Зима 1477 года в Лотарингии выдалась жестокой. 4 января прошёл страшный ливень, а ночью ударили холода, реки и ручьи вокруг замёрзли. Снег заносил дороги, ветер с Вогезов — горного массива, идущего параллельно Рейну, — пробирал до костей. Через два дня после битвы у стен Нанси поисковый отряд обнаружил то, что искал: тело мужчины, вмёрзшее в реку на краю поля. Его череп был расколот алебардой, а на животе и пояснице виднелись следы от многочисленных ударов копий. Лицо обглодали волки. Опознать этого человека смог только его личный врач — по боевым шрамам, цвету волос и длинным ногтям, которые в ту пору считались признаком аристократизма.

Это был Карл Смелый, герцог Бургундский. Ему было сорок три года. Всего несколько месяцев назад он командовал одной из сильнейших армий Европы, казна его государства ничуть не уступала казне французского короля, а дипломаты при дворе вели переписку с императором Священной Римской империи о даровании Карлу королевского титула. Но теперь его замёрзший и изъеденный труп лежал на поле боя, а государство, которое он строил, рассыпалось подобно песочному замку.

Как это произошло? Почему политическое образование, контролировавшее земли от Дижона до Амстердама, от Безансона до Брюгге, исчезло всего за несколько месяцев? И почему Бургундия, которая являлась даже не королевством, а герцогством, оказалась настолько могущественной, что современники всерьёз полагали, что она станет третьей великой державой Западной Европы, наряду с Францией и Священной Римской империей?

Чтобы ответить на эти вопросы, отправимся в путешествие на сто с лишним лет назад, в XIV век, в эпоху, когда французский король, желая наградить храброго сына, невольно создал для своих потомков самого опасного врага.

В разгар Столетней войны, в 1356 году, англичане наголову разгромили французскую армию в битве при Пуатье, и король Франции Иоанн II попал в плен. Рядом с ним сражался его четырнадцатилетний сын Филипп. Согласно историческим источникам, Филипп оставался рядом с отцом до конца сражения и предупреждал его об опасности. За проявленную в битве храбрость мальчик получил прозвище «Смелый» (Le Hardi), которое позже станет своеобразной традицией бургундского дома.

Семь лет спустя Иоанн II был выкуплен из плена за огромную сумму — 3 миллиона экю, что составляло, по различным оценкам, значительную долю годового бюджета французского королевства. Желая вознаградить сына, в 1363 году он передал Филиппу герцогство Бургундию — область на востоке Франции со столицей в Дижоне. Регион был известен своим виноделием: бургундское вино славилось качеством по всей Западной Европе.

То, что сделал Иоанн II, называется апанаж — стандартная практика того времени. Младшие сыновья королей получали земельные владения и таким образом обеспечивали себя достойным доходом. Считалось, что это помогает избежать борьбы за королевский престол. А если род владельца пресечётся, апанаж вернётся к короне.

Но Иоанн II не мог знать, что посеял семена будущей катастрофы для своей династии.

Филипп Смелый хорошо осознавал то, чего не понимали многие его современники: в XIV веке войны выигрываются не только на полях сражений, но и в брачных покоях. В 1369 году он добился руки Маргариты Фландрской — дочери и единственной наследницы Людовика II Мальского, графа Фландрии.

Чтобы оценить масштаб этого успеха, нужно представить себе экономическую географию средневековой Европы. Фландрия — это не просто графство на северо-западе континента, а важнейший экономический регион, влиявший на всю европейскую торговлю. Брюгге, Гент и Ипр — три города Фландрии, производившие лучшее сукно в мире. Английская шерсть прибывала в фландрские порты, где обрабатывалась с использованием итальянских красителей, а готовая продукция расходилась от Лиссабона до Новгорода.

По меркам эпохи жениться на наследнице Фландрии было примерно тем же, чем сегодня было бы получить контрольный пакет акций в половине технологических компаний Кремниевой долины. И когда в 1384 году тесть Филиппа скончался, бургундский герцог унаследовал не только Фландрию. К нему отошли Артуа, Франш-Конте и ряд более мелких владений. Территория Бургундии увеличилась втрое, а доходы — в разы.

Однако у этого приобретения имелся серьёзный изъян. Герцогство Бургундия располагалось на востоке Франции, Фландрия — на северо-западе, у Северного моря. Между ними находились земли других феодалов, что создавало не только логистические, но и политические сложности. Бургундское государство родилось разорванным надвое, и эта географическая аномалия станет одной из причин его гибели.

Отец бургундского могущества — Филипп Смелый — скончался в 1404 году. Он оставил своему наследнику Жану богатейшее наследство, но вместе с ним и борьбу за влияние при французском дворе. Король Франции Карл VI страдал приступами безумия. Во время приступов он не узнавал близких, считал себя стеклянным и боялся разбиться. Однажды на охоте король внезапно набросился на свою свиту с мечом, приняв придворных за врагов. Несколько человек погибли. Именно после этого случая придворные кардинально переменили отношение к правителю, стали относиться к нему с опаской и недоверием.

Реальную власть во французском королевстве оспаривали придворные партии, среди которых были и сторонники Жана Бесстрашного. Главным соперником бургундцев являлся младший брат короля — Людовик, герцог Орлеанский.

Жан Бургундский решил проблему радикально. Ходили слухи, что жена безумного Карла VI — Изабелла Баварская — искала утешение в объятиях Людовика Орлеанского. Вечером 23 ноября 1407 года Людовик возвращался от королевы Изабеллы. На улице Вьей-дю-Тампль его атаковали наёмные убийцы. Череп герцога раскроили топором.

Жан Бесстрашный открыто признался в организации убийства, приправив свои слова моралью о том, что он действовал во благо страны и короля Карла VI. Однако, опасаясь мести, он покинул Париж и уехал во Фландрию.

Удивительно, что Жан решил вести пропаганду своего поступка с помощью богослова Жана Пти. Тот подготовил трактат «Оправдание герцога Бургундского», в котором утверждал, что Людовик Орлеанский был тираном, пытавшимся надеть корону Карла VI себе на голову. Ловко интерпретируя Библию, труды Цицерона, Блаженного Августина и Фомы Аквинского, Жан Пти представил убийство как богоугодное деяние, совершённое в защиту короля и государства.

Франция раскололась. Сторонники Орлеанского дома, известные как арманьяки, вступили в войну со сторонниками Бургундии — бургиньонами. И всё это происходило на фоне Столетней войны. Ослабление Франции из-за внутреннего конфликта позволило Англии одержать в 1415 году знаменитую победу при Азенкуре. А чуть позже бургиньоны и вовсе вступили в союз с англичанами.

Двенадцать лет спустя исторический круг замкнулся. 10 сентября 1419 года в городке Монтеро, в 110 км от Парижа, состоялась встреча между Жаном Бесстрашным и наследником французской короны дофином Карлом — будущим Карлом VII, сыном безумного короля. Встреча была организована на мосту, чтобы заключить мир между Бургундией и Францией и согласовать совместные действия против англичан.

