Приветствую, товарищи! Я продолжаю свой «марафон» по фильмам Стэнли Кубрика, и в этот раз я посмотрел «Доктора Стрейнджлава» — фильм, который был внесён в кинореестр США как культурно значимый. Давайте же разберемся, чем хороша данная картина!
Сюжет «Доктора Стрейнджлава» начинается с американского генерала Джека Риппера. Окончательно спятив от теорий заговора, он отдает эскадрилье бомбардировщиков приказ R. Этот код означает, что Вашингтон уничтожен и настал час для нанесения ответного ядерного удара по территории СССР.
Проблема в том, что Вашингтон цел, а вот приказ отменить нельзя, потому что секретный код отзыва знает только сам генерал, который в этот момент запирается в своем кабинете на военной базе.
Весь сюжет фильма можно разделить на три сюжетные линии:
1. Безумие в осаде: Генерал Риппер с пулеметом наперевес охраняет свою базу от призраков коммунизма, а его британский коллега, капитан Мандрейк, пытается выведать код отмены, попутно выслушивая бредни генерала. 2. Паника в Пентагоне: Пока бомбардировщики летят к цели, в Пентагоне собираются высшее военное командование, президент США и советский посол. Здесь начинается дипломатический сюр: США пытаются убедить по телефону нетрезвого советского лидера в том, что это не начало ядерной войны, а всего лишь недоразумение. СССР же сообщает о наличии у себя «оружия судного дня», которое уничтожит все живое, если хотя бы одна ядерная бомба рванет на территории Союза. 3. Родео на бомбе: А где-то над просторами Сибири летит экипаж бомбардировщика B-52, готовящийся сбросить одну из бомб по приказу руководства.
С дальнейшим же сюжетом я советую вам ознакомиться самим, а сейчас я поделюсь своими мыслями о том, почему стоит посмотреть этот фильм.
Стэнли Кубрик снял не просто комедию, а острую антимилитаристскую сатиру, показывающую, куда может завести слепая вера в военную мощь. В его фильме нет ни героев, ни злодеев — есть люди: одни готовы отдать приказ, который уничтожит весь мир, другие же исполняют этот приказ словно машины, получая даже удовольствие от происходящего.
Действия политиков здесь настолько нелепы, а ситуации абсурдны, что лишний раз задумываешься: а не слишком ли дорогую цену мы платим за право сидеть на пороховой бочке? Этот фильм актуален как никогда, ведь он предупреждает: иногда один неверный шаг отделяет нас от полного забвения. Я настоятельно рекомендую его к просмотру, чтобы каждый задумался о том, к чему могут привести бессмысленные человеческие конфликты.
Если вам понравился пост то приглашаю вас в свой телеграмм канал там вы найдете другие посты, мемы, плёночные фотографии и многое другое
5 марта исполнилось ровно 80 лет в того момента, как Уинстон Черчилль произнёс свою эпохальную речь в Фултон, считающуюся отправной точкой Холодной войны. Война эта, хоть и затронула практически весь мир, далеко не сразу пришла в каждый из его уголков. Её путь в Африку оказался довольно долгим, как и путь двух основных участников войны — СССР и США.
Активное участие СССР в борьбе национально-освободительных движений стран Азии и Африки против колониального владычества в наши дни кажется чем-то самим собой разумеющимся. Солнце встаёт утром на востоке, Земля вращается вокруг Солнца, а Советский Союз помогает братским народам в их праведной борьбе, вооружая негров Анголы и Мозамбика, отправляя военных специалистов во Вьетнам и принимая многочисленных студентов на учёбу в Университете дружбы народов имени Патриса Лумумбы. Всё это, несомненно, имело место, но далеко как не сразу. Очень долгое время аренами, на которых антиколониальная деятельность СССР была максимально активна и эффективна, были западная пресса и отчёты западных разведок, многократно преувеличивавших масштабы этой деятельности. И сохранялась такая ситуация практически до самого конца 1950-х годов. Реальный же масштаб военной помощи и военно-технического сотрудничества СССР с государствами, не входившими в круг ближайших союзников и не расположенными в традиционных зонах,был чрезвычайно ограниченным. В основном речь идёт про страны ОВД, Китай, Северную Корею, Монголию и страны Ближнего и Среднего Востока, вроде Египта. Меняться ситуация начала в самом начале 1960-х годов. В какой-то мере рубежом оказались 1960-1961 годы, когда Холодная война, до того фактически ограниченная двумя потенциальными театрами военных действий — европейским и дальневосточным, — в течение очень короткого времени пришла на Чёрный континент.
Кладбище старой советской техники в Эритрее — горькая ирония этого памятника Холодной войне в Африке в том, что войны на Африканском роге велись либо между социалистическими государствами, либо советским оружием сразу после падения социалистических режимов
Если в Азии СССР чисто геополитически был вынужден придерживаться основных направлений имперской ещё внешней политики, то Африка была на его дипломатических картах, скажем так, белым пятном. Исключение составляли в основном арабские страны Северной Африки, но это было скорее частью ближневосточного направления, чем самостоятельным африканским. С Чёрной же Африкой всё было очень сложно. Вообще первый всплеск интереса к этому региону пришёлся ещё на конец 1920-х годов, но продлился недолго. Основная работа тогда велась по линии Коминтерна, который просто не мог не заинтересоваться проблемой угнетения чернокожих народов империалистическими колонизаторами. В начале 1930-х годов в Коммунистическом университете трудящихся Востока (собственно, главном учебном заведении Коминтерна) была создана Кафедра Африки, с которой вся отечественная научная африканистика и началась.
Коммунистический Университет трудящихся Востока имени И.В.Сталина в Малом Путинковском переулке
Правда, эффективность африканского направления КУТВ с будущим УДН и рядом не стояла — африканских студентов было немного: сказывалась откровенная вторичность в сравнении с Азией, особенно с Китаем, выходцы из которого традиционно составляли более половины всех учащихся. В Африке Коминтерн работал в основном с английскими колониями, что не удивительно — единственной коммунистической партией на континенте была Коммунистическая партия Южной Африки. Именно из Южно-Африканского Союза было большинство африканских студентов — целых 15 человек. В целом же очень показательным представителем африканского контингента учащихся был одновременно и самый известный африканский студент КУТВ — будущий первый президент Кении Джомо Кениата. В КУТВ он попал уже с вполне сформировавшимися убеждениями — Кениате было уже слегка за сорок, он имел и опыт политической борьбы на родине, и участия в Антиимпериалистической лиге, и колледж в Англии закончить успел. Так что преподаватели, скорее всего, вполне справедливо писали в досье африканца, что негр он, конечно, хорошо образованный, но стоит на националистических и мелкобуржуазных позициях, а идеями коммунизма проникаться не желает. Удивительного тут мало, учитывая самомнение данного гражданина, а точнее на тот момент подданного британской короны. При рождении он звался Нгенги ва Камау, после крещения стал Джонстоном Камау, а дальше уже придумал себе имя, под которым стал известен. Джомо на языке кикуйю «сияющее копьё», Кениата — «свет Кении». То есть потенциальный коммунистический лидер скромно так звался сияющим копьём, несущим свет Кении. В будущем московский вояж Кениаты имел весьма печальные последствия для многих его соотечественников, но к какой-то особой дружбе Кении с СССР так и не привёл.
