rotmistr1980

Вот приду и скажу ему: «Вы не имеете права заставлять меня работать в выходной. Я целый месяц вкалывал, чтобы один денёчек побыть с дочерью!» А он скажет: «Надо — значит надо. К тому же я никого не задерживаю, получай расчёт и присоединяйся к попрошайкам, наводнившим улицы».

Всё-таки я - Грей Пламли, человек несчастливый. Вот вечно со мной что-то происходит. Хоть из дому не выходи.

С самого детства меня преследовали неудачи, и началось это в семь лет. Прямо на следующие сутки после моего дня рождения. Я тогда пошёл купаться с соседскими мальчишками. Мы прыгали со старого Графского моста, и вот ведь досада: я сиганул в воду в тот момент, когда из тёмного зева арки выплыла кем-то потерянная лодка. Именно в неё ваш покорный слуга и грохнулся, вывихнув ногу, разбив лицо и колени.

Крику-то дома было. Меня наказали, заставили читать скучную «Библию» и любимое маменькино место - «Послание к Ефесянам». Наверное, я бы выучил его наизусть, ведь прочитал, тысячу раз, не меньше, вот только думал я в этот момент совсем о другом. О чём? О том, как в воскресенье с Кристофером и Томасом мы отправимся в лес, будем собирать жёлуди, охотиться на куропаток, а потом жарить их на костре.

Эх, мечты, мечты. В общем, фазанов мы так и не поели. Угадаете из-за кого? Правильно! На меня упало старое дерево и сломало мне на днях вывихнутую, но уже почти не болевшую ногу. «Как так?» - спросите вы. Ну, состарилось дерево, высохло и решило полежать… когда я мимо проходил.

На меня опять орали. И мама, и даже отец, хотя аристократическое воспитание папеньки и пыталось справиться с гневом. Он то вспыхивал, и начинал расхаживать перед моей кроватью, нервно жестикулируя, то замирал, вспомнив о своём достоинстве, задрав нос к потолку. Это выглядело забавно. Эдакий павлин с ощипанным хвостом.

Молчала только моя бабушка Анна, которая была дочерью бакалейщика, человека хладнокровного и расчётливого, умудрившегося превратить один маленький задрипанный магазинчик в десяток средних и крупный рынок местного значения. Если бы не дедушка Михаэль, не видать бы моей матушке свадьбы с представителем семейства Пламли, рода хоть и захиревшего, но парочку раз упоминавшегося в британской истории.

Так вот, бабуля просто стояла и пристально смотрела на меня. Всегда я её любил, было в ней что-то такое… завораживающее и успокаивающее. С ней маленький Грей всегда был в своей тарелке, если вы понимаете, о чём я. Она была странной, но по-хорошему странной. Может, потому что бабушка была из России, а там, говорят, медведи по улицам ходят и люди их не боятся? А ещё от неё всегда пахло сдобой. Хотя, вот вам крест (ух, ты чего вспомнил; да, так она и говорила иногда), я ни разу не видел, чтобы Анна её пекла.

На следующий день опять кое-что произошло. Когда я ещё сладко спал, на меня упал кусок потолка. Каменюка расцарапала мне ухо и сломала кровать.

Все были шокированы, кроме… бабули, которая удалила всех из комнаты. Даже отец мой возразить не сумел, хотя распушил перья во все стороны. Анна споро одела меня, погрузила в повозку и куда-то повезла.

Ехали мы часа три, может быть, чуть дольше и оказались в маленькой уютной деревеньке. Кажется, это была Касл-Комб - игрушечные аккуратные улочки, симпатичные домики, утопающие в изумрудной зелени. Тут даже куры и утки ходили строем, не нарушая идиллии.

Вот к одному такому коттеджу мы и подъехали. Бабуля объяснила, что привезла меня к своей сестре. Ей-богу, не знал, что у неё есть сестра. На мой вопрос, что мы тут забыли, она сказала, что на мне сглаз и надо его убрать.

Нас встретила старушка с удивительными пепельными волосами, тонкими губами на строгом, чуть вытянутом лице, в пенсне и с длинными пальцами на руках. Если честно, на ведьму она совсем не была похожа, скорее на нашу училку химии, мисс Муллинер, ужасную стерву, которая… впрочем, это уже другая история.

Дома у бабушки Элизабет (так она назвалась мне) тоже было не как в берлоге колдуньи, или где они там живут. Никакой паутины, свисающих с потолка сушёных змей и банок с забальзамированными глазными яблоками. Наоборот, всё чисто, даже слишком. Да, ещё здесь пахло перцем. Совсем немного, но запах ощущался чётко. Что ещё я увидел внутри? Несколько десятков часов, которые все исправно работали. Да, да, именно часов. Вот только время эти напольные гиганты, ходики, хронометры и луковицы показывали разное. В комнатах стоял оглушающий «тики-тики-так», просто сводящий с ума.

Старушки посадили меня на простой деревянный стол в гостиной и дали мне выпить что-то мятное и сладкое. От этого напитка я начал клевать носом, а потом, кажется, заснул. Всего на секунду или две, не больше.

- Грей, ты слышишь меня? Проснись! Теперь всё будет хорошо, они будут беречь тебя. Они мне должны, - похлопала меня рукой с длинными пальцами, оканчивающимися ухоженными ногтями, по колену бабуля Элизабет, поднимая со стола.

- Кто? - спросонья спросил я.

- Не важно. На тебе серьёзная порча была. Очень серьёзная. Не переживай, со временем она рассеется. Будет становиться всё слабее и слабее, пока не исчезнет совсем, - растянув губы в подобии улыбки, сказала ведьма, ставя меня на ноги. - А пока феи будут хранить тебя. Когда всё закончится, ты сможешь почувствовать это. Они попрощаются с тобой.

- Чего? Чего? А как? - удивился я, прыгая по полу на одной ноге.

- Это ощущение с чем-либо перепутать невозможно, - добавила моя родная бабуля, нахлобучивая мне на голову картуз. - Словно твоего лица коснутся невидимые крылья, отчего по телу часто-часто побегут мурашки. - Одной рукой она подталкивала меня к двери, а другой придерживала мой самодельный костыль. Странно, но в комнате стояла мёртвая тишина.

Вот те раз. На улице, когда мы вышли из домика бабушки Элизабет, уже начало темнеть. Сумерки вовсю хозяйничали во дворе, играя с тенями и робкими лучами убывающего света. А ведь приехали мы ещё до полудня, это я запомнил точно. Сколько же мы пробыли в гостях? Сколько времени я проспал на досках деревянного стола?

И всё же мне показалось, что мы слишком поспешно покинули домик Элизабет, в какой-то суматохе… но она нам махала вслед. А бабушка Анна, сидящая рядом со мной в повозке, даже всплакнула, почему-то даже не взглянув напоследок на сестру. Хотя, возможно, мне это показалось.

* * *

Вот такая история произошла со мной в семь лет. Дома об этом больше не говорили. Я по малости возраста тоже многое подзабыл. Да и напридумывал себе, наверное, всякой ерунды. Фантазёр я был знатный.

Правда, ещё кое-что мне запомнилось. Менее чем через неделю в нашу дверь постучались. Пришёл почтальон. На улице хлестал дождь, били молнии, ветер рвал бельё, сушащееся на верёвках, а он в своей синей форме и мокром плаще принёс бабушке дурную весть о том, что её сестра скоропостижно скончалась. Анна приняла это стойко, словно знала заранее.

Думаете, все мои неудачи кончились? Как бы не так. Это было только начало. И никакие феи мне не помогли. Да и крылья их меня тоже не касались.

Воспользовавшись кое-какими льготами отпрыска аристократического рода (ха-ха-ха), я поступил в недавно открывшуюся Медицинскую академию. Было весело. Попойки с однокурсниками, потасовки, мелкие и не очень (один раз меня даже пырнули ножом в пьяной драке - повезло, кончик клинка ударил в медальон на моей груди), весёлые проказы наполнили мою жизнь. Жаль только, к учёбе это не имело никакого отношения. Не то чтобы мне не нравилась медицина, скорее я просто был ещё не готов к взрослой жизни. В общем, после третьего курса меня отчислили.

Чтобы не видеть кислой физиономии отца и не слышать упрёков матери, я отправился в армию. «Король ждёт вас, молодые британцы! Прославьтесь на века! Впишите свои имена в славную историю вашей страны! Трам-там-там-там!» - вот это всё. Ну вы поняли.

И тут это началось снова. Под «этим» я подразумеваю мою злосчастность.

Сначала наш пароход наскочил на мель. Да ещё как! Я вместе с другими офицерами стоял на носу судна и распивал красное «Шато Лафит» года взятия Бастилии, когда пароход содрогнулся, палуба ушла из-под ног, и мы вчетвером взвились в воздух. Исключительно по инерции наша компания шлёпнулась за борт прямо перед носом судна, вот только пыхтящий старичок мель благополучно преодолел и прошёлся смертельным катком по моим вынырнувшим на поверхность товарищам. Мне повезло - волной отбросило в сторону.

Думаете, это конец? Думаете, я зря ною? Да это только начало. По-моему, я это уже говорил? Или нет?

