Служебный коридор тянулся дальше, чем Артём ожидал, и чем глубже они в него уходили, тем сильнее становилось чувство, что дом наконец перестал ломать комедию. Наверху, на этажах, в подъездах, в жилых секторах, в этих сшитых из разных времён кусках коридоров и квартир он ещё пытался выглядеть хоть как-то узнаваемо, будто до последнего хотел удержать человека в пределах знакомых и привычных образов. Пусть криво, пусть наспех, пусть с хреново подогнанными стыками, но всё же подъезд оставался подъездом, лестница лестницей, кухня кухней. Здесь уже не было даже попытки казаться чем-то пригодным для повседневной жизни. Вдоль стен тянулись трубы в пыльной изоляции, кабельные короба, металлические шкафы без подписей, стеклянные перегородки, за которыми темнели какие-то хозблоки, а редкие лампы под жестяными колпаками давали тусклый, скучный свет, от которого бетон казался ещё суше и грязнее. Пахло ржавчиной, затхлой сыростью, нагретой проводкой и старым техническим маслом, и от этого всё вокруг напоминало не жилой дом, а его внутренности.
Они двигались молча, один за другим. Артём шёл впереди, София на полшага позади, Стас замыкал процессию. После того, что случилось на лестничном пролёте, после Серого, после Егора, после выстрела и быстрого ухода полицейского в эту изнанку никакие слова уже не звучали бы нормально. Всё, что можно было сказать сейчас, звучало бы глупо.
Артём чувствовал, как мысли снова и снова возвращают его на ту площадку. Он бы с радостью выжег из памяти последние минуты, но мозг упрямо таскал его по одному и тому же кругу. К тому, как быстро всё посыпалось. Как Серый, и без того уже взведённый после смерти Макса, окончательно слетел с катушек. Как Егор, которого ещё недавно можно было удержать разговором, в какой-то момент перестал слушать вообще кого бы то ни было. Как он сам увидел, что дело идёт к драке, но всё равно не успел вмешаться, не успел вцепиться, не успел задавить эту дурь до того, как ненависть друг к другу сожрала их обоих. Чем дальше они шли по этому коридору, тем сильнее Артём злился на самого себя. Всё развалилось бездарно. Не в борьбе с домом, а из-за тупой человеческой ярости на тесной лестничной площадке, где и так всё держалось на остатках нервов.
София несколько раз оглядывалась назад, будто всё ещё ждала, что за ними кто-то пойдёт следом. Стас шёл ровно, будто не нёс на себе ни усталости, ни шока, и это понемногу раздражало Артёма. Для человека, который только что видел, как рядом за пару минут умерли двое, он держался слишком спокойно.
На одном из поворотов справа попалась тяжёлая дверь с маленьким армированным окошком. Артём машинально замедлил шаг и глянул внутрь. За стеклом было тёмное помещение со стеллажами, на которых стояли пластиковые ящики и какие-то одинаковые серые контейнеры, а в углу виднелись сложенные один в другой металлические тележки.
София тоже посмотрела туда и тихо сказала:
— Снаружи конфетка, а внутри такое себе.
— Этот дом как живой организм. Снаружи всё, как у людей: подъезды, квартиры, коридоры. А теперь мы дошли до того места, куда обычно прячут мусор и хлам перед приходом гостей.
Стас сзади негромко бросил:
— Только я думаю, что мало кто из гостей этого дома вообще сюда попадал.
Артём ничего не ответил. Где-то там, уже далеко, этот человейник подсовывал человеку подъезды, квартиры, холлы, общие коридоры, двери, кухни, даже тот чёртов ресторан, в котором их группа начала разваливаться окончательно. Здесь же фасад закончился.
Они пошли дальше. Коридор свернул, потом ещё раз, потом вывел их в более широкий узел, где под потолком шли сразу несколько труб, на правой стене висели старые рубильники без подписей, а слева тянулась длинная стеклянная перегородка, заляпанная пылью и жирными разводами. За ней был ещё один проход, несколько тележек с железными бортами и ряд закрытых дверей.
— Здесь хуже, чем наверху.
