Глава 2

— Дела твои плохи, мальчик. Но это ничего… ты хорошо, что ко мне вышел, никак боги тебя привели. У меня должок перед ними, и наверное пришла пора платить.

Он поднялся, так же скрипя кожей и снегом вернулся обратно к костру, порылся в сумке своей дорожной, что-то выудил оттуда. Вернулся обратно и на голову патлача положил странный предмет. Кость какую-то пожелтевшую, не то клык… на верёвочке и с руной на ней вырезанной. И вот тут, Рябой уже готов был покляца, шо амулет сияет мерным таким, приятным зелёным светом, но вскоре правда рассыпался, и свет этот прекратился… а вместе с тем и Патлач трястись перестал. Правда затих совсем, и засопел.

Лыцарь взял его бережно на руки, отнёс к костру, на сумку свою в тепле уложил, и каким-то потрёпанным покрывалом укрыл.

Развернулся к замершим и ничего непонимающим шалопаям.

Спросил, как бы уже имея ввиду их ответ:

— Голодные никак?

Рябой с Сивым лишь головами закивали.

Лыцарь предложил им подойти поближе, в тепло. Сказал, что похлёбка из зайца ещё только доходит, и какое-то время потерпеть придётся, а пока… у него гренки чесночные в сумке завалялись и воды немного, в хвое мочёной.

Конечно от такого угощения парни отказываться не стали, захрустели, заглотали. Под мерное сопение Патлача, и треск костерка, в который мессир лыцарь то и дело ветки подкидывал. И ясно было, что с Патлачом теперь всё хорошо, и что вылечили его, издержав на это кажется какой-то чудесной силы амулет.

Только вот непонятно зачем это всё лыцарю понадобилось. В долги перед богами Рябой верить отказывался.

Потому и спросил у их чудесного спасителя, как только гренки закончились:

— А зачем вы нам… помогаете мессир?

Рыцарь посидел в задумчивости пару мгновений.

Они настолько долго тянулись, что Рябой уже в душе корить себя начал. А как оно не его дело, и обидится на них за этот тупой вопрос благодетель?!

А лыцарь вдруг заговорил. Тихо так… но внятно, вдумчиво, и не спеша совсем, словно долго рассказывать ему придётся, и желание есть и возможность подстать.

###

Имя мне Сэтрим. И я выходец из клана гномов, пусть по мне и не скажешь вроде как. Доспехи больше делают, они на это зачарованы.

С детства в клане я был изгоем. На вроде вас. Хотя… отец мой не последний человек. Видный кузнец и горняк, то в шахте, то у наковальни прозябал. В плечах словно массивная каменная глыба. Борода у него длиннющая… у меня такой никогда не будет… рыжая, в трижды сплетённые косы, уважение на каждом волоске. А я… не пошёл. Совсем.

Я парень, говорят, миловидный. Смазливый. Гномьи девки с меня глаз не сводили. А матери их за косы оттаскивали, шипели: «Не пара! Вы на него только гляньте!».

И ведь правда. Борода не растёт. Гладко, как у бабы. Плечи никакие, узкие. Шея, мать её, лебединая. И рост на пол головы выше любого приличного гнома. Субтильный типчик. Кожа да кости. Каждое своё рёбрышко прощупать могу.

И травили меня парни. Злость их брала, ведь их подруги на меня заглядывались. А я… я не такой был, чтобы молча проглатывать. Огрызался. На слово словом отвечал. На удар приходилось ударом. Кулаки у меня хоть и жилистые, но не каменные, как у отца. Силы быстро кончались, а противников всегда ватага. Тогда хватался за что попало… за кочергу, за кирку, за суковатую палку. И отвечал со всей злостью, но праведно. За дело. За обиду. Чтобы себя, хлипкого, защитить.

Сестра меня любила. Матери у нас не было, так что она мне и мать, и сестра. Вырастила, выходила. Даже когда в клан мужа вступила, при себе держала. Выбила мне в их общем доме маленькую комнатку, чулан, по сути. И пусть на меня там косились, я ремеслу был обучен.

Бабьему, конечно. Вышивка у меня хорошо получалась.

Узоры ложились чётко, будто сами просились на ткань.

Шкуры обделывал. Кожу мог подготовить так, что она становилась мягкой и крепкой.

Обувь шил, пояса, сумки. Парень я был, в общем-то, неплохой, руки золотые.

Только загоняли меня. Забили, озлобили… И в один мерзкий, тоскливый день я сбежал.

Просто вышел в коридор, потом в следующий, и ещё. Шёл тайно, крадучись, пока не выскользнул из недр горы наружу, в ослепительный, режущий глаза свет снежного перевала. И пошёл. В земли, где никогда не был.

В никуда, но только бы подальше от дома.

А… о чём забыл упомянуть. Была у меня с рождения особенность. Вернее даже две.

О них никому нельзя было сказать. У гномов такое не в почёте. Таких детей королевский клан забирает… и больше их никто никогда не видел.

Первый дар у меня к огню. Чувствовал его с пелёнок. Тепло от очага для меня — не просто тепло. Оно живое, послушное. Если руку к пламени поднесу и захочу, огонь под ладонью изгибается, ластится, как зверёк. А если захочу — могу часть его силы забрать. Тогда пламя чахнет, меркнет и гаснет, а у меня в руке появляется тяжёлая, гудящая дрожь.

Оно гудит в костях, просится наружу. И если выпущу — от ладони пар валит столбом, а воздух пенится и колышется, будто над раскалённым камнем. Страшно это. И чужеродно. Сестра, бывало, как застанет, так вздрогнет: «Сэтрим, молчи, и никому об этом ни слова!» Я и молчал. И сдерживался, когда били. Боялся. Вдруг убью ненароком? Они ублюдки, но… живые. Свои. Жалко же.

Второй дар открылся позже. За вышивкой. Сидел, штаны себе подшивал — дыру заделывал. Появилась она после того, как один детина меня толкнул, я упал на острый камень.

Вот после этого сидел у себя в каморке. Шил.

Внутри только обида и боль, и вдруг… в голове как кольнёт! Не больно, а… интересно. Смотрю на эту дыру, и желание вспыхивает жгучее: чтобы не случалось так больше. Никогда. Чтобы не ранило и штаны не рвались.

И в голове потеплело. И пронёсся тихий-тихий шёпот, едва уловимый. Я за него ухватился, будто за соломинку. Схватил иглу, нитку — и давай вышивать знак. Невиданный. Петлеобразный, странный. Я на него боковым зрением смотрел, прямо не смея, а то сбежит, испарится. Вышил. И сразу — давление в висках, тяжёлое, густое. В груди тепло. А когда пальцем по свежему шву провёл — внутри что-то ёкнуло, встрепенулось.

