Это битва ребёнка со спецназовцем или обычного человека с астартес.

Богатые старые семьи - это особая, принципиально отличная группа людей, механики успеха в которых заложены ещё в детстве и у них есть возможности их реализовать. Понимание "успеха" у них и у управляемых масс разное.

Ты не встретишь этих ребят в списках "самых богатых людей". В ЕС многие бизнесы имеют рентабельность 1-2% и им нормально. Им нужны не деньги, а контроль. Деньги богатым, как ни странно, не нужны, деньги - средство контроля и управления другими людьми.

У них свои учебные заведения, в которые без статуса и связей не возьмут ни за какие деньги, что быстро выяснили российские "мажоры". Или чётко выделенный факультет. Для других там всегда "мест нет". Учат управлять, формируют социальные связи.

Система накопления и передачи знаний - это то, чего лишили основную массу людей. Нарушена преемственность поколений.

Ещё несколько веков назад подходы крестьян и аристократии отличались не принципиально, но аристократия - те, чьи предки сделали раньше.

Очень большой проблемой властей в 19 веке было то, что с низов периодически пробивались люди, опиравшиеся на капитал, собранный поколениями, и накопленные поколениями же знания. И за ними стояли пусть и бедные, но многочисленные и сплочённые семьи, рода, даже кланы. Бедные, но мотивированные и далеко не глупые.

Они делали ровно то же, что предки богатых, рискуя рано или поздно сравняться или вытеснить "элиту".

Вот для того, чтобы этого не было, весь 20 век проводились революционные преобразования.

Современный атомизированный среднестатистический потребитель не имеет шансов что-то противопоставить "элите". Нарушена не просто преемственность знаний, уничтожены механизмы передачи знаний на уровне всего общества.

Уничтожено общество в принципе, его заменила совокупность индивидуумов, взаимодействующих через посредничество коммерческих или государственных структур, которые индивидуумами управляют. Выглядит похоже, но это как сравнивать живого человека с марионеткой, зомби.

"Элиты" веками старались обезопасить себя от давления из низов общества и, бесчеловечными методами, им это удалось.

Это место куда мне было нежелательно ходить одному и, пока я был совсем мал, его закрывали на ключ. Когда подрос и со мной можно было договариваться, комнату перестали закрывать, но как же это место меня манило. Временами я украдкой пробирался туда и начинал трогать и рассматривать всё, что трогать и рассматривать мне было нельзя!)) Я в этом храме был не просто паломник или зритель, а вредитель! Конечно, мне хотелось попробовать краски, умыкнуть бумагу, стянуть мастихин, для собственных экспериментов. Как-то я решил посмотреть на свет открытую банку с тушью... вы пытались отмыть качественную тушь со стола, пола, ребёнка?

Одним из самых жёстких моих провалов была история с ножницами. Они мне очень нравились, висели просто на гвозде. Когда мене понадобился инструмент стричь траву, я сходил и потянул именно их, хотя там других с десяток. Стричь траву ножницами? Конечно, для инструмента это билет в один конец! Отец потом именно этот пример постоянно приводил, когда хотел доказать мне моё разгильдяйство, я пролюбил ножницы ещё времен Великого Княжества Варшавского))).

-Мне нужно взять «какая-то вещь».

-Принесёшь ножницы, возьмёшь.

Когда папа там работал, я частенько сидел и следил за тем, что он делает. Как-то он помогал кому-то из друзей сделать запчасти дипломной работы или что-то такое. Нужно было чертить или рисовать, или, я не помню и вряд ли тогда точно понимал. Папа предложил заказчику иной выход, сделать макет этой установки. Он что-то паял, мастерил подставку, крошечных человечков. Это был макет какого-то здоровенного агрегата, его можно было раскрыть и увидеть в разрезе, а если нажать на кнопочку сбоку, припрятанный моторчик от моего оранжевого самолета, приводил в действие лопасти или что там у него внутри шевелится. Это смотрелось очень здорово. Заказчик сказал, все в восторге. Я сидел рядом и наблюдал за процессом создания агрегата в масштабе, пробовал паять, но потом паяльник отправлялся в ящик под замок.

Да, мои знали о моём неуёмном рвении что-то делать, ломать и мастерить. Мамина мастерская тоже подвергалась набегам, там я мог утащить нитки. Тонкие и мохнатые мне были ни к чему, а вот те, что могли заменить верёвку, пусть и тонкую, в строительстве мне были в самый раз. Я сейчас понимаю, насколько я был активный и как бешено работало моё воображение, а помноженное на энергию... Я смотрел на предмет и уже понимал, что с ним можно сделать и куда применить!)))

