В целом понятно, но есть некоторые вопросы, ответы на которые найти сходу не получилось.
Есть жрец, персонаж уже предсоздан и в его описании сказано, что два определенных заклинания у него уже "в подкорке" и постоянно подготовлены. Значит ли это, что у него доступно мудрость+уровень-2 заклинаний на подготовку или же они переводятся в разряд заговоров (опять-таки, уменьшает это их доступное число или нет?) и не влияют на количество других доступных заклинаний?
Я правильно понимаю, что компоненты заклинания все должны быть в наличии? То есть если требуется вербальный - вопль видоплясова, жестовый - накося-выкуси, материальный - слеза из задницы единорога, то без слезы хоть запрыгайся с воплями? Или же достаточно только одного? Например, Внушение. Компоненты: В, М (язык змеи и либо кусочек медовых сот, либо капля сладкого масла). То есть вербальный, материальный. Надо обязательно иметь с собой предметы из списка, иначе не сработает?
И что в этом случае со свитками?
Доступ к заклинаниям открывается по факту получения уровня? То есть выспался жрец в палатке в лесу и "я знаю кунг-фу!" или же надо бежать в город, искать наставника или книгу знаний?
Исключительно уточнить. Если доступно 4 ячейки заклинаний, то можно использовать только 4 заклинания в сутки, от сна до сна и короткий отдых ни на что не влияет?
Брагг Храбрец — чемпион расы огров и самопровозглашённый палач Королевств Огров. Огры — это закалённая в боях и бесстрашная раса, но среди них есть тот, кто внушает страх даже им. Ветераны‑огры, прошедшие через тысячи сражений, испытывают сильную дрожь при одном только упоминании его имени. Брагг — убийца среди убийц; этот зловещий огр практикует самые ужасающие убийства, которые только могут вообразить себе огры.
Брагг — чемпион‑палач Королевств Огров, убийца королей и героев. Видеть его на поле битвы — значит видеть саму смерть в действии. Он — Брагг Храбрец: никто из тех, на кого пал его пристальный взор палача, никогда не выживал.
Не считая нескольких гноблар, Брагг всегда странствует в одиночестве. Осознавая, какой образ он сформировал вокруг себя, Брагг стал носить на голове тёмный кожаный капюшон на манер человеческих палачей, тем самым умножая ужас у окружающих. Поддерживать подобный образ весьма выгодно для Брагга.
История
Когда Браггу подарили его первый клинок, огр радостно, самозабвенно сражался им где только мог — так поступает каждый молодой огр. Но со временем Брагг стал проявлять большую склонность к отрубанию головы любому, кто находился поблизости от взмаха его клинка.
Брагг сражался без грации и изящности — такие тонкости ускользают от дум огров. У Брагга был настоящий природный талант наносить удары с максимальным ущербом.
Но настоящую славу Брагг обрёл в день создания более смертоносного оружия, чем простой клинок. Брагг назвал его Великим Раздирателем Кишок. Огр смастерил Раздиратель после того, как сломался его ятаган в битве при Огненной Пасти. Сообразительный огр смастерил древко, а затем добавил к нему подходящие осколки из сломанного лезвия ятагана, сломавшегося в момент убийства варбосса чёрных орков. Затем Брагг окунул оружие в священную магму Огненной Пасти. Так родилась новая легенда.
Мастерски владея крюками‑лезвиями, Брагг мог отрубить голову одним движением своих мощных запястий. Снова и снова Брагг убивал, обезглавливая вождей орков, военачальников скавенов и тяжеловооружённых чемпионов Хаоса. Но по‑настоящему огры стали бояться Брагга только после того, как Храбрец направил Великий Раздиратель Кишок против них самих.
Во время межплеменных войн Брагг обнаружил, что Раздиратель может прорезать защитные брюшные пластины огров и выпускать их кишечники наружу, влажно разбрызгивая их по земле. Огры привыкли к ужасным ранам, но вид их собственных выпотрошенных внутренностей заставил огров съёжиться. После подобных повреждений живот огра не может восстановиться: учитывая необычайные размеры огров, их внутренностям требуется долгое и болезненное время, чтобы полностью вывернуться наружу. Так Брагг стал страшным палачом, или убийцей, как стали называть его соплеменники.
С тех пор Брагг путешествует от племени к племени в поисках битв. В армиях огров Браггу всегда рады, потому что он сильный Громила и хорош в драках. Чемпионы всех известных рас пали перед Браггом, расчленённые его страшным оружием. Огры радуются, когда видят, как самых могущественных из их врагов разрубают на части, но рано или поздно Брагг оказывается вызванным на дуэль другим огром, так как у Храбреца нет статуса Тирана.
Выпустив кишки своей жертве в короткой дуэли, Брагг обнаруживает, что лояльность к нему улетучивается. Даже если Брагг убивает Тирана, племя не признаёт его в качестве своего вождя. Так, взвалив на плечи Великого Раздирателя Кишок, Брагг движется дальше, вечно ища следующее племя, где он мог бы найти работу для своего жаждущего оружия. Брагг чувствует потребность убивать: она зовёт его так же верно, как он чувствует ненасытное шевеление Огненной Пасти в своём собственном животе.
Артефакт
Великий Раздиратель Кишок (магическое оружие) — эта массивная секира была создана Браггом из магического оружия, которым ранее владел варбосс чёрных орков. Его сила раскрывается в подстёгивании своего владельца к дуэлям один на один и оживает, когда Брагг выходит вперёд, чтобы бросить вызов лучшим воинам, которых может предложить вражеское войско. Согласиться на такой поединок с Храбрецом — значит вскоре пожалеть об этом, о чём свидетельствуют многочисленные зарубки на рукояти Великого Раздирателя Кишок.
Мы привыкли думать, что живём в галактике‑диске — Млечном Пути. Но новое исследование, опубликованное в журнале *Nature Astronomy*, заставляет взглянуть на картину шире: оказывается, на более масштабном уровне мы тоже находимся внутри плоской структуры — гигантского «космического блина», который учёные называют Местным листом.
Вся наша Местная группа галактик, куда входят Млечный Путь, Андромеда и ещё несколько десятков меньших галактик, встроена в массивную структуру из тёмной материи. По форме она действительно напоминает тонкий блин толщиной около 10 мегапарсек — то есть примерно 32,6 миллиона световых лет. Над и под этим блином простираются бескрайние космические пустоты — войды, почти лишённые звёзд и галактик.
Это открытие не стоит воспринимать как какую‑то аномалию. Вселенная в больших масштабах устроена удивительно закономерно: она похожа на трёхмерную паутину или соты. Основу этой структуры составляют нити — длинные цепочки из тёмной материи и галактик. В местах их пересечения возникают плотные узлы — скопления галактик. А между нитями и узлами лежат гигантские пустоты, занимающие большую часть объёма космоса. Тёмная материя, хоть и не излучает света, играет здесь ключевую роль: именно её гравитация формирует этот «скелет» Вселенной, а видимые нам галактики располагаются вдоль его линий, словно изюминки в булке.
Важно понимать, что астрономы не увидели этот гигантский блин в телескоп — такие масштабы не поддаются прямому наблюдению. Авторы исследования создали математическую модель, которая учитывает распределение ближайших галактик и воспроизводит их гравитационное взаимодействие. Особенность этой работы в том, что модель одновременно согласуется и с современной космологической теорией (моделью ΛCDM), и с динамикой нашей локальной среды — например, с движением Млечного Пути и Андромеды относительно друг друга. Если раньше существовали разные гипотезы о крупномасштабной структуре, то теперь появилась первая, которая объединяет космологические предсказания с наблюдаемой реальностью нашего ближайшего космического окружения.
Любопытная закономерность: сто лет назад человечество осознало, что живёт внутри плоского диска — нашей галактики. Теперь, научившись моделировать структуры на много порядков крупнее, мы снова обнаруживаем плоскую конфигурацию — только уже не галактического, а мегамирового масштаба. Это не случайность, а проявление универсальных законов гравитации и эволюции материи. Тёмная материя на разных уровнях формирует слои, нити и плоскости — и мы, оказывается, находимся внутри одного из таких слоёв.
Конечно, любая модель требует проверки временем и новыми данными. Возможно, в будущем картину придётся уточнить или даже пересмотреть. Но сам размах мысли впечатляет: от изучения отдельных звёзд мы перешли к моделированию целых фрагментов космической паутины — и начали видеть закономерности, которые связывают наш маленький уголок Вселенной с её глобальным устройством.
Всем мира, любви, добра и большой привет. Проведите выходные с кайфом: сходите куда-нибудь, посмотрите что-нибудь, поиграйте в любимую игру (оффтоп - подсел на Kingdom Come Deliverence, пролетел первую часть запоем, начал вторую, рекомендую), в общем радуйте себя так, как вы радуйте меня, вашими реакциями и отзывами. Всех обнял, продолжаем.
События первой части и соответственно первой войны - усё. Орда хоть и начала изнутри потрескивать по шовчикам, но умудрилась победить людей, развалить Штормград и погнать остатки выживших прочь на север. А что дальше? А дальше вот что...
Но для начала, давайте просто посмотрим как выглядела карта мира на момент выхода второй части. Как же похорошел Азерот после)
Последствия
После падения Штормграда Оргрим не стал гнаться за беженцами. Победа далась Орде дорого, и было совершенно очевидно, что для начала надо бы разобраться здесь, а уж потом смотреть дальше. Первым делом он послал гонцов в Дренор, чтобы подтянуть оставшиеся кланы, которые должны были усилить Орду, но им нужно было время добраться до Азерота. И пока часики прибытия подмоги тикали, Оргрим решил устроить генеральную уборку - начал вычищать Совет Теней. Для него это уже была не только политическая необходимость, но и личное дело. Он понимал, что именно эти чернокнижники продали орков Скверне, убили Дуротана, Драку и их ребёнка, а заодно превратили весь народ в чужое оружие.