Но вместо мира произошло убийство. Свита Карла набросилась на Жана Бесстрашного, а телохранитель дофина разрубил череп герцога Бургундии до подбородка. Зеркальная симметрия двух убийств — Людовика Орлеанского и Жана Бесстрашного — поражает: оба были убиты ударом в голову, оба стали жертвами политического расчёта. Но последствия второго убийства для Франции оказались катастрофическими.

Сын Жана Бесстрашного и новый герцог Бургундии Филипп получил в наследство ненависть к дофину и жажду мести. В 1420 году он заключил союз со злейшими врагами французов — англичанами. 21 мая 1420 года был подписан договор в Труа. Филипп Добрый признавал короля Англии Генриха V наследником и регентом Франции. Дофина Карла объявили мятежником и убийцей, лишив всех прав и владений. Франция оказалась разделена на три части: ланкастерскую (север страны под контролем Англии), бургиньонскую (восточная часть) и владения дофина (земли южнее Луары).

Следующие полвека правления Филиппа Доброго — с 1419 по 1467 год — стали эпохой бургундского триумфа. Пока Франция истекала кровью в Столетней войне, бургундский двор процветал. Брюгге, Гент, Антверпен богатели на производстве сукна и международной торговле, а двор славился роскошью, покровительством искусствам и культуре.

При Филиппе территории герцогства неуклонно росли: в 1421 году было куплено графство Намюр, через политические манёвры Филипп заполучил Голландию, Зеландию и Геннегау между 1432 и 1433 годами, а в 1443 году купил герцогство Люксембург. Большая часть правления Филиппа Доброго запомнилась скорее покупками, обменами и вымоганием, нежели войнами. Он понимал, что деньги — оружие не менее эффективное, чем мечи.

Помимо прочего, Филипп Добрый учредил Орден Золотого Руна в 1430 году. Название отсылало к греческому мифу об аргонавтах, однако позже античные образы заменили библейскими. Суть ордена была сугубо политической. Орден объединял высшую знать бургундских владений: фландрских графов, голландских баронов, бургундских сеньоров. Рыцарь ордена приносил клятву верности не только Богу и чести, но и герцогу как гроссмейстеру. Таким образом Филипп Добрый пытался консолидировать элиты, рассеянные по разнородным территориям. Золотая цепь с подвеской в виде руна на шее означала, что ты часть чего-то большего, чем твоё графство. Впрочем, как покажет будущее, символическая лояльность оказалась слабой заменой настоящих общих институтов.

Двор Филиппа стал витриной бургундского могущества. Современники называли его «сокровищем» и «жемчужиной Запада», отмечая не только культ рыцарства, но и пышность придворной жизни. Ян ван Эйк — тот самый, чей «Портрет четы Арнольфини» висит сегодня в Лондонской национальной галерее — числился придворным художником с 1425 года. В 1427–1428 годах ван Эйк отправился в Испанию, а затем и в Португалию: его задачей было договориться о свадьбе Филиппа Доброго и португальской принцессы Изабеллы. Ван Эйку было поручено написать портрет невесты — художник при бургундском дворе был ещё и дипломатом.

Композиторы Гийом Дюфаи и Жиль Беншуа создавали при бургундском дворе полифоническую музыку, которую копировали по всей Европе. Они стали ключевыми фигурами первой Нидерландской (или, строго говоря, бургундской) школы музыки, включавшей в себя мессы, мотеты, шансон и другие жанры.

Так слово «бургундский» стало синонимом роскоши и утончённости. Возникает резонный вопрос. А откуда взялись деньги для всего этого великолепия?

К середине XV века Бургундское герцогство достигло значительного экономического процветания. Брюгге, Гент и другие фламандские города были центрами текстильной промышленности Европы и международной торговли, а значит, обеспечивали значительные налоговые поступления в казну. Париж, хоть и был столицей Франции, на их фоне выглядел бледно. Антверпен, ещё не ставший финансовой столицей Европы, уже набирал силу.

Что касается «коренных» земель Бургундии, то Франш-Конте был известен своими соляными месторождениями. Добыча соли приносила стабильный доход в казну герцога. Соль имела огромное значение для сохранения продуктов, промышленности и медицины, что делало её ценнейшим ресурсом.

Кроме того, Бургундия контролировала ключевые водные пути, включая Шельду и часть Рейна. Таможенные пошлины с судов, проходивших через эти реки, были важным источником дохода для герцогской казны.

Такой мощный экономический базис позволил Бургундии содержать по меркам эпохи солидную армию. На вооружении герцога стояли ордонансовые роты — постоянные военные формирования на регулярном жаловании. Бургундская артиллерия считалась лучшей в Европе. В XV веке арсеналы пополнились крупными бомбардами. До наших дней сохранилась бомбарда «Безумная Грета» — длина ствола в 5 метров, вес чуть больше 16 тонн. Бургундские артиллеристы применяли и технологические новшества, например, пороховые сумки с заранее отмеренными зарядами для ускорения заряжания.

Филипп Добрый превратил Бургундию в одно из самых передовых государств Европы. К 1467 году, когда Филипп скончался, он оставил после себя государство, которое уступало Франции по размеру территории, но превосходило её по концентрации богатства, качеству армии и блеску двора. Оставалось сделать последний шаг — превратить герцогство в королевство. Эту задачу взял на себя его сын и наследник.

Перед тем как перейти к дальнейшему повествованию, стоит взглянуть на карту Европы 1460-х годов.

Бургундские владения охватывают Францию с востока и севера, словно клещи. От Макона до Амстердама, от Безансона до Кале — везде земли, подвластные Дижону или связанные с ним вассальными узами. Для любого французского короля бургундские территории представляли собой петлю на шее. Бургундия ограничивала свободу действий Франции в ключевых регионах и контролировала важные торговые и стратегические пути. Кроме того, бургундские территории могли служить базой для противников Франции — Англии или Священной Римской империи.

Юридическое положение Бургундии было не менее причудливым. Часть бургундских владений — прежде всего Франш-Конте — формально относилась к Священной Римской империи, тогда как само герцогство Бургундия было французским апанажем. Герцог Бургундский оставался пэром Франции, то есть формально вассалом короля. За часть своих владений он приносил оммаж. Представьте: правитель с богатейшей казной и армией, способной потягаться с королевской, преклоняет колено перед монархом, которого в частных беседах называет «нищим пауком».

Этот монарх занял трон в 1461 году, и он радикально отличался от бургундских герцогов. Людовик XI не носил пышных одежд, не устраивал турниров, не окружал себя музыкантами. Современники описывали короля как скупого, подозрительного и физически невзрачного человека. Но внешность бывает обманчива.

Под невзрачной внешностью скрывался, вероятно, самый острый политический ум эпохи. Бургундский хронист Филипп де Коммин, долгие годы служивший при дворе Карла Смелого, называл Людовика XI «всемирным пауком». Примечательно, что позже де Коммин перешёл на службу к французскому королю — и материальные стимулы были далеко не единственной причиной. Де Коммин видел в Людовике более дальновидного государя.