До Индии мне пришлось добираться по железной дороге. Уже на подъезде к Бомбею судьба приготовила мне новое испытание. Наш поезд попал в страшную аварию.

Говорят, что-то лежало на путях. Вот только кто это «что-то» туда положил, так и не выяснили. В общем, вагоны сошли с рельс и рухнули в болотистый овраг друг на друга. Трагедии добавила ёмкость с какой-то огнеопасной смесью, разлившейся повсюду, а затем вспыхнувшей от случайной искры.

Когда очнулся, то увидел, что все в моём вагоне мертвы. Я чудом остался жив, попав в пространство между какими-то ящиками и кипой застрявших чемоданов. Эти простые предметы спасли мне жизнь, уберегли от переломов и ударов, когда вагон кувыркался по насыпи. Кое-как приведя себя в порядок, я вылез наружу и начал помогать другим людям. Живых было очень мало. Дюжину я всё же смог извлечь из плена искореженного металла, стекла и дерева. А потом произошёл взрыв, который подбросил меня в воздух и метнул, словно дротик, в кусты с колючками.

В госпитале я провалялся две недели. Мало приятного - вывих лодыжки, многочисленные царапины и синяки - вот диагноз костлявого доктора со смешной фамилией Оранжспирс.

Прибыв в часть, стоявшую под городком Пантнагаром, я быстро освоился и стал своим. Популярности мне добавил случай со взрывом пороха, в результате которого было ранено шестеро британских солдат и погибло двое индусов. Вытащив из начавшегося пожара майора Редфорда и его индийского адъютанта, я получил всеобщее признание и прозвище Шилд. Всё из-за того, что горящие осколки бочонка, земли и чёрт ещё знает чего изорвали мне в клочья мундир, продырявили сапоги, но тело не повредили. В отличие от моих сослуживцев и бедных туземцев. У меня уже был опыт общения с огнём, однако невредимым я не остался: правая рука моя была обожжена и довольно сильно.

Неделя в санчасти - и вот я уже участвую в подавлении мятежа какой-то религиозной секты, члены которой душили своих же соплеменников шёлковыми шнурками и совершили парочку покушений на представителей нашей администрации. Всего в десятке километров от Агры моя рота попала в засаду. По нам дали прицельный залп из укрытия, и в какой-то момент я понял, что половина моего отряда либо мертва, либо обливается кровью на земле. Самого задело пару раз, и то легко. Все офицеры были мертвы, пришлось возглавить атаку.

Мы победили, но выжило всего трое человек. Я, хоть и находился в центре схватки, получил только один удар клинком, зато очень болезненный.

Проколотая кинжалом ягодица заживала почти два месяца. Всё это время я был вынужден лежать задницей вверх, улыбаясь многочисленным посетителям, даже тогда, когда мне присвоили первый офицерский чин. Кстати, прозвище своё я снова подтвердил. Ребят из моей роты буквально нашпиговали свинцом.

В госпитале тоже было не всё гладко. Началась эпидемия дизентерии, все лежащие в моей палате умерли. Как вашему покорному слуге удалось избежать страшной участи, ума не приложу.

Потом шесть месяцев была рутинная служба, когда злой рок дал мне передышку. Ничего серьёзного вокруг меня не происходило. Разве что с телеги соскочило колесо и убило моего индийского слугу, да кобра ужалила меня в ногу, но яд почему-то не подействовал.

За три месяца до возвращения домой я получил новое звание и со своими боевыми товарищами обмывал его в штабной палатке. Стоял тогда наш полк на окраине Майсура - городка древнего, яркого, но чрезвычайно вонючего, и местные нас почему-то недолюбливали.

Так вот, когда распитие было в самом разгаре, тосты сменили друг друга, послышалась стрельба. Не успели мы схватиться за револьверы и сабли, как внутрь ворвались люди в тёмных одеждах с замотанными платками лицами и начали резать моих однополчан. Я и глазом моргнуть не успел, как четверо из них были мертвы, а двое смертельно ранены. Какое-то время я в одиночку рубился с наседающими на меня противниками, всё ещё удерживая в левой руке бутылку шампанского. Двоих я сумел убить, одного ранил, когда коротконогий индус, перепоясанный алым кушаком, выстрелил в меня из «Webley» капитана Рипли.

БАБАХ! - пуля разбила бутылку, которой я попытался прикрыться. Глупо, знаю. К счастью, второго выстрела не произошло из-за осечки. Метнувшись к стрелявшему, я пролетел сквозь строй его расступившихся товарищей и ударил противника удерживаемым в руке горлышком в лицо. Боже, как он орал! Началась паника, хаос, неразбериха, благодаря которой я сбежал, поднырнув под полог палатки.

Лакнау встретил наш потрёпанный полк новым восстанием. Три дня мы не спали, бились не на жизнь, а на смерть и смогли победить, только вернув себе арсенал. За это время я снова был пару раз легко ранен, хотя погибнуть случаев было предостаточно. Кровь лилась рекой, гражданские гибли десятками, совесть моя начинала бунтовать.

Спустя две недели я и ещё парочка офицеров прибыли в Калькутту. Вы не поверите, но восстания словно следовали за мной. Снова уличные бои, огонь, смерти соратников и сослуживцев. А ещё на меня упал колокол. Самый настоящий древний колокол. Он сверзился с развалившейся на части допотопной башни и накрыл меня и группу солдат, которой я командовал. Парней - всмятку, а меня языком так приложило по плечу, что я потерял сознание. Очнулся на площади один и только тогда заметил, что колокол раскололся от удара на две части. Вокруг валялись лишь мёртвые тела в британской красной форме и местные в халатах и тряпках на лицах. Кое-как добрался до двухэтажного особняка в котором располагалось посольство, где на меня уставились как на Иисуса Христа, спустившегося с небес. Оказывается, в городе всех иностранцев просто перебили, единственная безопасная гавань – посольство, всё ещё держало оборону.

Полтора суток мы отстреливались от горожан, а потом мне надоело. Нет, правда, надоело. Как говорила мне моя давно скончавшаяся бабушка: «В чужой монастырь со своим уставом не ходят».

В какой-то момент я просто сел на землю и отказался исполнять приказы. Да что там, я прекрасно понимал, почему индусы нас не любят, и даже сочувствовал им. К тому же истощение нервных и физических сил в последние недели дало о себе знать.

Нас спасли. Но если вы думаете, что мои злоключения закончились, то ошибаетесь. Я загремел под трибунал. Месяц и три дня сидел в холодной камере и клял свою судьбу, всё время подкладывающую мне свинью. Сильно простыл, кашлял, думал, умру. Обошлось. Трибунала я тоже избежал, ведь возглавлял его полковник Редфорд, спасённый мной от взрыва пороха в первую неделю пребывания в Индии. Правда, звания меня и всех наград лишили.

* * *

Домой, в Англию, я возвращался пьяный, но весёлый. Индия надоела мне до чертиков, также, как и «бремя белого человека». Фразу эту ваш покорный слуга подцепил у своего попутчика по купе. Киплинг, кажется, журналист или что-то вроде того. Редьярд всё никак не мог дописать стихотворение, и, познакомившись, мы неплохо провели время, рассказывая друг другу байки. Редьярд! Что за имя такое? Знаю такое озеро, но имя - нет. Впрочем, он забавный и безобидный малый.

Всё было великолепно, пока нас не попытались ограбить прямо в нашем купе. Вот тебе и хвалёный британский закон, который нас бережёт, охраняет и… дальше забыл. Трое молодчиков, вооружённые тесаком, дубинкой и стареньким однозарядным «Тауэром», потребовали у нас деньги и ценности. У меня-то в кармане ветер свистел, а вот у попутчика моего какая-то сумма была. Только отдавать её он не хотел.

Первым выстрелом (мой револьвер всегда при мне) я прострелил голову каланче в коричневой жилетке, попытавшемуся ударить ножом журналиста, вторым снёс плечо парню с дубинкой, а вот с обладателем пистолета вышла накладка. Тот успел нажать на курок, и тяжёлая пуля угодила в барабан моего «Webley».

ПУХХ! - во все стороны полетели искры и едкий дым. Не знаю уж, что там произошло, но кусок металла из повреждённого оружия угодил точно в левый глаз стрелку. Да так неудачно, что он рухнул мне на колено, повредив ударом головы коленную чашечку левой ноги. Даже дорогу домой одолеть без приключений не смог.

Вернувшись на родину я первым делом посетил кладбище где упокоилась моя семья. Соседи рассказали, что они скончались от какого-то зловредного гриппа. Мать и отец были похоронены вместе в самом центре некрополя, а бабуля под благоухавшей яблоней у ограды.

- Чудеса! – закидывая лопату на плечо произнёс проходивший мимо меня лысый могильщик. – Дерево было мёртвым лет сто, не меньше, смотритель всё собирался его спилить на дрова, а потом после похорон вашей бабули оно вдруг расцвело! Да как расцвело!

* * *

Пора было устраивать свою жизнь. Я женился на своей соседке Беллинде, оказавшейся женщиной с красивым лицом, фигурой, но тяжёлым характером. Ни о чём мы не могли с ней договориться и лаялись как кошка с собакой. Только однажды она мне уступила, когда я выбрал имя для своей дочери. Малышку назвали в честь сестры бабули - Элизабет.