Джомо Кениата в Англии в годы войны. Справа Эдна Кларк, которая была его женой. После войны Кениата вернулся в Кению, оставив Эдну беременную вторым ребёнком (которого она потеряла из-за выкидыша). На родине Кениата сошёлся с первой женой и взял ещё двух.
Вёл свою работу на африканском направлении и Профинтерн, причём она, что занятно, имела ярко выраженный расовый характер — в рамках организации был создан Международный профсоюзный комитет негритянских рабочих. Главными направлениями его работы были США и Вест-Индия. В США именно американские негры из-за их довольно тяжёлого экономического и социального положения считались одной из самых перспективных групп для распространения коммунистических идей и для активной профсоюзной борьбы — в них видели тот самый пролетариат, которому нечего терять, кроме своих цепей. То же самое касалось и колоний Вест-Индии, где как раз шло активное формирование первых профсоюзов, в основном нефтяников. Именно на них и было рассчитано печатное издание комитета — журнал «Негритянский рабочий» (The Negro Worker). На территории типа Гренады или Тринидада и Тобаго журнал ввозить было запрещено, так что издатели пытались обходить это наивным, но вполне работавшим способом — часть тиража выпускали с нейтральными обложками, не имевшими ничего общего с содержанием. По большей части маскировались под миссионерские журналы, видимо, предполагая, что таможенники сочтут их зубодробительной скукотищей и от досмотра воздержатся.
Журнал Negro Worker.
А затем наступил 1937 год, и Коминтерну стало просто-напросто не до Африки. Наряду с разгромом других секций под каток репрессий попало и африканское направление. Несколько представителей Коммунистической партии Южной Африки, находившихся в Москве, были арестованы. В марте 1938 года были расстреляны братья Пол и Морис Рихтеры, а в 1941 году в лагере умер Лазарь Бах, занимавший должность генерального секретаря КПЮА в 1933-1935 годах. Собственно, с поста секретаря он был вынужден уйти, когда его вызвали в Москву, после чего его уже просто не выпускали из СССР до самого ареста. С разгромом Коминтерна хоть какая-то активность СССР непосредственно в отношении Африки заглохла. Всю работу с Чёрным континентом отдали на откуп коммунистических партий метрополий, то есть фактически от неё окончательно устранились практически на последующие два десятилетия.
До 1945 года СССР африканским делам не мог уделять внимания по вполне понятным причинам, но и после Великой Отечественной войны ситуация поменялась мало. Огромную роль здесь играла личная позиция Сталина и его скептический настрой к новому поколению африканских политиков, которые выступали против колониального владычества западных стран. Иосиф Виссарионович вполне резонно отмечал, что от коммунизма они весьма далеки, и называл из «буржуазными реформистами». По сути, так оно и было — большинство из них были представителями или мелкой буржуазии, или национальной интеллигенции, то есть точно не тех слоёв населения, на которые СССР стремился опираться. Это не особо изменилось и спустя пару десятилетий. Того же Патриса Лумумбу хоть и сделали иконой антиколониального движения, но даже после смерти в коммунисты записывать не стали — слишком уж явно он придерживался националистических позиций в политике и либеральных в экономике. Сталин прямо указывал Молотову в 1946 году, что нет в Африке пока таких сил, ради сотрудничества с которыми следовало бы дополнительно обострять отношения с западными странами: «Но не надо быть левее лидеров этих территорий. Эти лидеры, как тебе хорошо известно, в своем большинстве продажны и заботятся не столько о независимости своих территорий, сколько о сохранении своих привилегий в отношении населения этих территорий. Время еще не созрело для того, чтобы ломать нам копья из-за судьбы этих территорий и ссориться ради этого со всем миром. В том числе и с продажными лидерами».
Лидер социалистической Гвинеи (Конакри) Ахмед Секу Туре был прекрасной иллюстрацией слов Сталина. Многовекторно лавировал между СССР и США, умер в Кливленде в 1984 году.
Единственным серьёзным исключением стал вопрос бывших итальянских колоний. Причём СССР включился в полноценную борьбу за получение подмандатной территории в Африке. И если в Триполитании хотя бы придумали какое-то мифическое национально-освободительное движение, на которое предполагалось опереться (хотя никакого движения, конечно, не было), то в отношении Эритреи и Итальянского Сомали и речи об этом не шло — Союзу просто хотелось заполучить геополитически важную точку, дающую выход к Индийскому океану и важнейшим морским путям. Ради такого вкусного куска пирога СССР даже готов был пожертвовать своим имиджем бескомпромиссного борца с колониализмом, если бы вдруг дело выгорело. Правда, в это явно не очень верили и в самом ведомстве Молотова, так что больше использовали вопрос итальянских территорий в качестве предмета торга, но рубились до последнего. Прошло семь международных форумов, три сессии Генассамблеи ООН, советская делегация аж пять раз меняла позицию в зависимости от обстановки, то требуя часть владений для себя, то предоставления им полной независимости, то вообще оставить их в полном составе у Италии (когда были надежды на победу Пальмиро Тольятти и итальянских коммунистов на выборах). В конечном итоге это настолько надоело остальным участникам переговоров в лице США, Великобритании, Франции и, собственно Италии, что они пошли на нарушение договора и решили вопрос без участия СССР, обговорив сроки предоставления независимости Ливии и Сомали, а также передачи Эритреи Эфиопии. Потом СССР заполучил и военно-морские базы сначала в Сомали, а позже в Эфиопии, и огромную головную боль в виде номинально союзной Ливии со своенравным и неуправляемым полковником Каддафи во главе.
Итальянские владения в Африке, на часть которых СССР мог претендовать, были не особо велики, но имели весьма выгодное расположение.