###

Через пару дней меня снова толкнули. Упал на то же место. Но… приземлился как-то мягче. И нога не так заныла, и штаны — целёхоньки. Только символ мой, вышитый, потускнел, пару ниток вылезло. Вот тогда я и понял. Что могу. Если очень захотеть, если воли и решимости хватит — могу знак воплотить. Вышить, вырезать на коже. И будет он силу иметь.

А вот об этом даже сестре рассказывать не стал, решил просто придержать при себе, а то небось дурным сочтут, за сумасшедшего примут.

Хотя оно не сильно бы мне жизнь попортило, в конце то концов довели всё же.

И вот я ушёл.

Мне шестнадцать тогда стукнуло.

Помню иду по сугробам выше колена. Мерзну. Тело бьёт мелкой, неутихаемой ни на миг дрожью, зубы стучат так, что, кажется, череп расколется. На голове — ни шапки, ни капюшона. Только рыжий ирокез. Перед побегом черепушку по бокам выбрил начисто, лезвием. Давно хотел. Видел в старых скрижалях рисунки — там женщины-воительницы так делали перед походом. Боевой гребень. Красиво, думал. Да. Красиво, но, мать его, как же холодно!

Каждый порыв ветра будто обдирает кожу с черепа, забирается под полушубок, который я сам себе и обшил так старательно. Иду, и снег хрустит на зубах, и мир вокруг белый, безжалостный и бескрайний.

https://t.me/+rNMFpZx2Ky5hYmVi

Глава 1

Рябой, Патлатый и Сивый не ели ничего уже как два дня. Животы сводило привычно, но от этого не менее трагично. Ноги сами собой заплетаются. Перед глазами мушки. И ощущение такое, словно конечности вот-вот отпадут сами собой. Сначала они больно кололи, а сейчас не чувствуются вовсе и это пугает.

Ну что поделать? Ну не везёт им. Не получается ничего стащить сегодня.

И Рябой, как вожак их маленькой банды, никак не мог понять, что изменилось-то. Ведь всегда удавалось, хотя бы у Брана – уличного лоточника, стащит сладкую булку, а тут – ничего. Баста!

Бран не торгует, ушёл в запой. Другие лоточники попрятались по домам от холода. На улице прохожих почти нет, и те пробегают мимо быстро, кутаясь в плотные тряпки.

Конечно, тут не обживёшься едой. Можно разве что попробовать забраться кому в окно. Но там плотные ставни всегда задвинуты иза холода, да и… за это высечь кнутом могут, это не булку стащить, а настоящая кража.

Рябой видел, как одного парня секли. Так тот на третий день и преставился. Рябой его почерневшую спину, всю в полосах рассечённую до кости, видит порой в кошмарах. И крик это страшный не забудет никогда, так люди не должны кричать. Больше похоже на вой хряка, которого идёт забивать нерадивый хозяин.

Этот крик Рябой не забудет никогда.

Но есть хотелось очень. Ноги уже носили с трудом. Парни смотрели на него голодными щенками. Им то по семь годков отмерила, а вот Рябому недавно девять стукануло. Ага, в день первого хлада родился. Вот те здрасьте, казалось бы, его время, и удачлив он должен быть, а тут уж дутки…

Сироте Рябому с детства не везло.

На улице родился он, и с тех пор словно боги взъелись на него за что-то.

Может грешили чем его родичи… кто знает-то? А рябой вот точно нет, не видел их никогда, даже слухи о них не доходили. Да и какая разница, если бросили.

— Слушайте, парни, мне кажется нам тут ловить больше нечего… — сказал он, как за угол очередной зашли и в канаве мусорной руками поразгребали отходы. Теперь несло от них невероятно, а ничего съедобного найти всё равно не удалось.

Сивый словно бы не слышал, так и остался у канавы сидеть, руки на половину в чавкающей, воняющей дерьмом жиже, глаза пустые, губы чуть улыбаются и бормочет себе под  нос:

— Ловись рыбка, ловись… хе-хе… иди ко мне, моя хорошая…

Рябой устало покачал головой и зарядил сивому пенделя. Тот подпрыгнул от боли и обиды, да прыгнул так удачно, что полетел в сточный жёлоб, в последний момент извернувшись и растянувшись над канавой в виде стремного трясущегося мостика. Глаза огромные. Под ним поток смрадный течёт. И Патлатый рядом ржёт, коротышка, заросший и блохастый… аж заливается соловушкой. Подняли ему видите-ли настроение.

Ну ничего, я и его оплеухой наградил, что-б не увлекался!

Этот скис сразу, слёзы на глаза пустил, сквозь грязные патлы блестящий.

— Соберитесь уже, паря, ради всего святого! И идите ко мне, давайте обсудим чё дальше делать будем…

Эти подтянулись. Приготовились внимать. Веры на мой счёт ещё осталось немножко видать. Всё же ни раз их жопы из беды вытаскивал и сладкую булку на троих делил. Видать не зря…

— Надо уходить нам из Пармы! Мы один хрен ничего в городе ща не добудем. А вот в предместьях глядишь кому в курятник наведаемся, да хотя бы яиц стыбзим. Ну шо, паря, тема, аль нет?

— Но ты погодь, вожак. В предместьях и сиротный приют находится, – обеспокоенно так, весь сжавшись начал Сивый. – Мы же оттуда два раза уже тикали, авось в третий не повезёт и всё, там и полягем. Батрачить в шахты отправят, да казематы тюремные мыть… а я больше туда не хочу, вожак, ты же помнишь шо в прошлый раз со мной приключилось…

Рябой содрогнулся. Укол вины ему тухлую душонку проткнул. Тогда он за Сивым не углядел, его утащили, и вернули только под вечер, избитого и притихшего. В казематах не простой люд сидит, до плоти голодные ублюдки… до сих пор себя Рябой за тот просчёт корил, и на его душе таких кошмаров и камней было не счесть, но оставаться в Парме… это сдохнуть от голода, и холода. Пусть все трое в тряпьё обмотаны на манер снеговиков, но всё равно, без еды тело сохнет, стынет, внутренний огонь нихера не греет…

— Ребзя, если не пойдём, то тут и полягем!

Сивый рот открыл, явно для упрёка, смотрит на Рябого с ненавистью.

Но тут Патлатый вмешался. Не заговорил – нет, увольте, он говорить и вовсе не умел, это бы чудом господнем стало, если бы Патлач хотя бы слово из себя исторгнул, нет, он угукнул что-то про себя, и ручёнкой своей крошечной рахитной за грязную ладошку Сивого схватил. А второй к Рябому потянулся, а тот и не против… стоят, за руки их Патлач держит. В сторону Рябого кивает, что-то мычит воинственно.