Белли скончалась от оспы спустя два года после родов. Весь квартал переболел этой заразой. Только мы с дочерью выжили. Правда, жить нам оказалось негде. Какой-то доброхот-пироман сжёг десяток домов на нашей улице. Всё имущество моё превратилось в пепел. Невезение не оставляло меня в покое.

Кому был нужен разжалованный из армии хромой недоофицер без крыши над головой? Вот и я о том же. Никому. В конце концов, аптекарь мистер Картер взял меня фармацевтом к себе, предоставив нам с дочкой угол на чердаке. Вы же помните, что я учился в Медицинской академии? По крайней мере там было сухо и тепло.

Чтобы не вылететь на улицу, вкалываю день и ночь. И вот на тебе! Не могу дочь даже в парк развлечений сводить. Завтра артисты соберут пожитки, своё знаменитое «Колесо обозрения» и покинут Лондон. Что я скажу Элизабет? «Извини, милая, папа весь день взвешивал порошочки и мешал микстурки». Стыд-то какой.

- Пламли, Шилд, ты ли это? Неужели? И не постарел вовсе!

Дорогу мне перегородил шикарно одетый джентльмен с рыжими бакенбардами. Еле-еле я разглядел в нём полковника Редфорда.

- Роберт? Не узнал, богатым будешь.

- Итак, не жалуюсь. Дай-ка я тебя обниму, Грей. Где пропадал, чертяга?

Роберт крепко прижал меня к себе и потискал. От него пахло дорогим одеколоном и хорошими сигарами. Я был рад, что у него всё хорошо. Искренне. Хоть у кого-то…

- Ты как? Где трудишься? Судя по одёжке, дела так себе, - засыпал меня вопросами сослуживец, приобняв за плечи и бодро вышагивая рядом.

Да, я одевался не как денди, зато моя сладкая кудряшка всегда выглядела красоткой. Вещей у неё было ровно в три раза больше, чем у папки. Но разве не так должно быть?

- Да, я после смерти жены с дочерью живу вот здесь, на углу.

- В аптеке? – глаза товарища и сослуживца полезли на лоб.

- Не совсем. На чердаке. Работаю фармацевтом. Был пожар и мы…

- Так… понятно. Почему меня не нашёл?

Этот вопрос выбил меня из колеи, и на некоторое время я замолчал, затрудняясь с ответом.

Рэдфорд терпеливо ждал.

- Я даже и не подумал…

- В смысле? - перебил меня Роберт, замерев на месте. - Ты же мне жизнь спас, и не только мне, кстати. Мы с ребятами тебя частенько вспоминаем, когда в офицерском клубе собираемся. Думаем: где же наш Шилд? А ты, оказывается, в Лондоне. И никому ни слова, ни полслова не чиркнул.

- Да, здесь. Но я теперь не офицер, ты же знаешь.

- Это формальности. Твоё место за столом ждёт тебя, - даже не моргнув глазом сказал Роберт. - А чего такой квёлый?

- Хотел с дочерью в этот новомодный парк сходить. Прокатить её на «Колесе обозрения», а мистер Картер заставляет сегодня работать…

- Ты что, ничего не знаешь?

Рэдфорд вдруг как-то странно возбудился и заговорил громко, так что на нас стали оглядываться прохожие.

- А… а что?

- Когда ты хотел с дочерью туда идти?

- Прямо с утра.

- Грей, ты счастливчик!

- Счастливчик? – грустно улыбнулся я. – Это вряд ли. Наоборот…

- Колесо рухнуло, - Рэдфорд вдруг поднял меня на руки и обнял. - Понимаешь? Вместе с людьми. И на людей. Десятки погибших, раненых, павильоны в щепки! Представляешь, что бы стряслось если бы вы в тот самый момент на нём катались?

Фууух! - мне было нечего сказать. Я вздохнул, вытер выступивший на лбу пот и… почувствовал нечто странное. Да-да, именно странное! Моего лица что-то легко, ласково коснулось, а по спине часто-часто побежали мурашки.

«Это ощущение с чем-либо перепутать невозможно. Словно твоего лица коснутся невидимые крылья, отчего по телу побегут мурашки».

Не может быть! Я словно снова услышал слова моей бабушки, вспомнил взгляд любящих старушек и многое понял.

Что-то летало над моей головой, что-то, что нельзя было увидеть. Звонкий множественный смех серебряными колокольчиками звучал у в ушах, а спина моя, сгорбленная в последнее время от опустившихся на неё проблем, будто избавилась от тяжкого груза. Плечи распрямились, и я уставился в глаза кричащему Редфорду.

- Пламли! Пламли! Грей! Ты чего, уснул?!

- Нет, я здесь.

- Хорошо. В общем, получив генерала, я уволился из армии и теперь сам себе хозяин. Собрал наших ребят. Дело прибыльное, контракт с государством. Бросай эту аптеку, пойдём ко мне. Ты же мало того, что храбрец, так, насколько я знаю, в картах недурно разбираешься и организатор знатный. Нам такие люди нужны. Мне нужны, - на последней фразе Рэдфорд сделал акцент.

- А где же мы будем жить? — всё ещё не соображая, развёл я руками в стороны.

- Домик тебе купим с дочерью, - не смутившись заявил товарищ обнимая меня за плечи.

- А нога? Я же хромаю.

- А что с ней? Подлечим.

«Порча будет становиться всё слабее и слабее, пока не исчезнет совсем. А пока феи будут хранить тебя. Когда всё закончится, ты сможешь почувствовать это. Они попрощаются с тобой», - снова вспомнил я.

На глазах моих выступили слёзы. Нет, правда, слёзы. Я, словно мальчишка, расплакался и позволил Редфорду тащить меня за собой по улице. Столько лет я был слеп и глуп. Просто не хотел видеть! А ведь было что! Все эти смерти, которых я чудом избегал, кляня свою судьбу, бабули, спасшие мне жизнь, и невидимые сказочные существа, охранявшие меня до сей поры. Чем, чем ещё можно объяснить все эти случайности и нелепости? Как странно об этом думать на пороге XX века. Я даже перестал чувствовать хромоту и начал улыбаться прохожим как дурак. Звонкий смех в моих ушах постепенно угасал, и я понял, что должен был сделать это.

Улучив момент, когда тараторивший Роберт отвлёкся, ваш покорный слуга замер на месте, по-военному вытянув руки по швам и щёлкнув каблуками поношенных ботинок, произнёс в пустоту:

- Прощайте и большое спасибо вам от капитана Второго Бомбейского полка Грея Пламли.

Услышали ли меня феи? Верю, что да.

Глоссарий:

Shield – (щит).

Появился канал в МАХ там выкладывать рассказы буду рандомно всех приглашаю.

Канал в телеграме

Страничка ВК здесь

Ссылка на литрес здесь

Канал на дзене здесь

1942 год. Конец ноября. Немцы блокировали город Ленинград со всех сторон. Холод. Голод. Бандитизм.

Похрустывая снежком под подошвами хромовых сапожек, старший милиционер Геннадий Муравьёв возвращается поздно вечером с дежурства домой. Торопится, ведь там его ждут.

Вж-ж-ж! — мимо него проносится грузовик с фронтовыми номерами.

«Тоже торопится… Странно. Ему тут делать нечего», — решает старший милиционер, назубок зная все правила перемещения техники и автотранспорта по городу.

Грузовик же тем временем подпрыгивает на повреждённой бомбой дороге, поворачивает в арку, минует раскрытые ворота и останавливается во дворике магазина, главный вход в который располагается со стороны улицы. Над дверью — старые, почерневшие от времени буквы: «ПРОДУКТЫ». Магазин, конечно, давно закрыт. Почти одиннадцать уже. Да и комендантский час в городе.

«Но почему сторож заранее открыл ворота незнакомой машине?» - Муравьёв достаёт из кожаной, потёртой кобуры на боку табельный пистолет ТТ и, осторожно, используя темноту, ныряет в распахнутые настежь ворота. Сторожа - крепкого, жилистого деда с перерезанным горлом - он находит в углублении справа. Кровь под ним уже подстыла, превратившись почти в чёрную лужу.

«Убили заранее. Свой человек открыл ворота».

Тем временем внутри магазина разговаривают, смеются, что-то падает, разбивается. «Понятно, ограбление. Можно, конечно, засвистеть в свисток, но тогда эти твари прыгнут в фургон и на меня, - думал Муравьёв спокойно, без эмоций, сейчас ситуация ему виделась словно через перископ танка. - Даже если буду стрелять, могу не удержать. Вырвутся - ищи потом их…»

На носочках, местами пригнувшись, по стеночке, Муравьёв проникает внутрь здания. Сняв пистолет с предохранительного взвода, он прячется за мешками с песком, стоящими напротив решётки, за которой располагается торговый зал магазина. Семеро типов забрасывают в мешки продукты: бутылки водки, консервы, крупы в мешочках, картошку, небольшие невзрачные буханки хлеба. Вот одну уронили на пол, и бандит в синем шарфе, намотанном вокруг длинной, как у журавля, шеи, наступил на неё. Взглянул, но даже не поднял хлеб, сволочь.