— Почему? — спросил Артём, хотя и так уже понимал, что она имеет в виду.
Она не сразу ответила, будто сначала сама хотела услышать свои слова со стороны.
— Потому что там хотя бы были понятны правила и было ясно, чего бояться: уборщицы, полиции, охраны, квартир, коридоров. А здесь я вообще не понимаю, как себя вести, что можно трогать, что нельзя и откуда тут вообще кто-нибудь может выйти.
Артём кивнул. На лестнице и в жилых секторах перед ними хотя бы были знакомые образы, пусть и искривлённые.
Они пошли дальше, миновали ещё два коротких прохода, потом лестничный спуск на пол-этажа вниз, потом снова коридор, уже более узкий и длинный, и вышли туда, где пространство резко стало другим.
По обе стороны тянулись одинаковые тяжёлые железные двери. В каждой на уровне лица было круглое окно, толстое, как иллюминатор. Свет здесь был глуше, чем раньше, и всё вокруг напоминало уже не дом, а какой-то отсек на старом корабле или в подземном блоке.
Артём подошёл к первой двери и заглянул в окно.
Внутри была небольшая комната. За железным столом сидели двое в форме охраны. Они сидели прямо, чуть повернув головы друг к другу, будто остановились посреди разговора. На столе между ними стояла кружка, рядом лежала раскрытая папка. Ни один не двигался.
— Блядь, — выдохнул Артём себе под нос.
София посмотрела в соседнее окно. Там стояла уборщица: ровно, с чуть опущенной головой, рядом с ведром и длинной шваброй. Не как манекен, а как человек, которого застали в середине действия и велели замереть.
Стас остановился у третьей двери. За ней на стуле сидел курьер в тёмной форме. Сумка стояла у ног, локоть лежал на колене, голова была чуть повернута вбок, будто он услышал что-то в коридоре и собирался подняться.
За четвёртой дверью сидел ещё один, в потёртой синей форме. Он держал в руках раскрытый журнал или газету.
София медленно повернулась к Артёму.
— Ждут, — закончил он за неё.
Чем дольше он всматривался в эти комнаты, тем яснее становилось, что перед ними отсеки ожидания. Дом держал свои службы под рукой.
— То есть они не появляются из ниоткуда.
— Да, — отозвался Артём. — Они просто сидят здесь, пока не понадобятся.
Стас, не отрывая взгляда от круглого окна, добавил:
— Удобно. Никого не надо гонять по этажам.
Артём не ответил сразу. Он ещё раз посмотрел на двери, на охрану за стеклом, на уборщицу с ведром, на курьера с сумкой у ног, потом медленно перевёл взгляд дальше по коридору.
— Подождите, — сказал он. — Мы же уже поняли, что в этом доме людей до хрена. Не мы одни и не десять человек. Если эта дрянь бесконечная, значит и нарушений в ней тоже до хрена. Тогда почему здесь не целый вокзал из этих тварей?
София быстро глянула на ряд дверей.
— Ну да. Если уборщица ходит по циклу, а охрана и полиция срываются на всё подряд, их должно быть намного больше.
Стас ответил не сразу. Он всё так же смотрел в круглое окно, потом сказал:
— А с чего ты решил, что мы видим всё?
— В прямом. Мы идём по своему куску. Значит, и служебный узел видим свой, ближайший. Тот, который держит это пространство.
— То есть это не весь их... этаж?
— Да хрен его знает, этаж это или нет, — сказал Стас. — Но если дом и правда жрёт всё подряд без конца, он не станет таскать одну и ту же службу через всю свою тушу. Проще держать рядом только то, что нужно здесь.
Артём ещё раз оглядел ряд дверей и коротко кивнул.
— Значит, это не весь их мир. Только местный карман.
— Похоже на то, — сказал Стас. — Нам и этого хватит.
Он хотел уже что-то ответить, когда где-то дальше по коридору, за рядом дверей, прогудело искажённое объявление. Слова разбирать было трудно, но интонация угадывалась сразу: служебная и сухая. Почти сразу после этого одна из дверей вдалеке с тяжёлым ударом распахнулась сама.