Именно в отсутствие отца, в Храме, я совершал не мало открытий. Как-то мне понадобилось оттереть краску, я знал, где стоит бутыль с ацетоном. Большая такая, литра на 3-4, на ней наклейка – "ацетон" и нарисован череп с костями. Папа говорил, что трогать нельзя, но на всякий случай научил меня, как правильно нюхать неопознанные жидкости. Я вытащил бутыль с полки, открыл, правильно понюхал, взял принесенный с собой кусок тряпочки, макнул в ацетон и… видели смешной ролик про енота полоскуна и сладкую вату? Тряпочка исчезла! Магия… Конечно, нет, тряпка была синтетическая, похожая на шелк. Я сообразил, как это сработало и добыл кусок тряпки из хлопка.

Однажды папа позвал меня и нарисовал на полу линию мелом перед дверью в мастерскую, от стенки к стенке. Сказал: «Дай слово, что не переступишь эту линию.». Я нехотя дал. Почему именно так, я хз.

Как же меня ломало! Все мои мысли были в той комнате, такой восхитительной, с натянутыми на планшет ватманами, большой палитрой, стеклянной пепельницей в форме рыбы, банками и коробками, в содержимом которых, я мог копаться часами. Там скульптурный пластилин, который я стабильно присваивал, там красивые книги, инструменты, проволока, особый запах и даже солнечный свет играет на стенах, как-то по-иному. Но я дал слово! Вечером вернулся папа и вытер мел. Я думаю, что там было что-то хрупкое или опасное, типа соляной кислоты (для сантехники).

Сейчас я взрослый и у меня есть своя мастерская. Тут идеи магическим образом превращаются в материальные предметы и это так просто и вместе с тем не объяснимо. Да, это любимое место для меня).

«Артемка. Если читаешь это значит, старый штурман наконец-то отдал концы где-нибудь на маршруте Убежище-Туманность Андромеды (думаю, в районе Пояса Глизе, там красиво). Не пугайся пыли и архаики, ты инженер. Ты мыслишь схемами, потоками данных, КПД. Я мыслил звездами, ветром солнечных вспышек в лицо, шепотом магнитосфер незнакомых планет.

Но вот в чем штука, внук. Эта книга - не про навигацию. Она про другое. Про выбор.

Видишь формулу на стр. 47? Ту, которую я обвел в рамочку, это не расчет курса. Это уравнение морального императива. В 52-м году, у черной дыры в системе TRAPPIST-1e, наш «Прогрессор» попал в гравитационную петлю. Компьютеры кричали: «Сбросить балласт!» Балластом были колонисты в криокапсулах – пять тысяч человек. Компьютер просчитал оптимальный выход: жертва меньшинства ради спасения корабля и большинства команды. Логично, безупречно, эффективно.

Я посмотрел на эти формулы, на кривые вероятности на экране. А потом посмотрел в иллюминатор. Там плыли эти капсулы, как серебряные гробики. И я понял: логика - это карта. Но не территория. Территория здесь.

Я взял штурвал и вручную, по этой книге, потратил три часа лишних, сжег половину топлива, рискнул кораблем и всеми на борту. Вывел через хроноклазм, который по всем прогнозам должен был нас размазать по пространству-времени. Вывел.

Почему? Не из героизма, а из упрямства. Из ощущения, что если я сейчас сверну - стану не человеком, а придатком к машине. Что моя неэффективность - и есть тот самый человеческий фактор, который нельзя оптимизировать.

Твой мир, Артем, другой. Он быстрее, умнее, рациональнее. Твои нейроинтерфейсы, твои буры - они творят чудеса. Но помни, машина всегда предложит оптимальный путь. Самый короткий, самый эффективный, самый бесчеловечный.

Преемственность поколений, не в том, чтобы летать на тех же кораблях. И не в том, чтобы повторять наши ошибки (их хватит и на твой век, поверь). Она  в передаче вопроса. Главного вопроса: «А что, собственно, мы оптимизируем? Ради чего?»

Я передаю тебе не звездолет, не формулы. Я передаю тебе этот дурацкий, неэффективный, упрямый вопрос. И право на нелогичный поступок. Потому что иногда именно он и есть единственно верный курс сквозь хаос.

Лети дальше, внук. Но иногда, смотри в иллюминатор. Не на дисплей, а в иллюминатор.

Твой дед. Штурман 1-го класса Игнат Сторожев.»

Артем опустился в кресло деда. Старая кожа скрипнула. В комнате пахло пылью, металлом и чем-то неуловимо космическим - озоном, может, или холодом вакуума. Он снова посмотрел на книгу. На идиотскую, с точки зрения его инженерного разума, формулу в рамочке. На безумный риск деда.

За окном плыл неон мегаполиса, трассы летающих каров рисовали в небе строгие, оптимальные линии. Где-то на орбите ждал его проект. Бур, способный за час пробить скальное ядро астероида. Эффективно, без риска, по рассчитанной траектории.