Там, где бургундские герцоги полагались на силу и великолепие двора, Людовик XI делал ставку на дипломатию, подкуп, хитрость и терпение. Он предпочитал покупать врагов, а не сражаться с ними. Вот характерный пример: после Столетней войны Пикардия находилась в залоге у Бургундского герцогства. Людовик XI тратил значительные суммы на подкуп бургундских вельмож, организовывал мятежи на вражеских землях и в конечном итоге вернул Пикардию в королевский домен. Не зря он считал, что одно неудачное сражение может перечеркнуть плоды многолетних интриг.

Людовик XI был одним из самых дальновидных политиков своего времени. Он понимал, что будущее — за централизованными государствами, и в этом оказался прав. Курс на централизацию не понравился французской знати, ещё цеплявшейся за старые привилегии. В конце 1464 — начале 1465 года знать создала так называемую Лигу общественного блага, участники которой выступали против ограничения феодальных вольностей и стремились восстановить былую автономию.

Реальным военным и политическим лидером Лиги стал граф Шароле — Карл, наследник бургундского престола, хотя номинальным главой считался младший брат короля. 16 июля 1465 года состоялась битва при Монлери, в которой войско под предводительством Карла одержало верх над королевской армией. После битвы войска Лиги осадили Париж.

Людовик XI был вынужден пойти на уступки. Он подписал унизительные договоры, уступил Карлу Смелому территории, его младший брат получил в апанаж Нормандию, а другие участники Лиги — земли, права и высокие должности.

Но Людовик выстоял. Методично, год за годом, он разрушал коалицию изнутри. Подкупил одних, запугал других, стравил третьих, умело используя противоречия внутри Лиги. Он знал о взаимной неприязни между бургундским и бретонским герцогами, о корыстных интересах мелких сеньоров и активно действовал через своих агентов, чтобы усилить разногласия. К концу 1460-х Лига распалась, и Людовик XI начал медленно, но упорно возвращать утраченные позиции.

Французский король сумел изолировать Карла Смелого, подорвав его связи с другими феодалами. Это ослабило позиции Бургундии на французских территориях и впоследствии способствовало падению бургундского дома.

В 1467 году умирает Филипп Добрый. Его первые два сына умерли ещё во младенчестве, и поэтому новым герцогом становится единственный выживший сын Карл — тот самый, которому предстояло погибнуть под Нанси десять лет спустя.

Карл был хорошо образован: он без труда читал античных классиков и владел латынью. Был известен как военный организатор — Карл даже пытался создать прообраз армейского устава, регламентируя тактику, обучение воинов, порядок сборов и походный строй. Современники отмечали его личную храбрость, доходившую до безрассудства: он всегда сражался в первых рядах. При этом Карл был вспыльчив, легко раздражался, стремясь делать всё по-своему. Бургундский поэт и придворный Оливье де Ла Марш писал, что Карл был злопамятен, а в гневе — особенно опасен.

У Карла была историческая миссия — по крайней мере, он так считал. По его убеждению, Бургундия должна была стать королевством, полноправной державой. Он вёл переговоры с императором Священной Римской империи Фридрихом III, добиваясь признания себя королём Бургундии. И почти преуспел. В 1473 году в Трире была запланирована коронация, но церемонию сорвали протесты курфюрстов. Немецкие князья опасались нарушения баланса сил в Европе, упрекали Карла в том, что его постоянные войны с Францией дестабилизируют христианский мир и мешают выступить общим фронтом против турок.

Это был серьёзный просчёт Карла. Он обращался напрямую к Фридриху III, не осознавая, что курфюрсты обладают достаточным политическим весом, чтобы заблокировать решение императора. Помимо этого, немецкие князья негативно относились к мечте Карла объединить свои разрозненные владения в государство, которое протянулось бы от Северного моря до Средиземного, от Шампани до Альп. Карл Смелый видел в этом возрождение Срединного королевства — государства Лотаря, существовавшего после распада империи Карла Великого в 843 году. Ему казалось, что на его плечи возложена тяжёлая ноша — исправление исторической несправедливости.

Провал в Трире нанёс Карлу серьёзную психологическую травму. В последующие годы он стал ещё более раздражительным и всё менее способным к компромиссам. А каждый политик знает: там, где дипломатия не приносит успеха, начинается война.

И Карл Смелый её получил. Правда, не с тем противником, с которым хотел бы воевать.

Швейцарская конфедерация в 1470-х годах была рыхлым государственным образованием, состоящим из горных кантонов. У швейцарцев не было ни короля, ни единой армии, ни больших городов. Зато была сильнейшая в Европе пехота, не знавшая себе равных. Швейцарские крестьяне и горожане сражались плотным строем — так называемыми баталиями, ощетинившись длинными пиками и алебардами. Два века подряд швейцарцы доказывали, что дисциплинированная пехота способна уничтожить рыцарскую кавалерию.

Карл столкнулся со швейцарцами из-за Эльзаса и савойских интриг — детали запутаны, но суть проста: конфедераты поддержали врагов герцога, и он решил их наказать. Это была роковая ошибка.

2 марта 1476 года у города Грансон бургундская армия встретила швейцарцев. Карл рассчитывал, что его артиллерия и тяжёлая кавалерия сомнут пехоту конфедератов. Но швейцарцы, построившиеся в каре пикинёров, стремительно перешли в атаку, не дав бургундским орудиям времени на эффективный обстрел. Манёвр бургундской кавалерии на одном из флангов был воспринят собственной пехотой как отступление — и началась паника. Карл потерял не только обоз, казну и артиллерию, но и славу непобедимого полководца.

Однако упорный Карл не желал сдаваться. После поражения при Грансоне он восстановил армию и к концу мая выдвинулся против швейцарцев, чтобы вернуть утраченные территории и атаковать Берн. 22 июня 1476 года состоялась битва при Муртене. Результат оказался ещё более катастрофичным.

Бургундская армия была наголову разбита, потеряв от шести до восьми тысяч убитыми. Швейцарцы преследовали бургундцев без пощады: убивали раненых на поле боя, находили спрятавшихся в заброшенных амбарах и на деревьях. Многие солдаты утонули в Муртенском озере, пытаясь бежать в тяжёлых доспехах. Кости погибших бургундцев ещё десятилетиями вымывало на берег.

Разумный человек после двух таких поражений искал бы мира или, в крайнем случае, перегруппировал армию. Но современники отмечали, что к тому времени Карл Смелый был одержим идеей доказать свою непобедимость и утратил способность к компромиссам.

Осенью того же 1476 года он вторгся в Лотарингию и осадил Нанси. Именно эта территория — перемычка между северными и южными владениями — была необходима для создания единого королевства. Молодой лотарингский герцог Рене II бежал из Нанси, чтобы искать помощи у французов, австрийцев, эльзасцев и швейцарцев.

