Привет! Представьте себе сферическую буровую бригаду в вакууме где-то под Самотлором образца 1965 года. До крупных очагов цивилизации как до Луны пешком. Навигация по Оби закончилась еще в октябре, а зимник встанет где-то в декабре. Между этими датами зияет черная дыра под кодовым названием "межсезонье", которое на Севере кличут просто "распутица", - тот самый временной промежуток, когда нет ни реки, ни дороги, ни вертолета. Круглогодичные дороги и жд, которые свяжут тюменский север с большой землей появятся лишь чуть позже. Итак, что есть в эти недели?

За всей романтикой геологических экспедиций и запахом тайги скрывалась суровая проза жизни и грандиозная по масштабу государственная спецоперация - северный завоз. Корни этого явления уходят в 1932 год, когда при Совнаркоме СССР запилили Главное управление Северного морского пути (Главсевморпуть), которому поручили народно-хозяйственное освоение Арктики и обеспечение судоходства по СМП. Первым рулевым ведомства стал полярный исследователь Отто Шмидт. Это была структура по советским меркам почти беспрецедентная: она совмещала в себе функции министерства, транспортной корпорации, научного ведомства и снабженческого главка в одном флаконе. В 1935 году в структуре Главсевморпути создали территориальные управления: Ленинградское, Мурманское, Архангельское, Омское, Красноярское, Якутское, Дальневосточное. Иными словами, вся гигантская дуга советской Арктики была поделена на логистические зоны ответственности, и каждая обязана была обеспечить своих подопечных всем необходимым - от угля до муки.

Инструментами этой системы служили река, море и лёд. Северный завоз на Обском Севере всегда осуществлялся с юга силами Обь-Иртышского речного пароходства. Летом по Оби и ее притокам шли баржи и пароходы, под завязку набитые продовольствием, топливом и стройматериалами. Но навигация длилась в лучшем случае три-четыре месяца. Что делать с остальными восемью?

Дефицит стационарных магазинов и унылость их ассортимента в некоторой степени компенсировались введением мобильных торговых точек - автолавок и их речных аналогов - самоходных барж с оборудованными на них ларьками. Этот плавучий магазин, раз в сезон причаливавший к берегу какого-нибудь хантыйского поселка, был сродни празднику. Да и сейчас, кстати, такие магазины есть:

Когда реки вставали колом, жизнь перетекала на зимники. Эти ледовые трассы, которые либо намораживали специально, либо просто накатывали поверх болот и озер, и становились такие зимники буквально дорогой жизни. Там, где сегодня пролегают зимники, летом нет даже намека на дорогу - сплошная топь и непролазное бездорожье. Шофёры, гонявшие по этим направлениям в СССР и гоняющие по ним и сейчас, были настоящими профессионалами: они чуйкой понимали, где лёд выдержит, где подстерегает коварная наледь, а где можно срезать крюк через замерзшее болото без риска уйти на дно вместе с машиной.

Главный съедобный груз на зимнике - это, безусловно, тушёнка. Жестянка с нарисованной коровой стала настоящим тотемом советского освоения Севера. В экспедиционном обиходе ее называли просто "говядина". К ней обязательным допом шла сгущенка - второй кит северного рациона, источник быстрых углеводов и настроения.

Советский геолог уходил в поле со стандартным набором ништяков, который десятилетиями оставался неизменным. В топе пайка значились вышеупомянутая тушенка (или "завтрак туриста"), сгущенка, сухое молоко, крупы (гречка, перловка, пшенка), макароны, галеты, сухари, сахар, чай, соль. К этому набору добавлялись растительное масло, лук (хранится долго и от цинги спасает) и иногда шоколад.

Экспедиционный повар виртуозно жонглировал этими ингредиентами. Из тушенки варили суп, тушенку жарили с макаронами. Тушенку закидывали в гречку. Тушенку точили в холодную, прямо из банки, закусывая галетами. Многие ветераны северных экспедиций потом говорили, что за три-четыре месяца к тушенке вырабатывалась даже неприязнь.