След Совета привёл его к Пику Чёрной Горы. Оргрим двинул туда большие силы и просто выжег гнездо чернокнижников. Ни дворфы Чёрного Железа, ни огненные духи не стали вмешиваться. Рагнарос с приспешниками достали попкорн и наблюдали, как большую часть людей Гул’дана делят на ноль. Выжил - Чо’галл. Он сумел вовремя прогнуться перед Оргримом не как враг, а как полезный слуга. Он клялся, что Гул’дан манипулировал им так же, как остальными, и что Сумеречный Молот нужен Орде живым, ибо у них в голове чёрте что и без руководства они пойдут в разнос, и вообще - «Не виноватая я». Оргрим ему, разумеется, до конца не верил, но Чо’галл сумел быстро показать, чем может быть полезен. Через него Орда неожиданно наладила контакт с дворфами Чёрного Железа и закрепилась на Пике Чёрной Горы. Это, с одной стороны, выглядело как очередная удачная сделка, но с другой, к сожалению, показывало, что старые методы и люди всё ещё имеют вес. С Дренора тем временем вместо подмоги пришли плохие вести. Кланы, что остались по ту сторону Портала, уверенно скатились в междоусобицу, и звать стало почти некого. Опытных воинов, как и пользы для Орды, становилось всё меньше и меньше. Оргрим не хотел это слышать - Орде были срочно нужны новые ресурсы и какие-нибудь эдакие силы.
Очень вовремя очнулся Гул’дан. Он вышел из комы в очень плохом положении, да и настроении тоже. При Черноруке он был серым кардиналом, теперь же у него не осталось почти ничего: Совет Теней разгромлен, Оргрим стал новым вождём, а доверия к нему не было вовсе. Убить его хотелось сразу, но Гул’дан, как обычно, успел схватиться за единственный аргумент, который мог спасти ему шкуру. Он напомнил, что вместе с разгромом Совета Теней Орда почти лишилась своей тёмной магической опоры, а впереди война, в которой обычных топоров уже мало. Тогда он и предложил создать новых воинов - таких, которые смогут заменить старых чернокнижников и одновременно стать ответом на человеческую магию. Гул’дан начал с того, что вместе с Чо’галлом стал искать способ дать душам мёртвых членов Совета Теней новое тело. Сначала он смотрел в сторону мёртвых орков и огров, но быстро понял, что за такое надругательство над своими ему тоже может понадобиться новое тело. Выбор пал на совершенно случайно и так кстати разбросанных повсюду павших рыцарей Штормграда. Жалости к мёртвым людям орки не испытывали. Но простое переселение душ не работало. И тогда Гул’дан пошёл дальше. Он приказал убить некролитов (низших практиков среди чернокнижников), вырезать их сердца, а затем алхимией, тёмной магией и синей изолентой превратить эти сердца в особые камни. Эти камни вставляли в жезлы и дубины, которые становились эдакими батарейками для нового юнита. Жезл вложили в руку подготовленного трупа, некромантическая энергия прошла по мёртвому телу, и вуаля: «Its ALIVEEEE!!!». Так появился Терон Кровожад - бывший Терон’гор, ставший первым и самым известным из тех, кого назвали Рыцарями Смерти (Death Knight), а уже за ним последовали и другие. Они уже не были рыцарями в привычном смысле. Это были скорее мёртвые колдуны в телах павших человеческих воинов - существа, которые метали тёмные заклятия, высасывали жизнь, поднимали нежить и одним своим видом внушали отвращение.
Оргриму всё это было противно, но он принял рыцарей смерти в Орду. Здесь у него уже выработалась простая и неприятная логика: если это приносит пользу в войне, придётся это терпеть. При этом он не был дураком и прекрасно понимал, что такие создания всегда будут у себя на уме и при первом удобном случае могут послать как создателя, так и командира, но выбора особо не было. Все понимали, что они были полезным оружием, не более того. Параллельно Гул’дан собирал для себя новую личную опору. Старый Совет Теней Оргрим выжег, но сам Гул’дан никуда не делся, а значит, ему нужен был свой новый сброд. Так окончательно оформился клан Похитители Бури (Stormreaver). Это был уже не один из древних дренорских кланов, а наспех собранная личная тусовка Гул’дана, собранная под новую войну в Азероте. Формально он обещал, что клан будет сражаться за Орду и укрепит её силу. На деле же создавал собственную страховку на тот случай, если с Оргримом придётся снова выяснять отношения. Оргрим в очередной раз вздохнул, махнул рукой и дал добро на создание клана. Разумеется, ожидая подвоха, он на всякий случай приставил к нему наблюдателей, но полностью запретить этого уже не мог - раз Гул’дан приносил результат, значит, приходилось терпеть и его людей тоже.
Пока Орда вовсю готовилась к расширению фронта и обзаводилась новыми солдатами, встала другая проблема - отсутствие флота, машин, топлива, карт и людей, которые умеют строить всё это быстро и без лишних вопросов. Весьма кстати (ну а как иначе, когда дело касается наживы) орки заводят очень полезную дружбу с гоблинами (Goblins).
Мини-орки и дальнейшие действия
Многие тысячелетия назад хранитель Мимирон, активно изучавший вверенный ему мир, нашёл интересную руду и начал проводить с ней опыты. Подопытными кроликами стал народ, живший в лесах у Ульдуара. Под длительным воздействием каджамита(Kaja'mite) эти существа поумнели и превратились в известных нам гоблинов. Будучи ребятами умными (и весьма шустрыми), некоторые из их соотечественников отметились, в частности, непосредственным участием в создании Души Дракона (тот самый артефакт, который Нелтарион развернул против своих собратьев) и скреплением туши дракона воедино, когда сила артефакта пустила трещины по всему его телу.
Потом произошёл Великий Раскол (мира, не тела). Мир развалился, прежние земли исчезли, а часть гоблинов оказалась отрезана от тех мест, где раньше был каджамит. Со временем они нашли пристанище на острове Кезан. Там, без постоянного доступа к руде (и под влиянием тиктоков и нейрослопа), они начали глупеть и постепенно откатились в развитии до заводских настроек: палка - бить, еда - есть и так далее. Позже на Кезан прибыли зандалари. Они нашли там гоблинов, а затем обнаружили под горой Каджаро огромные залежи каджамита. Тролли уже знали об этом минерале и использовали его для своих ритуалов. Поэтому пришла гениальная мысль добывать его тут. И как удачно - на острове оказались ещё и глупенькие зелёные полурослики, которых можно очень удачно трудоустроить к себе в компанию. После этого всё стало предельно просто: зандалари поработили гоблинов и заставили их добывать руду в шахтах. Но троллям было невдомёк, что гоблины уже были знакомы с каджамитом, пусть и не помнили об этом. Именно это в итоге и погубило их власть над Кезаном. Спустя время, надышавшись парами минерала, гоблины вновь стали достаточно сообразительными, чтобы понять, в каком положении находятся, достаточно изобретательными, чтобы делать оружие, и достаточно злыми, чтобы однажды поднять восстание. Примерно за сто лет до открытия Тёмного Портала они подняли бунд против власти зандаларов и забрали остров себе.
Освободившись, мира, увы, тоже не получилось. Достаточно алчные и умные, вместо празднования победы и освобождения от рабства они начали постоянные драки за шахты, торговые пути, мастерские, верфи, деньги и влияние. Так со временем появились картели - крупные объединения гоблинов, которыми правили торговые принцы. Вскоре даже они поняли, что бесконечно резать друг друга, в общем-то, не выход, и стали воевать иначе - через сделки, саботаж, подкуп, конкуренцию и борьбу за рынки. Гоблины всё больше превращали свою жизнь в непрерывную гонку за прибылью. Они сумели распространить своё влияние по всему миру, строя торговые точки и нейтральные города, в которых во главе угла стояла исключительно выгода. Каждая вещь, каждое изобретение, каждая война и каждая катастрофа для них были прежде всего возможностью заработать. И как кстати, именно одна такая война недавно закончилась, на горизонте замаячили новые, интересные клиенты-союзники. Ну а дальше, как говорится: «у нас товар, у вас купец». И когда Оргриму понадобились корабли, машины, инженеры, карты и всё то, что делает войну долгой и тяжёлой, на его пути оказались представители Картеля Хитрой Шестерёнки(Steamwheedle Cartel). Они быстро поняли, что перед ними новый, очень жирный клиент. Орда уже награбила достаточно, впереди маячила ещё большая война, а значит, можно было продать оркам всё - флот, технику, подрывников, сапёров и любую другую полезную дрянь. Так гоблины и вошли в историю Орды на начало Второй войны. Не как друзья, не как союзный народ, а как торговцы, которые решили, что на этой бойне можно очень хорошо заработать. Помимо гоблинов, Орде удалось заключить дипломатические отношения с троллями Амани, которые как никто радовались победам над людьми и видели в Орде мощного союзника, который однажды поможет им наконец-то отомстить эльфам за годы унижений и надписей на заборах.
Теперь, когда магическая и техническая перестройка армии более-менее оформилась, гоблины обеспечили Орду новыми игрушками и дополнительными войсками, Оргрим наконец смог перейти к следующему крупному шагу. Орда двинулась в Каз Модан. Причина была предельно простой: ей нужны были руда, кузни, дороги на север и вообще вся твёрдая основа для большой войны. Дворфы Бронзобороды, гномы и их укреплённые города были для этого серьёзной помехой, но и серьёзной добычей. Орки шли через снежные земли, ломали заставы, брали малые крепости, давили всё, до чего могли дотянуться, и вскоре подошли к столицам. Первым делом попытались взять штурмом Стальгорн. Дворфы проявили чудеса героизма, отстаивая свою столицу: каждый убитый забирал с собой с десяток орков. Вскоре Оргрим понял, что долбиться в стену бессмысленно, всё, что им надо, уже захвачено. Вождь приказал держать город в постоянной осаде и выдвинулся к столице гномов. Гномреган точно так же с ходу взять не удалось, гномы точно так же успели подпортить жизнь оркам и по итогу закрылись в своей столице. Махнув рукой на остатки выживших в закрытых столицах, Орда принялась за разработку руды, нефти, стала активно ковать новое оружие уже на месте. Для Оргрима этого было достаточно. Ему нужен был прочный плацдарм и мощная ресурсная база для войны с севером. К этому моменту Орда из банды захватчиков превратилась в полноценную, тяжёлую военную машину, которая видела перед собой одну цель - полную власть над континентом.
Оргрим с головой Чернорука и друзья.
