2. Сборник Заветных сказок — годится исключительно для взрослых, детям вообще ни одной сказки из этого сборника читать нельзя.

3. Сборник Детских сказок — наиболее подходящий для детей. Более того, сказки специально для детей были отобраны Афанасьевым из трёхтомника.

Именно о третьем пункте этого списка далее пойдёт речь. Началось всё с письма одного знакомого А. Афанасьева. «Книжки ваши надобно прятать, чтобы их не затаскивали в избы, а дети слушают их охотнее всех нравственных рассказов и повестей». Известный учёный-языковед И. Срезневский написал собирателю о книге «Русских народных сказок», что его шестилетний сын «заполз в неё своими глазёнками». «Вследствие этого, — продолжал Срезневский, — я, в должности отца, обращаюсь к вам с всепокорнейшей просьбой: нельзя ли вместе с этим изданием для учёных печатать сказок и для детей — голый текст, литературным правописанием, с переводом слов на общепринятые (под строкой) и с выпуском тех сказок, которые детям читать некстати? [очевидно, имелось в виду как раз противоположное — невыпуском — моё примечание]» Срезневский также посоветовал проиллюстрировать книжку: «Покупателей будет много, пользы много, радости много...» А ещё пообещал найти среди своих документов «списки сказок», которые тоже могли бы пригодиться и войти в состав сборника.

Желание учёного совпало с намерениями самого собирателя сказок. Впрочем, прошло несколько лет, прежде чем Афанасьев смог начать работать над детской версией «Сказок...». Преград было немало: это и нелёгкая работа над завершением грандиозного сборника сказок, и затем отстаивание своих трудов перед цензорами, все возникшие трудности переделывания, исправлений... Это и начавшаяся тяжёлая болезнь учёного, которая в конце-концов доведёт его до могилы. Выход «Детских сказок» вообще был последней радостью известного собирателя. В общем, препятствий для начала работы над детской версией сказок было предостаточно. И даже издавая детский сборник, Афанасьев столкнулся всё с теми же цензорами.

Так, например, цензор не хотел пропускать сказку «Солдатские проказы» — она наподобие знаменитой «Каши из топора» — поскольку в ней происходит высмеивание старого человека (а скупость, жадность и вредность в расчёт не берутся, хотя высмеиваются именно эти качества, а вовсе не пожилой возраст). Ну хорошо, давайте ещё сказку о рыбаке и рыбке запретим тогда, там тоже над старухой смеются, несостоявшейся «владычицей морской» (или даже Богородицей? Кем она там хотела стать?). И сказку о вороне, солнце и месяце, потому что и там тоже высмеивается глупость старика со старухой, которые пытаются делать всё так, как делают солнце и месяц, подражать им (жарить яичницу без огня, например).

Также не хотели помещать сказки, где матрос взял верх над генералом («Морока»), а девочка семи лет (Семилетка) перемудрила самого царя. Это вообще просто замечательно. Потому что с таким же успехом нужно вообще половину сказок тогда запрещать, ведь очень часто, с завидной регулярностью, главным героем является какой-нибудь Иванушка-дурачок или младший сын царя, тоже Иван и тоже дурачок, и в итоге он тоже побеждает царя (не отца, чужого), женится на девушке, на которой хотел жениться сам царь, а этот царь в итоге оказывается либо побеждённым, либо мёртвым.

Кроме того, в сказках обнаружили вредные идеи: якобы они оправдывали «своекорыстную хитрость, обман, воровство». Да, это и правда подлежит осуждению, но не в детских же сказках! Лиса — персонаж всем известный своей хитростью, так ведь родители сразу же объясняют своим детям, что лиса поступает плохо, что её хитрости не во благо, да и немало сказок с участием лисы (из трёхтомника) оканчиваются неблагоприятно для неё самой, она по справедливости наказана: то лишится обеда, то за ней собаки гоняются, а иной раз и догоняют и разрывают! Мораль сей басни очевидна... Есть ещё сказки про таких же хитрых, как и лиса, плутишек, воров или даже тех же младших царевичей и дурачков... Ну что ж, в сказках без этого никуда. Уже в мифологии древних стран и народов встречаются хитрые т. н. трикстеры, своеобразные комики, причём шуточки у них бывают очень злые, намного хуже проделок какого-нибудь Симеона-вора ("Семь Симеонов"). Потому что такова жизнь нелёгкая, приходится иногда идти на хитрость... Заметьте, что часто герои русских народных сказок первыми зло не причиняют, а лишь в ответ. Таковы сказки о младшем в семье брате, о любимой (или напротив нелюбимой) дочке, падчерице. И нередко персонажи имеют дело со злыми силами вроде людоедски настроенной Бабы-Яги, или похитителя невесты Кощея Бессмертного, или Змея Горыныча, который влюбляется в сестру главного героя и замышляет вместе с ней, как бы им убить брата...