Вообще, на Севере природа сама по себе - гигантский продсклад, только нужно подобрать к нему ключ. И за этим ключом порой даже шли к местным аборигенам. Ну и нередко питались рыбой - как-никак, Обь на рыбу чрезвычайно богата, а рыбоконсервные заводы Югры ещё до освоения нефтегаза производили огромные объемы консервов. Или ягодами - богатые витаминами, они вовсю росли в этой тайге.

Здесь можно сделать небольшое отступление и рассказать про главные блюда российского севера. Наиболее известная из них строганина своим существованием как бы намекает, что ямальский/якутский/югорский etc. мороз вполне можно использовать как технологию приготовления.

Строганина - это промороженные в камень сырые мясо или рыба, наструганные тоненькой, до завиточков, прозрачной стружкой. Ломтики макают в смесь соли и перца, иногда - в сок тундровых ягод или, для любителей хардкора, в оленью кровь. Фича в том, что олени и сиговые рыбы не являются переносчиками паразитарных и инфекционных болячек, а питательная "заморозка" дает чувство сытости на долгие часы и заряжает энергией не хуже энергетика.

Для каноничной строганины годятся сиговые рыбы: чир, муксун, нельма. Чем жирнее хвост, тем лучше. Рыбу выдёргивают на поверхность льда зимой, когда за бортом -40 C, а то и все -50 C. В таком адском холоде рыба дубеет мгновенно - прямо у лунки. Никаких холодильников не требуется, природа сама все сделает. Во рту строганина тает, я гарантирую это!

Ханты любили делать строганину и из ливера - мороженой печени, языка. По-хантыйски это "патанка", по-мансийски - "нярхул" - свежемороженая рыба (обычно стерлядь, муксун, нельма) или мясо оленя, наструганное тонкими слайсами. Техпроцесс прост: у рыбы отсекаются голова, хвост, плавники, делаются надрезы вдоль спины и брюха, шкура снимается чулком. Тушка ставится вертикально на доску, мякоть строгается острым ножом. Употреблять с солью.

В Якутии же строганина прокачалась в отдельный гастрономический жанр. Из замороженных мяса и рыбы делается нарезка, которая подаётся с острой приправой из колбы (черемши), ложечника (что-то вроде хрена) и саранки. Засоленные с лета травы давали блюду витаминный буст, которого так не хватало в бесконечную полярную зиму.

Ну а знаменитый якутский салат "Индигирка" появился именно благодаря полевым открытиям. Когда повар-исследователь Иннокентий Тарбахов был в экспедиции, то оказался у озера Ожогино, где местные жители готовили салат "Сиикэй" - свежая, только что пойманная и разделанная рыба с солью, перцем и луком. Этот простой рецепт после некоторых изменений стал классикой: рыбу режут кубиками, добавляют лук, соль, перец, масло и по праздникам красную икру. Миску для салата предварительно морозят. Сегодня "Индигирку" подают в московских ресторанах, но своим существованием она обязана суровым холодным будням Сибири.

А теперь возвращаемся к суровому быту первопроходцев. Советский геолог в поле, как было сказано выше, жил по хардкорной продовольственной логике: что успели забросить, то и входило в меню. Месяцами народ жил в палатках, сидел на консервах и крупе, а под занавес экспедиции нередко мог произойти фейл: из-за нелетной погоды вертолёт мог задержаться на несколько недель. В такие моменты между плановым пайком и реальностью появлялась пропасть. Ее и забивали тем, что щедро (или не очень) давала окружающая природа.

Прошло шесть десятилетий с момента открытия югорской нефти. Картинка поменялась кардинально. Там, где геологи кормили комаров в палатках, сегодня выросли вахтовые комплексы, больше похожие на небольшие города. В жилом модуле Бованенково на Ямале для работяг фунциклирует кофейня, продуктовые магазы и столовка. Есть кухни, где при желании можно самому сварганить что-нибудь эдакое. На одном из арктических проектов столовая предлагает меню на 4000 блюд, разработанное совместно с умными дядями из Института питания.