Люди в опасности
После падения Штормграда Лотар не стал геройствовать, он сделал единственное, что вообще ещё имело смысл - собрал столько выживших, сколько смог, взял с собой юного Вариана Ринна, Кадгара, остатки войск, знать, ремесленников, женщин, детей и повёл всю эту компанию через море на север, в Лордерон. Штормград пал, но его народ - нет, а значит, жизнь продолжается.
Для севера их прибытие стало не то чтобы прям полной неожиданностью, но переломным моментом, когда война перестала быть далёкой южной историей. Одно дело - письма с просьбами о помощи, которые раньше можно было проигнорировать или списать на очередные проблемы самодостаточных южан. И совсем другое - когда в твои гавани входят наполовину ушатанные корабли, набитые беженцами, ранеными и людьми, которые своими глазами видели, как их родину только что сравняли с землёй и станцевали на костях. Тут уже сложно отмазаться, что ничего не происходит. Король Теренас Менетил II (Terenas Menethil II) принял беженцев и выслушал Лотара. Тот не просил жалости, не пытался давить на сострадание и не рассказывал сказки о том, что юг ещё можно быстро отбить малой кровью. Суть была проста: нас поимели, Штормград пал, вы, скорее всего, следующие. Это не набег, не временная беда и не проблема одного отдельно взятого королевства. Это война, в которой отмазка в стиле «моя хата с краю» доведёт до того, что сожжены будут все хаты, домики, сараи и дворцы. Теренасу не нужно было долго объяснять. В отличие от многих других, он достаточно быстро понял, что перед ним не просто разбитые южане, а первый тревожный звоночек.
Вместе с беженцами в Лордерон прибыл и наследник павшего королевства - Вариан. Сам по себе он ещё ничего не решал, но его наличие отрезвляло лучше любой речи. Вот он, живой принц, у которого ещё недавно были отец, дворец, кровать и личные мойщицы. А теперь у него есть только имя, горстка выживших вокруг и чужой двор, где ему предстоит взрослеть, а все приятные воспоминания выжжены одним новым чувством - ненавистью к оркам. Для северных правителей это был очень наглядный образ будущего, если кто-то ещё думал, что с Ордой можно пересидеть. Теренас оказал поистине королевский приём юному Вариану, его оставили при дворе Лордерона, и вскоре он завёл себе новых друзей, среди которых были потомки короля Теренаса - юный принц Артас (Arthas) и его старшая сестра, принцесса Калия (Calia).
После этого Теренас начал собирать совет правителей человеческих королевств. Что в очередной раз вылилось в гору проблем. Ведь, как мы знаем, короли редко мгновенно умнеют от чужой беды. Тем более что у каждого были свои интересы, свои амбиции, свои страхи и свои расчёты. Кто-то понимал, что если Орду не остановить сейчас, потом будет поздно. Кто-то считал, что южане сами виноваты. Кто-то просто не хотел делиться влиянием и ввязываться в общую войну, считая, что можно отсидеться. Поэтому вместо мгновенного единства начались споры, торги, сомнения и привычное человеческое «а может, как-нибудь без нас».
За один стол сели сам Теренас, Лотар как представитель павшего Штормграда и представители прочих людских королевств: Даэлин Праудмур (Daelin Proudmoore) из Кул-Тираса, Торас Троллебой (Thoras Trollbane) из Стромгарда, Антонидас (Archmage Antonidas) от Даларана, Генн Седогрив (Genn Greymane) из Гилнеаса и Эйден Перенольд (Aiden Perenolde) из Альтерака. Тусовка хоть и собралась внушительная, но сама по себе ещё ничего не гарантировала. Люди вообще умеют собраться в одной комнате и долго доказывать друг другу, что спасать мир, конечно, надо, но желательно за чужой счёт.
Лотар и Теренас давили на простую мысль. Если каждый король продолжит сидеть за своими стенами и думать, что Орда сначала сожрёт соседа, а там будет видно, то по итогу сожрут всех. Штормград был не исключением и не случайностью. Он был первым. Начались обычные для таких историй споры - про власть, про влияние, про то, кто кому будет подчиняться, кто сколько даст людей, кто чем рискует и не проще ли вообще укрепить свои границы и не лезть в общую мясорубку. Особенно упирались те, кому идея общего союза казалась угрозой собственному положению. Для них Орда пока ещё оставалась не врагом под стенами, а чужой проблемой, которую очень не хотелось оплачивать своими солдатами и своей короной.
Пока взрослые дядьки мерялись мечами и амбициями, Вариана на первое заседание вообще не позвали. Лотар и Теренас решили, что мальчику и так хватило. Но он, как и все юные непоседы, всё равно оказался рядом и умудрился подслушать всё, о чём говорят короли, вместе со своим новым другом принцем Артасом. Совет вяз в спорах всё глубже и глубже, когда внезапное появление делегаций дворфов и гномов принесло ужасную новость - Орда захватила Каз Модан и скоро пойдёт дальше. Казалось бы, вот он, жирный крест на сомнениях и распрях, но король Седогрив и король Перенольд продолжали спорить и отстаивать свою позицию. Тогда из тени вышел молодой жрец по имени Туралион (Turalyon). Он не стал спорить с королями на их языке, не начал торговаться или уговаривать. Он просто подвёл к себе Вариана и напомнил собравшимся, чем заканчивается самоуверенность, когда врага недооценивают. Если они не объединятся, сказал он, каждый из их городов может сгореть так же, как Штормград, а их дети останутся сиротами так же, как этот мальчишка. Это сработало лучше любых дипломатических игр. Весь совет зашёлся аплодисментами, вытирая скупые мужские слёзы, короли вставали и радостно обещали друг другу поддержку, помощь и всецелое участие во взаимном надирании зелёных задниц.
Так родился Альянс Лордерона, огромная сила, которая поставила себе одну главную задачу - не дать оркам сделать этот мир своим. Командиром объединённой армии торжественно поставили Лотара - человека нейтрального, с большим опытом, знанием врага, а значит, идеального полководца для объединённой армии.
Альянс: Свет, бороды, два длинных уха
Одного решения совета было мало. Сказать «мы теперь союз» - это, конечно, очень классно, но орков от этого как-то сразу меньше не стало. Альянсу нужно было срочно превращаться из набора обиженных королей в реальную военную силу. А для этого требовалось ещё большее укрепление новой партии. Тут же вскрылись нюансы. Во время Первой войны священники и клирики Света показали себя достойно, но война с Ордой была не тем конфликтом, где можно просто стоять с молитвой в сторонке и лечить раненых. Орки лезли в ближний бой, били тяжело, действовали нагло и ломали строй с такой силой, что вот секунда - и уже клирики не в тылу, а окружены толпой клыкастых ребят. Нужен был кто-то посередине. Так у архиепископа Алонсия Фаола (Alonsus Faol) родилась гениальная идея нового типа солдат: бойцы, которые умеют и рубиться как воины, и работать со Светом как служители Церкви. Назвали этих ребят паладинами (Paladin). Первыми из них стали талантливые, открытые Свету люди с безупречными характеристиками: Утер Светоносный (Uther Lightbringer), Туралион, Тирион Фордринг (Tirion Fordring), Сайдан Датрохан (Saidan Dathrohan) и Гавинрад (Gavinrad). Так появился орден Серебряной Длани (Knights of the Silver Hand) - вполне мощный и практичный ответ на войну с чернокнижниками, некромантией и орочьей грубой силой.
Паладины были нужны Альянсу не только как бойцы. Они должны были стать новой опорой для войска и символом того, что у людей вообще есть ответ на ту грязь, которую Орда тащила за собой. Если рыцари смерти у орков были мёртвыми колдунами в телах павших людей, то паладины у Альянса стали живым ответом с другой стороны - не страх, не Скверна и не трупная магия, а дисциплина, вера и тяжёлый молот в лицо.
С дворфами и гномами вышло проще, уговаривать никого особенно не пришлось. Орда уже вломилась в Каз Модан, разорила земли, осадила Стальгорн и Гномереган, полезла за рудой, лесом и нефтью. После такого вопрос «вступать или не вступать» уже не стоял. Бронзобороды прекрасно понимали, что если орков не выбить сейчас, потом придётся откапывать собственные горы из-под зелёных сапог. Гномы тоже быстро включились в общее дело, потому что сидеть в осаде и делать вид, что это не их война, они не собирались. Дворфы дали Альянсу крепкую пехоту и стрелков, гномы - инженерию, машины, технику и всё вот это, что шумит, кряхтит и двигается на пару. По сути, Оргрим сам подтолкнул их в Альянс, когда полез в Каз Модан раньше времени и показал всем бородатым соседям, что с ним нельзя ни договориться, ни отсидеться.
Отдельно подтянулись дворфы Дикого Молота. Эти ребята из Внутренних земель и без того не отличались любовью к разным тварям, которые лезут в их леса, а когда Орда начала проникать и в их огороды, вопрос закрылся окончательно. Под началом Курдрана Дикого Молота (Kurdran Wildhammer) они стали для Альянса очень полезным союзником: дикие, дерзкие, как маты, резкие, зато с грифонами, воздушной разведкой и умением быстро влететь в драку сверху.
С эльфами всё было сложнее. Они не горели желанием впрягаться в людскую мясорубку. Кель’Талас веками жил своим умом, людей терпел постольку-поскольку и в целом не видел причин срочно умирать ради людей, которых орки уже один раз разложили. Но тут у Альянса был старый козырь. Лотар был потомком Торадина, а значит - наследником той самой линии, с которой у высших эльфов ещё со времён Аратора был заключён древний договор о помощи в час нужды. Именно на это и надавили. Смысл был простой: хотите вы того или нет, но старый долг - дело чести, и если уж пацан сказал - пацан сделал. Ну и, конечно, факт того, что Орда уже прёт на север и рано или поздно придёт и к вам. Король Анастериан Солнечный Скиталец особого восторга от этой идеи не испытал. Он смотрел на людские проблемы как на людские проблемы и не собирался бросать всё королевство в чужую войну. Поэтому Кель’Талас вошёл в Альянс довольно неохотно и поначалу ограниченно. Эльфы дали помощь, но не в формате «нате всё, что есть», а ровно настолько, сколько сами считали нужным, то есть буквально почти: ни ху че го. Некоторых эльфов такое решение короля не устроило, и, понимая, к чему всё это может привести, некоторые из них решились добровольно отправиться на помощь людям. Руководителем волонтёрской бригады стала Аллерия Ветрокрылая (Alleria Windrunner), а вместе с ней - эльфийские следопыты, лучники и маги. То есть длинноухие впряглись, но без фанатизма и с выражением лица «мы вообще тут временно».