Помимо того, сказки осуждались цензорами за высмеивание разных попов, дьяков — и якобы отсюда следовало, что высмеивались религия, православие, что было очень и очень плохо и тоже печати не подлежало. Опять же, на самом деле в сказках высмеивались не основы религии, не её положения, ни она сама, а именно — отрицательные качества этих самых попов и дьяков, их недостатки, пороки и прегрешения.

А вот уже совсем курьёзный случай. «Детские сказки подходят печатанием к концу, и, вероятно, в будущем месяце выйдут в свет. Цензура решительно не дозволяет детям иметь понятий о различии полов в животном царстве...» (письмо некоему Якушкину от 12 сентября 1870). Имелось в виду, что везде, по всем текстам сказок сборника слова «жеребец», «кобыла», «кобель» были заменены словами «лошадь» и «собака» (кстати, это обстоятельство ответило на мой давний вопрос, почему иногда в сборнике Афанасьева попадается "собака", вроде бы женского пола, а потом в этой же сказке к ней обращаются уже как к нему: видимо, забыли исправить обратно). «Жаль, — иронизировал Афанасьев, — что не попалась ему [цензору] под перо сказка о петухе и курице; наверно — он обратил бы и того, и другую — в птицу...».

Даже к сборнику целиком отношение было отрицательным, поскольку Афанасьев представлял собой направление демократическое, которое не одобрялось властями. Его сказки называли «вредными, не соответствующими требованиям образования и воспитания». Член совета при министре внутренних дел П. Вакар считал сказки «особенно вредными для простолюдинов». Афанасьев спрашивал у вышеупомянутого уже Якушкина: «Не прислать ли к тебе про всякой случай десятка два-три экземпляров «Сказок»; может, и в Ярославле найдутся дети, которым отцы и матери не побоятся давать читать сказки» (письмо от 3 октября 1870 года). Даже вот до чего доходило... Несмотря на многие трудности, связанные с публикацией сказок, собиратель верил, что его сборники «ещё послужат России». Так и случилось — кто будет отрицать, что на сегодняшний день сказки именно сборника Афанасьева (впрочем, не Заветных и не Детских сказок) встречаются наиболее часто: как в библиотеках, так и в интернете по запросам пользователей в первую очередь выдаёт именно его...

Использованные источники:

Детские сказки Афанасьева // Аникин В. П. К мудрости ступенька. О русских песнях, сказках, пословицах, загадках, народном языке: Очерки / Рис. А. Бисти. — М.: Дет. лит., 1988. — 176 с., ил.

Александр Николаевич Афанасьев и его фольклорные сборники // Народные русские сказки. Из сборника А. Н. Афанасьева. / Тексты для настоящего издания отобраны В. П. Аникиным; Вступит. статья и словарь малоупотребительных и областных слов В. П. Аникина. Художник Т. Маврина. — М.: «Художественная литература», 1982. — 320 с.

________________________________________

Расширение и гламур

Спрос рос.

И предложение… пошло в ширину и глубину.

Вскоре, кроме массажа, стали предлагаться сопровождения на мероприятия, философские поглаживания и душевные посиделки при свечах.

Появились:

• Невинная Ласка — специалистка по «пристальному взгляду с внутренним смыслом»

• Глубокая Норка — известна тем, что молчит, но все всё чувствуют

• Бешенная Выдрачка — говорит мало, давит много

• Енот Поласкунь — гладит, пока не начнёшь смеяться

• и целый хор кур и белок, которые создавали атмосферу «мягкого трепета».

________________________________________

Имидж и зенит

Тапир стал носить шляпу с пером. Кротон — очки с голубыми стёклами и плащ с воротником. Ходили гордо, под музыку собственного самоуважения. Они пили чай в позолоченных чашках. Говорили фразы вроде:

— «У нас сегодня два бронирования по хвосту и одно — через пространство».

— «Ставь лису на понедельник. Та, которая поёт.»

________________________________________

Финал — пирог и освобождение

Но всё хорошее требует... внимания и графиков. А у Тапира было… тёмное дельце. Срочное. Загадочное. Боковое.

— Я больше не могу думать о белках. У меня в голове только схема, листья и Лось Дебилось с мешками.

— Я просто хочу опять пить чай, не выбирая аромат по уровню “улетучиваемости,” — признался Кротон.