Все трое подбежали туда одновременно.
За открытой дверью была пустая комната. Никто оттуда не вышел, но, похоже, этого и не требовалось: служба уже направилась к нарушителю.
Артём сделал шаг ближе, потом остановился.
— Вот как, — сказал он уже себе, но вслух.
Он не сразу ответил, потому что в голове наконец сошёлся пазл.
— Полицейский. И остальные тоже. Они не тащатся к нам через весь дом так же, как мы. Им открывают путь к нарушению, прямо туда, где они нужны.
София быстро перевела взгляд с открытой двери на ряд закрытых кают.
— То есть дом сам ведёт их на нарушение?
— Да. Даже не ведёт, а просто подаёт.
— Поэтому они и такие быстрые.
— Мне кажется, ты ни хрена не удивлён увиденному.
Стас встретил его взгляд спокойно.
— Я уже устал удивляться. В этом месте слишком много странного. Ты и сам это видишь.
— Слушай, даже Макс с Серым удивлялись многим вещам, а ты на всё реагируешь спокойно для человека, который находится здесь чуть больше месяца.
София посмотрела на него настороженно. Она боялась нового срыва.
— Нет, подожди. — Он не сводил глаз со Стаса. — Меня уже заебало это “потом”. Потом разберёмся. Потом спросим. Потом поговорим. Сколько ещё таких “потом” должно пройти? Сколько людей уже на твоих глазах подохло?
Артём шагнул к нему ближе.
— Уже лучше. А теперь давай дальше. Как долго ты здесь на самом деле?
— А тебе сейчас нужен ответ? Или просто нужен кто-то, на кого можно вылить всё, что ты не успел высказать на лестнице? Или ты уже меня считаешь виноватым во всех потерях?
Артём понял, что с трудом держится.
— Я не успел вмешаться, — сказал он сквозь зубы. — Да, не успел спасти ребят. И я это прекрасно понимаю. Но ты сейчас не переводи стрелки. Сколько ты здесь живёшь на самом деле? И сколько людей ты пережил, прежде чем решил, что лучше всего просто молчать?
Оба мужчины повернулись к ней.
Она стояла, обхватив себя руками, бледная и уставшая, но голос у неё был ровный.
— Потому что Артём прав. Ты всё время слишком спокойный. Как человек, который уже видел это... много раз.
Стас посмотрел сначала на неё, потом снова на Артёма.
— Вы хотите ответ? Я здесь давно. Дольше, чем говорил. Но здесь долго не живут те, кто шарахается от каждого звука. И не живут те, кто уверен, что уже во всём разобрался. Этого вам сейчас хватит?
— Нет, — сразу сказал Артём. — Я хочу знать, как...
Он оборвал себя: взгляд зацепился за одну дверь дальше по коридору. За её круглым окном никого не было видно. Внутри было пусто.
Пустая комната. Стол. Жёсткий стул. Узкий металлический шкаф. На стене крючки. Больше ничего.
— Почему здесь никого нет?
— Потому что хозяин этой комнаты не на месте, — ответил Стас раньше Артёма. — Может, какая-то служба на выезде.
Они оба тут же посмотрели на него.
— То есть опять “предполагаешь”? — сухо спросил Артём.
— А что ещё? Остальные заняты. Эта пустая, значит, её кто-то покинул.
Артёму пришлось это признать. Тот, кто должен был сидеть внутри, сейчас где-то работал. А значит, мог вернуться в любой момент.
— Давайте попробуем открыть, — тихо сказала София.
Артём несколько секунд смотрел в окно, потом спросил:
— Сколько времени действуют все службы? Пять-десять минут?
— Примерно так, кроме уборщицы. Она, по-моему, дольше всех отсутствует на месте. А что ты хочешь?
— Я думаю, надо подождать и посмотреть, кто сюда вернётся, — ответил Артём. — У меня есть подозрение, что в этом доме есть одна служба, каюта которой всегда будет пустой.
Он ещё раз посмотрел внутрь пустой каюты, потом вдоль ряда остальных дверей.