Лотар прекрасно понимал ещё одну неприятную вещь: Орда не обязана идти туда, где её ждут. После захвата Каз Модана у орков были и ресурсы, и выход к морю, и возможность ударить не так, как удобно людям, а так, как выгодно им самим. Поэтому Альянс начал готовиться не к красивой «решающей битве», а к большому хаосу, где враг может прийти и по суше, и по морю, и в самом неудобном месте. Именно поэтому одну из главных ставок сделали на Хиллсбрад и Южнобережье. Позиция была удобной: оттуда можно было сравнительно быстро реагировать и на высадку с моря, и на прорыв вглубь Лордерона. Там же начали собираться силы Альянса, туда стекались солдаты, паладины, дворфы, гномьи машины и эльфийские контингенты. По сути, север наконец перестал тупить и стал готовиться к тому, что очень скоро ему придётся впервые по-настоящему встретить Орду уже как единой силой.
Лотар и куча каких-то знаменитостей вокруг. Альянс в рассвете сил.
Так Альянс Лордерона перестал быть просто политическим решением и начал превращаться в военную машину. Пока Оргрим таскал в Орду гоблинов, троллей, рыцарей смерти и прочую полезную гадость, люди, дворфы, гномы и эльфы собирали свой ответ. Не от большой любви, не потому что кто-то воспылал идеей всеобщего братства, а потому что выбор был очень простой: либо мы, либо нас.
На этом на сегодня всё, а уже на новой неделе мы с двух ног залетим в основные события второй части, я прямо сейчас испытываю чувство ностальгии, наверное пришла пора скачать ремастер и пробежать эту войну заново) Всем спасибо друзья и до новых встреч.
Для каждого калининградца силуэт «Витязя» у Набережной исторического флота — это не просто музейный экспонат. Это символ эпохи, когда наш город был научным форпостом огромной страны.
65 научных рейсов, 800 тысяч морских миль (почти 40 кругосветных путешествий!) и та самая легендарная цифра — 11 022 метра. Именно с этого борта в 1957 году советские ученые измерили максимальную глубину Марианской впадины. Но если мы нырнем чуть глубже официальных сводок, история «Витязя» начинает задавать нам очень неудобные вопросы.
Стальное сердце из Бремерхафена
Мы привыкли называть «Витязь» флагманом советской океанографии. Но давайте вспомним факт, о котором в советское время старались говорить вскользь: это судно родилось в 1939 году в Германии и носило имя «Марс».
Это был передовой немецкий теплоход, построенный на верфях Бремерхафена. СССР получил его не как плод своих инженерных изысканий, а как военный трофей. И здесь возникает тот самый вопрос-ловушка, который так любили ставить древние мыслители:
Если мы совершаем великое открытие, стоя на палубе, построенной «врагом», чьим триумфом это является на самом деле?
Триумф на чужих плечах?
Безусловно, глубину измеряли умы советских академиков. Но они делали это в каютах, спроектированных немецкими инженерами, и на судне, чья прочность позволила ему пройти 800 тысяч миль без катастроф.
Советский Союз смог «приручить» это судно, переименовать его, дать ему новую жизнь. Но за все 30 лет службы (с 1949 по 1979 год) мы так и не смогли построить исследовательское судно, которое стало бы столь же культовым и долговечным. «Витязь» остался недосягаемой вершиной, словно напоминая нам: мы умеем блестяще пользоваться тем, что досталось нам от другой цивилизации, но способны ли мы превзойти её фундамент?
Глубина, которую мы потеряли
В 1980 году судно встало на прикол. Сегодня оно — жемчужина Музея Мирового океана. Но посмотрите на современный Калининград. Мы гордимся 11 022 метрами «Витязя», но в состоянии ли наши сегодняшние научные суда совершить нечто подобное?
Или мы превратились в хранителей музея, которые могут лишь протирать пыль с достижений прошлого, совершенных на «чужой» стальной основе?
Кем для вас является «Витязь»? Символом непобедимой советской науки или живым доказательством того, что всё лучшее в этом крае было заложено еще до того, как здесь появились мы?
Можно ли считать «своим» то, что ты не создал, а лишь успешно эксплуатировал?
Жду ваших честных мыслей в комментариях. Давайте копнем глубже, чем Марианская впадина.
Кабалы — это автономные организации, нечто среднее между преступными картелями, пиратскими бандами и благородными домами. Хоть кабалы вечно грызутся друг с другом, именно они составляют основную военную мощь Комморрага и в значительной степени отвечают за постоянный поток рабов, которым питается Тёмный Город.
Кабалы занимают верхние уровни властной структуры Комморрага, определяют воинственный облик друкари и держат в тисках все аспекты жизни Тёмного Города. Даже самые незначительные Кабалы насчитывают сотни друкари, но их территории могут ограничиваться укромными местами и разбросанными укрытиями. Крупнейшие Кабалы объединяют миллионы опытных воинов. Зловещее влияние этих чудовищных коалиций простирается от одного края галактики до другого, терзая менее развитые цивилизации и низшие расы набегами за рабами и кровавыми пиратскими вылазками.
ПРОИСХОЖДЕНИЕ КАБАЛОВ
Когда‑то общество друкари строилось вокруг небольшого числа благородных домов. Отпрыски этих аристократических институтов погружались в пучины гедонизма, которые и привели к Падению. Комморритская знать ревностно оберегала свои позиции, выискивая и убивая всех, кто угрожал им или ставил под сомнение их первенство. Центральная часть Комморрага — ошеломляющий мегаполис дворцовых шпилей, небоскрёбов, архи‑святилищ и храмов наслаждений — принадлежала исключительно благородным домам. Попасть туда можно было лишь по праву рождения, а элитизм был образом жизни.
Так продолжалось несколько тысячелетий после Падения эльдар. Общество Комморрага оставалось таким же застойным и развращённым, как и его древние хозяева. По всей вероятности, оно продолжало бы существовать в таком виде бесконечно, если бы не молодой воин‑раб по имени Асдрубаэль Вект, который разрушил старый аристократический порядок.
Собственная воинская клика Векта, или «Кабал», готовилась к возвышению своего основателя, внедряя своих агентов во все сферы цивилизации друкари — как в Комморраге, так и за его пределами. Вект стремительно поднимался по иерархической лестнице Комморрага. Всё больше союзников присоединялось к его делу, а тех, кто отвергал его возвышение, ждала участь стать трупами — однако кровь никогда не оставалась на клинке самого Векта: он был слишком осторожен для столь прямых мер. Знать, видя в нём всего лишь восставшего раба, постоянно недооценивала хитрость и безжалостность Векта и осознала угрозу, которую он представлял, лишь тогда, когда его влияние глубоко проникло в Тёмный Город. Вект назвал ряды воинов, которых собрал под своим началом, Кабалом Чёрного Сердца. Они стали исполнителями воли своего господина и провозгласили Векта Верховным Властителем Комморрага.
После восстания Векта непостоянные друкари с энтузиазмом, порождённым стремлением к самосохранению, приняли систему Кабалов. Почувствовав, куда дует ветер, даже уцелевшие благородные дома переродились в Кабалы. Ныне в Комморраге власть больше не передаётся по наследству — её нужно отвоёвывать и захватывать силой. Архонтами Тёмного Города становятся лишь те, кто обладает острейшими умами и клинками; шаткость их положения гарантирует, что самоуспокоение никогда не пустит корней. На вершине этой иерархии находится Вект, Верховный Властитель, чей ненасытный голод власти по‑прежнему прокладывает путь для всего Комморрага. Даже смерть не способна подорвать его власть: Вект сумел использовать собственное убийство и последующее воскрешение, чтобы одним махом устранить самых опасных соперников.
ПОРЯДОК ИЗ АНАРХИИ
В таком коварном обществе, как у друкари, любой жаждущий власти индивид быстро наживает себе врагов. Проходит совсем немного времени, прежде чем одиночка обнаруживает у своего горла клинок или ощущает, как по венам растекается обжигающий нервы яд. Лишь те, кто входит в более крупные организации, пользуются хоть какой‑то степенью безопасности: говорят, сила — в численности, и даже в окутанных тенями сумеречных владениях Тёмного Города это остаётся правдой. Убить кабалита — значит совершить враждебный акт против всего его Кабала. Независимо от статуса, организации или вида, немногие комморриты готовы нажить столь влиятельного врага без веской причины, а те, кто всё же решается на это, должны позаботиться о том, чтобы у них были собственные могущественные союзники, способные защитить их от неизбежного возмездия.
Конкуренция за членство в кабале невероятно жестока — несмотря на разнообразные и зачастую кровавые обряды посвящения, которые необходимо пройти. Постоянный приток новых претендентов означает, что сами Кабалы обладают своего рода условным бессмертием. Каждый из Кабалов достаточно могущественен, чтобы дать ясно понять своё неудовольствие, если ему угрожают или его оскорбляют. Крайне редко случается, чтобы целый Кабал был полностью уничтожен. Только Верховный Властитель может обречь своих врагов на такую участь, не вызвав всеобщего возмущения в городе и не спровоцировав масштабного ответного насилия. Тем не менее Вект следит за тем, чтобы Комморраг вечно раздирали бандитские войны, таким образом ни одна ночь в Тёмном Городе не проходит без того, чтобы улицы не оглашались звуками схваток между фракциями кабалитов, поскольку архонты кабалов не признают понятия равных себе.
КАБАЛЫ НА ВОЙНЕ
Хотя все Кабалы предоставляют своего рода убежище — по крайней мере от внешних воздействий, — истинная награда для состоявшегося кабалита — принять участие в набеге в реальное пространство. Война в материальном измерении — это бесконечная кампания крайней жестокости против всех остальных разумных рас галактики. Успешный набег приносит победителям не только двойное вознаграждение: рабов и пиршество боли, — но и значительно укрепляет политическое положение тех, кто спланировал и осуществил его. Таким образом, успешные набеги в реальное пространство — один из самых прямых способов, с помощью которого Кабал друкари может возвыситься над своими соперниками. Крупнейшие и наиболее уважаемые Кабалы устраивают набеги практически постоянно: их изящные боевые корабли обрушиваются на один несчастный мир за другим, чтобы разграбить его и захватить рабов.