Осада шла скверно. Зима выдалась суровой, армия таяла от холода, голода и дезертирства. Лошади гибли, а наёмники были недовольны задержкой жалования. Три подряд военные кампании — при Грансоне, Муртене и теперь при Нанси — истощили казну, которая ещё недавно считалась неисчерпаемой. К январю 1477 года у Карла осталось не больше четырёх тысяч боеспособных солдат.

Тем временем герцог Рене II нанял швейцарскую пехоту на деньги, предоставленные Людовиком XI, и двигался на выручку своей столице. Бургундцы оказались в безвыходном положении, нужно было отступать. Об этом Карлу говорили его советники. Но он отказался и решил дать бой. В роли атакующего.

5 января 1477 года Карл — действительно Смелый — повёл свою измождённую холодом армию в бой против свежего войска Рене II, которое как минимум вдвое превосходило бургундцев. Сражение было коротким — не больше часа. Бургундская кавалерия была смята швейцарскими пиками, пехота разбежалась. Сам Карл, как обычно, сражался в первых рядах. Его нашли только два дня спустя — в том самом водоёме, обглоданным волками. Так закончилась эпоха бургундского государства.

Трагическая смерть Карла Смелого обнажила подлинные проблемы Бургундии. Под слоем блеска бургундского двора скрывалась слишком хрупкая основа.

Бургундские владения к 1477 году скорее напоминали архипелаг, нежели континент. Государство состояло из двух блоков территорий, разделённых сотнями километров: богатые провинции Нидерландов (Фландрия, Брабант, Голландия и другие) на северо-востоке и собственно герцогство Бургундия на востоке Франции. Между ними — Лотарингия, Эльзас и земли других сеньоров. Карл, пытаясь захватить эту перемычку, погиб, так и не преуспев.

Но дело не только в географии. Бургундия была рождена по случайности, а не выковывалась веками. Это государство не представляло собой централизованную нацию. Общего языка не было, как и общих государственных институтов. Что могло объединить фламандского ткача из Гента, голландского мореплавателя из Амстердама и франкоговорящего дворянина из Дижона? Не было ни общего парламента, ни единой правовой системы, ни постоянного совета, который связывал бы провинции между собой. Генеральные штаты бургундских земель собирались редко и не обладали реальной властью — каждая провинция имела собственные штаты, собственные законы, собственные традиции. По сути, Бургундия была «личной унией» территорий, объединённых под властью и личностью герцога. Именно его смерть привела к мгновенному распаду.

В этом состоит принципиальное отличие Бургундии от других «сборных» государств, которые выжили. Арагонская корона, например, тоже объединяла разнородные территории — Арагон, Каталонию, Валенсию, Сицилию. Но у неё были общие институты, прежде всего кортесы, а также вековая традиция федеративного сосуществования. Бургундские герцоги не успели создать ничего подобного.

Жизнеспособность бургундского государства подтачивало и социальное напряжение между провинциями. Богатые фландрские города десятилетиями сопротивлялись централизаторским устремлениям герцогов. В 1453 году, при правлении Филиппа Доброго, вспыхнуло крупное восстание в Генте из-за вопроса налогообложения. Оно было жестоко подавлено в битве при Гавере. Через двадцать с лишним лет восстали уже дети тех повстанцев: сразу после гибели Карла Смелого волнения охватили Гент, Брюгге, Ипр и другие города, требовавшие восстановления старых привилегий.

Да и вообще, даже в среде самих бургундцев единства не было. Бургундская знать не любила городскую буржуазию, горожане не желали платить налоги на войны, которые шли на пользу лишь амбициям властолюбивого правителя.

Все эти факторы и предопределили скорую гибель бургундского герцогства.

После смерти Карла единственной наследницей стала его дочь — Мария Бургундская. На момент гибели отца ей было всего девятнадцать лет. Она была помолвлена с Максимилианом Габсбургом, но их брак ещё не состоялся. Без мужа, который мог бы сражаться за её права, без военного и политического опыта, судьба Бургундии была предрешена.

Фландрские штаты воспользовались моментом немедленно. В феврале того же 1477 года они вынудили Марию подписать «Великую привилегию» — хартию, радикально ограничивавшую власть герцога. Отныне без санкции штатов правитель не мог самостоятельно вводить налоги, вести войны и даже вступать в брак.

Таившийся годами в тени хищник учуял кровь. Людовик XI — тот самый «паук» — воспользовался смертью Карла с той методичностью, которая отличала всю его политическую карьеру. Французские войска вторглись в Бургундию и Пикардию. Но Людовик действовал не только мечом: он засыпал бургундские города письмами, обещая сохранить их привилегии, подкупал колеблющихся сеньоров, манипулировал правовыми аргументами. Формальное обоснование тоже нашлось — апанаж возвращался короне после пресечения мужской линии рода. У Марии попросту не было армии, чтобы защитить наследство отца.

Спасением для Марии стал тот самый брак, о котором её отец торговался в Трире. 19 августа 1477 года она вышла замуж за Максимилиана Габсбурга, который сумел отстоять Нидерланды перед голодным до земель Людовиком XI. Но южные территории — само герцогство Бургундия, Пикардия и часть Артуа — так и остались французскими.

Мария Бургундская, в отличие от своего отца, умерла бесславно. В марте 1482 года, в возрасте двадцати пяти лет, на соколиной охоте лошадь споткнулась и упала на герцогиню. Её дети — Филипп и Маргарита — уже воспитывались как Габсбурги и стали исторически значимыми людьми. Филипп, прозванный Красивым, благодаря браку с Хуаной Безумной стал королём Испании, к которой и отошли богатые Нидерланды. Маргарита Австрийская стала одной из самых влиятельных женщин-правительниц своего времени.

Нидерланды, отошедшие к испанской ветви Габсбургов, вскоре станут ареной Восьмидесятилетней войны за независимость и основой для современных Бельгии и Нидерландов. А государство Бургундия, которое строилось четыре поколения, рассыпалось как карточный домик.

Когда поисковая партия нашла изуродованное тело Карла под Нанси, никто из присутствующих не понимал, что наступил конец эпохи. Они оплакивали господина, но не знали, что оплакивают и своё государство.

Бургундия — это пример того, что можно быть богаче, сильнее и блистательнее своих соседей, но при этом оказаться уязвимее, чем они. Филипп Смелый, Жан Бесстрашный, Филипп Добрый, Карл Смелый — создали нечто поразительное. Государство, бросившее вызов Франции. Двор, затмивший все дворы Европы. Армию, которой боялись.

Но они не создали нацию. Не создали институты. Не создали ничего, что пережило бы их род. В конечном счёте Бургундия погибла не потому, что была слишком слаба. А потому, что не успела стать чем-то большим, чем семейное предприятие.

На связи Азирсан. Как вы может быть знаете, мы с коллегами из коллектива cat.cat написали книгу «Поворотные моменты истории» для издательства «АСТ». В конце ноябре мы с представителем издательства договорились провести подкаст по истории. Но тут возникла некоторая проблема со спецификой моей деятельности)

В конечном счете, подкаст я отчитал по Римской логистике, но… Ведь есть и другие площадки

Историю я уже рассказывал в одном из своих постов, но чего бы ее не вспомнить в канун нового года.