В начале 1950-х СССР в основном сосредоточился на Северной Африке, причём и здесь советские позиции до середины десятилетия нельзя назвать прочными. Да, советские представители в ООН выступают за свободу стран Магриба, но реальное присутствие Союза начнёт ощущаться заметно позднее. Тот же ливийский вопрос был окончательно закрыт в 1951 году после провозглашения её независимости, на котором СССР последовательно настаивал, но отношения с новым государством были прохладно-вежливыми — дипломатические отношения установили, а вот базы в Ливии остались западные. Даже с будущим большим другом Советского Союза Гамалем Насером заладилось не сразу. По началу и его, и вообще революцию 1952 года восприняли очень скептично, Хрущёв прямо высказывался по его поводу: «В первое время после переворота и прихода к власти полковника Насера мы не могли определить, какое направление во внешней и внутренней политике будет взято новым руководством. Мы склонялись к тому, что это, видимо, один из военных переворотов, к которым мы уже привыкли по Южной Америке и ничего особенного от него не ожидали. Да у нас другого выхода не было, как ожидать, какое направление будет взято этим новым правительством». Только летом 1955 года, после весьма успешного визита советской делегации, началось то тесное сотрудничество, которое сделало СССР непосредственным участником ближневосточных конфликтов и привело к потере огромного количества средств, техники и прочей материальной части.
Советский Союз первое время воспринимал революционеров Гамаля Насера как очередную обычную военную хунту, совершившую переворот. В принципе она таковой и была, просто в итоге оказалась дружественна СССР.
При этом даже в Северной Африке сильнее всего в этот период советское присутствие ощущалось на страницах западной прессы — те же французы настолько активно обвиняли СССР в организации беспорядков в Тунисе в 1952 году, что противостояние вылилось в две недели бурных перепалок на трибуне ООН. Англичане же пошли ещё дальше и обнаружили коммунистическое влияние в восстании мау-мау. Английская пропаганда создала набор симулякров на радость Бодрийяру, рассказывая как поднявшиеся под влияние коммунистической пропаганды группировки мау-мау устраивали дикие оргии с каннибализмом и скотоложеством на месте сожжёных деревень и ферм, жителей которых заживо расчленяли, а координировал всё этот тот самый Джомо Кениата. Восставшие кикуйю, которых массово лишали земли и средств к существованию, конечно, ангелами не были, и кровь трёх десятков белых поселенцев и двух тысяч африканцев действительно на них была, но они никогда не называли себя мау-мау, тщательно задокументированные масштабы их реальных деяний на порядок меньше, влияние Кениаты было преувеличено в разы, а в качестве коммунизма на глобус натянули сову традиционных общинных структур. СССР в поддержку восставших, естественно, высказался, но это было всё его взаимодействие с ними. Логика действий англичан вполне понятна — по меркам середины 1950-х годов подавление восстания африканцев с широким применением пыток, практически бессудных казней, массовыми депортациями и с заездом джентльменов-ветеранов, вроде знаменитого Джека Черчилля, фактически поохотиться на негров смотрелось уже как-то не комильфо. Апелляция к тому, что дикари же, работала уже не очень, так что пришлось объявить их худшими исчадиями ада — коммунистами. Впрочем, никто в это толком не поверил — маккартизм маккартизмом, но даже американцам коммунистические ячейки горных районах Кении представлялись с трудом и на их решимость демонтировать британскую колониальную империю повлияли ровным счётом никак.
Британские солдаты досматривают африканца, заподозренного в сотрудничестве с мау-мау. Судя по винтовкам L1A1 это уже самый излёт восстания, где-то 1957-1958 годы.
Во многом именно начавшая сыпаться британская система послужила приглашением для активного захода СССР в Африку. Все колонизаторы не только по разному вели дела в своих колониях, но и по разному же из них уходили. Англичане придерживались последовательного легализма — создание колонии всегда сопровождалось заключением пусть и формальных, но юридически безупречных договоров с представителями местных элит, которые чаще всего толком и не понимали, под чем подписываются. В дальнейшем колонизаторы весьма активно привлекали местные элиты к управлению, тем самым позволяя себе значительно сократить административный аппарат, по сути опираясь на уже имеющиеся структуры и стоя над ними. Свой уход и предоставлении колонии независимости непременно сопровождался организацией выборов и передачей власти новому легитимному правительству. При этом зачастую на этих выборах побеждали не самые комплиментарные Великобритании силы — например, панафриканисты вроде Кваме Нкрумы или Джомо Кениаты. Появление на карте мира независимых, но ещё не определившихся с дальнейшим путём развития стран, вроде Ганы в 1957 году и Гвинеи (Конакри) в 1958 году, было воспринято Советским Союзом как окно возможностей на Чёрном континенте.
«ЧТЗ пришли в Гвинею». Советская открытка-репродукция картины художника Преображенского. 1961 год.
При этом готовность к прыжку в это окно у СССР была, прямо скажем, посредственная. Первый из африканских отделов МИД был создан только в 1958 году, Институт Африки в составе Академии наук СССР — в 1959 году, в этом же году расширили подготовку африканистов в Ленинградском университете и начали в Московском. Создавались многочисленные комитеты по работе с африканскими странами, выпускались книги об Африке и африканских авторов, открывались корпункты советских газет, на страницах советской прессы появились новости об африканских делах. Из Африки приезжали как отдельные визитёры, так и целые делегации — сталинский скептицизм ушёл в прошлое, и СССР занялся поиском проводников своего влияния на континенте, прекрасно при этом понимая, что большинство из них от коммунистических идей весьма далеки. Изменения добрались и до самых вершин советской иерархии — в ЦК КПСС сектор Ближнего Востока был преобразован в сектор Ближнего Востока и Африки, который потом вполне логично разделили на отдельные сектор Африки и сектор Ближнего Востока и Северной Африки. Советский Союз в авральном порядке открывал для себя Африку.
Хрущёв и африканские студенты.
Ровно тем же самым занимались и американцы. В составе ЦРУ отдел Ближнего Востока и Африки существовал с конца 1940-х годов, но его африканские дела тоже были африканскими весьма условно — как и СССР, они ограничивались в основном Северной Африкой, вроде операции «Fat Fucker», целью которой был египетский король Фарук I, всем своим видом соответствующий названию мероприятия. Собственно африканский отдел выделили только в ноябре 1959 года, во многом в результате реакции отчасти на действия СССР, отчасти на попытки понять, как он будет действовать. Холодная война уже стояла перед дверью Чёрной Африки, прислушиваясь к далёкому шуму приближающихся ветров перемен, но кто-то должен был разрешить ей войти. И в «Год Африки» такие люди нашлись очень быстро.
У сотрудников ЦРУ была отличная фантазия в плане названия операций, но с Фаруком даже ничего придумывать не нужно было.
Март для подводного флота — месяц вообще мистический, с тяжелым анамнезом. Исторически так сложилось, что именно в марте под водой вечно происходили какие-то тектонические сдвиги. В марте 1898 года упрямый ирландец Холланд показывал американским адмиралам свою первую ныряющую бочку.