Ну тут и Сивый растаял. Сплюнул. В глаза стараясь Рябому не смотреть молвил:

— Ну лады… но только имей ввиду, вожак, шо еси меня опять потащат куда, я себе язык откушу, и сдохну, и призраком буду хладным за тобой ходить и по ночам выть!

— Ага, напугал! — с усмешкой ответил ему Рябой, а у самого внутри всё передёрнулось.

И правда ведь… напугал Сивач.

###

Выкатились из города к вечеру. Причём выкатились в прямом смысле. Их же – шпану, никто за общие ворота не выпустит. Стража сразу повяжет и в приют отправит, чтобы по улицам не шарахались и у людей не воровали.

Так вот в повозку полупустую с сеном запрыгнули, сеном себя забросали и в кучке, да на повозке и укатили. При этом тихо посмеиваясь. О-как! В этот раз всё так проходит. Сено тёплое. Пахучее. Они и задремали малость.

А проснулись от мата и ругани извозчика. Он вопил на них, потому что приехал домой, стал откидывать вилами оставшееся сено, которое видимо возил в город на продажу (в деревнях нынче тоже голод и продают по итогу что могут).

Так вот откидывал он, откидывал, и видит мужик в сене косматую бошку. Кинул в неё поленом. Косматый завопил. Мужик заматюкался. Тут и остальные проснулись. Рябой тут же подскочил, увидел, что у косматого на голове иза крови волосы слиплись. Разбили видать ему черепушку. Ага, поленом.

Так он спросонья бросился на мужика, проскочил у того меж лап грязных загребущих, и заточкой притаённой по брюхо то и прошёлся.

Мужик скрючился, на колени упал. За живот распоротый руками держится, пытается рану стянуть, а один фиг кишки склизкие торчат. И пар вместе с кровищей хлещет, потому как на улице не май месяц, а ещё только-только мартинес, первый весенний прискакал.

Рябой парень был смекалистый. И лай услышал, и то, что во дворе кто-то завопил, тонким, совсем девчачьим голоском. Ему вмиг стало ясно, что дело пахнет их забоем вместе с корешами. Палками замордуют и свиньям скормят, тут дважды думать не приходилось.

Он Патлатого на руки подхватил, на Сивого, что в комочек сжался и не отсвечивал – крикнул:

— Живее, сучок! А то шкуру спустят!

И давай драпать по полям, да по ухабам, то и дело вляпываясь в сугробы, и загребая холодную морось полными обносками. А что делать? Потом сугрев, СЕЙЧАС ТОЛЬКО ДРАПАТЬ И ДРАПАТЬ!

Так и бежали. По полю, по весям, по лесной дубовой чаще, и вновь по бугру какому-то, один овраг большой перемахнули, а на втором, что-то как-то силы их покинули. Сначала Сивый грохнулся, затем и Рябой не удержался, шмякнулся, лицом в пузо Патлачу, он ведь до этого всё на руках кутёнка тащил.

Приложился надо сказать основательно. Из Патлача дух выбило, он аж заныл.

И горе луковое, весь бледные. Волосы слиплись красной мякишой, и к черепушке прилипли.

Рябой в сторону чёлку склизку отодвинул, в глаза друга посмотрел.

Они влажные совсем. Плачет. На удивление красивые глаза. Зелёные, как лужайка летом бывает. Красивый паря… и уже весь бледный совсем. Губы дрожат, сопли текут, а по глазам видно, что не жилец, отходит… вот-вот с концами отойдёт.

— Пизде-ец… — сквозь зубы из рябого само вырвалось.

Он чего-чего, а вот смерти Патлача не желал совсем. Он из этих двоих своих побратимов, Патлача больше всех любил, юродливого и немого… вроде как безобидного совсем, но с ловкими ручёнками, что в былой день часто мешочки с деньками спиливал у прохожих, да яблоко у лоточника мог незаметно присвистнуть… и глаза его такие смешливые, почти за патлами неуловимые. Гадство какое-то! Ну несправедливо это, что именно его из троих сегодня решили боги к рукам прибрать!!!

Рябой сам не заметил, как слёзы стал свои утирать, и ком в горле стоит – не продохнуть.

Сивый вообще разнылся, дуб руками обхватил как мамкину юбку, и отвернулся, чтобы слёз вожаку не показывать, ему то спиной не видно, что Рябой и сам слезу пустил.

Сука-а-а…

И обидно стало, и как-то гневно и злобно на себя самого, что не уберёг.

Но вдруг опомнился. Руками, рукавами грязными, принялся себе глаза тереть, в попытке успокоиться как-то, злобой горе перекрыть.

И как слёзы бежать перестали, Рябой вдруг заметил, что Патлача на месте то и нет.

Оглянулся.

А их мертвец шагах в двадцати. Ползёт. Оставляя за собой след на снегу, из ям и крови.

— Ты куда, бедовый?! — заорал Рябой, и побежал за этим недоумком, что никак сдохнуть не соберётся уже наконец, чтобы корешей своих не мучать!

Подбежал, хотел этого на руки как-то что ли взять, к своему стыду… попытался обнять.

А этот вырываться давай, мычит, на нос показывает и ползёт в сторону.

А там потёмки совсем, толком и не разглядеть ничего, ещё немного и стемнеет окончательно.

Оно конечно хорошо, ведь ночью их никто искать не попрётся, а снег с неба падает, и за ночь следы точно заметёт и есть шансы, что и не отыщут, а если мужик уцелеет, то и искать их не будут…

Хотя Рябой в сердцах проклинал этого сельчанина, чтоб сдох он в муках!

Так вот темень вокруг, и Патлач из последних сил ползёт куда-то. Рябой его остановить хотел, но сам вдруг тоже почял…

Ветерком принесло, едва уловимо запах костра и… чего-то съестного.

В животе тут же заурчало, и он недоверчиво потопал за Патлачом. Миновали они пару деревьев и и Рябой заметил, что у подножья оврага, на откосе, так чтобы видимо ветер не задувал, кто-то костерок развёл. И этот кто-то сидит у него чёрной, почти недвижимой фигурой, и лишь веткой помешивает костерок, и над этим костерком весит котелок, и пар идёт, и булькает там, и шипит. И пахнет очень… недурственно.

— Эй, Ребзя, а вы куда без меня?! — заорал позади Сивый и тут же рядышком возник.

Рябой возможностью проникся, и отвесил тому затрещину такую, что подельника аж в снег опрокинуло.

— Заткнись, Сука! — зашипел на него Рябой, и ногой на голову товарищу наступил, в снег его лицом вдавливая, возмущённый крик гася. — Там какой-то хер костёр развёл! А ты нас палишь на всю округу, словно зря убегали!

Сивый что-то примирительно заугукал. Руки вверх поднял.

Рябой ногу с головы товарища убрал. Этот поднялся. Зыркнул недобро на вожака, но ничего не сказал, вместо этого рот раскрыл и указал вниз.

