию опыта ради обретения Себя Настоящих. Но… пилотов, что видят мир таким образом, в наше время немного. И их плохо слышат. Не то, чтоб они говорят слишком тихо. Напротив, они говорят весомо, чётко и ясно — но всё это тонет в гуле нечленораздельных звукоподражательных выкриков остальных, смысл невнятного гомона коих, если прислушаться, не сводится ни к чему иному, как к отрицанию существования Микки-Мауса вовсе и любви к купанию в дерьме собственных похотливых импульсов, доставшихся нам, как я уже говорил, от наших меньших братьев.
Пилот-71 сказал мне: «Если ты сейчас отвернёшься от Микки-Мауса только потому, что у него нет и пяти минут на выслушивание твоего, по сути дела, нытья, в будущем ты не найдёшь никого, кто готов бы был слушать тебя хотя бы даже пару мгновений!» «Спроси его, и понаглее, а уж не угрожает ли он тебе?, — вмешался в мои размышления другой пилот и тявкнул дальше, — Спроси вообще, кто он такой! На каком основании?!. Что он, тварь такая, себе позволяет?» С другой стороны, что-то шевельнулось во мне такое сомнительное; какое-то ощущение, какой-то голос внутри зазвучал, будто бы что-то такое вроде «а тот ли сейчас момент, чтобы качать права?» И я уже хотел было голосу этому внять, полететь за ним к Счастью Собственному, счастью своего наконец Настоящего «Я», но тут вдруг, неожиданно сам для себя, спросил: «Опять?»
— Что опять? — переспросили меня. — Опять не тот момент? А когда же наконец будет тот?!.
Тут в нас вмешался сам Микки-Маус. Он прямо весь засиял, когда услышал, как мы пререкаемся. «Какой же ты забавный!, — воскликнул он, — Переживал, что тебе не хватит пяти минут, чтобы во всех деталях описать мне свои, по твоему мнению, бесценные чувства, а вместо этого потратил уже все десять на выяснение какой-то полной белиберды! Да и с кем! С какими-то болтунами из преисподней! Да, люди, смешной вы, однако, народ!» И его Корабль снова уплыл…
В принципе, с одной стороны, я уплыл вместе с ним, потому что, в общем-то, я — как раз-то Его Корабль и есть, но это уже такая игра, где я — не больше, чем палуба, корма, мачта и прочая снасть. При таком положении вещей между нами не может вестись никаких разговоров, «не может быть никаких тесных отношений». Жди теперь, когда ещё Он спросит меня, сколько раз я был счастлив, и как именно это было. А пока ждёшь, знай себе, глотай солёные волны, разбивай их грудью своей деревянной на тысячи брызго-дрызг… Вот-вот, я и говорю… И я про то… Да-да, я — тоже хороший гусь, скажу без обиняков… и стесненья…
ПРОДОЛЖЕНИЕ СЛЕДУЕТ...
P. S. Если вас по какой-то сложносочинённой причинке взволновал сей текстик, считаю нелишним сообщить, что полная версия данной книжки-малышки ("Повесть о Микки-Мышеле, или Записки учителя") доступна в большинстве ходовых электронных библиотек: litres, ozon, wildberries, MTC-строки и так далее...))) Как в электронном виде, так и в формате "печать по требованию"...
Чтобы являться чем то нужно быть этим. Луна это луна, а марс это марс. Затем, чтобы быть увереным в том, что Х конкретно Луна а не другое нужно иметь характеристики объекта. Тоже самое с интеллектом, который конкретно в данном случае является понимаем и мышлением. Если Х мыслит и понимает значит Х интеллект. Если человек мыслит и понимает значит он является интеллектом а не обладает им. Если бы он обладал мышлением, внутри себя имел бы объект который мыслит без его воли. К примеру, вживём в человека чип, с определённой скоростью мышления. Человек имеет внутри себя чип, следовательно мышление. Но он всё ещё понимает. Он частичный интеллект. Однако если он не является интеллектом то не смог бы понимать. Понимало бы само "понимание" а не человек.Объясняю моё мышление.
Сколько себя помню — каждый день для меня испытание. Не экстремальное, не героическое. Просто тихое и изматывающее напряжение. Я — ВЧЛ.
Автобус: маленькая смерть
Попросить остановить на остановке — для меня подвиг. Особенно если я в середине салона.
Зашла. Сразу мысли: «Надеюсь, кто‑то выйдет со мной…», «Сколько людей в наушниках? Услышат ли?», «А если водитель не отреагирует с первого раза?..»
Ближе к нужной остановке ладони становятся ледяными и влажными. Сердце стучит в ушах. Я смотрю на пассажиров: никто не перебирает ручки сумки, не встаёт. Никто не выходит.
И вот — пик. Двери почти открываются.
— На остановке! — голос срывается, в горле сухо, как в пустыне.Водитель не слышит.
— На остановке! — уже громче, сквозь ком в горле. Мне кажется, все повернулись. Все смотрят. Осуждают. По спине пробегает судорога.
Когда двери распахиваются, я выскакиваю, как ошпаренная. На улице легче. Но никто не узнает, что за эти 10 секунд я прожила маленький ад.
Прокладки: квест на выживание
Раз в месяц — новый вызов. Где купить? В магазине дешевле, но там толпа. И мужчины. Представить, что я выложу пачку ночных прокладок на ленту под взглядами незнакомцев, — невозможно.