— Если это чей-то отсек, который сейчас пустует, и если дом подаёт службы прямо к посту или нарушению, значит в какой-то момент эта дверь должна открыться.
— А куда? — спросила София.
Артём перевёл взгляд на Стаса, но ответил сам:
— Туда, где этот монстр сейчас работает.
— Я думаю, что это может быть дверь той службы, которая сейчас сидит не здесь, а на своём рабочем месте. Если у нас есть одна функция на всю входную группу и она всё время на посту, то вариантов не так много. Мы можем найти комнату нашего стража дверей.
Артём посмотрел на Стаса.
— Ты это тоже уже понял, да?
— Я понял, что эту дверь лучше не бросать, — ответил Стас. — А остальное... да, такие мысли у меня тоже были.
— Ладно, — сказал Артём наконец. — Тогда сидим здесь и ждём, когда она сработает.
— А если вернётся тот, чей это отсек? — спросила София.
— Тогда будем думать в другом месте. Но пока это единственное, что у нас есть.
Он ещё раз посмотрел в пустую каюту, потом на круглый ряд окон с неподвижными службами внутри, потом на тёмный конец коридора, откуда некоторое время назад открылся путь к нарушению.
Ждать пришлось дольше, чем Артём надеялся. Минуты тянулись медленно. Из глубины служебного коридора иногда приходили слабые металлические звуки: где-то глухо стукнула дверь, где-то протянуло по трубам, где-то коротко вздрогнуло стекло в раме, будто по соседнему отсеку прокатили тележку. Но пустая каюта перед ними оставалась пустой.
София первой не выдержала.
— Как думаешь, он может вернуться прямо сюда? — спросила она тихо, не поднимая головы.
Артём понял, кого именно она имеет в виду, и ответил не сразу.
— Может. Если это его отсек, а не какая-то пересменка или хер знает что ещё.
— Прекрасно, — устало выдохнула она. — Просто охрененно.
Стас не двинулся с места.
— Если бы он должен был вернуться прямо сейчас, дверь уже бы сработала.
Артём сразу повернулся к нему.
— Опять ты говоришь это так, будто тебе не в первый раз приходится тут сидеть и ждать.
Стас даже бровью не повёл.
— А как это надо говорить?
— Как человек, который сам не знает ни хрена.
— Тогда тебе не ко мне, — ответил Стас спокойно. — Я как раз сейчас кое-что знаю.
Стас чуть повернул к ней лицо, но голос у него остался таким же ровным.
— Например, что эта дверь не откроется просто потому, что нам захотелось. Значит, её что-то переключает: либо вызов, либо время, либо движение в самой зоне службы. Значит, сидим и смотрим.
— А ты, я смотрю, вообще быстро освоился, — сказал Артём.
— Нет, — ответил Стас. — Я осваивался здесь долго.
София вскинула на него глаза первой. Артём шагнул ближе.
Стас помолчал, потом посмотрел на пустую дверь и сказал:
— Настолько, чтобы понять: если в этом месте что-то хочешь выяснить, надо сперва дожить до момента, когда это можно выяснить.
Артём коротко усмехнулся без веселья.
— Опять мимо. Я тебя про одно спрашиваю, ты мне отвечаешь про другое.
— Я тебе отвечаю ровно то, что есть.
— Нет, — сказал Артём и подошёл ещё ближе. — Ты всё время говоришь так, чтобы ничего не сказать до конца. Это разные вещи. И меня это уже заебало. Как долго ты здесь на самом деле?
Стас посмотрел сначала на Софию, потом снова на Артёма.
— А если я скажу, вам легче станет?
— Нет, — сразу ответил Артём. — Но мне хотя бы будет понятно, почему ты всё это время идёшь рядом так, будто не ты с нами идёшь, а мы идём за тобой.
Стас опустил глаза на руки, потом снова поднял взгляд.
София почти сразу переспросила:
Этого уже было достаточно, чтобы понять: в начале истории он соврал не на неделю и не на две.
Артём провёл ладонью по лицу.
— А это уже не тот вопрос, на который я сейчас хочу отвечать.