Итак, в 1474 году произошло столкновение, последствия которого изрядно перекроили всю Европу. Союз немецких, австрийских и швейцарских (в современном значении) городов оборонительно напал на герцогство Бургундия, во главе которого стоял Карл Смелый. Одним из эпизодов этой войны и стала уютная новогодняя история, которая началась 28 октября 1474 года, когда бернцы вместе со своими союзниками по Констанцской лиги выступили в направлении замка Эрикур. Сейчас это коммуна во Франции на чуть более десять тысяч человек, но тогда это был стратегически важный бургундский замок. 

Объединившись с другими союзниками, армия числом не менее 15 000 человек расположилась лагерем под Эрикуром 5 ноября 1474 г. Впрочем, осада шла неудачно, кроме того, как оказалось в ноябре было холодно и вместо триумфальной пьянки во взятом замке, союзники медленно замерзали под стенами, находясь уже на грани мятежа. Однако ситуацию радикально изменил полководец Карла Смелого Анри де-Невшатель-Бламон, который 12 ноября подошел со своим войском, числом… Всего 5 000 – 6 000 человек. Швейцарцы ошалели от такого подарка судьбы и бросились навстречу подошедшей армии. Анри верно прикинул свои возможности и сразу начал отступление, однако, на расстоянии 10 км от Эрикура ему все же пришлось вступить в битву, которая закончилась разгромом бургундцев, а сам замок сдался через 3-4 дня. Полегло 1617 бургундцев, преимущественно пехотинцев и вопреки общему швейцарскому правилу «не брать пленных» также захватили 50 человек. Большую их часть выкупили, но 18 ломбардцев из числа итальянских наемников по словам бернского хрониста Диебольда Шилинга (Schilling D. Die Berner Chronik des Diebold: 1468-1484. – Wyss, 1897. – Т. 1. P.186-187 ) «осудили за злую, бесчеловечную ересь, потому что они причастны к искажению священных и достойных таинств и прочего церковного добра; они считались виновными и в совращении священников, юных девушек, жен и матерей и прочих». После чего отконвоировали в Базель и там празднично на Рождество сожгли под елкой, как еретиков. Как отмечает Шиллинг «в честь Всевышнего Бога, нашей христианской веры и всех немцев».

Конечно, бернского хрониста сложно считать беспристрастным источником, однако, обвинения в содомии может быть и не столь далеки от истины. Во-первых, даже в самом лагере Карла Смелого пикардийцы отказывались жить с итальянцами, обвиняя тех в мужеложстве, а во-вторых, в битве при Грансоне первыми сбежали пресловутые ломбардцы, чем и поспособствовали панике, что было форменным пидорством.

В общем-то ничего такого в этой истории нет и мне она была нужна только для того, чтобы поздравить вас с наступающим Новым Годом, пожелать уюта, тепла и мира в 2026 г.

P.S. Если вдруг, кому интересно, ссылка на подкаст.

Доспехи Филиппа I Австрийского (1478–1506) — герцога Бургундии, короля Кастилии. Их изготовили для дружеского поединка, так называемого поединка мира ⚔

Такие состязания проводили среди старших сыновей знатных семей. Филипп примерил эти доспехи ещё подростком.

Всем привет!

Надеюсь, прошлая заметка заинтересованным всё-таки дала хороший старт, потому что сегодня я намерена углубиться в историю франков и их первого королевства, созданного династией Меровингов. Начала я эту тему тут: История нашего мира в художественной литературе. Часть 84.1 «Песнь о Нибелунгах»

И продолжу сегодня рассказ с первого достоверного короля франков – Хильдерика I (457/458-481/482), который предположительно являлся сыном легендарного короля Меровея, давшего имя всей династии. Хотя про Хильдерика есть упоминания у Григория Турского (538/539-593/594), про этого короля всё равно известно не так много. Предположительно он сменил отца в довольно молодом возрасте и прославился тем, что начал пачками соблазнять дочерей, сестер и жён рядовых и не очень франков, что их в какой-то момент довело окончательно, и они Хильдерика изгнали, а то ещё и порубить в капусту пригрозили. Как бы то ни было, приют король себе нашёл в Тюрингии у короля Бизина.

Про Тюрингию, кстати, надо отдельно кое-что вставить. Бизин (ум. не позже 507г. н.э.) стал первым её королем не позже 459-го года, вскоре после развала империи гуннов, и был женат на Базине Тюрингской. И именно Бизин принял у себя изгнанного Хильдерика, о чем очень скоро пожалел – любвеобильный франкский король каким-то образом охмурил его жену, да настолько, что, когда Хильдерик вернул себе королевство, Базина бросила мужа и поехала вслед за любовником. Кстати, возвращение короны произошло благодаря хитрости Виомада, преданного Хильдерику человека, ставшего советником Эгидия Афрания Сиагрия, которого франки избрали новым правителем: ему Виомад «удачно» посоветовал тактику «железной руки». В итоге Эгидий и Хильдерик поменялись местами, и спустя несколько лет Эгидий погиб в бою с саксами. Его наследником стал тот самый Сиагрий, который ещё удерживал остатки «Рима» в бывшей Галлии, пока с ним не случилось то, что случилось. Но об этом позже.

А Хильдерик каким-то образом смог жениться на Базине Тюрингской, и у них родились сын Хлодвиг и три дочери, одна из которых, Аудофледа, стала женой Теодориха Великого. Помимо этого, Хильдерик сотрудничал с римлянами, т.к. их интересы совпадали, боролся с саксами, которые тогда уже вовсю высаживались на побережьях Британии и иногда замахивались на другие земли по другую сторону Ла-Манша. А ещё на его землях сложилась, скажем так, нетипичная религиозная обстановка – при религиозной терпимости многие франки оставались язычниками, а местные галло-романы были никейцами, в то время как верхушки других варварских государств оказались преимущественно арианскими. Поясняю я это совсем не случайно. А всё дело в Хлодвиге.

Если его отец, видимо, непрочно держал власть в своих руках и чаще оборонялся, чем наступал, то Хлодвиг I (481/482-511) быстро взял быка за рога и надавал по рогам соседям. И первой его жертвой стал тот самый Сиагрий, который думал, что у него отличное римское войско, пока его новобранцы не бросились в бегство, приняв бой с армией Хлодвига. Сиагрий после этого бежал в королевство вестготов, что для него плохо кончилось, потому что вестготы с франками проблем не хотели, и быстренько Сиагрия выдали Хлодвигу. Ну а тот его закономерно казнил и хорошо устроился на его бывших землях. Только вот зря вестготы это сделали. Кстати, о них.