Они вызвали Козодоя. Старого. Опытного. Легко сонного.

И сказали:

— Забирай. Всё твоё. За два пирога с яблоками и абонемент на массаж с Выдрачкой.

Козодой не спорил. Он просто зевнул с достоинством и подписал берестяную бумагу.

________________________________________

После

Теперь “Дикая Выдрачка” живёт своей жизнью. Козодой держит порядок. Белки летают, но не перегибают.

А Тапир и Кротон иногда заходят, садятся в уголке и шепчут:

— Помнишь, как мы…

— Да. Было…

— Мягко странно.

— И, между прочим, прибыльно.

________________________________________

Мораль

Иногда ты создаёшь массажный салон, а он сам становится легендой. Но если у тебя зов тёмных делишек, кур оставь Козодою. И возьми с собой пирог.

Больше с тех пор его ни разу не видел, хотя впечатление он на меня произвел в свое время очень сильное ‒ сказка о спящей красавице была совершенно неклассической, с дополнительными, по-настоящему глубокими смыслами.

«Сказки старого волшебника» был снят на Одесской киностудии по заказу Государственного комитета по телевидению и радиовещанию и впервые показан в 1984 году. Кстати, на этой студии в то время снималось очень много хорошего детского и подросткового кино, по крайней мере в детстве логотип ниже я по телевизору очень часто видел.

Режиссером-постановщиком фильма стала Наталья Амирановна Збандут (Медюк), советская и украинская режиссер (не люблю феминитивы, сорри). Фильмов в ее кинокарьере немного, смотрел еще по Драгунскому «Клоун» 1980 года о цирке. Ушла из жизни в 2010 году в возрасте 63 лет. «Сказки старого волшебника», по сути, это ее magnum opus.

Над сценарием работал Виктор Львович Рабинович, более известный под псевдонимом «Виктор Викторов». Он написал, например, сценарий для «Начальника Чукотки», писал скрипты для документального кино (в частности, для нескольких фильмов о героях блокадного Ленинграда), выступал и в качестве режиссера-документалиста.

Создан сценарий по сказкам Шарля Перро, в основу сюжета легло постмодернистское переосмысление «Спящей красавицы», добавлены персонажи из сказок о Коте в сапогах, Синей Бороде, Красной Шапочке и Золушке. В фильме опять появляется характерный для того времени неоромантизм, который видно сразу и в героях, и в сюжетах, и в музыкальном сопровождении. И это мне очень нравится, на самом деле.

Фильм специально пересмотрел, пока «резал» песни. Конечно, понятно, что с возрастом восприятие меняется. Уже нет того ощущения сказочности, видишь огрехи и постановки, и сценария, и комбинированных съемок, но, в любом случае, кино это отличное по нескольким моментам, на которые обращаю внимание в каждом таком посте.

Во-первых, тут просто отличные актеры на главных и второстепенных ролях. Прежде всего привлекают Принцесса и Принц. Они тут очаровательные, и в плане образа, и в плане актерской игры. В детстве искренне веришь, что именно такими и должны быть сказочные герои.

Принца сыграл актер Антон Олегович Табаков, сын Олега Павловича Табакова.

Помню из детства его еще только по одной роли в «Человеке с бульвара Капуцинов», эпизодической. Ныне актеру 63 года, занимается разнообразным бизнесом и еще озвучивает убогий недоделок от нынешнего «Союзмультфильма» ‒ «Простоквашино». Смотрится эта фигня совершенно отвратительно по сравнению с оригинальным мультиком, имхо.

Поет за Принца Владимир Григорьевич Дяденистов, советский и российский певец, бывший солист-вокалист Санкт-Петербургского театра «Рок-опера» и заслуженный артист России.

Просто великолепную Принцессу в фильме сыграла Анна Леонардовна Дубровская (в девичестве Исайкина). В год съемок она как раз заканчивала учебу в Высшем театральном училище имени Щукина. Сейчас ей 63 года, заслуженная артистка России, актриса театра и кино, кандидат искусствоведения, педагог актерского мастерства. Опять же помню ее только еще по небольшим ролям в «Мертвые души» и «Михайло Ломоносов».

Поет за нее в фильме Галина Смучинская. Она же исполняет песню за Добрую Фею. Ничего дельного о ней выяснить не удалось (фото тоже не обнаружил), кроме одного факта: певица была солисткой джаз-ансамбля «Диапазон» (в нем пел и Григорий Гладков, композитор фильма) и принимала участие в записи таких известных мультяшных песен того же Гладкова, как «А может быть, ворона...» и «Вот я вижу...» («Игра»). Всего в мультике «Пластилиновая ворона» было три новеллы, звучала еще песня «О картинах». В «Сказках старого волшебника» мелодия из мультика «Пластилиновая ворона» звучит в песне Самого Главного Министра (все песни из фильма в конце поста).