«Трое точно вооружены. Два нагана: у Журавля, у мужика лет пятидесяти с бульдожьей рожей и браунинг у типа с пронзительным взглядом, в начищенных гуталином сапогах». Не таких, как у Муравьёва, - офицерских.

У выпотрошенной кассы, посреди рассыпанных продовольственных талонов, с разбитым лицом и связанными проводом руками на полу сидит продавщица тётя Катя. Плачет. Та, что с весов себе домой даже крошки хлебной не заберёт. Отдаёт малышам.

Шея справа противно саднит, тянет. Выдохнув, старший милиционер огибает решётку, дожидается проходящего мимо коренастого бандита в шапке-ушанке и ловко обхватывает его локтем за шею, прижимая к себе. Делает из него щит. Пистолет ТТ тем временем дважды вздрагивает. Бам! Бам! - два грабителя падают.

«Минус наган».

Один из преступников у окна, роняя под ноги бутылку с водкой, начинает вопить и целится из второго нагана в Муравьёва, но тот, развернувшись и прячась за импровизированный щит, стреляет сначала в ближайшего к нему преступника, вооружённого браунингом. Тот двигается ловко, лишних движений не делает, да и паники ни в одном глазу - главарь (пуля попадает ему в левый глаз и выходит из затылка, раскрасив мозгами бережно выбеленную извёсткой стену), и только потом убивает сделавшего по нему два выстрела стрелка с наганом. Всё ещё удерживаемый им бандит с двумя дырками в груди хрипит, стрелок падает с дыркой в переносице.

Двое преступников прячутся за стойкой. Тётя Катя что-то кричит, прижимаясь к полу, пытается закрыть связанными руками лицо, а Муравьёв что есть силы толкает смертельно раненного на ближайшего бандита вооружённого ножом-финкой, одновременно поражая точным выстрелом в голову его товарища, и только потом добивает последнего грабителя пулей в распахнутый рот с жёлтыми зубами. Дымящийся ТТ становится на затворную задержку.

* * *

- М-молодец, Муравьёв! О-объявляю тебе б-благодарность, - чуть заикаясь, произнёс капитан Панкратов, хлопая Геннадия по плечу.

Лёгкое заикание у него после прошлогоднего налёта Юнкерсов, на центр города, контузии, так и не прошло.

- Спасибо, товарищ капитан. Служу трудовому народу! А можно мне домой? Меня дочка ждёт…

- М-можно, конечно. Только с-сейчас майор Т-тетеревский приедет. Просил пока тебя не отпускать, - громким шёпотом на ухо капитан добавил: - Чувствуешь, чем п-пахнет, Гена? О-орденом!

- Да не надо мне ордена, мне бы домой, — вздохнул Муравьёв, снимая с головы милицейскую шапку-кубанку с синим верхом из-за чего стала видна седая прядь на чёлке милиционера.

В этот момент в магазин широко шагая влетел высокий мужчина лет шестидесяти, в фуражке, с усами как у Будённого, и в чёрном кожаном плаще. Следом за ним бежал милиционер в новенькой шинели с двумя кубарями на петлицах.

Разговаривавшие тут же оправили на себе форму, Геннадий вернул на положенное место головной убор.

Властным взглядом осмотрев зал, гильзы на полу, остановившись возле каждого убитого бандита, Тетеревский повернулся к Панкратову и Муравьёву. Лицо его из безразличного сделалось довольным.

- Панкратов, это же банда Саквояжа?

- Так т-точно, товарищ м-майор, - вытянулся по стойке смирно капитан.

- Это что же получается? Твой старший милиционер сделал восемь выстрелов и убил семерых грабителей? - взгляд Тетеревского остановился на прилавке, где всё ещё лежал пистолет ТТ на затворной задержке.

Муравьёв положил его туда, оказывая помощь потерявшей сознание тёте Кате. В кобуру не убрал, потому что её сорвало с пояса одной из пуль выпущенных в него. Повезло.

- Семь выстрелов, товарищ майор, - поправил старшего по званию Муравьёв (кожа на шее снова начала саднить и тянуть). - В магазине было семь патронов. Один с утра истратил. Стрелял в воздух, чтобы отпугнуть свору жрущих мертвеца псов. Рапорт написан.

Майор одобрительно покачал головой, скосившись на Панкратова, и даже похлопал в ладоши. Молодой офицер позади быстро что-то застрочил карандашом в блокноте.

- А что ты делал до войны, Муравьёв? - спросил майор, протягивая ему широкую ладонь. - Поди «Ворошиловский стрелок»?

- До войны, товарищ майор, я танкистом Финскую прошёл.

* * *

Не сбив дыхание Муравьёв пробежал семь последних ступенек и оказался на своей площадке. Дверь тут же открылась, не дожидаясь уже приготовленных ключей, и в живот уткнулось нечто тёплое, светлое, веснушчатое (вся в покойную мать).

Женьке было двенадцать, но ей можно было дать не больше десяти. Худенькая, ветром качает.

- Пап, ты чего так долго? - шмыгнула носом девчонка.

Видно, что уже приготовилась реветь, но в последний момент передумала.

Старший милиционер с улыбкой опустил в руки дочки бумажный пакет со своей премией: четыре банки американской тушёнки, внушительный кусок сала, каравай белого хлеба и яблоко. Настоящее!

- Просто по дороге в магазин заскочил…

Появился канал в МАХ там выкладывать рассказы буду рандомно всех приглашаю.

Канал в телеграме

Страничка ВК здесь

Ссылка на литрес здесь

Канал на дзене здесь

Поймав в прицел крупнокалиберного дробовика долговязый силуэт забравшегося в оконный проём лемура, Максимов нажал на спусковой крючок. Вот только выстрела не последовало, и приклад оружия привычно не ткнулся в плечо.

Повреждённый сутки назад в рукопашной двенадцатизарядный «Толстяк» периодически давал осечку, поэтому, чертыхнувшись, с силой передёрнув затвор и выбросив наружу неиспользованный патрон, майор с нетерпением дёрнул пальцем крючок, чтобы с удовлетворением наблюдать, как крупная калёная дробь снесла верхнюю часть головы чудовища. Вот только из-за оседающего на пол лемура выскочил юркий рыжебородый фавн. Резкий щелчок - и арбалетный болт, усиленный электромагнитным полем мини-генератора установленного на ложе оружия, вонзился в стену из пенобетона всего в пятнадцати сантиметрах от него. Взрывная волна, мелкие осколки камня отбросили Максимова в сторону, и всё же, упав на спину, он сделал прицельный выстрел в шустрого противника, отстрелив ему правую конечность, оканчивающуюся копытцем.

Видимость в шлеме ухудшилась, и Максимов провёл рукой по полупрозрачной бронепластине. Снизу-вверх её пересекала глубокая вертикальная царапина, угробившая к чёрту внешние датчики визуального контроля. Кряхтя от боли, Максимов стащил с головы шлем (тот, брякнув, откатился в сторону) и поднялся сначала на одно колено, а потом на оба, намереваясь добить злобно скалящего мелкие зубки фавна в металлическом нагруднике и короткой кольчужке Патронташ с него сорвали ещё при первом штурме, и боеприпасы он хранил в кармашке для запасных аккумуляторов. С удивлением Максимов понял, что осталось всего три патрона.

- Владимир Александрович, вы как? - рядом оказалась Женечка Журавлёва.

Шлема на голове библиотекарши тоже не было, на лбу кровоточил глубокий порез.

- Да всё нормально, Женя, - сморщившись от боли во всём теле, произнёс Максимов, с трудом выпрямляя спину. - Просто надо гадов этих добить, а то сама знаешь… мало ли чего случится.

Журавлёва смахнула тыльной стороной левой руки заливавшие глаза капли крови и, коротко кивнув, метнулась сначала к фавну, а затем к подёргивающемуся в предсмертных судорогах лемуру, нечеловечески длинные пальцы которого были увенчаны страшными когтями, когтями, которые могли легко рассекать верхний слой боевой брони. Пара быстрых движений клинком - и она перерезала обоим монстрам горло. Буднично, без эмоций.

Почему-то эта картина заставила Максимова замереть на месте. Дробовик в руке неожиданно стал настолько тяжёл, что удерживал он его с большим трудом. «Неужели это всё? - подумал он, превозмогая себя и делая пару шагов к Журавлёвой. Всё что нам остаётся?»

- Владимир Александрович, давайте я вас осмотрю! - всплеснула руками женщина.

Сколько ей было? Тридцать? Сорок? Сейчас, запорошённая пеплом и перемаранная сажей и кровью, она выглядела старше своих лет.

- Не надо ничего! - категорически отмахнулся Максимов, направляясь по коридору, вдоль которого на полу лежали его солдаты. Бóльшая часть из них просто без сил облокотилась спиной о стену, другие были мертвы. - Лучше поскорее свою рану обработай!

В ладошку женщины перекочевал полупустой баллончик с медицинским гелем и пара инъекций адреналина.

- С-спасибо огромное. А вам? - взглянув вслед командиру с отчаянием и одновременно благодарностью, бросила Журавлёва, пошатнувшись.