АРХОНТЫ И ВОЙНА КАБАЛОВ
Архонты крайне редко бросает воинов своего Кабала в бой, который не был досконально спланирован заранее. Кабалы задействуют бесчисленное множество шпионов, наёмников и осведомителей, чья задача — скрупулёзно разведать потенциальные цели для набегов. Кроме того, архонты заключают сделки с Ковенами гемункулов дабы они задействовали свои более странные способы слежки — зеркала из шёпотного стекла, стаи невидимых фамильяров или похищенная жертва с внедрённым паразитом. Разумеется, за такие услуги всегда приходится платить, однако успешный набег в реальное пространство обычно окупает подобные сделки десятикратно.
Как только набег начинается, силы кабалитов стремятся постоянно держать противника в невыгодном положении, используя превосходящие технологии и сведения, добытые из разума пленников, чтобы всегда быть на шаг впереди врага. Открытые столкновения никогда не затеваются добровольно: воины Кабалов считают такие понятия, как доблесть или честь, слабостями, которыми следует пользоваться. Их рейдовые отряды наносят мощные и быстрые удары там, где противник наиболее уязвим, стремясь парализовать структуры командования и управления, подорвать логистику, посеять ужас и замешательство. Если противник сумеет организовать скоординированный отпор, кабалиты просто отступят и атакуют в другом месте, стараясь прежде всего избежать втягивания в войну на истощение.
Засада, хитрость, стравливание врагов друг с другом и кровавая погоня за личной славой — вот отличительные черты охоты кабалитов.
Высший архонт кабала часто именуется его властителем, а под его началом служат несколько подчинённых архонтов — иногда их называют "Драконами", — которые курируют проведение менее масштабных набегов. Когда властитель всё же вступает в бой, он прорубает ужасающий путь сквозь ряды врага, в то время как избранные приближённые следят за тем, чтобы до их господина допускались лишь самые достойные противники. Воины Кабала испытывают животный восторг от вида того, как их властитель причиняет страдания вражеским воинам, тем самым невероятно воодушевляясь.
Особенно влиятельные архонты могут даже заказать гемункулам создание нескольких своих клонов. Эти дублирующие тела затем могут одновременно участвовать в набегах на противоположных концах галактики либо появиться вместе на одном поле боя, если перспектива мучений оказывается особенно заманчивой. Аналогичным образом некоторые властители — всегда настороже из‑за козней соперников — скрывают свою истинную личность, отправляя на набеги симулякры самих себя, в то время как другие действуют из тени, взращивая чемпионов, которые считают себя властителями.
Многие Кабалы отдают предпочтение определённым методам ведения войны — зачастую это следствие личных пристрастий или происхождения их архонта либо результат бандитских войн внутри Комморрага.
Такие Кабалы, как Кабал Отсечённых, могут похвастаться огромными эскадрами боевых кораблей, которые разбивают и рассеивают силы противника ещё до того, как хоть один друкари ступит на землю. Другие — например, Кабал Опустошительной Бури или Кабал Кровавого Крика — делают ставку на подавляющую огневую мощь, выставляя целые эскадроны орудийных кораблей «Опустошители» и смертоносные стаи наёмников-бичевателей, которые истребляют врага на расстоянии.
Иные Кабалы предпочитают ближний бой — там, где можно ощутить каждый горячий всплеск крови и услышать последний предсмертный хрип. Кабалы Трепещущего Клинка (Kabal of the Shuddering Blade) и Серебряного Клыка (Kabal of the Silver Fang) особенно известны организацией подобных кровавых бойнь, по этой причине конкуренция за право сопровождать их на поле битвы крайне высока.
(Благодаря своему огромному росту и чрезвычайно высокому порогу болевой чувствительности орки — опасная, но излюбленная цель набегов кабалитов. Каждый из этих громоздких зеленокожих воинов способен вынести куда больше страданий, чем представители большинства других видов, а значит, друкари могут в полной мере дать волю своим жестоким наклонностям — и при этом вернуться в Комморраг с пленниками.)
Кабал Отсечённых
Архонт Кабала Отсечённых, С’аранаи Ариенсис, однажды провалил гос переворот, из‑за чего лишился места в Тёмном Городе и большей части левой руки. Он демонстративно отказывается регенерировать рану, а его воины зачастую намеренно уродуют себя таким же образом в знак уважения к архонту: их левые руки превращаются в когти или заменяются аугметическими клешнями.
То, что Ариенсис, потеряв столь многое в глазах своих последователей, сумел сохранить бразды правления, — свидетельство об абсолютной безжалостности архонта. В первые дни после изгнания его и его кабала из Тёмного Города вызовы его власти следовали почти ежедневно. На каждый из них архонт отвечал внезапным, шокирующим насилием: он устраивал столь жуткие показательные расправы над соперниками, что у оставшихся вскоре пропало всякое желание затевать собственные заговоры.
Теперь Отсечённые вновь стали силой, с которой приходится считаться. Когда власть Ариенсиса перестала подвергаться сомнению, архонт начал многовековую — длиной в земное столетие — кампанию против всех, кто встаёт на его пути. Пиратский флот его Кабала — некогда разношёрстное скопление повреждённых в боях космических судов — превратился в изящную флотилию из сотен кораблей. Они наносят удары по собственному усмотрению, с непревзойдённым мастерством перемещаясь по широким участкам Паутины, чтобы атаковать миры по всей галактике и даже — в редких случаях — сам Комморраг.
Битва за Разлом Таксара (745.М35)
Люди пираты‑поклонники Хаоса и ренегаты, обустроившие свои логова в Разломе Таксара, набрали такую мощь, что стали серьёзной проблемой для Отсечённых — кабалитов‑друкари, стремившихся беспрепятственно грабить этот регион.
Вместо того чтобы вступить в прямое противостояние с ренегатами, архонт С’аранаи Ариенсис позаботился о том, чтобы его враги попали в поле зрения Навис Империалис и Адептус Астартес. Разгорелась изматывающая война.
Отсечённые держались на периферии конфликта. По следам их рейдов среди людей молниеносно распространялись слухи об убийственных призраках и ксено‑пиратах. Тем временем Кабал изучал тактику и методы ведения войны Империума.
Со временем силы Империума были ослаблены до тени былой мощи. Войны за Таксар превратились в затяжное противостояние без явного преимущества сторон и длились шесть стандартных лет. В итоге этот регион был объявлен потерянным для владений Императора и подвергнут систематическим и масштабным действиям по Экстерминатусу.
Друкари наблюдали и извлекали уроки из этого зрелища. Пока обречённые миры ещё дымились после ударов, Отсечённые обрушились на регион всей своей мощью. Они уничтожили уцелевшие боевые корабли Навис Империалис, оставленные для контроля над пространством Таксара, а затем принялись беспрепятственно грабить и опустошать оставшиеся человеческие поселения.
1/2
Кабал Опустошительной Бури
Кабал Опустошительной Бури — кабал друкари, который активно проводил набеги за рабами в реальное пространство на миры пространства Коронуса в Сегментуме Обскурус.
"Дракон" Маразхай Аэзырраэш (Aezyrraesh) был членом этого кабала и оказался переигран своими соперниками. Заключённый в Комморраге, Аэзырраэш заключил ситуативный союз с другим узником Тёмного Города — Вольным Торговцем из Дома фон Валанциус.
Аркарион — альтернативный научно‑фантастический взгляд на недалёкое будущее человечества, где угроза вымирания толкает людей к переселению на другую планету — «Проксима Центавра b».
Однако выживание имеет свою цену. Новый мир оказался совершенно недружелюбным, а условия для жизни — практически невыносимыми.
Эволюционно приобретённые способности человека к адаптации в очередной раз спасли жизнь миллионов. Загнав каждого под землю и изолировав в бункерах на тысячу лет, они превратили каждое убежище в отдельное общество с новым укладом. Страны, нации, законы, старые религии — всё перестало иметь какой‑либо смысл. Наступил новый мир и новые правила выживания.
Судьба бункеров сложилась по‑разному. Одни вымерли в первые десятилетия. Другие за сотни лет смогли построить независимую новую цивилизацию. Но, по закону жанра, что‑то обязательно должно было пойти не так.
Кто‑то привёл свой дом к зомби‑апокалипсису, другие — к робо‑апокалипсису. Третьи же превратились в варваров и дикарей, выживающих за счёт разграбления себе подобных.
Гигантские монстры, голод, нехватка ресурсов и страшная машина, поедающая детей, — кругом подстерегали страшные испытания.
В бункерах зарождались новые культы и религии, формировались новые языки. Люди прибегали к клонированию и генным модификациям, шли на жертвоприношения, сталкивались с инцестом и каннибализмом, улучшали тела с помощью механизмов. Сотни и тысячи бункеров с неповторимой историей были наполнены трагедией и обречены на быстрое или медленное вымирание. Но среди них есть и те, кто не потерял свою человечность.
Некоторым общинам повезло наткнуться на следы вымершей цивилизации «Бажи». Изучив технологии вымерших, они смогли адаптировать их под себя, сменив статус бункера с «выживание» на «процветание». Так это общество стало сильнейшими представителями своего вида.
Заявив о себе всему оставшемуся миру, они назвались мессиями, избранными «Зодчими», а свой бункер объявили столицей — «Аркарион». Они провозгласили своей миссией возрождение человечества.
Но это ещё не всё...
При всех свалившихся на людей испытаниях выяснилось, что они в этом мире не одиноки: огромные гнёзда паукообразных жуков «Терааксов», инопланетные расы, уничтожающие систему за системой…
Постоянные подземные аномалии, войны между бандами и целыми бункерами — это лишь начало большой истории возрождения Аркариона и появления настоящих героев!
Всем доброго времени суток. Без пары десятков как тысяча подписчиков - это прям восторг. Ну и, конечно же, спасибо всем за вашу отзывчивость к каждому посту, всем выигрышей в лотерее, премий на работе и нахождения кладов) Погнали дальше.
Итак, мы с вами уже узнали, как Орда всего за несколько лет умудрилась забить на традиции, удариться в стероиды и начать геноцид. Но месть дренеям, как известно, была лишь маленькой частью большого плана...