В прошлый раз я упомянула, как король вестготов Теодорих I (418/419-451) погиб в бою на Каталаунских полях, а его место занял сын Торисмунд (451-453), который разгромил аланов и бычил на Римскую империю, что, как ни странно, и привело к его убийству (хотя прежде у вестготов было иное мнение по поводу внешней политики). На смену ему пришёл брат, Теодорих II (453-466), который с Римом предпочитал дружить, а королевство расширял через отжимание земель у свевов, а ещё был в союзе с королями бургундов – Гундиохом и Хильпериком. Потом всё, конечно, 10 раз переигралось, но начинал он с этого, а закончил как брат – в 466-м году убит был предположительно своими же людьми, предположительно по «заказу» их с Торисмундом младшего брата Эйриха (466-484), который сам стал королем. Эйрих этот, несмотря на столь неблаговидный поступок, был неплохим правителем, своего рода вестготским Хлодвигом – заметно расширил королевство и создал свод законов (кодекс Эйриха) и умер, между прочим, своей смертью. А вот его сын, Аларих II (484-507) оказался лошарой, и это при том-то, что Теодорих Великий отдал за него свою дочь Тиудигото, от которой у него родился сын Амаларих.

Именно Аларих выдал Хлодвигу Сиагрия, а потом Хлодвиг вторгся на земли вестготов и захватил их, сам же Аларих погиб в битве при Вуйе в 507-м году. Галльские территории оказались для вестготов потеряны, и настал конец их Тулузскому королевству. Новым королем стал сначала сын Алариха от наложницы – Гезалех (507-511), а потом – от Тиудигото, Амаларих (511-531), ставший последним королем вестготов из династии Балтов.

У Хлодвига I тем временем всё было хорошо. Он и с тюрингами да алеманнами успел повоевать, и сына от наложницы, которого назвали Теодорихом, завести, и потом ещё официально женился на дочери бургундского короля Хильперика II (ок. 436-491) – Клотильде Бургундской. О бургундских королях я упоминала там же, где и о первых франкских (ссылка в самом начале) – после смерти Гундиоха, королевство было разделено между его сыновьями (Гундобадом, Годомаром, Хильпериком II и Годегизелем) и братом (Хильпериком I). Последний скончался ещё в 480-м году, а дальше предприимчивый Гундобад начал избавляться потихоньку от братьев, чтобы взять бразды правления в свои руки.

Первыми были убиты Годомар I и его сыновья в 486-м году, и Гундобад прихватил земли с центром во Вьенне. Потом он обратил свой взор на земли вокруг Лиона, где как раз правил Хильперик II, так что вскоре убиты оказались также он и его жена Агриппина (по другой версии, всё было не столь трагично, и умерла она лишь в 506-м году), а дочерям (Кроне и Клотильде) сохранили жизнь, но и только. Крона ушла в монастырь, а руки Клотильды у её дяди попросил Хлодвиг, и девица уехала жить к франкам, и вскоре сильно переменила их жизнь. Интересно тут то, что, хотя формально, похоже, брак племянницы устроил Гундобад, когда на помощь в борьбе с ним Годегизель позвал франкского короля, Хлодвиг не отказал. Видимо, жена ему напомнила, кто её обидел. Ну и денежный вопрос тоже зарешал. Правда, из-за войн с вестготами союзником Хлодвиг оказался так себе, да ещё нелояльные люди сыграли свою роль – так в 501-м году один обиженный предал Годегизеля и показал Гундобаду тайный проход в осажденный Вьенн. Чем закончилось, думаю, догадаться не трудно – Гундобад остался единственным бургундским королем, а после его смерти в 516-м году бразды правления перешли к его сыну – Сигизмунду (516-524), женатому на другой дочери Теодориха Великого – Острогото. О нём мне есть, что рассказать, но прежде закончу про Хлодвига.

Хлодвиг по легендам так полюбил свою жену Клотильду, что ей, в конце концов, удалось (не без манипуляций, конечно, якобы алеманнов удалось победить только благодаря молитвам истинному Богу, и, кстати, именно после той победы королевским символом стала лилия)) склонить его к христианству никейского обряда, и сделать именно никейство государственной религией Франкского королевства, что во многом стало важной исторической вехой не только для франков, но и для всей Европы. К слову, эта история во многом поспособствовала признанию Клотильды святой, а вот Хлодвиг этой чести не удостоился. Есть мнение, что по той причине, что даже после своего крещения делал вещи, мягко говоря, неоднозначные, а то и откровенно подлые, чтобы избавиться от соперников (других королей и вождей франков) и расширить свои земли. Ну, ему очень надо было («Понять и простить!»), потому что, когда он в 511-м году отправился к праотцам, у него оставалось четыре сына (Теодорих от наложницы или 1-й жены, и ещё три от Клотильды – Хлодомир, Хильдеберт и Хлотарь). Между ними и было разделено огромное Франкское королевство, но, т.к. вышло и так много, об этом расскажу в другой раз. А пока поделюсь тем, что прочитала в очередном историческом романе:

«Меровинги. Король Австразии» О.Е. Крючковой

Время действия: рубеж V-VI веков н.э., ок. 465-534гг.

Место действия: Франкское королевство (современные Франция и Германия), Вестготское королевство (современная Франция), Бургундия (современные Франция и Швейцария) и Тюрингия (современная Германия).

Интересное из истории создания:

Ольга Евгеньевна Крючкова (р. 1966) – современная российская писательница, которая пишет и историческую (с натягом, впрочем, историческую), и мистическую прозу. Всего на её счету 25 романов, опубликованных издательством «Вече», в т.ч. под псевдонимом «Оливия Креймор».

По профессии она вообще «математик-программист» и авиаконструктор, но в 2006-м году её потянуло на писательство. Впрочем, первый роман «Капитан Мародёр» был опубликован в журнале «Фейерверк-Кентавр» в 2007-м году. «Король Австразии» (или «Меровинги. Король Австразии») был издан в 2011-м году. Автор в своём предисловии писала, что опиралась, прежде всего, на исторический труд Григория Турского и другие реальные исторические сведения, и добавила, что «оставила за собой право художественного вымысла и небольших исторических отступлений». Но, честно говоря, «небольшими» её отступления я бы не назвала. Впрочем, об этом дальше.

О чём:

Не знаю, кто добавил в название «Меровинги», но именно это слово меня и зацепило в момент, когда я принимала решение – читать или нет. И из хорошего тут то, что роман охватывает большой временной промежуток, и в начале сжато рассказывается история короля Хильдерика и Базины Тюрингской, примерно так же, как я её изложила выше.

Основная же сюжетная линия начинается с того, что их сын, Хлодвиг, будучи 15-тилетним юнцом отправился в свой первый настоящий поход, хотя даже, блин, не умел нормально обращаться с мечом и не ведал, что окровавленный меч в ножны лучше не запихивать (если автору это известно, я в восторге от тонкости подачи, если нет…ну вы поняли). И поступив столь неуважительно со своим оружием, он отправился на поиски добычи и приключений в разоренном городке, и, конечно же, быстро их отыскал – прибежал на женский крик в какой-то дом, когда процесс насилия над местной девицей был в самом разгаре. Но она так рьяно продолжала сопротивляться, что, кабы не Хлодвиг, получила бы мечом по башке. Спасла её только наглость будущего короля, который заявил, что добыча, мол, тоже делится пополам, и он сам тоже хочет девицу опробовать (и, раз он не страдает известной парафилией, то в живом виде).