Рябой развернулся и… Твою налево! Патлач… куда же ты, юродивый?!

Он уже у самого откоса. И умирать вроде как не планирует. Подполз к костру, там шагов восемь до него осталось и замер. И фигура у костра не шевелится даже. Что-то спрашивает на общем наречии… правда с сорока шагов то не слышно нихера… и потому Рябой уж плюнул на приличия, и стал спускаться вниз.

Сивый ясен хер за ним поплёлся, горе луковое.

И вот стоят они всей тройной братией… ну как, двое стоят, Патлач у земли замер, трясётся весь от холода.

А перед ними, у костра сидит… лыцарь. Всамделишный. В доспехах чёрных.

Только почему-то без меча, и без коня. Но с котелком. А в котелке этом варево какое-то очень аппетитно пахнущее, чуть жёлтым отдающее, иза неровного света затухающих углей.

— Хм, чьих будете? — как-то слишком красиво… даже несколько мелодично что ли, спросил у них лыцарь.

Рябой закашлялся. Выдавил из себя:

— Да мы… просто это… мимо проходили, месир лыцарь… да это… не обессудьте… и пощадите… что ли…

— Дети совсем ещё, значит-са.

Встал он. Скрипнув кожей и снегом, сделал пару шагов к ним, этакая угрожающая чёрная громада. Рябой с сивым в ответ пару шагов назад сделали, а вот Патлач… трясётся ещё сильнее, не то от холода, не то… отходил уже в мир иной. И жалко товарища вроде как, но Рябой рассудил, что сделал для Патлача уже достаточно сегодня и свою шкуру пора бы спасать, а не за подельника печься!

А лыцарь их удивил. Над Патлачом умирающим склонился. Голову опустил. Рукой над головой Патлача поводил, и… Рябому наверняка показалось, а может и нет, но… пальцы у лыцаря на мгновение вспыхнули красными огоньками, и тут же погасли.

https://t.me/+rNMFpZx2Ky5hYmVi

О этой повести и её авторе я узнал из самых лестный слов моего друга https://author.today/u/krasnoshchekov_v Вадима Краснощёкова. С трудом дождался когда автор завершит её, что бы прочесть полностью. Прочёл. Впечатлился и тут же добавил автора в друзья и подписался.

Прежде всего, хочу предположить, кому эта повесть будет интересна. Наверняка описанные Джерри Маузер, а именно она мастера «Мистера Пивза», события будут интересны любителям жанра «true crime fiction», психологических триллеров и историй о серийных убийцах в декорациях ретро-нуара.

Повесть «Мистер Пивз» встречает читателя реалистичной атмосферой липкого калифорнийского зноя и мрачной эстетикой эпохи серийных убийц 70-х, сразу погружая нас в голову протагониста — Колтона, известного как «Мучитель с обочины».

Это не история о поиске истины детективом, а взгляд изнутри логова зверя, и именно эта необычная перспектива делает последующий переворот сюжета настолько эффективным.

Предупреждение: рецензия содержит спойлеры к сюжетным поворотам. Завязка кажется классической для жанра: маньяк на шоссе подбирает автостопщицу, и читатель ожидает саспенса в духе «попадется или нет», но автор быстро ломает эту схему. Появление Маккензи, или Кензи, — это не появление жертвы, это вторжение хаоса в упорядоченный мир преступника. Центральный конфликт повести строится не на противостоянии «убийца против полиции», а на дуэли «хищник против хищника». Сцена с полицейской проверкой, где вместо оружия в рюкзаке оказывается разлагающийся труп кота по кличке Мистер Пивз, выполнена с мастерским нагнетанием абсурда и напряжения. Это тот редкий момент, когда черный юмор работает на усиление хоррора: странность Кензи пугает больше, чем открытая агрессия.

Колтон здесь выступает как типичный, но прописанный с вниманием к деталям антигерой. Его мотивация проста, методы отработаны годами, и он уверен в своем превосходстве, что в итоге становится его ахиллесовой пятой. Внутренний монолог, правда, по моему мнению немного затянутый, позволяет увидеть мир глазами этого человека. Человека, для которого убийство — рутина, создающая приятное, завораживающее ощущение соучастия, заменяющее человеку с большими психическими травмами детства, сексуальные отношения.  Однако настоящая звезда повествования — Кензи. Загадочная, непредсказуемая, балансирующая на грани между гениальностью и безумием, она не вписывается ни в профиль типичной жертвы, ни типичного убийцы. Ее поведение и облик от макияжа-маски до шприца в сапоге, создает образ почти мифической фигуры, «феи смерти» в резиновых сапогах. Динамика между ними напоминает своеобразный танец: сначала Колтон ведет, но очень быстро Кензи перехватывает инициативу, превращая охотника в добычу.

Сильными сторонами являются детализация ощущений — дрожь в паху от скорости, запах разложения, действие стрихнина — и живые диалоги, наполненные подтекстом. Финал в формате стенограммы допроса — очень удачный ход, позволяющий взглянуть на историю постфактум, добавляя слой документальности и оставляя пространство для интерпретации. Фраза «Мистер Пивз» в конце замыкает кольцевую композицию, превращая кличку кота в символ самого убийства.

Повесть поднимает интересную тему гендерных стереотипов в криминалистике: ни Колтон, ни профильщики ФБР не могут поверить, что «Убийца с болот» — женщина, и Кензи использует это предубеждение как идеальную маскировку. История задает вопрос: кто настоящий монстр? Тот, кто убивает из садистской потребности, или тот, кто убивает хладнокровно, скрываясь за маской безобидной чудаковатости? Отношения между героями лишены романтики в традиционном понимании, но пронизаны извращенным уважением, что добавляет истории меланхоличной глубины. И где то в середине повести, я предположил что Колтон и Кензи, по своеобразному историческому примеру Бони и Клайда, станут извращёнными, но всё же любовниками. Но я ошибся.

Не лишена повесть и некоторых недостатков. Я конечно субъективен, но пожалуй следует отметить, что некоторые моменты кажутся нудноватыми, например, внутренние размышления Колтона. Хотя понятно, в повести они для раскрытия психологического портрета маньяка. Также мотивация Кензи оставить Колтона в живых после первой встречи остается явно намеренно туманной. Не исключаю, что такой ход писателя станет раздражителем для некоторых читателей, любящих четкие ответы. Но стоит признать, в контексте образа «безумной Кензи» это вполне оправдано.

Стоит отметить замечательную проработку автором антуража Калифорнии 70-х годов прошлого века, упоминания реальных, громких уголовных дел того времени по расследованию преступлений серийных убийц (Зодиак, Эд Кемпер). Чувствуется, автор перерабатывает их в оригинальную историю, добавляя твист с женским персонажем, что, стоит признать, редкость для жанра.