Помимо Принца и Принцессы тут присутствуют три персонажа, которые, опять же в постмодернистском духе, выходят за пределы сказки и наблюдают сюжет опосредованно, изредка вмешиваясь. Первый ‒ это Хранитель Сказок, своего рода автор, ломающий четвертую стену и напрямую подчас обращающийся к зрителю. Судя по его словам, когда-то сам планировал стать дипломированным волшебником, но не получилось по какой-то причине. Играет его просто великолепно (как и всегда играл) Сергей Юрьевич Юрский, всем известный Остап Бендер из «Золотого теленка», дядя Митя из «Любовь и голуби» и Груздев из «Место встречи изменить нельзя». В фильме поет сам. Актера не стало в 2019 году.

Второй персонаж ‒ главный антагонист сказки, Злая Колдунья. Сыграла ее просто отлично Татьяна Григорьевна Васильева, народная артистка России. Песен в ее исполнении в фильме нет. Ныне актрисе 79 лет. Запомнил ее прежде всего по отличному фильму 1985 года «Самая обаятельная и привлекательная».

Третий персонаж ‒ Добрая Фея (так написано в титрах, в некоторых источниках ее еще называют Феей Доброе Сердце). Играет ее в сказке очень красивая советская и латвийская актриса театра и кино Регина Разума. Мне очень запомнилась по фильму-сказке «Не покидай...» Леонида Алексеевича Нечаева 1989 года. Ушла из жизни в 2023 году в возрасте 72 лет. Коллеги и друзья очень по-доброму о ней отзывались, судя по публикациям в инете.

Была моделью очень известной советской и латвийской художницы и иллюстратора Майи-Норы Табаки. Ниже одна из картин.

В фильме Добрую Фею озвучивает замечательная актриса Валентина Илларионовна Талызина. Переозвучка, как я понимаю, была нужна из-за акцента Регины Разумы.

На второстепенных ролях в сказке очень много знаменитых советских актеров. Перечислю только тех, что мне запомнились.

Принца в старости сыграл Игорь Владимирович Кваша. Роль получилась у него очень трогательная, лиричная и трагичная. Самого актера не стало в 2012 году, скончался от болезни легких.

Людоеда (в фильме он людей не ест, типа вегетарианец) из сказки Перро «Кот в сапогах» сыграл Александр Сергеевич Демьяненко. Актер умер в 1999 году от болезни сердца. Последней ролью стал дубляж в диснеевском мультике «Тарзан» (Tarzan, 1999), где он озвучивал старичка-профессора. Прекрасно помню видеокассету того года с русской локализацией, где его имя в титрах уже было обведено в рамочку.

Маленькую роль типичного подлеца, Самого Главного Министра королевства, блестяще исполнил Армен Борисович Джигарханян. В фильме поет, естественно, сам. Кстати, песня очень актуальная, применить можно к большинству представителей нашей нынешней власти (в этом посте фотографии Аллы Борисовны Пугачевой не будет, но минусов от патриотично настроенных граждан, чуйствую, все равно отхвачу ‒ прям сердце радуется, чесслово))). Актера не стало в 2020 году.

А еще мне очень запомнилась эта сказочная парочка ‒ Синяя Борода и его жена. Песня в их исполнении на тему отношений в браке сейчас просто отлично звучит.

Жену Синей Бороды сыграла красавица Евгения Павловна Симонова. Очень уважаю ее нынешнюю гражданскую позицию, побольше бы таких людей в России. Актрисе исполнилось 70 лет.

В роли Синей Бороды выступил Александр Валерьевич Шаврин, советский и российский актер театра и кино. Ушел из жизни в 2017 году в возрасте 57 лет от рака. В последние годы очень много снимался в телевизионных сериалах.

Во-вторых (продолжая тему, почему фильм понравился), эта сказка запомнилась музыкой и песнями. Композитором тут выступил известный детский (и не только) композитор Григорий Васильевич Гладков. Он также сыграл маленькую роль бродячего менестреля в фильме.

Стихи к песням, прозвучавшим в фильме, написал Александр Павлович Тимофеевский, вообще очень творческий человек: писал и сценарии, и песни, и стихи, был редактором на киностудии «Союзмультфильм». Большинству он как бы знаком по песенке крокодила Гены «Пусть бегут неуклюже…». Ушел из жизни в 2022 году.