- Мне и так нормально. По мне не видно что ли? А ты за ребятами ухаживай. КОМАРОВ!

Последние слова были обращены к бравому прапорщику, невольно ставшему заместителем Максимова.

- КОМАРОВ! Куда ты делся?! - с раздражением произнёс Максимов, сбрасывая вниз повисшего в оконном проёме мёртвого лемура, в правой глазнице которого было проделано аккуратное отверстие.

- Товарищ майор, Комарова убили.

Обернувшись, Максимов увидел растерзанное лемурами тело курносого, смуглокожего прапорщика-танкиста, машину которого подбили на площади внизу ещё до второго штурма. В руке офицер удерживал табельный пистолет, у ног его лежало четверо убитых монстров.

- Ты кто? - взглянул Максимов на коренастого мужичка лет сорока с перевязанной белой тряпицей головой.

- Сержант Семёнов, товарищ майор.

- Ясно, Семёнов. Будешь моим заместителем, - произнёс Максимов, проверяя полупустой магазин пистолета убитого (на затворе слева горела цифра «16»). - Пробегись по нашим позициям и узнай, сколько у нас…

- Раненых? - нарушил субординацию Семёнов, лицо которого было бледным, а лоб покрыт бисеринками мелкого нездорового пота.

Ругаться на него было бессмысленно. Да и не хотелось. Он был такой же сержант как Максимов майор. И к СНРК отношения точно не имел.

- Ранены у нас все. Как видишь. Посчитай всех, способных держать оружие. И боеприпасы посчитайте.

- Есть! - вытянулся по стойке смирно сержант, и спустя секунду исчез.

Максимов же, пока его никто не видел, сполз по стене рядом с трупом Комарова, опираясь на дробовик. Стар он для всего этого. Ему уже за семьдесят. Да, чудо-таблеточки, которые он пьёт, поддерживают физическую форму, и выглядит он лет на двадцать моложе, но внутри-то ему всё равно восьмой десяток.

Они сражались уже пятые сутки в обыкновенном офисном четырёхэтажном здании посреди площади имени Надежды Троян. Первые два этажа были закрыты крепкими бронеставнями из специального сплава, что давало им возможность вести огонь сверху. Но это только пока у них была поддержка автоматических турелей, установленных на улицах города, и пока были в достатке боеприпасы. А что сейчас? Турели давно уже сломали, или они исчерпали свой ресурс, а патроны… патроны закончились ещё вчера.

Сил никаких уже не осталось. Последние двое суток они держались благодаря инъекциям адреналина, поливитаминам и другой весёлой химии. Максимов с грустью подумал, что они столько лет готовились к нападению врага, продумывали всё до мельчайших мелочей, перестраховывались, а в итоге их оборону смяли. Нет, сражение не проиграно, он был в этом уверен: Куницын, Минин, Киричанская, Котов-Младший, эскадрилья Бестужева, все остальные, наверняка сражаются. Канонада и звуки выстрелов регулярно долетают даже сюда. Но какой ценой! Больше всего он переживал о рухнувшей связи. Командирские планшеты, личные коммуникаторы просто не функционировали. Они остались без коммуникаций. А ведь об этом Гамов и компания тоже думали. Даже разработали на основе азбуки Морзе специальную программку. Как со всем этим справились фобосы, было абсолютно непонятно…

Мимо прошёл Генри Чащин. Несмотря на серьёзное ранение, он поднялся утром на ноги и встал у пулемёта. Мужик! Злясь на свою слабость, Максимов встал, подошёл к окну с выломанной рамой, и выглянул наружу.

Взгляд майора остановился на жёлто-зелёной синичке, клевавшей внизу тело убитого лемура. Двухметрового лемура, лежащего на целой горе своих мёртвых собратьев. Вся, абсолютно вся площадь вокруг их здания была завалена трупами противников. Даже несколько фобосов здесь было. Вон их броня до сих пор светится ярким белым пятном.

Минин привёз воробьёв, синиц и снегирей с Земли. Первые почему-то на Копернике-3 не прижились и передохли (Петрова говорила из-за ностальгии, слабо верится), а вот вторые и третьи - даже очень. Птичка упорно клевала глазницу двухметрового монстра, только с виду похожего на земное млекопитающее, на самом же деле являвшегося идеальным оружием для убийства. Фобосы других не держали.

Оглянувшись по сторонам, Максимов тяжело вздохнул. Выжившие, передохнувшие после последнего штурма ополченцы возвращались на свои позиции. Снова.

Нет, он не прав. Не на адреналине они держатся последние двое суток и не на химии, только на воле. Воле, которую не сломать. Внезапная утренняя поездка в штаб, начавшееся вторжение, авария, чудесное спасение - и вот он угодил в отряд ополченцев, поднятых по тревоге. Гражданских, которые ещё час назад были водителями, учителями, операторами грузовых шагоходов, строителями и полицейскими. Почти сразу они остались без командира и Максимову пришлось брать командование на себя. Первые три штурма были самыми тяжёлыми. Они потеряли восемьдесят человек, но противник потерял гораздо больше. Закрыв глаза, майор вспомнил изматывающие ночные атаки, рукопашные на первом этаже, жуткие рваные раны, оставленные лемурами на телах вроде бы неплохо защищённых ополченцев. Сначала он ждал, что вот-вот наступит второе дыхание, но так и не дождался. Наивный.

- Товарищ майор, - возник позади прихрамывающий Семёнов. На плече его была штурмовая винтовка на самодельном ремне.

- Докладывай, сержант.

Просить дважды того было не надо. Максимов неожиданно вспомнил где раньше видел мужчину. Тот работал поваром. Да-да, улица Юрия Никулина 12, в любимом ресторанчике бывшей супруги.

- Способных держать оружие - двенадцать. Ещё есть десять раненых, которые, будь лекарства, к нам бы присоединились, но…

- Лекарств нет, - поторопил Семёнова Максимов. - Я знаю-знаю. Дальше! Что с боеприпасами?

- На всех четыре магазина от штурмовой винтовки. Полтора магазина от автоматического пистолета. Две гранаты. Всё, - с какой-то тоской закончил Семёнов.

- Всё, - медленно произнёс Максимов, пробуя слово на вкус и убирая пистолет погибшего прапорщика-танкиста в давно пустовавшую кобуру на бедре. - Всё.

- Какой будет приказ?

Фраза эта Максимова рассмешила, но сил хватило только на грустную улыбку.

- Вооружаемся чем можем и готовимся к очередному штурму. Они, пока нас не добьют, не успокоятся…

Наверху, на четвёртом этаже кто-то из раненых закричал от боли из-за чего майор не договорив замолчал.

- Может быть, этим мы спасём кому-нибудь жизнь, - негромко произнёс сержант, опустив руки вдоль тела и сгорбившись. - Отвлечём часть сил на себя…

- Обязательно спасём, Семёнов! - приняв излучающее уверенность выражение лица (получилось у него это совсем даже неплохо, почти искренне), Максимов хлопнул ладонью по плечу собеседника. - Обязательно отвлечём. Иначе и быть не может.

И тут откуда-то снизу раздался пронзительный звук свистка. Три длинных, четыре коротких - «Свои». Вздрогнув, Максимов подался вперёд. Рядом с ним плечом к плечу встал Семёнов, подбежала Женечка Журавлёва, Чащин, Иван Станиславович, Тимур-Оглы. Все с удивлением смотрели, как через горы трупов к ним пробирается вооружённый до зубов отряд, да нет, почти рота, позади которой даже шлёпал шагоход «Илья Муромец».

О сигналах свистком во времена Первой мировой войны где-то вычитал Паша Баранов. Сказал, что в бою свисток всё равно слышно и можно его использовать. Ему говорили, что в XXIV веке всё это ерунда, но Баранова ведь не убедишь.

- Ребятишки! - раньше Максимова разглядел подмогу Семёнов.

И действительно, к их зданию двигался СПОТО - специальный подростковый отряд территориальной обороны. «Надо же, оказывается, Гамов прислушался к Баранову, и СПОТО получили собственную систему сигналов. Древнюю, но надёжную», - подумал Максимов, торопясь спуститься на первый этаж.

Пара-тройка минут - и колонна по четверо, многие тащили ящики с боеприпасами, медикаментами, втянулась внутрь здания.

Максимову сразу показалось что-то знакомое в движениях командира в красном «Гайдаре», в чуть приплюснутом треугольном шлеме. Когда же тот, приветствуя его, просто вышагнул из брони, оставив её замереть на месте за спиной словно куколку, из которой вылупляется бабочка, в высоком, ещё нескладном подростке он сразу узнал своего соседа Ваньку Катунова. Хоть и с прыщами на подбородке, он выглядел настоящим командиром. Глубоко посаженные серые глаза встретились со взглядом Максимова.

- Дядя Вова… кхм, простите, товарищ майор, младший сержант Катунов, командир 24-го СПОТО, прибыл в ваше распоряжение! Со мной семьдесят восемь бойцов возрастом от одиннадцати до пятнадцати лет, четверо Захаров и трое сикомэ. Ребята из Синей роты. Они пытались высадившимся доваторцам помощь оказать, прорваться к ним. Но тщетно. Но одного всё же смогли спасти. Мы его принесли с собой, - без остановки выпалил всё Ванька.