Тем не менее, «Мистер Пивз» — это крепкий, мрачный триллер с отличным саспенсом и запоминающимся антагонистом. История держит в напряжении не вопросом «убьет ли маньяк девушку», а вопросом «что эта девушка сделает с маньяком». Неожиданный поворот роли жертвы и палача, атмосферный нуарный стиль, харизматичный злодей женского пола и удачная концовка со стенограммой пожалуй позволяют мне оценить повесть очень высоко! Я бы дал «Мистеру Пивзу» 8 из 10, а финальная фраза стенограммы: «Представь, это будет девица с котом на руках... Мистер Пивз» — остается в голове долго после того, как текст прочитан.

И ещё! Текст написан, не побоюсь этого слова, кинематографично, чувствуется влияние классиков криминального триллера и эстетики фильмов вроде «Попутчика», но с более мрачным, грязным оттенком. И читая повесть меня не покидало чувство, что читаю я готовый сценарий замечательного триллера!

Спасибо всем, кто ждал и дождался "проду")

Предыдущая часть:
По ту сторону двери. ч.13 Начало охоты
Повесть на АТ: https://author.today/work/515973

Тишину кабинета пронзила телефонная трель. Подполковник поднял трубку:

- Слушаю!

- Игорь Сергеевич, соединяю с внешним номером. Личность абонента не установлена, пароль на экстренное соединение верный.

- Не установлена? Интересно... Соединяйте!

В трубке раздавались гудки разной тональности. Связь с общими номерами проходила через несколько ведомственных телефонных станций. При малейших признаках постороннего подключения к линии, остальные АТС разрывали соединение, что делало прослушку не возможной даже для внутренних связистов.

Этот способ связи был последним, среди списка экстренных. Он предусмотрен на самые крайние случаи, когда особым сотрудникам был доступен только гражданский стационарный телефон, либо таксофон, но передаваемая информация была особо секретной и не подлежала передаче через общий телефонный узел ФСБ, в котором непрерывно дежурили "слухачи" и фиксировали каждый шорох в трубке. По каждому факту такого звонка незамедлительно следовал вызов из Москвы, с требованием отчёта о причинах использования экстренного канала.

В трубке зазвучал встревоженный, заикающийся голос Семёна:

- Игорь Сергеевич, обнаружен контакт балласта и основы. Не могу говорить больше. Место встречи старых друзей снова открыто.

Короткие гудки, собеседник бросил трубку. Подполковник с нахмуренным лицом смотрел перед собой в пустоту, анализируя услышанное. Его рука то тянулась к телефону, то дёргалась обратно. Решившись, он набрал короткий номер:

- Машину мне, срочно, без водителя! Путевой выписать до института.

Игорь Сергеевич открыл сейф, взял из него "Стечкина" и портупею с кобурой скрытого ношения. Снарядившись, он накинул пальто и стремительно вышел из кабинета, забыв шапку на вешалке.

***

- Что теперь? - связанный Семён смотрел на нас обречённым взглядом, - Грохнете меня?

- Я вообще-то слова офицера тебе дал, что не трону, если бакланить не будешь, - ответил ему Шаман, - Лежи тут, думай о своём поведении. Всё, мужики, собираемся и валим!

- Может этого с собой возьмём, как заложника? - предложил я.

- Нахер он нужен! Лишняя возня только. Пусть лежит, им всё равно недолго бегать осталось.

- А если засада? Мы же не знаем, что там на улице происходит.

Шаман внимательно посмотрел на меня и усмехнулся:

- Гоша, ты думаешь, что местный ЛОГАЗ - это рота спецназа при поддержке батальона мотострелков и артиллерии? Десять человек бойцов. Один вон валяется, перевязан, как ветчина в мясном магазине, на моём месте открытая вакансия, альфа один на базе будет булки мять до последнего, двое-трое там же отсвечивают, чтобы вопросов не было, куда все делись, вот и считай, сколько их бродит по району? Главное, что про меня они не знают, так что уйдём без проблем, главное не бзди, разведка!

Собирать, в целом, было нечего, особенно мне. К счастью, размер одежды моего нового тела примерно совпадал с Толяном, поэтому мне удалось переодеться в старый, но ещё годный армейский бушлат без шевронов и зимние берцы. С Виталей дела обстояли хуже, на его рост не было ничего. Немного поразмыслив, Саня выдал ему пару тёплых свитеров и плотную ветровку. С закатанными рукавами всё это смотрелось чуть лучше, чем огромная пуховая куртка, в которой Виталя просто утонул и пропал из вида.

- А вот с обувью придётся обойтись, - Шаман глядел на кроссовки Витали тридцать восьмого размера, - кашки надо было больше кушать, пацан! Держи тебе шерстяные носки, впихивайся в свои тапочки как-нибудь, мёрзнуть всё равно некогда будет!

Снарядившись, мы проверили узлы на верёвке, которой был связан Семён и заткнули ему рот собственными носками. Уже на пороге квартиры Шаман остановился, обратившись ко мне:

- Погодите со студентом минуту снаружи, только в окнах не отсвечивайте. Толян, давай его задвоим?

Поняв замысел Шамана, я хотел было возразить, что не стоит терять время и устраивать психологическое шоу для Семёна, как неожиданно с верхнего лестничного пролёта раздался оглушающий рёв, сопровождаемый короткой, холостой автоматной очередью:

- Руки за голову! Мордами в пол! Работает СОБР!

******

Кое-как протиснувшись сквозь толпу людей, столпившихся на лестнице и пытающихся хоть что-нибудь разглядеть через плечи бойцов оцепления, Павел Николаевич нахмурился при виде хаоса, царящего в квартире:

- Старший кто?

На вопрос отреагировал не высокий, пузатый мужичок в форме следователя:

- Ну, я! Кто спрашивает?

Командир "альфы" молча раскрыл удостоверение. Мужичок согласно покивал, взял под козырёк и продемонстрировал своё:

- Майор Зариковский, РУОП. Какие-то вопросы?

- Вопросов нет, майор. Сворачивай деятельность, это наша юрисдикция теперь. И оцеплению скомандуй, чтоб всех по домам разогнали, бардак полный творится. Задержанные где?

Майор насупился:

- Вы, кажется, не расслышали. Я следователь управления по борьбе с организованной преступностью, а не участковый. Через начальство решайте передачу компетенций, без команды я с места преступления не снимусь и на вопросы отвечать не буду.

- Хорошо, решим. Телефон тут есть?

- У соседей, местный криминалисты ещё не обработали.

Павел Николаевич вышел из квартиры, прошёл оцепление и направился вниз по лестнице. У входа в подъезд нервно курил Сипун. При виде капитана, он спульнул сигарету в сугроб и сел за руль заведённого УАЗика. Павел Николаевич плюхнулся рядом, на пассажирское:

- Всё, погнали на схрон к нашим. Там три "жмура", кто из них кто не понятно, накрытые.