Воин хмыкнул, поправил штанцы и ушёл, а девица вынуждена была принять неизбежное, но так была благодарна за спасение, что, несмотря ни на что, сняла с себя магический камень, по которому Хлодвиг внезапно обнаружил, что поимел ведьму-вёльву (не путать с вульвой!), и почти против его воли предсказала Хлодвигу будущее. Тот, конечно, отмахнулся, но в голове задержал…И во многом предсказание касалось его сыновей, а исполнение предначертанного не заставило долго ждать – через пару лет у тогда уже короля родился от наложницы Амалаберги, дочери одного из побежденных им франкских вождей, сын, которого назвали Теодорихом. И именно он, по сути, стал главным героем этой истории.

Когда он был совсем маленьким, по политическим мотивам Хлодвиг женился на Клотильде Бургундской, но та не намерена была мириться с пренебрежением и быстро начала подминать под себя двор и охмурять короля. А раз ей удалось второе, то неизбежно было и первое. Так что немудрено, что вскорости маленький Теодорих лишился матери, положения и стал расти с клеймом бастарда. Когда же ему исполнилось пятнадцать, ситуация накалилась до предела, и под влиянием своих доброжелателей он вынужден был инсценировать гибель в результате несчастного случая и бежать подальше. С этого и началась история его удивительных приключений, которые однажды всё-таки привели его к собственному королевству…

Отрывки:

«…Жители Суассона поклонялись, наряду с Логосом, и Иисусу Христу, проявляя тем самым завидную веротерпимость. Однако доктрина христианства получала на землях Суассонского королевства все большее распространение, ибо ее исповедовал сам Рим, официально объявивший арианство ересью. Именно поэтому на территории Суассона насчитывалось уже несколько христианских храмов и монастырей.

Согласно франкским обычаям, все захваченные у поверженных противников трофеи свозились в одно место, после чего происходил их дележ. Разумеется, в присутствии короля. В Суассоне добыча оказалась богатой! Но в самый разгар дележа, осуществляемого на сей раз в огромном зале одной из местных вилл, к франкским захватчикам пожаловал епископ, настоятель храма Сен-Пьер. Облаченный в темную сутану и опираясь на резной посох, он с порога навскидку определил вождя завоевателей в высоком гордом мужчине с распущенными черными волосами. Поэтому, не раздумывая, приблизился к Хлодвигу и, низко поклонившись, сказал:

– Молю тебя о милости, о, могущественный властитель Суассона!

– Говори! – кивнул король франков.

– Я – настоятель храма Сен-Пьер. В нашем храме хранилась серебряная чаша, история которой исчисляется почти тремястами лет и восходит к истокам христианства. Молю вас: оставьте себе все золото, серебро и всю церковную утварь, но верните чашу! – епископ пал перед Хлодвигом на колени.

– Настоятель! Твоё религиозное рвение и преданность вере весьма похвальны. Но здесь, как видишь, собрано слишком много разных чаш. Так что, если найдешь среди них ту, о которой просишь, я готов вернуть ее тебе.

– Благодарю тебя, о, могущественный властитель Суассона!

Епископ поднялся с колен и проследовал к расположенным посреди зала длинным скамьям, на которых были выставлены всевозможные сосуды. Искомую серебряную чашу, украшенную драгоценными камнями и жемчугом, он отыскал только на третьей по счету скамье.

– Вот она! – воскликнул епископ и трепетно взял ее в руки.

– Что ж, епископ, чаша твоя! – снисходительно изрек Хлодвиг.

Неожиданно один из его воинов подскочил к епископу и, выхватив у того чашу-реликвию, возмущенно вскричал:

– Господин, ты вправе распоряжаться лишь своей долей добычи! – Никто не успел и глазом моргнуть, как он выхватил из ножен спату и одним махом разрубил ценную чашу надвое. – Вот, господин! Теперь всё по справедливости: одну половину пусть, так и быть, забирает епископ, но другая половина – это добыча воинства!

В душе Хлодвиг пришел в неописуемое негодование от подобной дерзости подчиненного, однако прилюдно попрать древний обычай своего народа не решился. Зато примерно через год, во время очередного смотра дружины, Хлодвиг, подойдя к тому самому дерзкому воину, обвинил его в небрежном отношении к оружию: якобы его меч был тупым и имел множество зазубрин. Выхватив у него из-за пояса франциску, король с брезгливой гримасой бросил ее на землю, а когда тот нагнулся, чтобы поднять оружие, молниеносным ударом меча рассек его голову пополам.

– Ведь именно так ты поступил с чашей в Суассоне?! – мстительно молвил он.

С тех пор никто и никогда не осмеливался открыто выступать против Хлодвига…».

Эта история – довольно точный пересказ легенды о Суассонской Чаше, поэтому я не могла его не перевести. Следующий же отрывок – полная выдумка автора, но, пожалуй, на мой взгляд самый эмоциональный и мастерски выписанный эпизод во всей книге. Жаждавший развлечений Хлодвиг устроил гладиаторские бои с участием побежденных вестготов и сохранил жизнь, а потом даже доверил службу в рядах своих стражников воину-саксу Галениусу, который, по удивительной случайности, оказался бывшим любовником поверженной вестготской королевы Тиудиготы.

«…Облачившись в выданные ему в арсенале завоевателей франкский рогатый шлем и римский панцирь, Галениус по распоряжению Хлодвига заступил на привычный пост у входа в покои госпожи Тиудиготы.

Пребывая под впечатлением последних ночей, на всем протяжении которых смирившаяся бывшая королева искусно имитировала страсть, якобы горя готовностью удовлетворить любую прихоть своего господина, король франков вел себя теперь по отношению к ней весьма снисходительно. Тиудигота же, решив, в свою очередь, что ради блага дочерей должна принести себя в жертву жестокому тирану, подавила в душе все чувства и даже отогнала дорогие сердцу воспоминания о погибшем супруге, однако предавалась отныне лишь одному занятию – вынашиванию мыслей о мести.

Сегодня, выглянув невзначай из спальни, Тиудигота увидела у входа в свои покои нового стражника. Присмотревшись к его фигуре чуть пристальнее и узнав и стать, и выправку, тихо окликнула:

– Ты ведь не франк, стражник, верно?

– Я никогда им и не был, госпожа, – раздался знакомый голос из-под кольчужной маски.

Сомнений не осталось: это Галениус, бывший возлюбленный!

– Помоги мне, Галениус!.. – взмолилась женщина шепотом.

– Всегда рад служить вам, моя госпожа!

– Тс-с! Говори тише, нас могут услышать! Отныне у стен виллы появились франкские уши… Я жду тебя в спальне…

– Но мне приказано не покидать поста, госпожа. Мое отсутствие могут заметить!