Кил'Джаден когда узнал, что Велен в очередной раз куда-то делся, а значит - опять искать, снаряжать людей, тратить силы...
А few moments before на Азероте
Медив после комы и вот этого всего, по-прежнему проводил много времени в библиотеке, изучая всё, что можно, обо всём, что нужно, для успешного исполнения замысла по спасению мира, как он думал.
Мать его, Эгвинн, всегда прекрасно понимала, что Совет не простит того, как сила Хранителя ушла мимо их ручек прямиком к её сыну. Она оставила в Каражане Мороуза (Moroes), чтобы тот присматривал за башней и за Медивом, а сама, как мы помним, ушла в изгнание. В принципе, мать не ошиблась. Совет Тирисфаля быстро понял, что Медив и есть новый Хранитель. Но после истории с Эгвинн они решили действовать осторожнее. В Каражан начали присылать учеников, молодых волшебников - якобы на обучение. Сам Медив тем временем ушёл в книги, в магию, в изучение демонов, истории Азерота и всего, что могло помочь ему подготовиться к новой войне с Легионом. Он искренне хотел стать тем Хранителем, который спасёт мир. Проблема была в том, что его внутреннее «я» по имени Саргерас хотело совсем другого. Возможно, именно поэтому (либо, конечно, Медив сам по себе такой), никто из приходящих учеников не выдерживал вздорного характера учителя больше пары дней. Мороуз с грустью смотрел, как учитель медленно едет кукухой, и предложил для поднятия духа и укрепления связей проводить дискотеки с застольями. Так родились вечеринки у Медива дома, где гуляли все соседи и друзья с района.
Каражан стал странным местом. С одной стороны - исследования, магия, поиски ответа на вопрос, как защитить Азерот. С другой - музыка, кексы, магия, рок-н-ролл, театральные постановки. Празднества стали настолько масштабными, что убедили всех вокруг в том, что Медив просто капризный молодой колдун, который любит кутить со всякими безобидными выходками. Ученики, конечно же, тоже продолжали прибывать, но Медив скоро стал настолько придирчив, что разворачивал их у самого входа.
В промежутках между балами Хранитель продолжал обучение. Укрепившись во мнении, что единственный способ всех объединить - противопоставить какую-либо угрозу, Медив начал искать её. Быстро поняв, что в родном мире ничего такого нет, он начал смотреть за пределы Азерота. С помощью силы Хранителя он искал следы Легиона и пытался понять, где ждать нового удара. Так его внимание всё чаще стало цепляться за Дренор. Он увидел орков - народ сильный, яростный, уже подмятый Легионом. Увидел, как они вырезают дренеев, как Скверна убивает их мир, как Орда всё сильнее проваливается в отчаяние. И именно тогда в его голове сложилась экстравагантная мысль: если Легион смог использовать орков, то, возможно, и он сможет. Не для того, чтобы служить демонам, а для того, чтобы силой навести на Азероте порядок. Все свои мысли, наблюдения, прикольные рецепты и желания он записывал в книгу, которую так и называл - Книга Медива. И дело теперь оставалось за малым: понять, как же притащить орков сюда...
По ту сторону же...
Тем временем Орда вязла в голоде, междоусобицах и панической мысли: что делать дальше? Гул’дан понимал, что если ничего не изменится, то следующим на позорный столб прикрутят его, и никакая магия тут уже не поможет, ибо Чернорук с каждым днём становился всё злее и злее. Увидев, что чайничек уже закипел, Медив понял, что пришла пора вступать в игру лично. Он явился к Гул’дану и Совету Теней в облике таинственного незнакомца в капюшоне. Гул’дан попытался встретить незваного гостя во всём своём радушии - Скверной, но, получив своей же магией в обратку, быстро осознал, что был не прав и, наверное, стоит всё-таки выслушать. Незнакомец предложил то, от чего в текущем положении было глупо отказаться. Он сказал, что может вывести орков с умирающего Дренора в другой, богатый и цветущий мир, полный жизни и добычи. Прекрасная новая цель для Орды. Гул’дан быстро понял, что перед ним не просто могущественный маг, а проводник воли куда более тёмной и глубокой силы, скорее всего старше Кил’джадена по званию. Окончательные сомнения исчезли, когда незнакомец предложил Гул’дану личную выгоду. В обмен на вторжение в Азерот незнакомец пообещал показать Гул’дану местонахождение Гробницы Саргераса, места, где спала огромная сила. Наживка была проглочена.
После этого началась подготовка к самому важному. На Дреноре нужно было найти место, где можно будет построить огромные врата между мирами. Его нашли в восточной части того, что позже назовут Полуостровом Адского Пламени. Там начали возводить гигантскую каменную арку - будущий Тёмный Портал. На другой стороне, в Азероте, Медив начал готовить точку выхода в болотах, известных как Чёрная Топь (Black Morass).
Пока всё это строилось, сам Медив периодически бывал на Дреноре, наблюдая, как движется работа. На Азероте это начали замечать. В Каражане всё чаще видели, что хозяин исчезает на долгие сроки, а Совет Тирисфаля и Кирин-Тор становились всё подозрительнее. Они слали шпионов, пытались понять, чем живёт и дышит Медив, пытались влезть в Каражан через форточку, учеников, гостей и слуг. Но Медив видел эти попытки насквозь и пресекал их на корню. Через какое-то время четверых членов Совета Тирисфаля нашли мёртвыми. Никаких следов магии, причастности Медива (пара сотен гостей на балу обеспечивали ему надёжное алиби), обнаружено не было, да и казалось странным, что сам великий маг убивает других магов. Так Совет временно прекратил шпионить за Медивом и сосредоточился на поиске убийц.
На Дреноре в это же время Чернорук старался удержать Орду от окончательного распада до момента вторжения. Он запрещал внутренние драки, потому что каждый воин был на счету. Дуротан всё яснее видел, что орки катятся в никуда: мир мёртв, собратья становятся всё кровожаднее, Скверна меняет их и снаружи, и изнутри. Он пытался говорить, пытался вразумлять, но его слова никого особо не трогали. Гул’дан следил за ним внимательно, но пока не трогал: до открытия Портала Морозные Волки ему были нужны живыми и относительно тихими.
Наконец день Х настал. С обеих сторон были заготовлены две могущественные силы, способные провернуть такое невероятное колдовство, ведь такой проход нельзя было просто «открыть заклинанием». Но если со стороны Азерота был Медив, обладающий всей мощью Хранителя и сосредоточенностью Саргераса, то Орде пришлось удариться в любимое, с недавних пор, действо - убийство дренеев. Почти всех уцелевших, пойманных дренеев согнали к основанию врат, где Гул’дан и его чернокнижники просто высосали их досуха, превращая жизни пленных в многочисленные батарейки для ритуала. Так с двух сторон, усилием Гул’дана и Медива, произошло событие, которое навсегда изменит истории нескольких миров и бесчисленного множества как смертных, так и бессмертных душ вселенной Военного ремесла.
Начало
Первые орки, шагнувшие через портал, попали далеко не в Краснодарский край рай, а в чужой, сырой и не самый приятно пахнущий мир. Первым делом Чернорук отправил самых надёжных разведчиков - из Кровавой Глазницы и Чернозубов - проверить окружающую местность и закрепиться. Остальные орки начали сразу же строить базу (опять работать?) и оформлять полноценные врата, чтобы проход стал постоянным и устойчивым.
Разумеется, когда в мире происходит подобное событие, то это далеко не самый скучный вторник, и подобные выбросы энергии ощущают все. И уж, конечно же, Эгвинн сразу поняла и почуяла знакомые колдовские нотки. Прибыв на место, она в ужасе увидела непонятных зелёных существ, разбивающих лагерь посреди болота, и огромный портал, который сквозил не только знакомой магией Хранителя, но и до боли знакомой магией Скверны. Что говорит о том, что Медив каким-то совершенно немыслимым образом сыграл за врага и только что начал бить по своим. А значит - придётся его остановить.
Собрав небольшую компанию из себя, пары бомжей, которых встретила в недолгом изгнании, и синего дракона Арканагоса, Эгвинн отправилась в Каражан перевоспитывать сыночку-корзиночку. В это время башня была полна народу, все ждали начала очередного пати-харда, но, увы, сегодня этим планам было не суждено сбыться. Эгвинн хотела убедить Медива отдать силу мирным путём, но, увы, его второе «я» было не очень за. Полностью завладев телом и разумом Хранителя, падший титан смеялся над Эгвинн, рассказывая ей, что на самом деле произошло после их дуэли и кто из них тогда реально победил. Взбешённая мать решила окончательно уничтожить Саргераса, даже если для этого придётся убить собственного сына. Завязалась очередная суперэпичная по своей мощности магическая дуэль. Арканагос, сунувшийся было помочь, мгновенно был ваншотнут и обращён в груду тлеющих костей, что только сильнее выбесило Эгвинн, и она начала давить ещё сильнее. Поняв, что так недолго и проиграть, Саргерас повторил недавний трюк Гул’дана и, чтобы усилить себя, опустошил досуха многочисленных гостей башни, которые в этот момент в панике и давке пытались покинуть заведение. В последнем, усиленном душами рывке Эгвинн была телепортирована в какие-то неизвестные дали. Пришедший в себя Медив не понял толком, что произошло, но явно знал, что бился с матерью. Из всех обитателей башни в тот день выжил только Мороуз, но и тот, к сожалению, сошёл с ума. С того дня Каражан стал пристанищем для сотен душ штормградской знати.
Пока магическая дуэль трясла башню до основания, орки продолжали переход через портал. Гарона, прошедшая в числе одной из первых, доложила Гул’дану, что колдуна в капюшоне, увы, нигде нет. Тот психанул, ибо, во-первых, хотел выяснить, кто на самом деле такой их загадочный помощник, а во-вторых, тот ещё и вообще-то обещал источник невиданной силы, а значит Гароне надо вернуться и искать как следует. Тем временем в Чёрных Топях орки уже поймали нескольких людей, некоторых даже взяли в плен. Гарона, которая блестяще умела понимать языки (спасибо папе и маме) быстро выучила у пленников базовый язык, благодаря которому, в частности, смогла узнать, что: «у нас есть супер-колдун, он умножает троллей на ноль, и вам, зелёные собаки, тоже скоро хана». Из этой длинной речи она так же выловила весьма нужные слова, такие как «Медив», «Каражан», «сумм плз» и другие, чего было вполне достаточно, чтобы отправиться посмотреть, что же это за колдун такой и не его ли мы ищем.