- Думаешь Сёма всё?

- Скорее всего. Сколько человек выводили из подъезда?

- Макс пятерых насчитал, но все с мешками на головах, не понятно кто там.

- Пять задержанных, три трупа... Бред какой-то! Откуда столько народа? Ещё РУОП этот, на всех ему похер, никому не подчиняется!

Из подъезда выбежал камуфляжный с автоматом и в броне. Поглядев по сторонам, он увидел не успевший отъехать УАЗик и призывно помахал рукой. Капитан вышел из машины:

- Вас старший зовёт!

Посторонних наконец-то разогнали, лестница была свободна. На пороге квартиры стоял Зариковский, лицо его не выглядело довольным:

- Товарищ капитан, всё согласовано, работайте. Задержанных перевозят в управление ФСБ, группа переходит под ваше распоряжение, - унылым голосом доложил он.

Павел опешил, но не подал вида. Странное кино, он ведь никуда не звонил, однако упускать такой шанс было нельзя:

- Я запомню твоё отношение, майор, не сомневайся. Данные на задержанных, быстро! Простыни с трупов снимите!

Пока Зариковский копался в своей папке с бумагами, капитан наблюдал за криминалистами, снимающими ткань с покойников.

Виталя, седой в джинсовке, и Шаман.

******

Милицейские "буханки" были грубо подрезаны двумя чёрными "Волгами" с мигалками на крышах. Игорь Сергеевич вышел, демонстрируя удостоверение бойцам СОБРа, которые мгновенно отреагировали на дерзкую остановку, и выпрыгнули из машин с изготовленным к стрельбе оружием.

- Пересаживайте задержанных, дальше мы сами!

Под любопытные взгляды проезжающих мимо водителей, пять человек в наручниках и плотных, чёрных мешках на головах, переводили из "буханок" на задние сидения легковушек. Подполковник, слушая фамилии задержанных, командовал, кого в какую машину располагать.

- Передачу вы подпишете? - задал вопрос старший "спецов"

- Конечно, - Игорь Сергеевич широким росчерком поставил визу в акте и журнале, - прошу прощения за ситуацию, просто планы резко поменялись.

УАЗики развернулись и СОБР уехал. "Волги" с погашенными мигалками неспешно тронулись с места. Игорь Сергеевич повернулся с переднего пассажирского места и сдёрнул мешок с головы более крупного из двух пассажира:

- Ну привет, Саша! Тебя, я смотрю, и старуха с косой не берёт?

******

Схрон представлял из себя заброшенный цех на окраине территории "Сибсельмаша". Большая часть "альфы" уже ждала командира, однако, кроме Сипуна в машине никого не было.

- Ну чё там, Жека? - спросил один из бойцов.

- Жопа какая-то, пацаны. Седой из аномалии и балласт студента дохлые, менты задержали аж пять человек, возможно Сёма среди них. Компндир в управу помчал, глядеть, что за пассажиры, но самый прикол - там трупак Шамана.

- В смысле?

- В коромысле! По-русски же сказал!

- Думаешь, он задваивается где-то втихаря?

- А какие ещё варианты? И знаешь, чё я размышляю? Наши с Сёмой балласты и ликвидаторов он грохнул. Я ведь предупреждал Николаевича, что Шаман крыса, и чё то мутит, но он не послушал. Мне ведь сразу вся эта херня со смертью в гараже не понравилась.

- Ну, допустим, сейчас то что нам делать? - подключился к диалогу подошедший Макс.

Сипун выдержал паузу, подбирая слова.

- Пацаны, дослушайте меня до конца, и спокойно. Я считаю, что авантюре нашей хана. Слишком много шума поднялось. Паша сказал быть наготове и ждать команды, а я думаю, что надо двигать на базу, хватать наших, делать разрыв и уходить.

- Жека, погоди, мы ведь так не разу не делали. По инструкциям через разрыв только выход, а не вход, это же не просто так написано!

- Я шарился в архивах. Запрет на вход через появился в 1983 году. Группа зашла в аномалию где-то на территории Литвы, но не смогла выйти. Запустили разрыв, однако, никто не эвакуировался. Отправили бойца на разведку, он также не вернулся, а проход закрылся сам по себе. После этого в госпитале появился Имитатор и перестало работать ускоренное лечение. Примерно через полгода всё восстановилось, существо пропало, а госпиталь вновь функционировал, однако, был введён запрет на вход через разрывы. Не хотели "чекисты" больше рисковать таким ценным объектом, только и всего.

- Так боец не вернулся и группа тоже, что случилось с ними?

- Да хер их знает! Это ж аномалия, мало ли что там могло случится. Нам какая разница? Мы же в проверенное место валить будем, а не новое.

- Куда?

- В Луганск, на О-49, шахта "Врубовка". ФСБ там не работает теперь, власть сменилась, а у меня на Украине надёжные товарищи есть, не пропадём, с нашими то умениями. Всё! Хорош байки травить! Полная боевая экипировка и двигаем! Дело ваше, кто ссыт в разрыв нырять - думайте, как уходить будете, но до базы едут все, слинять раньше никому не дам!

******

И вот мы в уже знакомом мне гараже Шамана. Игорь Сергеевич прикрыл дверь за собой и обвёл взглядом обстановку:

- Больше десяти лет прошло, а ремонт ты так и не сделал, будто вчера тут портвейн пили.

- Как-то некогда было, то война, то аномалии, - усмехнулся в ответ Шаман, - Докладывай обстановку, что за маски-шоу и смена коней на переправах?

- Целая история, детали которой я бы сам хотел очень узнать от вас. Ваша пальба в квартире вызвала целый ряд звонков на 02 от соседей. Ещё какая-то полоумная бабка звонила аж пять раз, блажила что у её соседа мафия орудует, электричество у него хотят своровать. Короче, взбодрились РУОП и СОБР, полетела группа захвата. Ну и в ФСБ информацию передали, естественно. Тут мне, как снег на голову, звонок от Семёна про контакт копий и наша с тобой кодовая фраза в конце. Я, чуть было, в гараж сразу не сорвался, но пораскинул мозгами, что ты в Оби тину своим пеплом из крематория удобряешь, поэтому вдвойне странно услышать код о срочной встрече от "левого" человека, смахивает на засаду. Поэтому я сорвался в институт, своими глазами убедиться, что Виталя на месте. В свете последних событий, это был единственный вариант возможного контакта копий. По пути мне срисовали адрес по номеру телефона, с которого звонил Семён. В институте меня, прямо на крыльце, ждал вздыбленный Матвеевич, голосящий, что СОБР повязал моего бойца на адресе, где была перестрелка, и обещающий мне все кары, физические и небесные. Я даже не стал спрашивать, что за адрес. Срочно вышли на РУОП, благо есть там хорошие связи у меня, перехватили инициативу, вызвонили следователя на месте происшествия - и тут просто карты сошлись, оказалось, буквально десять минут назад Павел Николаевич махал "ксивой" и пытался убедить, что дело под нашим контролем. Я подтвердил, что он действительно от нас, не успели, якобы, утрясти все формальности до его приезда. В общем, капитан получил, чего добивался и хозяйничал на месте, а я за вами помчался, предварительно сообщив обо всём в Москву, и получив добро на задержание всей "альфы". Подкрепление уже в пути, самолёт приземлится примерно через час, буду работать с ними. А вы пока в институт, Семён, Виталя и гражданский уже должны быть там. Готовьтесь к долгой беседе. Больше всего меня интересуют трупы ваших копий. Нам просто сказочно повезло, что СОБР оперативно вас упаковал, и никто не заметил, что задержанные и "жмуры" - это одни и те же личности.