Насколько я знаю, в 80-е песни из фильма выходили на виниловой пластинке, ее изображения найти не смог. Все композиции взяты с DVDRip'а вот этого издания. Насколько диск официальный, сказать не могу, год выпуска тоже уточнить не смог.

Качество, как обычно, у исходника ужасное, много артефактов картинки и звука. Иногда видео уходит в полную сепию, особенно в конце второй серии фильма. В нарезанных роликах минимальная правка кривых и насыщенности, добавлена прозрачная подложка под широкоформатное видео. А вообще песни отличные, в детстве очень нравились.

Увертюра (вступительная музыкальная тема).

Песня о сказке («Там ждут нас наши приключения...»).

Песня Доброй Феи («Шалунья, резвунья по имени Мадлен...»).

Песня Принца («Не всем с рождения светит счастливая звезда...»).

Песня Самого Главного Министра королевства («Я с детства за правду борюсь и борюсь...»). Какая прелесть, правда ведь?) В Госдуме бы запустить для фона)) Вот тут и звучит мелодия еще одной песни Геннадия Гладкова из мультика «Пластилиновая ворона» на стихи Эдуарда Николаевича Успенского «А может, а может...».

Вторая песня Принца («Как странно, как необъяснимо, как смутно все в судьбе моей!..»).

Увертюра (финал первой серии).

Песня Принцессы («Придет он, как пришел ко мне...»).

Песня бродячих артистов («Принцесса спит сто лет, сто лет, а храбреца все нет и нет...»). Поет Григорий Гладков.

Песня Синей Бороды и его жены (« – Супружество – блаженство... – Неправда – сущий ад!..»).

Тема грусти, вины и надежды (лейтмотив песни бродячих артистов, начало). Когда Злая Колдунья снимает парик, это было что-то ужасное для моего неокрепшего детского сознания. Причем сейчас понимаю, что образ из-за постоянной смены париков и игра актрисы получились очень многогранными и сложными. В принципе по нынешним меркам не такая уж колдунья и злая, просто со своими закидонами, своеобразная постмодернистская антигероиня.

Тема грусти, вины и надежды (лейтмотив песни бродячих артистов, окончание).

Увертюра (финал).

Песня «Мы шли по сказочным дорогам...».

Финальный вальс «И в сказках невозможное случается...». В этой сказке концовка прям очень растянута, будто во «Властелине колец» Питера Джексона: вначале идет заглавная тема, потом финальная песня, после еще одна финальная песня, затем появляется персонаж Юрского, сообщает, что «вот и все», и на фоне вторых титров (первые содержали информацию об актерах) играет повторно заглавная увертюра. Интересно, для чего это было нужно. Как вариант: просто материала было немного, хронометраж нужно было соблюдать, поэтому запихали во вторую серию все, что оставалось для запихивания.

Так появился Клуб лесных интерпретаций.

________________________________________

Расклады и чай

Их сессии проходили при свечах из берёзового сока.

На столе — грибные шляпки, мята, шкурка лисы, нарисованные вручную карты Зодиигры,

и конечно, особый чай Кротона, который “раскрывает видение и слегка расширяет хобот”.

Методы у них были эклектичные:

• карты (иногда из игральной колоды, иногда из упаковок конфет),

• линии на лапе,

• падение сосновой иголки,

• расположение крошек после пирога,

• сон, увиденный между третьим и четвёртым глотком чая.

________________________________________

Успех

Первые клиенты пришли — по приколу.

Вторые — из интереса.

А третьи уже выстраивались в очередь, требуя срочных раскладов, желательно «на завтра до обеда, судьба висит на хвостике!»

Цены росли.

Тапир и Кротон честно указывали:

— Срочно — в три раза дороже.

— Спокойно — полгода в лист ожидания.

Они сняли на пару дней лесную виллу с прудиком, где личные Ночные бабочки веяли воздух, а две Выдрочки играли на лютне рядом с террасой.

________________________________________

Грозовые тучи

Но вскоре начали возвращаться клиенты с недовольством:

• у одной Белки срыв сроков «встретить Любовь 13 марта»;

• Енот жаловался, что богатство должно было упасть “с неба”, а вместо этого на него упал гриб;

• даже Чер Вяк говорил, что “сон про огурцы вообще никуда не годится”.

Очереди поредели.

Слухи поползли.

Однажды к их двери прилипла записка:

“Ваш Юпитер у меня в лапах.”

________________________________________

Возвращение и… кое-что ещё

Тапир и Кротон вздохнули.

Сложили свои карты, спрятали шапочки из фольги.

Решили — всё, с нас хватит.

Они вернулись к обычной жизни:

чай, прогулки, бочки и грибы.