Последняя известная фотография советских моряков с подводной лодки К-129
В марте 1906-го государь Николай II соизволил издать указ, по которому подводные лодки в России перестали стыдливо называть «миноносцами» и выделили в отдельный класс. В марте сорок второго немецкие субмарины устроили у берегов Америки настоящую мясорубку, пуская на дно танкеры так обыденно, словно били стеклотару, а американцы именно первого марта смогли, наконец, утопить свою первую немецкую U-656.
На флоте вообще категорически не принято верить в мистику. Флот исторически опирался на марксизм-ленинизм, сопромат, теорию плавучести и личную ответственность командира. Но когда ты задраиваешь за собой верхний рубочный люк и уходишь туда, где давление измеряется десятками атмосфер, весь этот казенный береговой материализм мгновенно выветривается из головы. Остается только голая, звериная статистика, от которой седеют даже самые убежденные атеисты с инженерными дипломами. Возьмите, к примеру, три совершенно заурядные арабские цифры: единицу, двойку и девятку. Сами по себе они безобидны, как счет в гарнизонной столовой. Но стоит Главному штабу ВМФ в каком-то канцелярском полусне слепить из них тактический номер и наварить его на ограждение рубки, как эти цифры превращаются в проклятие, работающее с безупречностью гильотины. Начинается какая-то дьявольская флотская нумерология. Сначала была К-19 — печально знаменитая «Хиросима», которая едва не устроила ядерный апокалипсис в шестьдесят первом году, щедро накормив свой экипаж смертельными рентгенами и заслужив репутацию корабля-людоеда. Затем в океанскую бездну рухнула наша К-129, навсегда оставшись на пятикилометровой глубине. А в восемьдесят шестом году в Саргассовом море полыхнула и ушла на дно К-219, у которой прямо в шахте разорвалась баллистическая ракета с жидким топливом. Единица, двойка, девятка. Меняются проекты лодок, меняются океаны, тасуется порядок цифр на стальном борту, но итог всегда один — искореженный металл, государственные комиссии, глухое молчание в эфире и седые вдовы у ворот закрытых баз. На суше эту фатальную комбинацию можно изящно списать на закон больших чисел и теорию вероятности. Но попробуйте объяснить теорию вероятности подводнику, которому предстоит идти в автономку на корабле с этими цифрами. Он посмотрит на вас тем самым тяжелым, прозрачным взглядом человека, который твердо знает: океан не умеет читать штабные директивы, зато он отлично умеет собирать долги по старым счетам.
Но в отечественной истории март навсегда отравлен ледяной водой шестьдесят восьмого года.
Чтобы понять анатомию гибели дизель-электрической лодки К-129, нужно выкинуть из головы кинематографические штампы про внезапный злой рок. На флоте злой рок обычно имеет конкретную фамилию, должность и печать на приказе. Катастрофа этой лодки началась не в тихом океане на глубине пяти километров. Она началась у бетонного пирса на Камчатке, в бухте Крашенинникова, где базировалась 29-я дивизия ракетных подводных лодок.
К-129 была кораблем сложной, мучительной судьбы, как и весь проект 629А. Это была попытка впихнуть невпихуемое: в классическую дизельную лодку конструкторы врезали три огромные шахты с баллистическими ракетами Р-21. Шахты пронизывали прочный корпус насквозь прямо за рубкой. Гидродинамика у этого гибрида была как у утюга, устойчивость вызывала вопросы, а соседство сотен тонн агрессивного жидкого ракетного топлива с гигантскими аккумуляторными ямами делало лодку плавучим пороховым погребом.
модель затонувшей К-129
В конце 1967 года К-129 под командованием капитана первого ранга Владимира Кобзаря вернулась из тяжелейшей 70-суточной автономки. Кобзарь был бывалым командиром, матерым морским волком, который знал свое скрипучее железо до последнего винтика. После такой боевой службы дизельная лодка представляет собой печальное зрелище: механизмы выработали ресурс и просят ремонта, экипаж просвечивает насквозь от усталости и недостатка кислорода. Лодка должна была встать на межпоходовый ремонт, а люди — уйти в законные отпуска, дышать камчатским воздухом и пить чаи (или что покрепче) с женами.
Но у штабных планировщиков своя математика. График стратегического патрулирования — это религия. В дивизии случилась накладка: одна лодка застряла в ремонте, другая завалила сдачу курсовых задач. В океане образовалась дыра, которую немедленно нужно было заткнуть. А затыкать на флоте принято тем, кто не умеет отказываться. Выбор пал на Кобзаря.
И вот тут сработал главный капкан, который убивает корабли надежнее торпед. Экипаж подводной лодки — это монолит. Люди дышат одним воздухом и на ощупь, в кромешной темноте, знают, какой вентиль крутить. Но штатный экипаж К-129 уже успели распустить. Кто-то лежал в госпитале, кто-то улетел на материк.
Чтобы выполнить приказ, на лодку начали сгонять народ с других бортов. Надергали мотористов, трюмных, акустиков. Добавили учеников и штабных офицеров. Вместо положенных по штату 83 человек в железную сигару натрамбовали 98. Это был уже не единый организм, а просто толпа людей в одинаковых робах, многие из которых даже не знали друг друга по именам. Сплаванность экипажа — тот самый единственный козырь, который спасает при аварии — была умножена на ноль еще до отшвартовки.
24 февраля 1968 года К-129 отвалила от камчатского пирса и растворилась в океане. Она прошла Курильские проливы, коротко пискнула в эфир о пересечении рубежа и замолчала. Навсегда.
Восьмого марта, когда в штабе флота ждали контрольную радиограмму, в динамиках стоял лишь глухой треск атмосферных помех. Экипаж не успел передать даже сигнал SOS. Катастрофа развивалась с такой чудовищной скоростью, что люди не успели добежать до передатчиков.
Пока советские адмиралы рисовали на картах квадраты поиска и гоняли по Тихому океану эскадры в надежде найти хоть масляное пятно, по ту сторону океана всё уже знали. Американская глобальная гидроакустическая система SOSUS, раскинувшая свои кабели по всему океанскому дну, беспристрастно записала симфонию смерти. На бумажных лентах самописцев отпечатался сначала резкий хлопок, затем треск рвущихся внутрикорпусных переборок, и финальный, леденящий душу акустический удар — звук схлопывания прочного корпуса, раздавленного давлением на запредельной глубине.