Шаман встрепенулся словно ястреб:

- Игорь, какой час?! Они же слиняют! Думаешь, они не поняли, что петля затягивается?

- А что ты предлагаешь сделать? Привлечение других структур мне не согласовали, из надёжных людей, которые в курсе наших дел, только те, кто в машинах. Вы и так наворотили дел, всё, хватит партизанщины!

Я тихонько покашлял:

- Вы простите, что перебиваю, но, может введёте меня наконец в курс ситуации? Немного надоело жить в неведении, знаете ли.

- Разведка, давай разговоры потом! С "альфой" решать сейчас надо! - резко осёк меня Шаман.

- Погоди, Саш, он имеет право знать, - возразил подполковник, - всё равно без поддержки я ничего предпринимать не буду, и вам не дам.

В общем, ситуация следующая: в 1991 году в Новосибирском подразделении ЛОГАЗ произошло ЧП, был убит руководитель при невыясненных обстоятельствах. Я был направлен из Москвы, как новый глава отдела, с дополнительной задачей - выяснить обстоятельства убийства. Ничего не вызывало подозрений, работа велась штатно. Из странностей были лишь записи в журнале лаборатории. Предыдущий руководитель очень часто заказывал вынос и исследование АМС-36 из госпиталя, однако протоколы экспериментов не содержали существенных результатов. Поговорив с лаборантами, я выяснил, что исследования убитый проводил в одиночку, его допуски позволяли это. Зацепившись за ниточку, я заказал вынос АМС, но возникла проблема: у меня не было научного разрешения, поэтому я мог лишь присутствовать при экспериментах, ставить задачи, но сам проводить их не мог. Центр выслушал мой отчёт и прислал в помощь лучшего исследователя из Москвы. Гоша, кстати, с ней очень близко знаком.

- Катя? - я сразу вспомнил, что она упоминала о работе в научном отделе.

- Она самая. Вместе с ней мы обследовали АМС-36, но все попытки воздействия на него ни к чему не приводили. Это был просто макет телевизора и только. Около недели мы пытались понять, чем он так сильно заинтересовал прошлого руководителя и уже были готовы сослаться на обычный научный интерес, всё-таки не так много стабильных материй существует в нашей реальности, пока не произошла одна случайность. В тот день мы пытались воздействовать на материю лазером, который удалось одолжить у Института Оптики и Атмосферы в Томске, и задержались допоздна, потому что для каждого пуска требовалась долгая зарядка конденсаторов. К своему стыду, дожидаясь очередного заряда, я задремал в кресле. Мне снился сон, будто я нахожусь внутри телевизора, наблюдаю за собой спящим, за тем, как Катя заполняет протокол, вот она поворачивается, смотрит на АМС, её глаза округляются, она зовёт меня - и сон обрывается. Я просыпаюсь в кресле и спрашиваю, что случилось? Она говорит, что увидела на экране какие-то изображения, но не рассмотрела деталей, окликнула меня и всё исчезло. Сообразив, что мой сон и активность АМС связаны, я поделился мыслями с Катей. Следующей ночью, она, выспавшаяся за день, вела наблюдения, а я просто спал на раскладушке. Сначала мне снился тот же сон, что и накануне, затем сны про моё детство, школу, первую любовь, армию и тому подобное, а потом обычное беспамятство. Утром я проснулся весь затёкший, раскладушка дала о себе знать. Катя протянула мне кружку с кофе, налитым из термоса и, не дожидаясь, пока я окончательно проснусь, начала доклад о результатах. Не буду вдаваться в подробности, просто скажу вывод: АМС-36 показывает значимые эпизоды из жизни спящего рядом человека, но это не главное. Самое важно - он их записывает! Нажимая кнопки переключения каналов, Катя видела сцены, которые со мной вообще никак не связаны. Мои воспоминания были на третьей кнопке, на первой чьё то советское прошлое, следовательно на второй память убитого. Дело оставалось за малым - пересмотреть их все и понять, что важного он хотел оставить. А ещё мы выяснили ещё один интересный момент: в журнале посещений лаборатории был заменён лист с записями. По всей видимости, руководитель проводил исследования не один, что фиксировалось в журнале как положено, но затем он решил скрыть фамилию человека, который был с ним. На тот момент это было загадкой, но позже стало очевидно, что так было нужно, чтобы сохранить жизнь человеку.

Мы по-прежнему проводили ночи в лаборатории, спали по очереди, пересматривали кадры воспоминаний. Сложность была в том, что эпизоды транслировались хаотично, и часто мы смотрели одно и то же, но всё же нашли интересный момент...

Игорь Сергеевич взял паузу, прикурил сигарету сделал несколько затяжек и затем продолжил:

- В ту ночь была моя очередь наблюдать. Повторяющихся сцен было очень много, поэтому меня клонило в сон от их просмотра, потому что не удалось толком выспаться днём. Внезапно на экране появился вход в О-62, это объект в Новосибирске, недостроенное высотное здание. Я сразу узнал его, потому что вход в аномалию проходит через приметный ларёк, с вывеской "Ангелина", расположенный неподалёку от стройки. Два человека в камуфляже вели третьего, связанного. Они скрылись в ларьке, а затем вышли с другой стороны и сразу упали как подкошенные, отработали ликвидаторы. Фигуры в костюмах хим. защиты куда-то оттащили трупы и некоторое время ничего не происходило. Затем вторая дверь открылась ещё раз, камуфляжные вышли из неё вдвоём, без связанного. К сожалению, лиц не было видно. Да и, скорее всего, это бы ничего не дало. Я пересматривал свои воспоминания, места, события - всё совпадало, а вот внешность участвующих людей не имела ничего общего с действительностью.

Я вспомнил, как Катя говорила, что новости по телевизору не настоящие, внешность диктора не соответствует ни одному реальному человеку.