Но иногда…

иногда ночью Тапир доставал свой секретный набор шишечных рун, а Кротон варил особо туманный настой, и каждый — не зная, что делает другой — делал тайный, подпольный расклад.

Для себя.

На всякий случай.

________________________________________

Мораль

Даже если ты бросил магию, иногда она всё равно делает тебе расклад. Особенно, если ты Тапир. И особенно, если у тебя есть Кротон и чай.

У свежей могилы женщина исступлённо шептала молитву. Она уже давно не чувствовала ни одеревеневших ног, ни разодранного горла, ни кровоточащих губ. А когда из рощи потянуло дымком купальского костра, её хриплый голос сорвался в звериный вой.

Закат. Последние минуты самого длинного дня. Дальше властвует Ночь. По преданиям, только в этот миг, завершая полугодовой небесный круг и сходя с огненной колесницы, Солнце может обернуться, взглянуть на землю и тогда, возможно, до него донесётся людская мольба.

Мать молилась о невозможном: о воскрешении сына.

Когда-то, ещё девчонкой, она прислуживала ведьме. Тогда и узнала об обряде возврата из царства мёртвых. Однажды, увидев, как девочка тайно переписывает слова из чёрной книги, ведьма схватила розги и жестоко отхлестала. Прогнала без жалованья и пригрозила: «Осмелишься произнести хоть слово — сгниёт вся семья».

Но теперь Варваре было нечего терять. Она требовала вернуть сына. Неистово выкликивала запретные слова. Заклинала уходящее Солнце древней, беспощадной силой.

Солнце коснулось горизонта. Берёзовую рощу пронзили расплавленные стрелы, закатное пламя обуглило могильный холм.

— Гори… гори ясно… — прохрипела женщина. Глаза впились в шар света, уже почти скрывшийся за краем земли.

Вдруг вспыхнул и погас зелёный луч. На миг мир проглотила тьма. И тут солнечный диск медленно, словно кто-то потянул за ниточку, пополз обратно. Вынырнул из мрака — и вновь настал день.

От солнца отделился крутящийся сгусток пламени и заскользил между стволами, оставляя на берёзовой коре чёрные подпалины. Замер над могилой. Варвара услышала треск и ощутила едкий запах опалённых волос. В тот же миг шар взорвался и искристый поток света пролился вниз.

Мгновение тишины. Земля вздрогнула. Могильный холм лопнул. В небо взметнулись сырые комья, и из недр ударил золотой фонтан света.

* * *

На берегу реки, за рощей, деревенский люд собрался у купальского костра.

В груде хвороста, поленьев и старого хлама возвышался шест с колесом. Старейшины в торжественном молчании добывали живой огонь. Вот вспыхнул пучок сухой травы, и красный язычок побежал от факела к факелу. Пламя замкнуло круг.

Все замерли в ожидании заката. Едва солнечный диск коснулся горизонта, пылающие жезлы опустились в кострище. Огненная змея, плюясь искрами, взметнулась в небо. Кто-то длинной жердью подтолкнул горящее колесо, и оно закрутилось, расплескивая жар. Люди закружились в хороводе.

— Гори, гори ясно, чтоб не погасло…

Купальский огонь разгорался, колесо крутилось, хоровод кружил. Время шло. Песни спеты, веселье иссякло, а пламя всё не стихает. Светло, как в полдень. Народ начал переглядываться, опасливо шептаться:
— Солнце не заходит… Вон, меж деревьев застряло. А ведь уже за полночь.
— Да нет же… гляди на колесо! Солнце — вот оно!

В середине кострища, на длинном шесте, обдавая толпу яростным жаром, крутился ослепительный шар. Он выл, разгонялся, подпрыгивал — вот-вот сорвётся. Люди шарахнулись прочь: у тех, кто ближе, одежда задымилась, косы девичьи подпалило.

Удар! Огненная вспышка ослепила, повалила народ на землю. А когда глаза продрали — глядь, стоит перед ними юноша.

Златокудрый, босоногий, в алой рубахе.

Он взвился, подмигнул собравшимся и… пошёл отплясывать: вприсядку, колесом, на руках. Девушек закружил, парней на спор вызвал. Смех его — заливистый, звонкий. Взгляд — янтарный, ласковый. Не устоять!

И стар, и млад — все поддались, вновь в неистовый пляс пустились.

— Эх, хорошо тут у вас… Пожалуй, останусь.
— Оставайся, добрый человек! — хором выдохнул люд. — А кто ты?
— Солон. Солнцев отрок.
— Оставайся! Оставайся!
— Пока я здесь, не тронут вас ни старость, ни болезнь. Ни тьма, ни холод. Ни сама Смерть.
— Солон! Солон! Солон! — неистово скандировал хоровод.