– Не волнуйся, положись на меня… – Тиудигота буквально силой втащила сакса в свои покои.

В спальне Галениус увидел бывшую рабыню госпожи, девушку крупную и высокую. Он не знал, что Тиудигота очень долго настаивала на возвращении ей верной служанки, и, в конце концов, Хлодвиг любезно исполнил ее просьбу.

– Разоблачайся! – приказала Тиудигота саксу.

Галениус оторопел, не зная, как ему реагировать на знакомую фразу. Пока он соображал, рабыня быстро подошла к нему и сильными крепкими руками сняла сначала секиру, шлем и перевязь с коротким мечом, а затем начала решительно расстегивать ремни, поддерживающие панцирь. Не успел стражник опомниться, как перед ним стоял уже другой молодой воин, облаченный в его же доспехи. Именно в таком виде девушка-рабыня и покинула стремительно спальню госпожи, дабы занять у входа в покои надлежащее место стражника.

– Галениус, ты поможешь мне? – тотчас перешла к делу Тиудигота.

– Всегда к вашим услугам, госпожа! – поклонился бывший раб.

– Тогда… убей меня!

Галениус снова растерялся.

– Но помилуйте, госпожа, зачем?!

– Я не могу более делить ложе с Хлодвигом! Кто знает, сколь долго еще будут продолжаться мои мучения?! Я не вынесу этого! Я ненавижу его! Он разрушил мою жизнь, растоптал мою честь, погубил моего супруга, отдал на поругание букелариям моих дочерей!..

– Но, госпожа, это не повод для ухода из жизни! – с жаром возразил Галениус. – Надо бороться!

– Ах, оставь, я слабая женщина!.. Убей меня, Галениус, умоляю! Ты же знаешь: судьба дает в вечную собственность душу, но не жизнь!

– О, госпожа, тогда надо бежать!

– Увы, не могу… В таком случае Хлодвиг отдаст моих дочерей на растерзание своей дружине. Я отчего-то не сомневаюсь, что он сдержит это свое обещание-угрозу… Так что моя смерть – единственный выход, Галениус. А ты беги! Облачись сейчас же в платье рабыни и беги!.. – Тиудигота решительно подошла к стоявшей подле окна статуе бога Бахуса с кувшином, предназначенным, видимо, для вина, опустила руку в сосуд и извлекла из него небольшой кинжал с узким лезвием. Затем вернулась к стражнику: – Вот, возьми! Увы, я пыталась сделать это сама, но… не смогла. Рабыня тоже отказалась заколоть меня. А ты сможешь сделать это быстро – так, чтобы смерть наступила мгновенно. Ну же, Галениус! Я уже не прошу, я приказываю! – Тиудигота насильно вложила в руку сакса кинжал. – Поторопись!

Галениус, осознав, наконец, что это искреннее и окончательное желание его госпожи – женщины, в объятиях которой он не раз утопал в той, прекрасной прошлой жизни, – ласково привлек ее к себе и во время страстного поцелуя нанес точный смертельный удар в область сердца. Бывшая королева вестготов тотчас обмякла в его руках, ее горячее любвеобильное сердце перестало биться.

Подхватив безжизненное тело бывшей возлюбленной, Галениус бережно положил его на шелковое покрывало ложа и вложил в мертвую руку окровавленный кинжал. Затем быстро скинул нижнюю тунику и облачился в просторное платье рабыни, прикрыв голову и лицо ее же широким шарфом…».

Что я обо всём этом думаю, и почему стоит прочитать:

На самом деле у меня были большие сомнения в том, стоит ли мне браться за эту книгу. Я пыталась читать роман Крючковой о Химико, и моё чувство прекрасного это, увы, не выдержало. Так что читать я начинала с опаской, но, на удивление, быстро втянулась, и вынуждена признать, что это произведение написано отнюдь не плохо с чисто языковой точки зрения. Во всяком случае при чтении не спотыкаешься, не кривишь морду, автору на удивление недурно удались даже эротические эпизоды, и история, которую она рассказала, действительно увлекает. Это хорошая новость. Но есть, как говорится, нюанс, и плохая новость – тоже.

Где-то до середины читается этот романец на ура, даже, несмотря на избитые тропы. Но дальше у меня всё больше и больше появлялось ощущение, что я читаю средневековый рыцарский роман с характерными штампами. Ну такое, с любовями с первого взгляда, прекрасными дамами, мудрецами-отшельниками, поединками, злыми правителями и драконами…Я про последнее, кстати, не шучу. Я даже не сразу догнала, что речь, блин, про крокодила. До последнего думала, что про «дракона» – это очередная ловушка. Так что пардон за спойлер, но я не могу об этом молчать. Особенно, когда вспоминаю, что «дракона» якобы из владений вандалов привезли. Кто понял, тот понял. Ну и местами линии просто обрывались, местами было предсказуемо, местами слегка перенасыщено эмоциями, а местами не вполне логично. Не то что бы это превратило всё в нечитаемый бред, но лично мне впечатление подпортило. Нюанс такой.

А вот плохая новость состоит в том, что «небольшими историческими отступлениями» там и не пахнет. То есть многое Крючкова изложила верно, прямо-таки канонично, но написала и огромное количество отсебятины, причем, неясно совершенно, нахрена. Там и перепутанные имена монархов и других исторических личностей (особенно с бургундскими королями там полный кавардак, не сходится практически вообще всё), и искаженные факты биографий, и нарушенные причинно-следственные связи, и неправильно подобранные термины (на франкские города могли нападать в тот период саксы, но не «викинги», блэт! Это вообще ни хрена не одно и то же!). Короче, полный набор. Теодорих Великий упоминается, но как просто какой-то остготский король-неудачник, а не монарх, который, блин, на себе завязал родственными связями всю варварскую Европу и ещё королевство вандалов до кучи, совершенно по-особому организовал собственное королевство и создал конкретные проблемы Византии. Тиудигота, как я и сказала, была именно его дочерью, и я вообще не понимаю, зачем нужно было этот факт подменять.

Короче, это тот случай, когда я не могу ни советовать однозначно, ни настойчиво отговаривать. Плюсы есть. С искажениями, но всё же Крючкова рассказала о первых достоверно известных королях франков – Хильдерике, Хлодвиге и его сыновьях, и сделала это с чисто художественной точки зрения не так уж плохо. Но именно история там хромает на обе ноги, и атмосфера рубежа  V-VI-го века н.э. передана примерно никак. Тем, кто читают не ради историчности, вероятно, книга понравится, остальным – не факт.

Если понравился пост, обязательно жмите лайк, подписывайтесь, если ещё не успели, пишите коммы, если что-то захотелось обсудить, и можно закинуть мне денег на книгу "Империи Шёлка" А. Хакимова, которую я планирую разобрать, но найти её можно только платно.

Первый пост этой части подборки искать тут:

История нашего мира в художественной литературе 2. Часть 1. «Теодорих»