- Утром я поделился с Екатериной описанием увиденной сцены. К сожалению, фото и видео фиксация были не возможны, изображение не передавалось, поэтому только устный рассказ. Мы пришли к выводу, что на экране были бойцы "альфа", но подтвердить это было нечем. Протоколы исследований О-62 не содержали сведений о ЧП в последние годы. Это довольно спокойная аномалия, хоть и крайне запутанная. Выход на неё осуществляется раз в квартал, с целью фиксации изменений и только. Разговор с ликвидаторами ничего не дал. Они уверенно называли даты, совпадающие с протоколами. Сведения из крематория, куда отвозят ликвидированных, тоже совпадали с отчётами, конкретно три трупа не фигурировали ни в один из дней. Я доложил в Москву.

Посовещавшись со следователями, руководство предположило, что ликвидаторы из воспоминаний, скорее всего, не имеют отношения к реальным, в костюм можно нарядить кого угодно. Вопрос был больше в том, действительно ли причастна "альфа", либо мы имеем дело с кем-то ещё, кто знает про объекты и работу с ними? Допрашивать бойцов не имело смысла. Доказательств нет, а излишние вопросы спугнут причастных к убийству руководителя и сцене из его воспоминаний. Мне нужен был свой человек в рядах "альфы", которому я мог доверять.

- И тут на сцену выхожу я! - с довольной харей подал голос Шаман.

- Да, Саша мой старый товарищ ещё с юности. К сожалению, жизнь развела, связь потерялась, но, спустя годы, снова встретились. Правда он меня совсем не помнил, травма, полученная в Чечне вызвала потерю памяти, поэтому познакомились мы, можно сказать заново.

Я поглядел на Шамана, он чуть покачал головой отрицающим движением, подтверждая, что подполковник не в курсе подлога.

- Дай я теперь расскажу! - перебил он Игоря Сергеевича - А то ты до утра тянуть панталоны будешь!

Не дожидаясь разрешения, он продолжил:

- В общем, устроился я в ЛОГАЗ, прошёл обучение, стажировку и влился в "альфу". Те сначала сторонились, но пара ящиков отборного шнапса и мой фирменный шашлык сделали меня их лучшим другом. По пьянке и признались, мол, продали души и жопы пиндосам, хотим власть сменить. Сначала в ФСБ, а потом в стране, и будем жить, как короли: яхты купим, дачу на Багамах построим, и будут нас ублажать юные мальчики во все места! А я ж не из этих, не кукарекаю по утрам, пошёл к Сергеевичу, говорю: убирай меня из этого петушатника, дай нормального пацана в напарники. Так тебя, разведка, и взяли! Харе мемуары травить! Дела делать будем или нет?!

Игорь Сергеевич взглянул на часы:

- Да, пора выдвигаться. Саша, в целом, суть передал верно, хоть и паясничает, как всегда. Закончим - расскажу всё нормально, под его фирменный шашлык. Идём!

Мы вышли из гаража и направились к машине. Запиликал мобильный в нагрудном кармане подполковника.

-На связи! Что??? Как они туда попали?! Всех туда, срочно!!!

Бледный, как смерть, Игорь Сергеевич, положил трубку и повернулся к нам:

- "Альфа" на базе! Прорывается с боем в госпиталь!

- Я ж говорил, что нет у нас времени ждать! - прорычал Шаман

******

Точный бросок ножа в горло свалил часового на пропускном посту как подкошенного. Едва его напарник успел сообразить, что произошло, следующий клинок вошёл ему в глазницу.

- Давайте, пацаны, заходим на базу, валим всех, кто встретится без шума, холодным! - скомандовал Сипун, нажимая на кнопку открытия ворот.

Два УАЗа с группой "Альфа" едва въехали на территорию, как воздух пронзило громкое завывание сирены. Истекающий кровью часовой с перебитым горлом, смог из последних сил пнуть ногой по тревожной кнопке под столом.

- Ах ты, сука живучая! - Жека всадил в голову бедняги очередь из трёх патронов, - Пали по вышкам!

Группа в одно мгновение покинула машины и открыла огонь по караульным башням.

- С "трубы" один по входу!

Гранатомётчик вскинул РПГ на плечо и припал на колено. Помощник тут же зарядил гранату. Спуск - и дымный шлейф полетел в сторону главных дверей здания. Взрыв разнёс створки вдребезги. В окнах второго этажа засверкали вспышки от выстрелов, однако бойцы группы мгновенно погасили их.

- Заходим! Наших не зацепите, они должны быть у прохода в госпиталь!

Скорости бега бойцов в полном боевом снаряжении позавидовали бы даже кенийские легкоатлеты. Со стороны казалось, что их броня, разгрузки, рюкзаки и оружие вообще не имеют веса. Тренировки в аномалиях не прошли даром.

******

Павел Николаевич нервно курил у входа в управление ФСБ. Машина с задержанными должна была уже прибыть, время прошло с избытком, однако её не было. Запиликал пейджер в кармане куртки. Капитан читал сообщение и бледнел на глазах:

"Евгения разрывает с тобой отношения. Не пиши и не звони ей больше иначе в больницу отправлю. Алик"

Шифровка была незатейливой. Алик - значит сообщение от кого-то из группы, немного созвучно с "альфа". Евгения - Сипун. Не писать и не звонить - означало вход в аномалию, с дальнейшим уточнением по тексту, в какую именно. Не ясно было только первое предложение, таких кодов они не использовали. Нахрена они попёрлись в госпиталь, когда была команда "ждать"? Что значит "разрывает отношения"?

- Блядь, придурки! - выругался в голос капитан.

Он вспомнил, как Жека задолбал отдел исследований расспросами о природе разрыва, и может ли он работать в обратную сторону. Всё - таки решился, не смотря на запрет!

Оглядевшись по сторонам, Павел Николаевич приметил чёрный "шестисотый" на другой стороне улицы, возле которого стояли два амбала в кожаных куртках и норковых шапках. Почти бегом он направился к ним:

- ФСБ! Мне нужна ваша машина по служебной необходимости!

Глаза братков округлились:

- Ты ничё не попутал, "мусор"?

Точный хук в челюсть нокаутировал первого, а пинок между ног надёжно обезвредил второго. Церемониться было некогда. Ключи от "мерина" торчали в замке зажигания, капитан прыгнул за руль и надавил на газ. Шины прошлифовали на асфальте так, что пошёл дым из под задних колёс. Амбал, получивший по яйцам, нашёл в себе силы отпустить своё хозяйство и извлёк "макаров" из внутреннего кармана куртки, однако не успел даже направить его в сторону машины - выстрел из кабины и резкая боль в левом колене поменяли планы. Мерседес рванул и мгновенно превратился в точку на конце улицы.