Океан не дает показаний, поэтому причина гибели до сих пор остается предметом теологических споров среди подводников. Версия первая — внутренний взрыв. Утечка гремучего ракетного топлива или взрыв водорода в аккумуляторной яме, пожар, выгорание отсека и падение в бездну. Вторая версия, в которую верит большинство наших стариков — столкновение. За К-129 плотно следила американская подлодка USS Swordfish. Игры в акустические кошки-мышки в слепых зонах часто заканчиваются ударом металла о металл. То, что через несколько дней «Суордфиш» приползла в японскую Йокосуку с развороченным ограждением рубки (официально — ударилась о льдину, которых в тех широтах отродясь не бывало), добавляет этой версии свинцовой тяжести.
Но самое феноменальное началось потом. Когда американская спецлодка «Хэлибат» нашла останки К-129 на немыслимой глубине в пять километров, в ЦРУ родилась идея, от которой психиатры могли бы заплакать от восторга. Они решили эту лодку украсть. Поднять со дна две тысячи тонн искореженного советского железа.
На борту лежало то, ради чего стоило рискнуть бюджетом небольшой страны: шифровальные машины с роторами, кодовые таблицы, три баллистические ракеты и ядерные торпеды. Если вскрыть эту шкатулку, вся советская военно-морская связь за прошлые десятилетия стала бы для Вашингтона открытой книгой.
Для отвода глаз привлекли эксцентричного миллиардера Говарда Хьюза. Пустили слух, что он строит судно для добычи марганцевых конкреций со дна океана. И в 1974 году монструозный корабль Hughes Glomar Explorer с гигантской клешней опустил свои щупальца в бездну. Это был проект «Азориан» — вершина инженерной мысли и паранойи холодной войны. Они действительно зацепили лодку и потащили ее наверх. На полпути клешня не выдержала, корпус лопнул, и большая часть с ракетами рухнула обратно в ил. Но носовой отсек американцы вырвали из океана и втащили в трюм своего корабля.
Система подъемника судна Hughes Glomar Explorer
Там, среди сплющенного металла, они нашли тела шести советских подводников.
Век политического цинизма рождает удивительные парадоксы. Родина Кобзаря и его экипажа официально молчала, вычеркнув лодку из списков и оставив жен годами биться в закрытые двери военкоматов в статусе соломенных вдов. А главный стратегический противник, выпотрошив секреты, поступил с погибшими по высшему морскому закону. ЦРУшники положили останки русских моряков в стальной контейнер. Накрыли его военно-морским флагом СССР. Выстроились в шеренгу. И под звуки советского и американского гимнов, прочитав молитву на двух языках, предали их морю.
Видеозапись (помещу в комментарии) этих похорон американцы передали в Москву только в девяносто втором году. На ней видно, как стальной гроб уходит в синюю воду. И в этом кадре скрыта вся горькая, железобетонная правда подводного флота: морю, в сущности, абсолютно плевать, кто отдавал приказ, кто не починил насос и чьи секреты лежат на дне. Оно просто берет свое, а разбираться оставляет живым.
5 марта исполнилось 80 лет Фултонской речи Уинстона Черчилля от которой традиционно ведут отчёт начало Холодной войны. Я решил кратко поговорить о её причинах и кто виноват, тем более, что этот вопрос на протяжении десятилетий остаётся одним из самых спорных в исторической науке.
На него однозначного и простого ответа нет, и историки различных школ предлагают диаметрально противоположные трактовки. Однако современная наука, опираясь на рассекреченные архивы и отказ от идеологической предвзятости, склоняется к мнению, что вина за этот конфликт является общей, а его причины носят комплексный, системный характер. Чтобы понять суть дискуссии, необходимо обратиться к эволюции исторической мысли.
Условно можно выделить три основных подхода. Первый, традиционный сформировался по обе стороны океана в первые годы противостояния. Американские историки 1950-1960-х годов возлагали всю полноту ответственности на СССР, утверждая, что агрессивная, экспансионистская политика Сталина вынудила США начать политику сдерживания. Зеркальным отражением этой позиции была советская историография, вплоть до конца 1980-х годов, которая обвиняла «империалистические круги США».
Перелом в западной историографии наступил в конце 1960-х годов с появлением так называемой ревизионистской школы. Получив доступ к новым документам, историки-ревизионисты во многом пересмотрели прежние взгляды и возложили ответственность уже на США.
Они доказывали, что Вашингтон, стремясь к созданию глобального либерально-капиталистического порядка, необходимого для процветания собственной экономики, игнорировала законные интересы безопасности Москвы. С этой точки зрения, Восточная Европа была жизненно важным для СССР буфером после ужасов Второй мировой, и попытки США вытеснить оттуда советское влияние, а также демонстрация атомной мощи, воспринимались в Кремле как прямая угроза.
Наконец, с 1970-х годов формируется постревизионистская школа, которая сегодня является доминирующей в мировой науке. Её сторонники считают, что обвинять в развязывании конфликта какую-то одну сторону — упрощать реальность. Они утверждают, что обе державы внесли свой вклад в эскалацию напряжённости.
Во-первых, это геополитический фактор: крушение Третьего рейха оставило после себя зону нестабильности, которую СССР и США неизбежно начали заполнять собой, расширяя свои сферы влияния. Во-вторых, идеологическое противостояние: коммунизм и либеральная демократия рассматривали друг друга как смертельных врагов. Это делало любой компромисс идеологическим поражением. В-третьих, экономические противоречия: США, чья экономика невероятно усилилась за годы войны, были жизненно заинтересованы в открытых рынках и свободной торговле. СССР тоже не был против свободной торговли, но только в рамках неподконтрольной Западом экономической системы.
Наконец, важнейшую роль сыграл личностный фактор. Историки подчеркивают, что лидеры обеих держав зачастую не могли или не хотели правильно оценить намерения друг друга, интерпретируя любые действия противоположной стороны в худшем свете. Это создало порочный круг: каждое оборонительное действие одной стороны воспринималось другой как наступательное, вызывая симметричный ответ и накручивая спираль напряжённости.
Таким образом, современный исторический консенсус заключается в том, что Холодная война стала результатом трагического стечения объективных и субъективных обстоятельств. Она не была сознательно спланирована и развязана какой-то одной стороной, но стала неизбежным следствием возникновения биполярного мира, в котором две державы-гегемона оказались неспособны преодолеть страх и недоверие и построить совместную систему безопасности.
80 лет назад Уинстон Черчилль произнес знаменитую речь о "Железном Занавесе". Собрал самые известные цитаты эпохи Холодной войны.
«Протянувшись через весь континент от Штеттина на Балтийском море и до Триеста на Адриатическом море, на Европу опустился железный занавес. Столицы государств Центральной и Восточной Европы — государств, чья история насчитывает многие и многие века,— оказались по другую сторону занавеса… попали, как я бы это назвал, в сферу советского влияния. Влияние это проявляется в разных формах, но уйти от него не может никто».