— Конечно, — сказал Артём. — И сколько людей ты здесь пережил? Тоже не хочешь отвечать?
— Отлично, — сказал Артём. — “Много”. Хорошее слово. Сколько — много? Пять? Десять? Пятьдесят? Ты сколько таких, как мы, уже видел? Встретил, походил рядом, послушал, как они строят планы, а потом остался один?
София тихо, но жёстко добавила:
— И никому ничего не говорил.
— А что я должен был вам сказать? — спросил Стас. — Что здесь всё плохо? Вы без меня это поняли. Что люди здесь умирают? Это тоже не новость. Что правила дома не дают гарантии, а только шанс? Вы и это уже знаете.
— Не съезжай, — отрезал Артём. — Я тебя не про “всё плохо” спрашиваю. Я тебя спрашиваю, сколько раз ты уже смотрел, как люди рядом с тобой дохнут. И почему ни разу не сказал нам, что ты здесь куда дольше, чем изображал.
Стас несколько секунд молчал. Потом ответил суше и жёстче:
— Потому что это не делает меня вашим проводником. И не делает меня обязанным каждому новому человеку читать лекцию о том, как тут всё устроено. Думаешь, если бы я сказал “я здесь давно”, вам бы резко полегчало? Или вы бы просто начали ходить за мной хвостом и ждать, что я вытащу вас готовым маршрутом?
— Хотя бы по-честному было бы по отношению к нам, — сказала София.
— По отношению к вам? Не смеши. Вы мне никто, и я так же хочу выбраться отсюда, как и вы. То, что я здесь дольше вас, не значит, что я знаю всё, в том числе и где выход из этого человейника. Честность здесь штука дорогая. Иногда дороже жизни.
София на секунду сбилась, но не отвела глаз.
— От того, что ты умалчиваешь правду, лучше никому не будет.
— Нет. Молчание здесь просто полезнее.
Артём сделал ещё один шаг и теперь стоял к нему почти вплотную.
— Ты знаешь, я, если честно, удивлён, что такой, как ты, вообще смог здесь так долго прожить.
Стас посмотрел ему в глаза.
— Хотя нет. Уже не удивлён. Ты не просто здесь выжил. Ты тут, похоже, давно уже освоился.
— Освоился? — Стас повторил это слово с короткой злой усмешкой. — Ты правда думаешь, что в таком месте можно освоиться? Нет, Артём. Здесь просто нужно следовать правилам.
— Ты издеваешься надо мной? — зло спросил Стас и тут же ответил: — Например, не лезть в каждую открытую дверь. Не считать, что если увидел закономерность, то уже понял всё. И не верить каждому встречному, рассказывая всё подряд.
— А я и не думаю, что ты обязан рассказывать всё. Я думаю другое. Ты слишком давно находишься рядом с людьми, которые не знают того, что знаешь ты. И тебе на это насрать.
София медленно перевела взгляд на Стаса.
Он не ответил сразу. Потом сказал очень тихо:
— Думаешь, если бы мне было насрать на всех людей, которых я здесь встретил, я бы дожил до этого разговора?
Именно в этот момент сработала дверь. Пустая каюта перед ними дрогнула, замок тяжело щёлкнул, и створка сама пошла внутрь.
На этот раз за дверью не было комнаты. Точнее, комната будто сместилась в сторону, уступив место короткому узкому проходу, освещённому другим, более жёстким светом. Проход уходил вглубь, к месту службы.
София первой выдохнула почти на бегу:
Артём уже и так двигался. Они подошли к проёму, и у самого входа он всё же на секунду остановился, оглянулся на Стаса и коротко сказал:
Стас посмотрел на открывшийся маршрут, потом на Артёма.
— Если выйдем, договорим.
Ход вывел их в скрытый служебный карман сбоку от вестибюля, и здесь все трое замерли.
Отсюда было видно почти всё: входную группу, пустой пол, стойку и будку с вахтёром.
Он сидел на месте. Так же, как сидел тогда. Огромный, тёмный, неподвижный, будто обречённый находиться здесь всегда. Теперь они видели его не снаружи, а из внутреннего кармана, и от этого становилось ещё яснее: он не охранял это место, он был его частью.