Сама идея вахтового метода, родившаяся именно в советский период освоения Севера, оказалась на редкость живучей. Еще в 1980-е годы при освоении Крайнего Севера все предприятия нефтегазовой отрасли перевели на вахтово-экспедиционный метод. Сегодня это уже не экспедиция с романтикой и песнями у костра, а отлаженная индустриальная система, в которой люди приезжают на месяц, работают по регламенту и улетают домой. Для персонала в вахтовом поселке имеются стационарные столовые с полноценным трехразовым питанием, а также передвижные мобильные столовые для удаленных точек.

Один из нынешних вахтовиков "Сургутнефтегаза" описывал свой распорядок так: "Летом ходим рыбачить, грибы и ягоды собирать. Хоть какое-то разнообразие". Вот такая вот прямая нить к тем самым геологам 1960-х, которые точно так же ходили к реке после смены, только у них это была суровая необходимость.

Тушенка никуда не делась, просто теперь это один из пунктов в длинном меню - привет из той эпохи, когда без нее на Северах было тупо не выжить. Такие дела!

Привет! Мы продолжаем углубляться в болота историю открытия и освоения нефти в Югре. Из огромного количества месторождений Западной Сибири, открытых с середины XX века, особняком стоит Самотлорское нефтяное месторождение - оно является одним из крупнейших месторождений нефти в мире и крупнейшим в России. История подвигов первопроходцев продолжается!

Итак, рубеж 50-60х годов прошлого века. К тому моменту геологи уже смекнули, что недра Западной Сибири - это натуральная сокровищница. После того как удалось сорвать куш в Березово и Шаиме, стало очевидно: где-то здесь спрятан главный приз. Аппетит, как известно, приходит во время еды, и нефтяники, вдохновленные первыми успехами, двинулись на восток. Если конкретнее - в Среднее Приобье. Ждать открытия крупнейшего месторождения оставалось недолго.

История легендарного Самотлорского месторождения начинается в 1958 году, когда в составе Нижневартовской нефтеразведки сколотили отдельную бригаду - Мегионский буровой участок. В составе этого отряда были люди, чьи имена вскоре станут легендарными: будущий первооткрыватель Самотлора Григорий Норкин, Василий Подшибякин, бурильщики Липковский, Павлюченко и Хафизов.

Первый мощный успех пришел в марте 1961 года, когда открыли Мегионское месторождение. Это был настоящий прорыв: впервые стало понятно, что на глубине полтора-два километра в этих краях лежит отличная промышленная нефть. Чуть подробнее было в первом посте.

Но, как оказалось, это была лишь разминка. Решающую роль в обнаружении главного сокровища сыграл начальник сейсмопартии Л.Н. Кабаев. Именно этот человек, обладавший даром убеждения 80 левела, сумел доказать начальнику Мегионской экспедиции Абазарову, что не стоит размениваться по мелочам, а надо бурить огромную Самотлорскую структуру. В конце 1963 года, глянув на карты, приняли волевое решение тащить буровой станок 5Д в самый центр предполагаемого месторождения - на точку Р-1.

Но гладко было только на бумаге. В конце 1963 года попытка затащить станок 5Д на точку закончилась немного предсказуемо. Природа отличилась северной гостеприимностью: болота не замерзали даже в -38, зимник проложить не удалось, а первый же трактор, сунувшийся на лед, благополучно утонул. Стало понятно, что лобовая атака со стороны Мегиона не прокатит - там тупо нет земли, одна сплошная трясина. Весь 64-й год ушел на осознание тщетности бытия и пересмотр стратегии.