Именно Фултонская речь стала начальной точкой Холодной войны, а «железный занавес» до сих пор остается популярным клише. С этого момента началось противостояние СССР и Запада, причем не только военно-политическое, но и риторическое: эпоха породила множество ярких и резонансных фраз, отражавших суть времени.
Например, Никита Хрущев на приёме в польском посольстве в Москве 18 ноября 1956 года высказался об эффективности социализма так:
«Нравится вам или нет, но история на нашей стороне. Мы вас похороним»
Советский лидер переиначил известный тезис Маркса о том, что пролетариат является могильщиком капитализма. Однако несколько западных дипломатов покинули комнату в знак протеста, а вырванная из контекста фраза разошлась по мировым СМИ и сильно напугала людей.
Слова Хрущева запомнились надолго – в 1985 году Стинг использовал их в песне «Russians».
А Никита Сергеевич продолжил обогащать мировой фонд цитат: на «кухонных дебатах» с президентом США Ричардом Никсоном на Американской промышленной выставке в Москве 24 июля 1959 года он сказал:
«В нашем распоряжении имеются средства, которые будут иметь для вас тяжелые последствия. Мы вам покажем кузькину мать!»
Русскую идиому пытались перевести и понять по-разному. В самом общем смысле она означает неопределенное, но неминуемое наказания. В конце концов «Кузькиной матерью» прозвали атомную бомбу АН602, чьи испытания в 1961 году закрепили ядерный паритет США и СССР.
А по воспоминаниям переводчика Хрущёва Виктора Суходрева, советский лидер потом вспоминал об этом так: «Когда я с Никсоном на выставке был, это неправильно перевели. А это же очень просто: «Мы вам покажем такое, чего вы никогда не видели».
Я - берлинец
В России эта цитата менее известна, чем хрущевские "перлы". Однако на Западе слова, сказанные американским президентом Кеннеди в Западном Берлине 26 июня 1963 года, считаются кульминацией его ораторского мастерства:
"Две тысячи лет назад высшей гордостью было «civis Romanus sum» («Я — гражданин Рима»). Сегодня, в мире свободы высшей гордостью является "Ich bin ein Berliner" («Я — берлинец»)… В мире есть много людей, которые или действительно не понимают, или говорят, что не понимают существенную разницу между миром свободы и миром коммунизма. Пусть они приедут в Берлин."
После убийства Кеннеди почти 50 тысяч жителей Западного Берлина вышли на улицы в траурном марше в память о нем, и его именем назвали площадь, где он выступал. А после теракта 11 сентября 2001 года тысячи берлинцев вышли к Брандербургским воротам в майках с надписью «Ich Bin Ein Amerikaner».
Берлин фигурировал еще в одной известной цитате, но уже под завершение Холодной войны. Рональд Рейган 12 июня 1987 года сказал:
«Стоя перед Бранденбургскими воротами, каждый человек — немец, отделенный от своих братьев. Каждый человек — берлинец. … Генеральный секретарь Горбачев, если вы ищете мир, если вы ищете процветания для Советского Союза и Восточной Европы, если вы ищете либерализации, приезжайте сюда. Господин Горбачев, откройте эти ворота! Господин Горбачев, Снесите эту стену!»
Интересно, что советники Рейгана уговаривали его убрать эту фразу как слишком резкую. Однако президент ее оставил, и она стала культовой. До сих пор обсуждается процесс ее согласования и то, какое влияние она оказала на разрушение Берлинской стены через 2 года.
Еще одна легендарная фраза Рейгана возникла, когда он выступал перед Национальной ассоциацией евангелистов США на тему «Религиозная свобода и Холодная война». Там прозвучало:
«В ваших обсуждениях по ограничению ядерных вооружений остерегайтесь искушения … игнорировать факты истории и агрессивных импульсов империи зла, просто называть гонку вооружений гигантским недоразумением и таким образом удалять себя из борьбы между правдой и ложью, добром и злом».
Уже в 1988 году, посетив Москву и поддерживая Горбачева, Рейган заявил, что больше не рассматривает Советский Союз как «империю зла». Но клише прижилось. В начале XXI века уже Буш-младший придумал «Ось зла» из Ирака, Ирана и КНДР. А в сентябре 2022 премьер-министр Польши Матеуш Моравецкий снова назвал Россию «империей зла и лжи».
Мы знаем, какая империя по-настоящему зла :)
Победители и побежденные
25 декабря 1991 года президент Джордж Буш-старший признал Россию независимым государством. И сразу же послании к нации заявил, что США выиграли холодную войну.
Борису Ельцину такая оценка не понравилась:
«Не США, а мы все выиграли холодную войну. Однако нельзя не видеть, что равноправное партнерство будет затруднено, если одна из сторон считает себя победителем, а другую — побежденной».
5 марта 1946 года Уинстон Черчилль произнес в Вестминстерском колледже в США Фултонскую речь, объявив, что на мир опустился железный занавес.
О ЧЕМ ФУЛТОНСКАЯ РЕЧЬ ЧЕРЧИЛЛЯ
✔️ Протянувшись через весь континент от Штеттина на Балтийском море и до Триеста на Адриатическом море, на Европу опустился железный занавес. Столицы государств Центральной и Восточной Европы оказались по другую сторону занавеса. Варшава и Берлин, Прага и Вена, Будапешт и Белград, Бухарест и София — все эти славные столичные города со всеми своими жителями попали в сферу советского влияния.
✔️ Польское правительство, контролируемое Россией и явно поощряемое ею, предпринимает по отношению к Германии чудовищные и большей частью необоснованно жесткие санкции, предусматривающие массовую, неслыханную по масштабам депортацию немцев, миллионами выдворяемых за пределы Польши.
✔️ Коммунистические партии восточноевропейских государств, никогда не отличавшиеся многочисленностью, приобрели непомерно огромную роль в жизни своих стран, явно не пропорциональную количеству членов партии.
✔️ В Берлине русские пытаются создать нечто вроде коммунистической партии, с тем чтобы она стала правящей в контролируемой ими оккупационной зоне Германии, и с этой целью оказывают целому ряду немецких лидеров, исповедующих левые взгляды, особое покровительство.
✔️ Мы видим сегодня не ту демократическую Европу, ради построения которой сражались в войне. И это не та Европа, которая может стать гарантом прочного мира. Послевоенный мир не может стать по-настоящему безопасным без построения новой, единой Европы. По нашу сторону железного занавеса, разделившего надвое всю Европу, тоже немало причин для беспокойства.
✔️ В целом ряде стран по всем миру, хотя они и находятся вдалеке от русских границ, создаются коммунистические пятые колонны, действующие удивительно слаженно и согласованно, в полном соответствии с руководящими указаниями, исходящими из коммунистического центра. Коммунистические партии и их пятые колонны во всех этих странах представляют собой огромную и, увы, растущую угрозу для христианской цивилизации, и исключением являются лишь США и Британское Содружество наций, где коммунистические идеи пока что не получили широкого распространения.