В этот момент мимо протащили казачка в чёрно-красной тяжёлой броне, в погнутом шлеме. На груди, на выступающем вперёд RCAS-разъёме для медиков, висела детская соска-пустышка. Трогательно.

- Что с ним?

- Всё в порядке, товарищ майор! - замерла на месте вскинув ладошку лодочкой к виску бежавшая следом белобрысая, зеленоглазая девчонка с царапиной на щеке (на левом наплечнике её «Гайдара» был изображён красный крест). - Поручика броня защитила. Контузило его. Но должен прийти в себя.

К Ивану тем временем подлетел шустрый круглолицый пацан лет тринадцати, тоже без брони, в расстёгнутой «Невидимке» поверх комбеза, зато с армейскими нашивками ефрейтора. Вскинув ладонь к виску, он рявкнул:

- Товарищ майор, разрешите обратиться к младшему сержанту!

- Разрешаю.

Тряхнув «бэшкой», висящей на тактическом ремешке вдоль бедра, он что-то быстро прошептал Ваньке, после чего тот сразу подул в свой свисток.

Четыре коротких сигнала - и ребятишки вокруг пришли в движение. Они словно прибавили в скорости.

Девчонки с красными крестами на броне склонялись над ранеными, тут и там раздавались негромкие хлопки инъекторов, кто-то разносил пластмассовые бутылочки с питательным белковым коктейлем, у стен укладывали ящики с боеприпасами, гранатами и новенькими штурмовыми винтовками. Были тут и облегчённые «Ливни», и модернизированные «Ашки» с «Бэшками» с расширенным магазином. А ещё Максимов с радостью увидел мобильную мастерскую, что развернули в бывшей комнате отдыха.

Снаружи на стелу с гербом Коперника-3 уже карабкались снайперы и гранатомётчики. Лучше позиции было и не найти. Мальчишка с серьёзным лицом, на броне которого был изображён рисунок единорога в шапке-ушанке, куда-то унёс его сломанный дробовик.

Трое гигантских сикомэ с фиолетовым цветом глаз - тоже совсем ещё мальчишек, устанавливало на третьем этаже тяжёлый реактивный огнемёт, что они притащили в разобранном виде на своих плечах.

Всё это время Максимов шёл рядом с Иваном и смотрел на его правую руку. Точнее, на тёмно-красный «колесниковский» протез по самое плечо. В прошлом году Ванька получил травму на полигоне, но нимало не расстроился. Заявил, что, пока ему выращивают новую, он теперь будет как Куницын.

- Иван, как вы тут оказались? Почему? Неужели всё так плохо? - наконец не выдержал Максимов. – Неужели был объявлен «Последний сигнал»?

Иван замер на месте и потупил глаза. Точнее, он будто споткнулся на месте, налетев на невидимую стену.

- Дядя Вова… - в первый раз в тоне мальчишки сквозила неуверенность. - Простите ещё раз, товарищ майор…

- Называй меня дядей Вовой, - махнул рукой Максимов, стараясь не пропустить ни одного слова; во рту у него неожиданно пересохло.

- Хорошо, дядя Вова. Нет, «Последнего сигнала» не было. Насчёт остального… кажется, центр города заражён какими-то нанороботами фобосов. Так заявила «Людмила» перед тем, как отключиться. Они всю нашу связь испортили.

- Нанороботы?

- Да. Так и сказала. Только камеры наблюдения почему-то не тронули, - продолжил мальчишка. - Они работают, мы вас по ним и нашли.

- В смысле работают? - глаза пожилого майора полезли на лоб.
Свесившись из окна, он взглянул на уцелевшую камеру над входом в здание. Та и правда нет-нет да двигалась, помигивая синим огоньком. «И почему они раньше не обращали на это внимание?»

- Работают, серьёзно. Видите? Более того, они транслируют информацию с Коперника-3 в Империю и дальше.

- Может быть, потому что камеры все проводные, - предположил Иван Станиславович, чистивший на полу свой старенький «Мономах» (штурмовая винтовка была разобрана, рядом с ней двумя стопками покоились забитые патронами магазины).

- Может быть, - с готовностью согласился Иван. - Мы смотрели за вами трое суток, а потом проголосовали, решили покинуть убежище и прийти к вам на помощь. Я знаю, что нарушил приказ, но у вас столько раненых, кончились боеприпасы! Вместе мы выстоим!

В голосе парня слышалось раскаяние, но в то же время надежда. Максимов всё понимал. Да что там говорить, следующий бой для ополченцев точно стал бы последним, и прибытие 24-го спасло много жизней. Или продлило их агонию…

Пока они поднимались на четвёртый этаж, туда, где находились раненые и убитые товарищи, майор серьёзно задумался. «Это что же получается, «Людмила» что-то обнаружила? Нашла причину отключения связи? А что это за фокусы с камерами? Зачем они? Много вопросов и ни одного ответа».

Серёжа Жданов - крепкий, не по возрасту высокий пятнадцатилетний парень (с его матерью Максимов много лет проработал в одном техническом боксе, она была отличным механиком) - склонился над телом отца, что в тяжёлой штурмовой броне защищал их до вчерашнего дня. Длинные пальцы мальчишки (словно у пианиста) коснулись лица близкого человека, задержались на нём на мгновение, он прикрыл глаза, что-то беззвучно произнёс одними губами… а затем Серёжа начал снимать с отца броню. Те части, что можно было использовать. Пришедшие ему на помощь товарищи со значками ЮШ принялись помогать. Рядом лежало ещё пять ТШБ «Ратник» без хозяев. Взвод Балакова в полном составе находился здесь же, в госпитале. В следующем помещении. Для живых.

Вся тяжёлая штурмовая броня коперниковцев была устроена таким образом, чтобы одна запчасть, повреждённая в бою, без проблем подходила к другой. Сейчас Жданов и двое его товарищей пытались собрать из сломанных «Ратников» несколько относительно целых защитных костюмов. Для себя.

Наблюдая за этим, Максимов вспомнил мальчишек. Мальчишек, что рано повзрослели и победили в войне. Всё повторяется, чёрт побери.

- Товарищ майор, дядя Вова, а где разместим шагоход? - прервал его размышления Иван.

- Ставь его на первый этаж вместе с Захарами. А тяжёлых штурмовиков разместим на лестнице между первым и вторым. Так им будет сложнее к нам прорваться.

- Ясно. Кстати, у нас есть четыре запасных аккумулятора к Захарам.

- Это здорово! – вмешался в разговор круглолицый Тимур-Оглы ещё вчера трудившийся учителем физики в школе потерев ладошки от удовольствия. – А у нас как раз трое с севшими батарейками. Товарищ майор, разрешите я их включу и вооружу?

- Действуй!

Проходящая мимо девчонка с медицинским сканером, в зелёной бандане, приклеила на протез Ивана милую наклеечку с изображением весёлой пироженки.

Мальчишка было улыбнулся, покраснел даже, но потом откашлялся и снова придал своему лицу выражение строгости.

Следя за устанавливающими пулемёты подростками (делали они всё грамотно, быстро, курсы молодого бойца с двенадцати лет проходили раз в год), Максимов вспомнил свою дочь. Сейчас она тоже в одном из убежищ, куда они спустились сразу после объявления тревоги. СПОТО-17.

- В каждой роте СПОТО восемьдесят два человека. Где ты потерял четырёх бойцов?

Вопросу Иван не удивился. Вытянувшись по стойке смирно, он с готовностью доложил:

- Наше убежище располагалось под кинотеатром имени Александра Матросова. В соседнем квартале мы столкнулись с отрядом, возглавляемым фобосами. Они открыли огонь, мы начали стрелять в ответ. Убили нескольких охранявших их лемуров, с десяток фавнов, а потом они вызвали поддержку с воздуха. «Осы» прижали нас к земле. Если бы не помощь пролетавшего мимо истребителя с тремя единицами на борту, нам бы тяжело пришлось. Потеряли четверых.

Кто-то из пробегавших мимо ребят сунул в руки Максимова новенькую, в масле, штурмовую винтовку, другой надел на него разгрузочный жилет, заполненный магазинами. Мальчишка лет десяти прикрепил на пояс майора аптечку и подал отремонтированный шлем. Та же девчонка в зелёной бандане протянула ему белковый банановый коктейль. Вкууусный! Хлебнув, от удовольствия он даже зажмурился.

- И сейчас победим, - даже не заметив, что произнёс слова вслух, Максимов поудобнее перехватил тяжёлую штурмовую винтовку.

Тяжесть её успокаивала. Давала надежду.

- Конечно победим, дядя Вова, - произнёс Ванька, запрыгивая в свою броню, тут же принявшую нужный размер. - Мы же Коперника-3!

Спустя пятнадцать минут всё было готово к новому штурму.

Продолжительный длинный свист - «тревога» - и 24-й СПОТО в полном составе замер у окон. Защёлкали затворы «Ливней». Запиликали активированные электромагнитные «Ашки» и «Бэшки», способные сделать восемьсот выстрелов в минуту. Забрала всех шлемов были закрыты. Шлемы у всех были застёгнуты не по-уставному, а на предпоследнюю защёлку, как учил старик Семинеделин. Чтобы от прямого попадания пули кости черепа не переломать. Умнички!