Солон взмахнул руками — и застывшее над горизонтом солнце покатилось не ввысь, в небо, а бочком, по самой кромке земной, словно яблочко наливное по блюдечку.

* * *

Люди, уставшие, охмелённые, возвращались в деревню.

У кладбищенской ограды встретились с Варварой. Босая, всклокоченная, в сгоревших лохмотьях и безумной улыбкой она вцепилась в шатающегося паренька.

— Вот… — бормотала каждому встречному, — Семён. Сыночек мой… вернулся…

Семён отводил взгляд, стыдливо прикрывал гниющую плоть, стряхивая личинок с останков рубахи.
— Здравствуйте… здравия желаю… будьте…

Пожелания здоровья из уст мертвеца… так нелепо. Но люди, опьянённые посулами вечной жизни, приняли это как начало великих чудес. Многие бросились к могилам — встречать своих.

А на кладбище земля бурлила. Надгробья ходуном ходили. Сотни рук тянулись наружу. Раздавались стоны, хрипы, костяной скрежет.

Мертвецы поднимались.

* * *

С новым рассветом в деревне началась другая жизнь.
Сначала селяне суетились с мертвецами.
Одни — сразу в дом и за стол, другие — не признали, на порог не пустили. Сами же мёртвые оказались тихими, боязливыми, куда укажут — там и будут. Впрочем, опознать по оставшимся приметам можно было лишь умерших в последний год. Эти хоть разумеют что-то, порой и слово молвят, вроде того же Семёна. А вот с голыми скелетами как быть? Повылезла их целая тьма. Ни имён, ни примет. Костяшками гремят, зубами клацают и приставучие — хуже попрошаек в базарный день. В деревне их от порога гонят, так они в стайки сбились: на перекрёстках да у опушки грудой свалились — косточки свои греют. А живой мимо — они вслед бренчат, будто собаки облаивают. Что хотят — не поймёшь.

Горше всех досталось матерям с мёртвыми младенцами. Те хнычут беспрестанно, не спят, не едят, живых пугаются, от материнских рук и вовсе криком заходятся. Только рядом с мертвецом и замолкают. Помаялись мамаши, да и отнесли чад своих бездомным скелетам. На окраине — кучка костей, а вокруг тельца, гнилью тронутые. Такой вот детский сад.

А счастливая Варвара глаз с Семёна не сводит: моет, наряжает, пылинки сдувает. А он силушку соберёт и едва слышно выдохнет:
— Отпусти…
Отмахнётся Варвара и снова с материнскими ласками.

Ведьма приходила — та самая, у которой Варвара обряд подглядела. Мать испугалась, сына заслонила, но та тиха была:
— Варварушка, ну и делов ты натворила — тебе и поправлять. Место знаешь, срок знаешь, слова знаешь. Наоборот читай. Срок — на Радогощь. Имя...
— Нет! — Варвара уши заткнула. — Сыночка не отдам. Навеки вместе.

Ведьма рванула Варварины ладони прочь от головы — хруст! — и руки женщины плетьми повисли. Наклонилась к самому уху, имя прошипела — и нет её. А из уха кровь.

* * *

Но и других перемен хватало.
Солнце на небе спиралью ходило. С каждым разом выше, быстрее, жарче.
У природы рост без меры. Всё зреет, наливается, нектаром сочится.
И диковинки пошли: на грядке тыквы с ананасами толкаются, яблоню виноград обвивает, тут же гранаты, персики и ещё всякие — чудные, заморские.

Народ — урожай собирать, да куда там. Плод сорвёшь — тут же два. А трава и вовсе — за ночь доски пробивает. Сады превратились в душные, непролазные дебри. Раздутые плоды от собственного сока лопаются. Всюду липкое месиво, гниль и приторный хмельной смрад. Безумное солнце по воле Солона волчком вертится, малейшую тень выжигает.

Люди без ночного отдыха вскоре с мертвецами смешались. Глаза красные, лица иссушённые, тела в шматьях облезлой кожи и ожоговых розово-мясных пятнах.

А Солон всё требует плясок и песен. Ни покоя, ни сумрака не терпит. Замолчишь — огненная стрела под ноги. Человек от пала крутится, хрипит, воздух хватает, глаза от ужаса вот-вот лопнут — а божку забава. Уснёшь — так во сне плясать заставит. В ухо твердит: «Пой! Пляши! Хвали! Глаз не отводи!».
Смерть-то ушла, да жизнь превратилась в бесконечную адскую ярмарку.
Пробовали роптать — только идола раздразнили.