Абазаров, изучив карты, придумал хитрый, но безумный план - заходить с тыла. Вместо прямой дороги в 30 км, решили делать крюк в 100 км через Нижневартовск и вдоль реки Вах, где была хоть какая-то твердая почва. Кстати, Нижневартовск, который сейчас приближается к 300 тысяч жителей, тогда выглядел так:

В январе 1965 года спецгруппа под началом механика Капиша Абраева на двух тракторах и вездеходе начала пробивать эту дорогу. Это был адский труд: 36 суток люди рубились через снег и тайгу, чтобы проложить след. Зато когда трассу пробили, дело пошло веселее: оборудование завезли оперативно, а буровую вышку собрали в рекордные 16 дней. Путь к главному сокровищу Сибири был открыт.

Стартовали 11 апреля, а уже 29 мая 1965 года усилия окупились с лихвой: скважина выдала мощнейший фонтан - более 200 кубов в сутки с глубины 1700 метров. Так был открыт Самотлор, и нефтяная карта мира изменилась навсегда. Ну а находящееся недалеко от слияния рек Вах и Обь озеро Самотлор стало знаменитым.

Ну и куда же без радиограмм. 29 мая 1965 г. радиограмма начальника Мегионской нефтеразведочной экспедиции В. А. Абазарова начальнику Тюменского геологического управления Ю. Г. Эрвье:

«НА СКВАЖИНЕ Р-1 САМОТЛОРА В ИНТЕРВАЛЕ 2123-2130 МЕТРОВ ПОЛУЧЕН НЕФТЯНОЙ ФОНТАН. СКВАЖИНА НА ОТРАБОТКЕ. ВИЗУАЛЬНЫЙ ДЕБИТ БОЛЕЕ 300 КУБОМЕТРОВ В СУТКИ».

22 июня 1965 г. радиограмма начальника Мегионской нефтеразведочной экспедиции В. А. Абазарова и главного геолога М. Ф. Синюткина начальнику Тюменского геологического управления Ю. Г. Эрвье:

«НА Р-1 САМОТЛОРА ПОСЛЕ ДОСТРЕЛА ВСЕЙ МОЩНОСТИ ПЛАСТА В ИНТЕРВАЛЕ 1693-1736 МЕТРОВ ПОЛУЧЕН ФОНТАН БЕЗВОДНОЙ НЕФТИ ВИЗУАЛЬНЫМ СУТОЧНЫМ ДЕБИТОМ ПО ЗАТРУБЬЮ ЧЕРЕЗ 2,5 ДЮЙМА ВЫХОД БОЛЕЕ 1000 КУБОМЕТРОВ».

В 1966 году скважина Р-9 подтвердила, что здесь расположена таки серьезная залежь с газовой шапкой. А скважина Р-6 "Белозерная" вообще выдала такой мощный и стабильный фонтан, что вопросы отпали сами собой. В 67-68 годах геологи, почуяв кураж, начали тащить буровые на соседние локации - Мартовскую, Северо-Самотлорскую и прочие. ИЧСХ, везде, куда бы ни тыкали буром (Р-8, Р-13, Р-17 и т.д.), находили нефть. В итоге пазл сложился: оказалось, что это не куча разрозненных мелких месторождений, а один гигантский левиафан размером 30 на 50 километров.

Масштаб находки был таков, что у больших начальников натурально сносило крышу. Еще летом 65-го председатель российского совнархоза Степан Кувыкин, глянув на диаграммы каротажа, сказал: "Ребятушки, да я еще не видывал такого в своей жизни!". Впрочем, таких крупных по масштабу месторождений мало кто видел...

В апреле 1969 года запустили первую эксплуатационную скважину, и это стало жирной точкой в спорах. До этого момента всё ещё сохранялся некий скептицизм. Мол, какое там "Третье Баку", вы о чем? Самотлор все сомнения развеял окончательно. Кто-то из западных политиков даже говорил: "Ткни пальцем в любом месте Сибири, и из отверстия пойдет либо газ, либо нефть".

Но путь перед началом эксплуатации, конечно, был извилист.