Подростки, дети смотрели на двигавшегося на них противника, быстро заполнявшего собой всё пространство вокруг, пристально, но без паники. Никто не отодвинулся от окна, не сделал шаг назад.

- ГОТОВСЬ! - пронзительно закричал Ванька.

Метатели - самые маленькие спотовцы - как по команде клацнули гранатами, переведя их в боевое положение. Другие приготовились заряжать пустые магазины.

Сверху, там, где находились раненые, начали спускаться взрослые и вставать к окнам рядом с подростками.

И тут Максимов почувствовал неожиданную лёгкость во всём теле. Наконец-то оно открылось… второе дыхание. Накатывавшая на них волна лемуров и фавнов совсем не пугала. И дело было не в том, что у них достаточно боеприпасов, есть шагоход, реактивный огнемёт, тяжёлые штурмовики, занявшие места своих погибших отцов, Захары и многое другое. Дело всё в том, каких детей они воспитали.

* * *

Адмирал Милтон - высокий, худой мужчина лет пятидесяти - сделал глоток из бокала с бренди. Разговор по внутренней связи его явно раздражал.

- Сэр, сражаются дети! Вы что, не видите запись с камер? Это происходит сейчас! На Копернике-3! - раздалось из динамика в подлокотнике командирского кресла.

- Майлс, вы капитан ВКС Конфедерации и командир линкора «Индиана», а не истеричная баба!

- Сэр, дело не в истерике. Позвольте нам отправиться на подмогу к коперниковцам. Коммандер Сакс со своими космическими десантниками поддерживает моё решение. Они проголосовали…

- ОНИ ПРО-ГО-ЛО-СО-ВА-ЛИ! - изменив голос на тонкий, визгливый, издевательский произнёс адмирал. - Что вы там себе позволяете вообще?!

- Им нужна помощь.

- Империя поможет. У неё достаточно сил, - лицо адмирала начало краснеть от гнева.

- Империя далеко, а я всего на расстоянии двух гиперпрыжков от них. С учётом зарядки гипердвигателя после первого прыжка смогу прибыть к Копернику-3 менее чем за сорок восемь часов…

- МОЛЧАТЬ! - Милтон в своём кресле буквально подпрыгнул.

- Простите, сэр, но при всём моём уважении к вам молчать я не могу, - хладнокровно продолжал настаивать человек из динамика. - В наше жизненное пространство вторгся опасный враг. Намерений своих он не скрывает. Думаю, пора забыть глупую вражду и выступить против фобосов совместно, единым фронтом…

- ОТСТАВИТЬ РАЗГОВОРЫ!!! - бокал с недопитым бренди врезался в пол, разбросав в стороны осколки стекла и капли тёмной жидкости, из-за чего вахтенный офицер с удивлением уставился на адмирала. - ДУМАЕТ ОН! Думай о своей стране, присяге и своих детях!

Не справившись с эмоциями, адмирал вскочил на ноги и, говоря, потряс кулаком в воздухе, чем вызвал неодобрительные взгляды своих людей.

- Вот именно потому что у меня дети, я не хочу подвергать их подобным испытаниям, - произнёс динамик, после чего раздался громкий щелчок.

С хрустом давя стеклянные осколки подошвами ботинок, адмирал бросился к креслу и начал нажимать кнопки на подлокотнике, но ничего не происходило.

На мостике повисла стыдливая тишина, а затем позади откашлялись, и старший связист лейтенант Остин произнёс:

- Сэр, линкор «Индиана» покинул свою позицию и отключил трекер SDN.

Не забывает благодарить автора денежкой, чтобы он написал продолжение.

ГЛОССАРИЙ:

СНРК - силы немедленного реагирования Коперника.

СПОТО - специальный подростковый отряд территориальной обороны.

ЮШ- юные штурмовики.

ТШБ – тяжёлая штурмовая броня.

Появился канал в МАХ там выкладывать рассказы буду рандомно всех приглашаю.

Канал в телеграме

Страничка ВК здесь

Ссылка на литрес здесь

Канал на дзене здесь

В общем, ни Джейн Остин, ни Стефани Майер, то есть ни писательница, - расскажу как умею.

Декретный отпуск мой закончился, и я собралась выходить на работу в роддом, где работала акушеркой. Супруг мой Валера был на смене на железной дороге, а я перед первым рабочим днём, по словам моей мамы, должна была как следует выспаться, поэтому полуторагодовалую Иришку она оставила ночевать у себя. Правда, я так привыкла к дочери, что, наоборот, заснуть долго без неё не могла: долго пила чай с зефирками, слушала музыку в ВК, занималась другой ерундой. Наконец заснула.

Проснулась от какой-то тревоги. Взглянула на электронные часы на столике, показывавшие 2:50, потом взгляд мой скользнул по комнате и остановился между книжной стенкой и шкафом. И тут я вздрогнула так, что пульт от телевизора, лежавший под рукой справа, слетел с кровати и запрыгал по полу.

Там, у стены, в абсолютной тишине кто-то стоял и смотрел на меня. Приглядевшись (лунного света из окна было более чем достаточно), я увидела мужчину лет сорока, с длинными светлыми волосами до плеч, в жёлтом пиджаке и в тёмных брюках. Он ничего не делал, просто стоял и пристально смотрел, но так, что у меня сердце закололо, по телу пошла крупная дрожь, а во рту пересохло. Я сразу поняла, что это не грабитель, ворвавшийся в мою квартиру. Силуэт мужчины был неестественно вытянут, что придавало его облику какую-то нереальность, даже сюрреалистичность.

- Мамочки! - трясясь от страха и обливаясь холодным потом (до этого момента никогда этого выражения не понимала), я рыбкой нырнула с кровати на пол, нащупала рукой пульт (телевизор был на стене), запрыгнула обратно в кровать, одновременно с остервенением нажимая кнопку, левой рукой включила лампу на прикроватном столике и накрылась с головой одеялом.

Так я и дрожала минут десять, слушая диалог каких-то двух идиоток о том, какие туфли лучше - чёрные или белые.

Ничего не происходило, и я одним глазком выглянула из-под одеяла. Мужчины не было. Соскочив с кровати в тапки, я бросилась в коридор и начала везде включать свет: в пустовавшей сегодня детской, в ванной и в туалете. На кухне тоже включила телевизор. На цыпочках вернувшись в спальню, убедилась, что призрак не вернулся, и зачем-то на то место, где он недавно стоял, поставила собранную гладильную доску. Будто это могло его выгнать.

Какое-то время, снова забравшись под одеяло, я сидела молча, размышляя, не показалось ли мне всё, но образ мужчины до сих пор стоял передо мной так чётко, что на сон это явно не походило. Да ещё в комнате вдруг стало холодно-холодно, я даже, дёрнув ручку, проверила балкон, пощупала горячие батареи, но всё равно мёрзла. Позвонила мужу, но он трубку не взял. Спала тревожно, просыпаясь, с опаской косясь на стену с гладильной доской.

Утром разбитая и расстроенная побежала на работу. Понимаете, я вообще-то девушка... женщина не суеверная, да и не из пугливых, темноты ни в детстве, ни сейчас не боялась, но произошедшее повергло меня в ужас. Я всё время думала, какой цвет глаз у этого мужчины (дура, да?), но помнила только, что они были посажены глубоко-глубоко и смотрел он на меня исподлобья.

В обед не выдержала и по телефону рассказала обо всём вернувшемуся со смены Валере. А тот меня высмеял. Сказал, что я, наверное, насмотрелась на ночь какого-то ужастика и поэтому мне всё показалось. Посоветовал капельки попить. Пузан!

Прошла неделя. Я была на ночной смене, только что приняли сложные роды, зашла в ординаторскую, присела на кушетку, и вдруг зазвонил телефон. Смотрю на экран, а там: «Любимый».

- Привет, что стряслось? Что-то с Иришкой?

- Я тебе верю, - почему-то шёпотом, еле слышно произнёс в трубку Валера. - Я пил пиво, смотрел бокс, потом пошёл отлить. Возвращаюсь из туалета, прохожу мимо детской, а там у кроватки Иришки стоит он...

Я вздрогнула точно так же, как в тот раз, когда уронила на пол пульт.

- Кто он? - спрашиваю тоже громким шёпотом, из-за чего зашедшая в ординаторскую медсестра Филимона посмотрела на меня как на сумасшедшую.

- Мужик с длинными, немытыми патлами, то ли в жёлтом, то ли в белом пиджаке. Тоже грязном. И он такой странный, будто растянутый в длину.

У меня не было никаких сомнений, что Валера видел то же самое, что и я. К тому же про грязные волосы, грязный пиджак и эту странную растянутость я ему вообще не говорила. Он же меня не дослушал, издеваться начал.

В общем, супруг, также как и я, спал со светом, забрав Иришку в спальню.

На следующий день мы с Валерой поговорили и выяснили, что призрак не похож ни на кого из наших знакомых. Чужак. Двухкомнатная квартира принадлежала супругу, раньше была в собственности его покойной матери, но ничего такого Зоя Фёдоровна нам никогда не рассказывала. Да и жили мы в ней уже четвёртый год, и всё было нормально. Было.