Значит, аптека. Но и тут — ритуал. Сначала я брожу между стеллажами: крема, мази, таблетки. Делаю вид, что выбираю. Только потом — незаметно — к средствам гигиены.
Мысли вихрем: «А если фармацевт‑женщина уйдёт и придёт мужчина?», «А если кто‑то зайдёт, пока я буду платить?»
Однажды я почти купила, но в аптеку вошёл мужчина. Я вышла. До следующей — 15 минут пешком. В третьей — нет нужного размера. И только в четвёртой — удача: фармацевт‑женщина, никого вокруг. Я хватаю упаковку, прячу в сумку и бегу, будто меня преследуют.
Учёба: когда творчество становится пыткой
Я не окончила художественный вуз. В детской художественной школе было уютно: маленькие группы, свобода, вдохновение. Но институт — другой мир.
Незнакомые лица. Недружелюбные взгляды. Я никогда не подхожу первой. Не становлюсь в центр. Не тяну руку, даже если знаю ответ. Потому что поднять руку — значит привлечь десятки взглядов. Значит — стать мишенью.
Мне ставили пропуски, потому что с «камчатки» я не могла крикнуть через всю аудиторию: «Я здесь!» А общественные просмотры? За две недели до них начиналась мигрень. Мои работы обсуждали все: и преподаватели, и однокурсники. Я стояла и слушала насмешки, чувствуя, как внутри всё сжимается.
В итоге — исключение за неуспеваемость.
Второй вуз я закончила только благодаря двум преподавателям, которые меня поняли, и двум подругам. Они «вытаскивали» меня на коллоквиумы, отмечали моё присутствие, сопровождали в столовую. Но даже там я ела, глядя в тарелку, стараясь не замечать чужих взглядов.
Долгое возвращение к себе
До 29 лет я не понимала, что со мной.
«Может, я бракованная?» — думала я. «Почему другие не боятся говорить вслух?», «Почему я устаю от двух часов дел, как после марафона?»
Отдых не работал: сериалы, книги, попытки убежать в себя — всё оборачивалось угрызениями совести. Не было ни одного человека, кому я могла бы сказать: «Мне тяжело». Я была как кусок льда, зажатый в тисках ожиданий, обвинений и разочарований.
И только в 29 я начала искать ответы. Тестирования. Статьи. Книги о психике. Я узнала о ВЧЛ, об эмпатах, о тревожности. Мой мир рухнул — и тут же начал строиться заново.
Я поняла, что люди стартуют с разных точек и всем нужны разные условия.
Как я живу сейчас
Я до сих пор не знаю о себе всего. Иногда плачу на работе из‑за трогательного поста или грубого замечания коллеги. Иногда заедаю стресс сладостями. До сих пор боюсь просить остановить автобус.
Но я учусь создавать свой микромир, фильтровать новости и людей, давать себе время на восстановление. Я обязательно со временем построю свою реальность и научусь выживать.
Я пишу книгу. Веду блог. Творю. И знаю: масштаб внутренней работы, которую проделывает ВЧЛ ради обычного дня, шокирующе отличается от «нормы».
Когда меня спрашивают: «От чего ты устала?», я молчу. Слова не передадут эту пропасть.
Почему мы нужны миру
ВЧЛ — это гуманисты, волонтёры, борцы за права животных и экологию, творцы. Мы меняем реальность, но платим за это болью и внутренним одиночеством.
Если тебе, читатель, кажется, что мы просто «не берём себя в руки», — это лишь подтверждает: мир пока не готов нас понять. Но он в нас нуждается.
Наверняка, в разные периоды жизни почти каждый об этом задумывался и имеет какие-то размышления)
Вспоминая лето, когда я был подростком, то дни могли тянуться бесконечно. Неважно чем я занимался: мог кататься на велосипеде или работать в огороде и помогать по стройке не участке.
Сейчас же, выходя из дома часов в 10 на прогулку по горам в моем городе, ты не замечаешь как проходит день.
Даже когда занимаешься какими-то домашними делами, как готовка или уборка, кажется что за одно и тоже занятие проходит разное количество времени. Словно лет 10 назад , за время мытья противня и посуды на 1 человека я тратил 3-4 минуты, а сейчас 7 минут. Скорость выполнения действия такая же, а времени прошло больше.
Спрашивал у близких, тек то старше меня лет на 20-45. С родной бабушкой об этом разговаривал еще когда мне было 24, она это тоже подмечала. Я просил ее начать наблюдать за этим. и Вот спустя больше чем десять лет она делилась наблюдением и наши замечания совпадали. Выполняя одно и тоже, время проходит больше.
Была у меня гипотеза, что есть какая-то черная дыра , которая втягивает галактики . Последние же смещаются в космическом пространстве и сдвигается как-то восприятие времени 🤣, мол нас затягивает в черную дыру и т.д. Но мне кажется что я там пофантазировал неплохо для сценария короткого рассказа) Потому что прочувствовать человеку такие изменения за человеческий век вряд ли доступно... Ну или если у человека его биологические процессы и биохимические каким-то уникальным образом устроены.
Давайте только не будем говорить про конспирации и таблетки в аптечке, предлагаю лампово поболтать как на кухне )