13 декабря 1968 года начальник "Главтюменнефтегаза" Виктор Муравленко (его именем, кстати, назван город в Ямало-Ненецком АО) подписал приказ № 338, который фактически означал начало эксплуатации месторождения. Пока геологи из Мегиона еще уточняли карту месторождения, бригада Степана Повха уже вовсю готовилась бурить первую промысловую скважину. Доставка станка на точку превратилась в то ещё приключение (как обычно в этих краях): техника провалилась в скрытую под снегом торфяную ловушку глубиной в пять метров. Вытаскивали эту махину пять суток на лютом морозе, матерясь и проявляя чудеса инженерной смекалки. Наступление на Самотлор шло широким фронтом: следом за бригадой Повха на локацию зашли люди из бригады Геннадия Левина и заложили вторую скважину, потом третью, четвертую... Работа кипела.

Но тут встал главный вопрос: как, блин, здесь вообще работать? Местные шутили, что болота занимают всего 60% территории, потому что остальные 40% это тупо вода. Куда ни ткнись - везде топь, а скважины по плану надо ставить плотной сеткой. Кто-то предлагал осушить озеро (ага, удачи), кто-то прорыть каналы для плавучих буровых, кто-то вообще предлагал работать только зимой. В итоге победил инженерный гений: решили использовать наклонно-направленное бурение. С одного насыпного островка ("куста") бурили сразу пачку скважин в разные стороны, как корни у дерева. Так родились знаменитые самотлорские кусты, ставшие визитной карточкой Западной Сибири.

Бурение той самой первой, 200-й скважины, шло в режиме выживания: температура падала до -48, металл крошился как печенье, 29 дней официально объявили нерабочими из-за погоды. А что, вы таки думали, актировки бывают только у школьников? Но советские буровики оказались крепче стали, они выдержали тяжелые условия и сдали объект в срок. 2 апреля 1969 года на торжественном митинге Степан Повх открыл задвижку и выдал фразу, вошедшую в историю: "Самотлор заработал".

Нефть мало найти и выкачать, ее надо еще и доставить потребителю. В июле 1969 года было принято стратегическое решение запилить в Находке Управление нефтеналивного флота. Базу под это дело подготовили солидную: в конце 60-х там уже отстроили крупнейшую на Дальнем Востоке перевалочную нефтебазу, способную переваривать 3,5 миллиона тонн нефти в год. Официальный старт дали 1 октября, причем начинали не с нуля: у Дальневосточного пароходства приняли на баланс около 40 разношерстных танкеров. Сборная солянка состояла из судов финской, польской и советской постройки, а флагманом этой эскадры был 20-тысячник Интернационал.

Главный квест, который повесили на новое управление, это снабжение топливом. Но тут вскрылась проблема: имеющиеся суда для сурового северного ледового режима подходили чуть менее, чем никак. Требовался серьезный апгрейд техники. И он случился в середине 70-х, когда флот получил 12 новейших танкеров типа "Самотлор". Это были уже реальные танки морского мира: усиленный ледовый класс, двойные борта, двойное дно. На таких машинах можно было ходить хоть к черту на рога, хоть в Антарктику - что, собственно, и начали делать, обеспечивая полярные станции.

Связь между моряками и сибирскими нефтяниками была прямой и символичной. Новые суда называли в честь тех самых локаций, где добывалось черное золото и газ: "Самотлор", "Уренгой", "Березово", "Надым". В газетах даже печатали переписку между экипажами и буровиками.

Так, например, в апреле 1976 г. начальник отдела организации работы с моряками загранплавания т. Журавлева писала:

«В 1975 году Приморское морское пароходство получило три танкера, которые носят имена нефтяных и газовых месторождений: «Самотлор», «Уренгой», «Березово». В 1976 году получаем танкеры «Надым», «Нижневартовск», «Ямбург». Хотелось бы, чтобы наши моряки знали об этих месторождениях, о людях, которые их открыли, о тех, кто сейчас добывает нефть. Это необходимо для воспитания у моряков любви к нашей Родине и для того, чтобы рассказать за границей о СССР, показать на конкретных примерах, какими темпами развивается экономика нашей страны…».