Доброе утро, Пикабу! Это @Woolfen, и обычно я пишу о Риме. Но сегодня исполняется 80 лет событию от которого принято отсчитывать старт Холодной войны и было бы странно об этом не написать. 5 марта 1946 года в городке Фултон бывшим премьер-министром Великобритании Уинстоном Черчиллем перед студентами была прочитана одна из важнейших лекций в истории 20 века: «Опоры мира», больше известная у нас, как "фултонская речь", а за рубежом - «Iron Curtain» speech. Условия в которых данная речь создавалась были необычными - Британская империя умирала и спасти её могли только американцы.
Клемент Эттли, премьер-министр Великобритании в 1945-1951. Точно таких слов он не говорил, это мем
Состояние экономики Великобритании после Второй мировой войны можно описать только, как “на грани катастрофы”. Хотя сам остров не очень сильно пострадал от боевых действий по сравнению с континентом, экономика Британской империи за 6 лет конфликта была разрушена. Страна до войны обладавшая самыми большими золотовалютными запасами в Европе к 1943 году все их исчерпала. И это не фигура речи, не преувеличение - в казначействе осталось меньше 1% средств от довоенного состояния. Большая их часть была потрачена на закупки вооружений и материалов в первые годы Второй мировой. Грядущее банкротство Британии в случае продолжения закупок за свои деньги было одним из доводов для введения США ленд-лиза, снимавшего часть финансового бремени с Лондона.
Однако даже так к концу войны Лондон накопил огромный долг в 27 млрд. фунтов стерлингов (250% ВВП) при том, что первый послевоенный бюджет 1946 года верстался исходя из доходов казны всего в 3,3 млрд. фунтов. Только выплата процентов по долгу требовала ежегодно пол миллиарда фунтов. Промышленность и сельское хозяйство оказались неспособны обеспечить нужды страны из-за чего значительно вырос дефицит внешней торговли (в 5-10 раз относительно 1938 года). Население столкнулось с нехваткой продовольствия и топлива, из-за чего после окончания войны правительство вынуждено было расширить карточную систему снабжения! Отменят её только в начале 50-х. Возникли проблемы с электроснабжением - в домах простых британцев свет был по графикам. Многие дома были разрушены в ходе бомбардировок и так и не восстановлены, наблюдалась нехватка общественного и личного транспорта. А впереди была демобилизация экономики.
Индекс промышленного производства в процентах от 2007 года (данные взяты из: https://www.forecasts.org/data/data/INDPRO.htm). Рост в конце 1946 - эффект той политики о которой будет речь в посте
Ситуация была довольно мрачная. И на этом фоне прошли первые послевоенные выборы, где герой войны Черчилль с треском проиграл и правительство сформировал лейборист Клемент Эттли. Программа Эттли была своеобразным ответом на мрачную картину настоящего - в сильно потрепанной войной стране он решил построить государство всеобщего благосостояния! Для этого необходимо было значительно расширить системы поддержки населения: социальные службы, медицину и образование. Государственное субсидирование занятости должно было обеспечить работой всех демобилизуемых и помочь переходу к экономике мирного времени. С целью создания более контролируемой ситуации в промышленности государство национализировало целые её сектора, в которых мог сработать переход на частичное планирование. И хотя опыт этот был подсмотрен у СССР, но предприятия выкупались у собственников. Все это, разумеется, требовало огромных трат.
А ведь Британии приходилось еще и удерживать на плаву остальную колониальную империю, тоже столкнувшуюся с последствиями мировой войны. Стерлинговая зона - пространство свободной беспошлинной торговли метрополии и её доминионов, находилась в упадке из-за спада торговли и нехватки ликвидности (свободных средств).
Кроме того требовалось поддерживать зависимые и союзные режимы (в Европе - Грецию и Турцию) и тратить средства на оккупацию Германии, не только на собственных военных, но и на снабжение гражданских немцев. А еще ведь необходимо было обеспечивать военное присутствие в доминионах и ядерное оружие разрабатывать: кроме того, что это просто напросто очень дорого, так и американцы не горели желанием помогать. И хотя в публичных отчетах правительство делало вид, что все в порядке, на деле страна буквально находилась на грани экономической катастрофы.
Один из ключевых экономистов страны Джон Мейнард Кейнс, еще в начале войны видел несоответствие бюджетных возможностей и необходимостей, и с 1939 года предвещал, что рано или поздно британская экономика надорвется, если что-то не сделать. Во время войны он активно участвовал в выбивании экономической помощи из США. И вместе с послом Галифаксом активно давил не только на военные и политические резоны - ведь если в Британии разразится бюджетный кризис, то она может сдаться Гитлеру, но и на моральный долг США. С 1943 года он начал предсказывать неминуемый кризис уже послевоенной Британии, когда помощь от США закончится. А потому требовалось выбить из США денег уже на послевоенное существование - других методов выживания он не видел.
Поэтому сразу же после того, как американцы отменили ленд-лиз, начались активные переговоры на тему вариантов экономической помощи Британии. Кейнс и другие британские переговорщики пытались выбить беспроцентный займ, для чего даже апеллировали к тому, что это просто моральный долг США, как сильной страны, помочь своему союзнику, принесшему на алтарь победы куда большие жертвы
Американцы, хоть и неплохо наварились на войне, сами были в не самой лучшей ситуации - в стране росла инфляция, происходила болезненная демобилизация экономики. В благотворительность играть никто не захотел, да и морального долга за собой перед Британией конгрессмены не видели. Поэтому Лондону предлагали коммерческий займ под довольно умеренный процент - всего 2% годовых. Однако дьявол крылся в деталях.
Американцы увидели в договоре с Британией свой шанс продавить империю над которой никогда не заходит солнце на смягчение протекционизма внутри “стерлинговой зоны”. Поэтому в довесок к кредиту шло требование свободной конвертируемости фунта в доллары и смягчения торговых барьеров. Что это значило? Что теперь внутри стерлинговой зоны можно будет торговать за доллары и при этом Британия еще и обязывалась бы поддерживать определенный резерв средств для операций конвертации. Проще говоря - часть кредита шла бы на то, чтобы обеспечить американским коммерсантам свободную торговлю в империи.