Оба мы стали замечать, что дома нам стало неуютно. От слова «совсем». Как охарактеризовать наши чувства? Наверное, подойдёт термин «беспокойство», нет, лучше - «тревожность». Евроремонт, душу, которую я вкладывала в обустройство нашего семейного гнёздышка, дорогая кухня, новая плита, тёплые полы, новая красивая ванна - ничего не меняли. Возвращаясь с работы, мы чувствовали раздражение и периодический холод, возникающий то в одном месте квартиры, то в другом. Дальше - больше.

Как-то ночью мы проснулись от того, что Иришка рыдает. Бросились в её комнату, а она бедняжечка стоит в кроватке, указывает пальчиком в дальний угол детской и кричит: «Дядя! Дядя!»

На следующий день Валера вызвал из церкви священника освятить квартиру. Поп долго ходил туда-сюда в грязных ботинках по квартире, махал кадилом, брызгал на новые обои святой водой, что-то читал и взял с нас кругленькую сумму денег.

- А поможет? - спросила я священника провожая его во дворе.

- Обязательно поможет, девушка. Защита на все деньги, - ответил ухмыльнувшись тот, заталкивая свою тушу в новую красную Бэху.

Сидевшая на лавочке баба Клава из тридцать четвёртой квартиры, с пакетом продуктов из магазина «Метрополис», проводила меня подозрительным взглядом до подъезда.

То ли заплатили мы мало, то ли священник был в отделе экзорцистов новичком, но ни @рена не помогло. Простите, что ругаюсь, но спустя всего пару дней я сижу, писаю в туалете, а мимо проходит наш призрак. Как же мне было страшно, тем более что дома мы с Иркой были вдвоём. Тут впору братьев Винчестеров звать. Уж они бы справились.

Муж ездил в деревню к какой-то бабке (очень её знакомые советовали), привёз какую-то вонючую траву, жёг её, бормотал абракадабру - и снова мимо. Не помогло.

Вы не думайте, мы бы поменяли квартиру, даже варианты обсуждали, просто наши финансы пели романсы. А снимать дорого.

За неделю до моего дня рождения мы с Иркой сидели на кухне с включённым телевизором. Во всей квартире горел свет (хотя нашему призраку он не особо и мешал), дочь на детском стульчике у окна сосала яблочную пюрешку из упаковки, я сидела, тыкала пальчиком телефон. И вдруг Бакс - так мы назвали нашего нового питомца, которого Валера притащил с работы: «вам с ним веселее будет, когда я на смене» - вскочил на лапы и уставился в коридор. Я с подозрением подняла голову, посмотрела туда же, куда уставился собакевич, ничего не увидела и... и тут свет в коридоре с щелчком погас. Будто кто-то выключил его при помощи выключателя. Этого ещё не хватало! Он что, теперь свет отключает?

Я соскочила на ноги, подхватила переставшую сыто угукать Иришку и прижала её к себе, медленно отходя к окну. Бакс напряжённо продолжал всматриваться в коридор. Хвостик его подрагивал. Да и сам он, кажется, мелко дрожал. Как и мы с Иришкой.

В коридоре было темно, тихо. Я вдруг поняла, что звук у телевизора почему-то пропал, хотя я пульт не трогала. Бакс тоненько, жалобно завыл, и в круг света от люстры под потолком из темноты вступил ОН. Я увидела его грязные волосы, часть заляпанного жирными пятнами пиджака и кончик поцарапанных туфель. Извините, не сдержалась - заорала, напугав ребёнка. Призрака, наверное, тоже, потому что он исчез.

На следующий день на работу не пошла. Взяла отгул за свой счёт. Настроение было не рабочее, не выспалась, меня будто всю пинали, а я, между прочим, на ответственной должности, помогаю детям появиться на свет, и думать о постороннем мне нельзя. Беда может случиться.

Сидя на лавочке у подъезда, я даже не заметила, что произнесла последние слова вслух.

- Беда может случиться? - спросили справа, и я увидела замершую рядом со мной бабу Клаву в пальто и в красном платке.

Я ничего не ответила, только кивнула.

- Оксана, а ты чего так вчера вечером орала? Я аж подпрыгнула от неожиданности, - спросила соседка, присаживаясь рядом.

Пошёл снежок, и всё вокруг вдруг стало белое-белое. Я обожала такую погоду, но, правда, сейчас мне было не до неё.

- Рассказывай давай! - требовательно произнесла соседка и больно пихнула меня локтем в бок.

И я рассказала. Хуже-то всё равно не будет. Всё-всё, без утайки.

Баба Клава выслушала всё внимательно. Не перебивая. Шмыгнула носом, поправила пальцами сбившийся платок, поймала упавшую на ладонь крупную, мохнатую снежинку и сказала:

- Тоже мне проблема.

Я даже обомлела. Конечно, проблема! Ей-то хорошо, это не по её квартире призрак шляется и свет включает-выключает. «Дура, зачем я только ей всё рассказала?!» - подумала я, уже открыла было рот, чтобы возмутиться...

- Домового о помощи попроси! - опередила меня соседка.

Я даже заглянула ей в глаза, не шутит ли, но ничего такого, похожего на издёвку, не заметила.

- А они разве в квартирах есть? Я думала, они только в частных домах...

- Они везде есть, - с укоризной посмотрела на меня баба Клава. - Налей ему в блюдечко сгущёнки - уж очень он её обожает, насыпь печенья-рыбок и скажи: «Хозяин-домовой, защити, оборони» - и представь это... ну, что там тебя беспокоит и покоя не даёт.

- И всё-ё-ё? — удивилась я.

- Всё. А тебе чего, как в американских фильмах, спецэффектов надо? Хлопающих дверей, окон, орать «ИЗЫДИ!» так, что слюни во все стороны летят, и чтобы кто-то страшным голосом стонал и верещал в ответ?

- Нет, - искренне помотала головой я.

- Ну так иди в магазин, - снова больно ткнула меня локтем в бок соседка. - Бегом!

И, знаете, помогло. Нет, правда помогло. А через три дня мы вообще перестали чувствовать в квартире какую-то тревожность, и к нам снова вернулся прежний уют. Правда, домовой мой (спасибо ему за всё огромное, ОГРОМЕННОЕ!) сгущёнку любит либо варёную, либо шоколадную, а печеньки ему больше нравятся с кунжутом. Гурман.

История от читательницы и подписчицы канала.

Живём на пятом этаже пятиэтажки, в трёхкомнатной квартире, большой семьёй: я, две мои дочери, родители, сестра с женихом Алёшей (свадьба в августе), два кота и маленькая старая собачка - тойтерьер Диночка. Сразу говорю: никакого чердака над нами нет.

На прошлой неделе легли спать. Уточняю: накануне не пили, потому что вообще не пьём. Никаких запрещённых веществ не употребляли - не дай боже. Нам и так неплохо. Укладываемся мы рано, так как я медик, сестра медик, родители работают на военном заводе, встаём в 5.30 утра.

Спим. И вдруг просыпаемся от громкого стука в окно. Да-да, вы не ошиблись. Именно в окно. Стук повторялся дважды. Это был не просто удар, серия ударов, а именно стук в окно. Будто кто-то к нам в гости пришёл и просит его впустить. Тут же все просыпаемся и, замерев, стоим в гостиной и маленькой комнате (лоджия соединена). Стоим в ступоре, потому что кто может постучаться в окно пятого, последнего этажа ночью? У всех мурашки по спине, тревожно переглядываемся, девчонки хнычут и жмутся ко мне, дрожат. Диночка тонко подвывает забившись в угол комнаты. Умные коты спрятались, теперь фиг найдёшь.

Наконец мой папа делает шаг вперёд и спрашивает (громко, потому что самому жутко):
- КТО? К-КТО ПРИШЁЛ?

Знаю, глупо, но что ещё делать-то.

А в ответ нам чётко, чей-то глубокий голос отвечает:
- ЭТО Я ПРИШЁЛ.

Мы дружно вздрогнули, вот правда, не вру. У меня волосы на затылке встали. Это было сказано, повторяю, громко, чётко и как-то страшно (хотя это во мне сейчас, наверное, эмоции говорят).

Папа с Алёшей, рванули к лоджии, распахнули её, подумали - забрался какой-то идиот, шутит. Зло шутит. А там… а никого. Абсолютно никого. Пустой балкон. Убранный, у нас всегда порядок.

Ну, в общем, посмеялись, конечно, пошутили, но спать легли все в одной комнате. Что это было, мы так и не поняли. Шутка? Так сверху, с крыши, шутить так сложно и опасно, свалишься же. А внизу у нас одиноко и тихо живёт пожилая пара. Очень пожилая, им на двоих сто семьдесят восемь лет.

Утром отец попросил соседа Валерку из второго подъезда подняться на крышу и посмотреть, есть ли следы к нашему окну. День назад шёл снег. Навалило. Так вот - никаких следов на снегу не было.

Появился канал в телеграме там выкладывать рассказы буду рандомно всех приглашаю.

Страничка ВК здесь

Ссылка на литрес здесь

Канал на дзене здесь