Лишь мельник заупрямился. Идол искры мечет, а тот — ни с места, набычился. Тогда Солон и пустил пламя прямо в него. Человек в огне корчится, по земле катается, вопит истошно — а умереть-то не может. Натешился божок, пальцем — щёлк — огонь стих. Мужик на колени рухнул. А Солон улыбается — покорности ждёт.
Поднялся мельник. В обугленные ладоши — хлоп, одну ножку с подвывертом — раз, потом другую — два. И вприсядку, и по кругу: «Гори, гори ясно...»

Вздумал Солон, чтобы не только живые, но и восставшие мертвецы отплясывали да оды горланили. А мёртвых-то смертушкой не напугаешь. Она им — покой и матерь родимая. В адском пламени лишь стонут да в прах рассыпаются.

Среди них кузнец выделялся. Умер накануне Купалы: тело и разум тлен не разъел, да и чувства человеческие ещё оставались. Дочка у него была — Сонечка. Девочка к тятеньке ластится, а он её от жара стылым телом укрывает, по головке гладит, нежности бубнит.

Увидел это Солон, в ярости огонь метнул. Тут Сонечка вперёд ступила и в пляс — тятеньку выгораживает. Вот и платьице уже в подпалинах... Кузнец дочь в охапку — и на Солона с рыком. От мёртвого дыханья даже пламя притухло. Божок застыл в изумлении, а кузнец с дочуркой на руках — прочь из деревни. Всюду обыскали, да не нашли.

Идол вконец взбесился. В мертвецах угрозу чуял, всех подряд жёг. И до Семёна добрался.
— Холодный! — взревел Солон, указывая на паренька. — Пляши!

Семён лишь качнулся. Взглянул на мать. Прощальная улыбка тронула синие губы. Варвара бросилась вперёд, загораживая сына:
— Не тронь! Мой он! Мой!

Солон лишь хохотнул. Взмахнул рукой — и огненная волна отшвырнула женщину. Пламя вмиг поглотило Семёна, и серый прах закружился в раскалённом вихре.

— Нет... — стенала Варвара, загребая ладонью опалённую землю. — Нет...

Солнце в небе бешено крутилось, выжигая мир.
«...Сгинет вся семья. Слова знаешь. Наоборот читай... Срок — на Радогощь».

* * *

Варваре удалось выбраться незамеченной. Ползком да украдкой добралась она до развороченного, пустого кладбища. Там, в лесу за оградой — ведьмина могила. Сюда воля Солона не дотянулась. Тут всё как прежде: стройные берёзы зелёные косицы до земли спустили, покоем и прохладой дышат.

У могилки — кузнец, на коленях Сонечка.
— Тётушка Варвара... А мы тут хоронимся. Нас ведунья укрыла, велела тебя дожидаться. Сказала — ты можешь всё вспять воротить.
— Когда Радогощь? — лишь выдохнула женщина.
— Так сегодня уже.

Варвара опустилась на колени. Вырвала клок волос, к надгробью возложила, горсть зерна рассыпала, себя щепотью земли покрыла и затянула:

Тухни. Гасни. Тьмой погасни.
Не звучи, не будь, не бейся.
Грядь, Моран, и мглой разлейся.

Посреди неба на расплавленный солнечный диск чёрной дырой наползла луна. За лунной кромкой забились языки пламени, пуская палящие стрелы. Всюду вспыхнули кострища. Только женщину с ребёнком и мертвеца обходил огненный дождь — над ними непроницаемым куполом застыла тень ночного светила.

— Грядь, Моран! Мглой разлейся! — кричали они.

Наконец стихло. В сизом лунном свете догорала земля.

Первой очнулась Сонечка. Растолкала Варвару.

Занялось осеннее утро. Вместо кладбища — выжженное поле, едва тронутое белёсой изморозью. Вдали, над полосой плотного тумана, торчали чёрные печные трубы — всё, что осталось от деревни.

Варвара потянула за собой озябшую девочку.
— Пойдём. Я знаю, где укрыться.

Дом ведьмы стоял неподалёку. Давно пустой, но казалось — хозяйка только вышла. Печь дышала теплом, в избе манил запах хлеба. Сонечка заглянула в миску на столе — не остались ли блинчики? И точно — свежие, пышные!

Вскоре их нашли люди из соседних деревень, спешившие на помощь погорельцам. Зарево пожара на много вёрст пылало.

Но о том, что в деревню спускался солнечный идол и восставшие мертвецы бродили по улицам, ни Варвара, ни Соня не сказали ни слова.