Это был настоящий экономический блицкриг. Часть английских политиков считали, что лучше вместо этого сосредоточиться на поддержании внутриимперской торговли и уже с её доходов восстанавливать страну. Но даже на это не было денег, так что пришлось скрипя зубами в декабре 1945 года заключить Англо-американское долговое соглашение о предоставлении кредита на 3,75 миллиарда долларов (2,2 миллиарда фунтов). Что характерно, соглашение не понравилось не только британцам, но и американским конгрессменам и те затянут его ратификацию аж до лета 1946, считая его недостаточно выгодным!
При этом, забегая немного вперед, этот кредит вообще не решит ни одну из проблем. Англичане на переговорах убедили американцев, что выделенных денег им хватит до 1950 года и они пойдут на восстановление экономики. На деле значительная часть денег были влиты тут же в поддержание функционирования стерлинговой зоны. Причем такой ход планировался сразу, но американцам об этом не сообщили. Уже в 1947 вся кредитная линия будет исчерпана, поэтому в том же году министр иностранных дел Бевин во время обсуждения контуров будущего плана Маршалла будет настойчиво обрабатывать американцев потратить все деньги на… Британскую империю. Мол только сильная Британия сможет вместе с США добиться устойчивого мира и процветания в Европе. А Европу восстановим потом, когда сами в плюс выйдем.
И вот в этом контексте речь лидера оппозиции Черчилля в Фултоне в марте 1946 года приобретает совсем иное восприятие. Это была речь вызванная в первую очередь катастрофическим экономическим положением империи. Красная угроза была в ней способом продать американской общественности идею необходимости союза США и Британии. Потому что без этого шага шансов спасти Британскую империю и её интересы попросту не было. В самой речи не было ничего такого что не обсуждалось бы кулуарно в предыдущие годы, однако впервые это было озвучено не дипломатическим языком максимально сглаженных формулировок, а ярко и броско. Уж в чем, а в умении красочно выражать свои мысли, Черчиллю не отказать.
Стоя здесь в этот тихий день, я содрогаюсь при мысли о том, что происходит в реальной жизни с миллионами людей и что произойдет с ними, когда планету поразит голод. Никто не может просчитать то, что называют «неисчислимой суммой человеческих страданий». Наша главная задача и обязанность — оградить семьи простых людей от ужасов и несчастий еще одной войны.
Я уже говорил о Храме Мира. Возводить этот Храм должны труженики из всех стран. Если двое из этих строителей особенно хорошо знают друг друга и являются старыми друзьями, если их семьи перемешаны и, цитируя умные слова, которые попались мне на глаза позавчера, «если у них есть вера в цели друг друга, надежда на будущее друг друга и снисхождение к недостаткам друг друга», то почему они не могут работать вместе во имя общей цели как друзья и партнеры? Почему они не могут совместно пользоваться орудиями труда и таким образом повысить трудоспособность друг друга? Они не только могут, но и должны это делать, иначе Храм не будет возведен либо рухнет после постройки бездарными учениками, и мы будем снова, уже в третий раз, учиться в школе войны, которая будет несравненно более жестокой, чем та, из которой мы только что вышли.
Мем "Дай" образца 1946 года
Перед отъездом в США Черчилль уведомил сопартийцев и Эттли об общем посыле речи и он не встретил критики. Обе партии были вынуждены принять, что без помощи США Британии не удержать империю. Поэтому речь о необходимости союза двух стран воспринималась, как благо. Проблема была в том, что конкретные формулировки о красной угрозе в итоге оказались куда жестче, чем ожидалось. Лейбористы усмотрели в них угрозу новой военной конфронтации в Европе, чего Британия в нынешнем состоянии точно не вывезла бы.
Поэтому Эттли пришлось откреститься от Фултонской речи, а его сопартийцы и часть британской прессы стали обвинять Черчилля в попытке вернуться в парламент на волне разжигания страха новой войны. В то же время эта речь не повлияла на отношения Лондона и Москвы: они и так были напряженными из-за многочисленных противоречий, однако обе страны поддерживали экономическое сотрудничество. Прямой конфронтации с коммунистами Британия в тот момент не хотела и всеми силами публично пыталась от нее отпетлять.
Пример тяжести проблем Британии - продажа СССР в конце 1946 года современных реактивных двигателей Rolls-Royce Nene. Сделка была заключена в т.ч. из-за необходимости сохранения поставок зерна и древесины из СССР
Однако для британской дипломатии Фултонская речь стала манной небесной. Хотя она и вызвала в США тоже противоречивую реакцию, но явно показала наличие в стране и особенно в администрации Трумэна довольно сильных опасений в отношении СССР. Будете смеяться, но в то же самое время, при обсуждении выделения кредита звучали обвинения в адрес британских лейбористов в излишней левизне и криптокоммунизме. И грех было не воспользоваться страхами американских политиков чтобы выбить из США побольше.
Так британцы просто явочным порядком прекратят помощь Турции и Греции и заявят американцам, что теперь сдерживание там коммунизма их проблема - у Британии нет на это денег. Т.е. спустя 2 года после дипломатической победы Черчилля с его процентным соглашением о разделе зон влияния в Европе, Британия из-за финансовых неурядиц просто все бросит. Похожим образом американцам пришлось брать на себя расходы на поддержание порядка в британской оккупационной зоне в Германии, потому что бриты хотели любой ценой от нее избавиться. А если туда не придет американский солдат и доллар, то это сделает советский солдат и рубль.
Да, это было очень похоже на таскание горячих каштанов чужими руками. Но в условиях все более серьезного взаимного недоверия между США и СССР это сработало. Порезав на чем можно расходы, набрав у США кредитов и ссуд британцы таки сумеют вылезти из той экономической задницы, в которой были. Правда, потеряв по пути половину империи. Но тут уж выбирать не приходилось.
Подпишись на сообщество Катехизис Катарсиса, чтобы не пропустить новые интересные посты авторов Cat.Cat!
Также читайте мои тексты первым на других ресурсах:
Вообще всегда люблю во время походов по лесу использовать gps для навигации. Я заранее скачиваю карты и поэтому всё работает без интернета. Но прошлым летом я с единственным и лучшим другом решил пойти в лес. Да не просто в лес, а в заброшенную военную часть. Вроде бы все хорошо, смотрим на заброшенные склады, палеты от снарядов, коробки с противогазами и даже нашли стрельбище-бомбоубежище. Но в ходе прогулки выяснилось что под частью вашей есть большой затопленный бункер, который в свою очередь неплохо умеет блокировать любые радиоволны связь и ТД. После нескольких часов похождений захотелось домой. Смотрим на карты. А там геометка сходит с ума. Самой большой проблемой было строение части. Гигантская паутина из ничем не отличающихся складов размером с десяток км квадратных. Мы бродили где то часа 3 и только под вечер нашли КПП, который вел на выход к деревне. Больше мы целиком на gps не полагаемся. Особенно при наличии больших сооружений времён холодной войны под землёй.