София заговорила первой, почти шёпотом:
Артём кивнул. Она была права. За внешними дверями чувствовалось уже не просто тёмное стекло и закрытое пространство, а что-то другое.
Стас тоже это почувствовал.
— Надо ждать, — сказал он.
Артём посмотрел на него и ничего не ответил. Злость никуда не делась. Недоверие тоже.
Они затаились в служебном кармане и стали смотреть, как меняется вестибюль.
Артём ещё несколько секунд смотрел в стекло, потом ответил:
Он перевёл взгляд на вахтёра, и мысль, которую всё это время пытался ухватить, наконец сформировалась. В первый раз они повели себя как люди, которые дали дёру от страшного монстра. Как нарушители, уже понимающие, что делают что-то не то, и потому рванувшие дальше. А это с самого начала было неправильно. Они не были ни жильцами, ни своими. Они были чужими. Случайными. Теми, кто пришёл не в тот дом и застрял в нём.— Мы здесь не живём, — сказал он вслух.
София посмотрела на него.
Артём на секунду перевёл на него взгляд, но спорить не стал.
— Идём, — сказал он Софии.
Они вышли из служебного кармана медленно и шаг за шагом пошли через вестибюль к входной группе. Стас шёл за ними. Никто не бежал, никто не делал резких движений.
Когда до будки оставалось несколько метров, вахтёр шевельнулся и медленно поднял голову.
Утробный исковерканный голос пошёл по вестибюлю:
София вздрогнула, и Артём, не глядя, сжал её пальцы.
— Ре... ги... стра... ция...
Артём сглотнул и заставил себя смотреть прямо.
Внутри будки что-то тяжело шевельнулось. Потом тот же голос произнёс одно слово:
Артём уже не думал ни о чём, кроме выхода. Он шёл вперёд. София шла рядом. До дверей оставалось два шага.
И именно в этот момент за спиной раздался голос Стаса:
— Ну что же, удачи вам. Надеюсь, ещё увидимся.
София всё-таки дёрнулась назад.
Артём удержал её за локоть.
Снаружи ударил свежий воздух.
София выдохнула рвано и почти беззвучно заплакала.
За спиной дверь закрылась.
Артём стоял посреди двора и в первые секунды вообще не мог заставить себя оглядеться.
София повернулась к нему первой, с белым лицом и огромными глазами.
И только потом оба одновременно обернулись.
За их спинами был многоквартирный дом, в котором Артём когда-то купил себе квартиру.
— Я вижу, — сказал Артём. — И думаю, он не случайно там остался.
Артём ещё несколько секунд смотрел на дверь, потом очень тихо ответил:
— Не знаю, что именно было у него в голове. Но, похоже, он всё-таки решил остаться.
Они стояли посреди обычного двора перед самой обычной дверью, за которой только что кончился один мир и начался другой. Где-то в глубине того странного дома остался человек, про которого было ясно только одно: он жил в этом месте куда дольше, чем им сказал, и понимал его куда лучше, чем хотел показывать.
Ух... 10-я глава далась не легко)))
А еще у меня День Рождение в следующую субботу =))
Уважаемые пикабутяне и пикабутянки, спасибо вам за отзывы, комментарии и критику.
У меня к вам небольшая просьба. Я впервые решил написать произведение и выложил его на Author.Today , ссылка тут. Если вас не затруднит, прочитайте его или хотя бы подпишитесь на меня как на автора. Мне для получения коммерческого статуса, нужны подписчики, примерно 300 человек. На пиар уже просто ни сил, ни времени не остаётся =)
Хочется писать больше и лучше, но пока приходится совмещать это с основной работой и подработкой. Если АТ начнёт хоть немного монетизироваться, смогу освободить время и вкладываться в истории серьёзнее.
Жанр первой книги я выбрал не самый популярный — психоделический хоррор. Из-за этого возникли определённые сложности. Помимо этого, я сам вижу шероховатости текста и понимаю, что пока пишу неидеально.
Буду признателен за поддержку. Спасибо.