К лету 1969 года мегионские буровики (будущее НУБР-1) успели наковырять в земле 9 скважин, но тут пришла весна и принесла с собой традиционную русскую беду, только в сибирском масштабе - полное отсутствие дорог. Спасать ситуацию пришлось легендарному коллективу СУ-909 под руководством Юрия Шереметьева. Необходимо было кратчайшие сроки закатать в бетон сотни километров трасс посреди болота. В мировой практике такого еще никто не делал, но советские дорожники, видимо, не знали, что так нельзя, и просто сделали.

Тем временем нефтяники в 69-м году выдали 106 тысяч тонн черного золота (перевыполнив план на 40 тысяч), запустили первую дожимную насосную станцию и начали тянуть трубы. ЦК комсомола оценил масштаб движухи, и теперь Самотлор стал Всесоюзной ударной стройкой. Инфраструктура росла как на дрожжах: вышкомонтажники собирали буровые одну за другой, в 1970-м наконец-то дотянули ЛЭП от Сургута, а в 71-м внедрили новую "поэтажную" буровую установку от Муравленко. Апофеозом инженерной наглости стало строительство искусственного острова прямо посреди озера Самотлор - раз уж суши нет, ее решили просто насыпать.

Вообще, роль СУ-909 в этой истории трудно переоценить. Этот десант высадился на берегу Оби еще в 64-м, выбрав стратегическую точку у речки Зырянки для подвоза лута и техники. Начинали всего с 52 человек, но задачи стояли титанические: тянуть бетонную ленту от базы в сторону Мегиона, города и самого месторождения. Ежегодно нужно было сдавать по 20-25 км "бетонки", иначе вся логистика встала бы колом.

В 1980 году Самотлор вышел на пик своей формы, выдав астрономические 158,9 миллиона тонн нефти. Весь СССР тогда добыл 603 миллиона, то есть четверть всей советской нефти дала одна-единственная локация. Огромное месторождение начали доить в режиме берсерка, забив болт на долгосрочную перспективу.

Владимир Абазаров, один из отцов-основателей Самотлора, позже с горечью констатировал, что после смерти главного "хранителя недр" Виктора Муравленко начался полный беспредел: "Контроль за режимами добычи отключили, было постоянное "давай-давай", уникальное месторождение буквально начали высушивать. Из-за усиленной эксплуатации загубили 5 тысяч скважин, запасы истощились, а вместо нефти из труб пошла вода".

После пика 80-го года кривая добычи устремилась вниз быстро, решительно. К 1999 году, уже после распада СССР, добыча рухнула до 19,9 миллиона тонн - падение почти в восемь раз! Самотлор из кормильца превратился в проблемный актив. Качество запасов ухудшилось, "легкая" нефть кончилась, остались трудноизвлекаемые запасы, достать которые - тот еще квест. Главная беда - дикая обводненность: в скважинах теперь плещется много воды и мало нефти.

В 2013 году происходят изменения: Роснефть поглотила ТНК-BP, и Самотлорнефтегаз перешел под крыло госкомпании. Реанимацию легендарного месторождения вывели на государственный уровень. Было проведено много работ, внедрены цифровые технологии, беспилотники - всё это в конце концов дало плоды: падение добычи затормозили до 1% в год, а обводненность снизили с критических 98% до 95%. Результат достойный уважения, но до былого величия и рекордов далеко. Sad but true.

На этой неделе почта России порадовала хорошим выпуском, посвященным 500-летию освоения Северного морского пути. Всего несколько персон, избраженных на этом выпуске - лишь небольшое число тех героев, авантюристов, идеалистов или коммерсантов, которые посвятили себя разведке неведомых земель и вод. Исторические персоны изображены авторами сюжета последовательно, по часовой стрелке, от старых времен к современности.

Портрет Дежнева, конечно, не сохранился. Так что на марке "собирательный образ" первопроходца. Радует, что Витус Беринг наконец-то похож на себя, а не подменен чужим портретом.

Современность представлена А. Чилингаровым. В его лице - множество тех, кто работал на северном пути во второй половине ХХ века и работают сейчас.