Медив же, пережив схватку с Эгвинн, взгрустнул, был раздражён и всё хуже держал себя в руках. Когда Гарона добралась до Каражана, Хранитель заметил её и взял в плен. Путём расспросов Медив был поражён схожестью их судеб. Между ними завязалось общение, колдун помог ей ещё лучше освоиться в языке людей. Медив видел в Гароне лишь пешку Гул’дана, лишённую собственного пути и семьи, Гарона, в свою очередь, не поняла, что нашла того, кого искала, а видела перед собой лишь уставшего, сломленного мага. Между ними завязалась странная дружба. Медив освободил её, пообещав, что всегда будет рад её компании и вообще: «заходи, если шо». Вернувшись к Гул’дану, та рассказала ему всё, что смогла выяснить. Увы, она не знала, что тот уже был в курсе всех её похождений, ибо через свою магию видел всё её глазами. И он понял, что Медив - это именно тот, кого он ищет... но... человек? Обычный? Гул’дан решил, что придётся посредничка завалить и забрать себе всю силу и знания. Особенно знания о той самой Гробнице. Для этого он приказал Гароне продолжать втираться в доверие и, по возможности, выкрасть эти знания.
Тем временем в самом Азероте люди только начинали понимать, что перед ними не очередной местечковый набег. Когда из Чёрной Топи полезли всё новые и новые зеленокожие, король Ллейн отправил Лотара узнать, что у них там происходит. Когда оказалось, что на одного убитого приходится пара новых, живых, Лотар быстро смекнул, что эти ребята откуда-то черпают подкрепление. Где-то с боем, где-то втихую, но Лотар дошёл до самой Чёрной Топи, увидел Тёмный Портал и понял, что речь идёт уже не о защите окраин, а о большой войне.
На этом фоне Кирин-Тор и Совет Тирисфаля снова вспомнили о Медиве. Они слышали донесения о каких-то зелёных варварах, но масштаб и значимость вторжения оценить не могли. Плюс им по-прежнему нужен был Хранитель, хоть доверять ему полностью они и не могли. Поэтому в очередной раз к нему отправили нового ученика, которого звали Кадгар (Khadgar). Формально - в ученики. По факту - и учеником, и глазами Даларана одновременно. Кадгар приехал в Каражан и по ощущениям попал не то в ад, не то в дурдом - то тут, то там мелькали призраки, вспыхивали видения прошлого и будущего, колдунство происходило само по себе. Сам Медив казался то усталым мудрецом, то психованной малолеткой с раздвоением личности. Конечно же, сразу начались проверки нового ученика на прочность. Но Кадгар выдержал. Он оказался умным, достаточно упрямым и весьма любопытным, чтобы не сбежать сразу. Медиву это тоже было нужно - одиночество его уже пожирало, а Кадгар мог быть полезен. Поэтому Медив открыл ему всю правду про Хранителя и что юнец не просто ученик, а ещё и шпион. Кадгара, впрочем, это не сильно расстроило, гораздо больше его привлекала возможность учиться у самого великого мага, так что он предпочёл остаться. Через несколько дней после прибытия Кадгар увидел экзотичное видение - он, седой старик, ведущий солдат против орды зеленокожих воинов. Медив, выслушав историю ученика, сделал вид, что почти ничего не знает, и предложил слетать в Чёрную Топь самим. Там Кадгар вместе с Медивом увидел, насколько быстро растёт орочий лагерь. Так же они пересеклись с Лотаром. Тот просил Медива присоединиться к войне, но Хранитель начал юлить и делать вид, будто опасается собственной силы. На деле он просто тянул время, чтобы Орда успела окрепнуть. Лотар, будучи не глупцом, перед возвращением успел отдельно поговорить с Кадгаром. Он попросил юного мага быть не только учеником, но и присматривать за Медивом, ибо что-то тут не чисто. В Кадгаре начала расти настоящая тревога. Он всё яснее видел, что учитель врёт, и больше не мог просто отмахиваться от этого. Подозрения только усилились, когда к Медиву в очередной раз пришла Гарона - существо, слишком уж явно похожее на орка. При этом хозяин башни велел относиться к ней с уважением и дал понять, что она не враг в привычном смысле. Со временем Кадгар и сам начал ей сочувствовать. Он видел, что она тяготится своей судьбой и, похоже, совсем недовольна намеченым для неё путём. Гарона и Кадгар постепенно начали сходиться. Оба были чужими в своих мирах, оба понимали, что вокруг них крутится слишком много лжи. И именно Кадгара в какой-то момент по-настоящему задело то, что Медив делал вид, будто с Гароной только что познакомился, хотя было ясно - это неправда. С этого места недоверие к Хранителю перестало быть простым подозрением и создало трещину в их отношениях.
Warcraft: Orcs & Humans
Орки продолжали прибывать через портал. Однако далеко не все они испытывали радость и возбуждение от предстоящей резни и новых жертв. Морозные Волки вошли в Азерот без особой надежды на светлое будущее. Вождь Дуротан продолжал открыто осуждать действия власти, спорить с Гул’даном, продолжал ненавидеть Скверну и видел, что народ катится в пропасть. Но после перехода в новый мир выбора у него уже не осталось. Очень быстро Гул’дан вызвал его на ковёр и объявил то, чего Дуротан, по сути, давно ждал: Морозные Волки больше не часть Орды, сдавайте оружие, жетоны и катитесь ко всем чертям. Ну а если кто-то из клана вернётся или попытается связаться с кем-либо в Орде, Гул’дан обещал лично уничтожить всех - мужчин, женщин и детей. Дуротан понял, почему вместо тихой смерти от руки наёмников их предпочли изгнать. Драка была беременна, и мёртвый вождь Морозных Волков стал бы мучеником. Живой изгнанник был удобнее - мол, запутались, критиковали власть, а значит чемодан, вокзал - релокация. Не откладывая в долгий ящик, Дуротан мигом собрал свой клан и увёл его на север. Дрек’тар, перейдя в Азерот, был поражён мощью местных элементалей, он сразу же отказался от Скверны, упросил духов о помощи и в дар получил наводку на места, похожие на дренорские холодные земли. Так Морозные Волки ушли в Альтерак в поисках новой судьбы.
Орда же тем временем раскручивала военную машину во всю мощь и начала уже настоящую войну. Чернорук приказал налётчикам уходить глубже в земли Штормграда, жечь деревни, убивать, грабить, запекать гусей, вызывать панику и показывать людям, что всё это только начало. Патрули Штормграда сталкивались с врагом, который был огромен, яростен и чертовски зол. Люди столкнулись с невиданным ранее врагом. Король Ллейн очень быстро понял, что мира не будет. Орки пришли не торговать и не договариваться. Они пришли завоёвывать. Письма в Лордерон с просьбой о поддержке, увы, не возымели эффекта, тамошние короли давно привыкли к тому, что Штормград играет в свою игру, да и в «зелёную угрозу» особо не поверили, поэтому забили и вежливо отказали. Лотар же получил полную свободу действий, его сделали Королевским Чемпионом и дали ему право строить оборону королевства так, как он считает нужным, и перестраивать войну под новую реальность. Он начал бить по орочьей подвижности их же методом - засадами, быстрыми отрядами и ударами по маршрутам отхода. Иногда небольшие группы людей вырезали целые налётные отряды орков без потерь. И вот это уже стало для Орды неприятным открытием: люди умели воевать. На стороне людей важную роль начали играть клирики Североземья и вот это всё святое, что человечество развивало годами. Истоки у него были очень старые. Ещё после Тролльских войн люди начали говорить о видениях, о новой мудрости и о том, что Свет живёт во всём сущем. Что, как мы помним, позже оформилось в Церковь Святого Света. К началу Первой войны это уже была не абстрактная вера во что-то там, а реальная сила: присты клирики сопровождали армии, лечили раненых прямо на поле боя и поддерживали солдат тогда, когда обычный человек уже давно должен был истечь кровью и умереть. Орки быстро поняли, насколько это опасно, и старались бить таких людей в первую очередь.
Внутри Орды тем временем некоторые кланы, подобно Морозным Волкам, искали свою судьбу. Речь о Сумеречном Молоте, клане, который с самого начала был для Чернорука неудобным. Слишком много своеволия, слишком мало нормальной армейской дисциплины, слишком много орков, которые могли в любой момент исчезнуть в своих видениях. Для боевого вождя, который пытался сделать из Орды одну военную машину, такое было недопустимо. Чернорук уже всерьёз думал просто показательно раздавить весь клан, чтобы остальные поняли, чем заканчивается неповиновение.
Вмешался Чо’галл. Формально он уже и так был главным лицом Сумеречного Молота, но теперь сам предложил решение: признать его вождём клана и дать ему возможность навести порядок. Чернорук согласился, потому что результат был важнее всего. И Чо’галл действительно справился быстро. Те, кто ещё вчера казались полубезумными фанатиками, внезапно стали собраннее, жёстче и даже внешне дисциплинированнее. Старые проступки им простили, а сам Сумеречный Молот получил право дальше оставаться частью Орды.
Причина была простой. Чо’галл понимал свой клан лучше, чем кто-либо другой, потому что сам уже давно смотрел не на Скверну и не на обычную силу, а куда глубже - в Бездну. Орки Сумеречного Молота чувствовали её и раньше, молились ей, ждали от неё ответа. Но только теперь, когда Орда пришла в Азерот, они получили настоящий, полноценный ответ на свои молитвы. Ведь, как мы знаем, здесь, в отличие от Дренора, уже очень давно были прямые представители «тёмной стороны силы». Орки клана давно жили пророчествами о Часе Сумерек - моменте, когда всё живое должно пасть, а мир утонет в тени и хаосе. Раньше это казалось чем-то вроде мрачной религии на любителя. Даже сам Чо’галл, при всей своей тяге к запретному, не мог до конца быть уверен, что за этими речами стоит нечто реальное. Но в Азероте он получил подтверждение. Здесь Бездна отвечала. Здесь сами Древние Боги показали, что Сумеречный Молот был прав с самого начала.