Артем вдруг представил лицо деда - морщинистое, с колючими бровями и смешинками в уголках глаз. Того самого деда, который учил его в детстве определять созвездия по старинному бумажному атласу, ругаясь на «эти ваши голопроекторы, в которых души не видно».

«Право на нелогичный поступок», прошептал Артем.

Он достал из кармана миниатюрный проектор, вызвал схему своего бура. Сложная, красивая, безупречно эффективная сеть нейронных связей, алгоритмов, предохранителей. Идеальная машина для добычи ресурсов.

«А что, собственно, мы оптимизируем? Ради чего?»

Пальцы Артема замерли над интерфейсом. Потом он начал вносить изменения. Не в схему бура. В его базовый протокол принятия решений. Он добавил ветку. Небольшую. Почти не влияющую на КПД. Ветку, которая в случае обнаружения аномальных, неучтенных сигналов (биологических, артефактных или просто странных) требовала бы не автоматического продолжения бурения по оптимальной траектории, а остановки. Запроса оператора. Человеческого решения.

Это было нелогично. Неэффективно. Добавляло задержку. Риск срыва графика.

Артем откинулся в кресле. Взгляд упал на голографическую карту Туманности Андромеды над столом. Там, где-то в Поясе Глизе, тихо мерцала условная точка последний причал старого штурмана.

«Смотри в иллюминатор, внук», будто прошелестел голос из прошлого.

«Смотрю, дед», -  мысленно ответил Артем. – «Смотрю».

Преемственность состоялась. Не через знание формул. Через передачу сомнения. Через этот тяжелый, неудобный дар - право на неэффективную человечность посреди вселенной холодных расчетов. И Артем вдруг понял, что эта комната не музей. Это стартовая площадка. Для его собственного прыжка,  не только в пространстве, но и в понимании того, что значит быть человеком в мире машин.

- Дед передал мне огонь человечности. Теперь гореть ему в моих руках.

Что думают и говорят многие злорадствующие персоны, когда видят северокорейского военного, усыпанного медалями?

Самые популярные тезисы:

• им просто так на выдавали;

• сами себя награждают и радуются;

• раздали за лояльность;

• для устрашения и пропаганды

Но на самом деле это огромное заблуждение. И даже миф.

В действительности, ключевых причин всего две и они не имеют отношения к тщеславию.

Первая-в армии КНДР действуют правила "преемственности рода и чести". Северокорейские солдаты и офицеры имеют право носить медали своих предков. Это не обязательно, но крайне желательно. Таким образом, они так демонстрируют память о своих предках и силу рода.

Солдаты носят медали и ордена за себя, за деда, прадеда, брата, отца, мать и даже за прабабушку, которые воевали с американцами, японцами и южнокорейцами. И в этом есть глубокий смысл. Наши люди хорошо понимают логику такой священной памяти. Недавно руководитель Фонда исторической перспективы и доктор исторических наук, без привязки к КНДР, Наталия Нарочницкая, сказала такие слова офицерам и солдатам Армии России:

"Ребята наши должны знать, что на них сверху смотрят души тех, кто сражался в окопах Сталинграда, на Зееловских высотах, кто поднимал флаг над Рейхстагом. С ними вместе солдаты и бойцы Суворова, Кутузова, павшие на Бородинском поле. С ними вместе те, кто сражался на Куликовом поле, и те кто сражался с Александром Невским на Чудском озере. Вся, вся, вся наша Русская рать сейчас на небе молится. У Бога нет мёртвых и живых. Мы все живы для него, как должно жить наше Отечество".

Вот видео

Видео с ней здесь.

Для России это так. Но и для КНДР в основу армии заложены очень похожие глубокие принципы. Так что смеяться над таким количеством медалей не нужно. С северокорейского кителя на мир смотрят души тех, кто дрался за свою Родину. Глаза тех, кто бился с японцами, кто помогал России в Великую Отечественную, сердца тех, кто строил ракеты, спутники, кто спасал корейский народ от голода.

И вторая причина такого количества медалей кроется в том, что на груди бойцов КНДР красуются не только боевые медали, но и трудовые. Не секрет, что корейская армия во многом была выстроена по советскому образцу, где солдаты и воюют, и строят, и спасают во время чрезвычайных ситуаций и много чего ещё.

Так что не нужно смеяться над этими медалями. Это как смеяться над собой и своим прошлым, потому что эти медали на груди северокорейских бойцов-это, как "Бессмертный полк" для нас. Мы несём портреты наших предков в руках, а корейцы несут их на кителе.

Большое спасибо за внимание. Если вам понравилась публикация-вы можете поощрить нас с помощью зелёной кнопочки внизу. Будем безмерно благодарны. Также приглашаем заглянуть в наш телеграм.

Всем добра.