Для клана это стало знаком судьбы.Присутствие Древних Богов изменило даже самого Чо’галла. Он окончательно уверовал в Бездну, в её могущество и в то, что Орда, сама того не понимая, прокладывает дорогу не просто к победе, а к концу мира. Теперь каждая победа Орды, каждая резня, каждый разрушенный город воспринимались не как военный эпизод, а как шаг к исполнению пророчества.
Пока Орда всё глубже вгрызалась в земли людей, фанатики смотрели в пустоту, а Медив играл в дурачка, на севере континента произошло, на первый взгляд, казалось бы, незначительное событие. Морозные Волки, благодаря помощи духов, сумели избежать встреч с людьми и вскоре добрались до гор Альтерака. Там, в холоде и изоляции, у Дуротана и Драки родился сын - Го’эль (Go’el). Казалось бы, вот оно, хоть одно светлое событие среди всей этой дряни. Но радость почти сразу сменилась ужасом. Кожа младенца была зелёной. Для Дуротана это стало последним доказательством того, что проклятье уже сидит в самом народе и что Скверна испортила орков не здесь и сейчас, а на целые поколения вперёд. Тогда, вопреки обещанию, Дуротан решил идти против Гул’дана и его сил во что бы то ни стало. Оставив клан на севере, они с женой, ребенком и небольшим отрядом пошли на юг. Дрек’тар призвал духов и передал сообщение Оргриму Молоту Рока. Тот услышал его и тайно вышел на встречу. На землях, которые люди называли Лок Модан (Loch Modan), Дуротан рассказал Оргриму всё, что знал: о Скверне, о лжи Гул’дана, о тёмных силах, которые направляют Орду, и о том, что их народ не идёт к славе, а идёт в рабство. Конечно же, он показал своего новорождённого сына, кожа которого была зелёной. Оргрим не сказать, что был сильно удивлён - слишком многое он уже видел сам. Он давно тревожился из-за Скверны, Чернорука и Совета Теней. Но теперь у него сложилась полная картина. Они договорились ждать правильного момента. Оргрим вернётся в Орду, будет молчать и смотреть. Дуротан уйдёт обратно к своим и будет ждать удобного момента и весточки от друга. Добрые друзья обнялись на прощание, Оргрим приказал верным ему телохранителям сопроводить Морозных Волков обратно к своему клану. Оргрим не знал, что его верные телохранители на самом деле гораздо более верно служат другому господину - Совету Теней. Они слышали всё, о чём говорили вожди, и поняли - им не нужно разрешение Гул’дана для устранения врага. Дождавшись удобного момента они напали. Дуротан и Драка были убиты. Их маленького сына, Го’эля, ради забавы оставили умирать рядом с телами родителей. Оргрим узнал о случившемся не сразу. Когда до него дошло, что произошло, он понял две вещи. Во-первых, Гул’дан боится правды. Во-вторых, теперь это уже не только спор о судьбе народа, но и личная месть.
Тем временем война с людьми менялась. Хоть мы и знаем, что война никогда не меняется. Орда постепенно душила всё королевство. Ресурсы Штормграда таяли, деревни вырезались, дороги перехватывались. Гул’дан начал понимать, что Азерот - не Дренор. Здесь другие враги, другие силы и что его солдат вполне могут порвать на части. В это же время Совет Теней нашёл Чёрную Гору. Гул’дан почувствовал, что в её недрах спит огромная сила, и захотел прибрать её к рукам так же, как когда-то прибрал силу у стихий на Дреноре. Но тут всё оказалось куда сложнее. Внутри горы сидел Рагнарос и его слуги, а рядом крутились дворфы Чёрного Железа. Первые попытки влезть туда закончились плохо. Тогда Чо’галл включил дипломатию... точнее, свою связь с Бездной. Он сумел договориться и с подручными Рагнароса, и с тёмными дворфами. В итоге Совету Теней выделили комнатку в верхней части Чёрной Горы, где они могли устраивать свои сборы.
Пока Орда занималась своими делами, интересные вещи происходили в Каражане. Гарона всё чаще бывала у Медива. Тогда все вокруг считали её полукровкой орка и человека, и именно так она подавалась при дворе. Что было весьма удобно: мол, она связана сразу с двумя мирами, но вот бедняжка не принадлежит ни одному до конца. Медив доверял ей больше, чем должен был, а Кадгар, наоборот, всё сильнее понимал, что его учитель врёт. Вместе с Гароной он начал копаться в каражанских тайнах и в какой-то момент добрался до видения, которое уже нельзя было развидеть. Они увидели Медива в тот момент, когда он разговаривал с Гул’даном и убеждал Совет Теней открыть Портал в Азерот. С этого момента всё стало окончательно ясно: Медив - причина происходящей вокруг жести.
Кадгар и Гарона бросились в Штормград предупреждать Ллейна и Лотара. Гарона настояла, чтобы идти вместе, и когда Гул’дан через неё почувствовал, где она находится и рядом с кем стоит, он попытался использовать её как оружие. Но ментальный приказ не сработал, а Гарона подумала, что в ней просто заговорила орочья кровь. Тогда она еще не знала, насколько глубоко пронизана магией чернокнижника. Выслушав посланцев, Лотар принял тяжёлое решение. Взяв Кадгара, Гарону и отряд воинов, они вернулись в Каражан. Лотар понимал, что сегодня его друг ответит на все вопросы и либо станет его пленником, либо жертвой. Гул’дан запаниковал, понимая через Гарону, что вот-вот может лишиться шанса узнать местонахождение Гробницы. Медив к моменту появления старых друзей окончательно потерял остатки внутреннего равновесия и, как и во время сражения с матерью, оказался в полной власти Саргераса. Завязалось невиданное по своей мощи сражение (да, очередное, да, «невиданное», тут только такие и бывают). Башня ходила ходуном, пронизываемая сверху донизу всеми видами магии. Мелькали ножи, мечи, топоры и острые языки. Гул’дан одновременно пытался убить двух зайцев: и контролировать Гарону, и искать через неё в разуме Хранителя упоминание о Гробнице Саргераса. Под удар Гароны чуть не попал Кадгар, когда в то же время по нему ударил Саргерас. Убить юного мага не вышло, тогда проклятый титан просто вытянул из него часть жизненной силы, превратив молодого юношу в седого старца. Гарона, придя в себя, поняла, что это не её уровень и бежала из башни. Невзирая на страшный урон и потерю сил, Кадгар смог собраться воедино, объединил натиск с Лотаром и проткнул мечом грудь Медива, выпустив частицу Саргераса обратно в Круговерть Пустоты. Впервые разум Хранителя прояснился. Умирая, он осознал, что натворил, в чём виноват, но всё же в своих последних словах поблагодарил своих друзей за избавление от его тёмной стороны и освобождение души. Хранитель умер впервые за многие века, а не передал силу, как было ранее. В тот же миг Гул’дан, всё ещё сидевший в его голове, получил такой удар, что рухнул в глубокую кому. Каражан тоже не вышел из сражения целым - огромный выплеск энергии отравил окрестные земли, создав Перевал Мёртвого Ветра (Deadwind Pass) и превратив Светлолесье в Сумеречный лес (Duskwood).
Кома Гул’дана ударила по Орде в самый неудобный момент. Совет Теней растерялся. Чернорук после неудачной осады Штормграда оказался без своего главного кукловода за спиной. Оргрим понял, что другого шанса может уже не быть. Он вызвал Чернорука на мак’гору, обвинив его во всех бедах народа. Тот, конечно же, не мог отказаться, ибо тут либо поединок чести, либо лох, позор, изгнание. Поединок был долгим и тяжёлым, но закончился тем, чем и должен был - Оргрим убил его своим молотом, приближая знаменитое пророчество, и стал новым вождём Орды. Перед собравшимися он прямо сказал, что Гул’дан и его чернокнижники убивают миры и отравляют Орду. Только вот Совет Теней не стал ждать окончания инаугурации нового вождя и уже успел разбежаться и затаиться. А сама Орда к тому моменту зашла слишком далеко, чтобы просто развернуться и уйти. Возвращаться было некуда. Дренор умирал. Значит, оставался один путь - довести войну до конца и попытаться выжить уже на Азероте.
Оргрим бросил все силы на последний штурм Штормграда. Времени на долгую перегруппировку не было. Каждый день промедления работал на людей. Орда ударила по городу всей массой, прорвала стены и ворвалась внутрь. Король Ллейн остался со своими подданными и лично руководил обороной города. Cовещание с командирами было прервано внезапно вернувшейся Гароной. Желая узнать, что же случилось в Каражане и где его друзья, он немедля принял её. Едва она переступила порог, как случилось непоправимое. После Каражана разум Гароны был слишком расшатан, а старая кодировка - слишком глубокой. Она не хотела этого делать, но не смогла сопротивляться. Со слезами на глазах она бросилась и вонзила нож в сердце Ллейна. Сын короля, юный Вариан Ринн (Varian Wrynn), видел всё это своими глазами. Его мир рухнул, и в тот день ненависть к оркам стала чем-то личным и очень глубоким. Все были поражены этим, и в суматохе Гарона смогла исчезнуть. После смерти Ллейна и начавшейся паники город ещё какое-то время бился, но исход уже был понятен. Лотар с Кадгаром вернулись из Каражана слишком поздно, чтобы спасти короля, и смогли сделать только одно - организовать отход. Они собрали тех, кого ещё можно было вытащить, вывели юного Вариана, его мать королеву Тарию и начали пробивать свой путь через осаждаемый орками город к гавани. Королева Тария и многие другие бойцы погибли во время отступления. Уцелевшие сели на корабли и ушли на север. Штормград сгорел дотла. Так закончилась Первая война. Орда победила.
Мой любимый арт из хроник. Люди отплывают из захваченного Штормграда.
Ну что ж, друзья, вот на этом моменте подошла к концу очередная глава. Всем спасибо большое и до новых встреч, обещаю - скоро.
P.S. Первая война с момента открытия портала длилась около четырёх лет, всё время забываю эту деталь вставлять. Ну а кому хочется больше и подробнее (хоть уже и не совсем канон): про Дуротана и орков - «Восход (Рождение) Орды» К. Голден; про Каражан, Медива и ко - «Последний страж» Д. Грабба.
