Вызов поступил около десяти вечера. Диспетчер Ирина, коллега с многолетним стажем, которая обычно не выдаёт лишних эмоций, в этот раз передала мне его с таким встревоженным видом, будто там что-то смертельное. А повод и вправду был непростой: «Порезал шею, мужчина 25 лет, большая кровопотеря, обморочное состояние».
— Давайте быстрее езжайте, реанимационный набор сразу с собой возьмите, флаконы с плазмозаменителем по карманам сразу рассуйте, уф... Не дай бог, не дай бог... — протараторила она, протягивая листок.
У неё у самой сын 25-летний недавно небольшую травму головы перенёс в ДТП, катаясь с товарищем в его, товарища, машине. Обошлось без больницы, но с тех пор у Ирины «флэшбэки» в голове возникают, когда вызовы с травмами у молодых мужчин принимает.
— Всё сделаем, не переживайте, — успокоил я её, спускаясь с напарником Анатолием к машине.
Вообще, «шея, кровопотеря, обморочное». Три слова, от которых любой СМПшник будет торопиться на такой вызов без напоминания. Шея — это там, где сонные артерии и яремные вены лежат почти под кожей. Так уж распорядилась природа, что это самое уязвимое место у человека. Что поделать.
Водитель дядя Коля вырулил со двора подстанции, врубив сирену. Вечерний город мелькал за окном, а я в голове прокручивал варианты: если сонная — успеем только констатировать. Если ярёмная вена — есть шанс, но только если он сам додумался зажать рану. Оставалось только надеяться, что мужчина не растерялся и сумел себе помочь до нашего приезда. Потому что в таких случаях первая помощь, оказанная самим пострадавшим, часто важнее всего, что сделаем потом мы.
До адреса доехали за пятнадцать минут. Для ночного города с его пустыми дорогами — многовато, но дядя Коля и так выжимал из старого «газеля» всё, что можно. Напарник Толя уже на подъезде накинул на плечо чемодан с ремнабором, приготовил перевязочный материал, жгуты, растворы, кровоостанавливающие. Всё, что может понадобиться при ранении шеи и массивной кровопотере.
Дверь в квартиру была уже приоткрыта. На пороге стояла девушка лет двадцати пяти. Глаза — по пять рублей каждый, круглые, испуганные, с расширенными зрачками. Лицо бледное, руки трясутся. У порога в её ногах гавкал маленький белый померанский шпиц.
— Пойдёмте скорей… — она махнула рукой вглубь квартиры и поспешила внутрь. Мы, с чемоданами на плечах, роняя вещи в прихожей и расталкивая друг друга, ринулись за ней в комнату.
В голове уже представлялась картинка: стены и пол в крови, белое лицо пациента, агония, предсмертные крики, боль, тщетность бытия…
Но когда влетели в комнату, картина открылась совершенно иная.
На диване чинно, положив ногу на ногу, возлежал молодой человек. Худощавый, модельной внешности, с аккуратными чертами лица. Он был бледен, но не той предсмертной бледностью, а скорее испуганной. Взгляд — такой, будто человек уже мысленно попрощался со всеми и теперь просто ждёт, когда наступит конец.
Крови не было нигде. Ни на полу, ни на диване, ни на нём.
Я на секунду замер с мыслью «мы точно туда приехали?». Потом подошёл ближе.
Мужчина открыл рот, но девушка заговорила первой:
— Он ножом баловался… и порезал шею!
— Чем баловался? — не понял я.
— Ножом, кухонным, — она всхлипнула. — Он просто вертел его в руках, а нож острый оказался, и вот…
Я перевёл взгляд на мужчину.
— Я не баловался. Шею только почесать хотел, — пробормотал он виновато.
Шпиц продолжал пронзительно гавкать. Девушка шикнула на него, после чего тот, наконец, успокоился.
— Крайне умно, — оценил я поступок молодого человека. — Показывай.
Он медленно, с драматизмом, достойным театральной сцены, повернул голову, не менее театрально закрыв глаза. На шее, сбоку, я увидел коричневое пятно. Большое, размазанное, с неровными краями.
— А где сам порез? — спросил я, вглядываясь.
— Там, — он ткнул пальцем в центр пятна.
Я пригляделся, посветив фонариком и приблизившись. Только сейчас, вглядевшись, заметил: коричневое — это йод. А в середине этого йодного островка — тонкая, едва заметное иссечение, в сантиметр длиной. Такая бывает, когда порежешь палец бумагой.
— Это я ему йодом намазала, — пояснила девушка.
— Ну… чтоб кровь остановить.
Я посмотрел на неё. Потом на него. Потом на ватный диск, который валялся тут же, на журнальном столике. На диске едва алело крошечное пятнышко — след той самой «обильной кровопотери».
— И это вся кровь? — спросил Анатолий, ставя чемодан с реанимационным набором на пол.
— Да, — девушка развела руками. — Я ведь знаю, что если сонная артерия, то кровь алая. А у него она была светлая, и я подумала…
— Кровь как кровь, — пожал я плечами. — Капиллярная. Из такой царапины артериальная никак не потечёт, как ни старайся.
— То есть это не артерия? — мужчина вдруг ожил. В глазах появился интерес, щёки начали розоветь. — А зашивать не надо?
— Не артерия. И даже не вена. Порез поверхностный, миллиметра на два. Что там зашивать?
Он приподнялся на локтях, потом сел. Поправил длинную чёлку. Лицо его буквально на глазах обретало нормальный цвет.
— То есть жить я точно буду? — уточнил он с такой надеждой, будто я только что вынес ему смертный приговор, а теперь помиловал.
— Будешь. Да там уже всё зажило, пока мы тут разговаривали.
Анатолий снова взял реанимационный чемодан и, беззвучно матерясь одними губами, повесил его обратно на плечо. Доставать из него ничего и не пришлось. Я сел на стул напротив, глядя на эту парочку.
— Слушайте, — сказал он. — Раз уж мы приехали, проведу для вас краткий курс анатомии.
Они уставились на меня, как студенты-медики первого курса на матёрого профессора. Шпиц тоже замер в ожидании, высунув свой маленький язык.
Прочитал им небольшую лекцию о травмах шеи, как различить венозное и артериальное кровотечение, что делать в том или ином случае.
Они слушали, затаив дыхание.
— А я думал… — пробормотал мужчина.
— И ещё: йодом раны не заливают. Йод нужен для обработки краёв раны, а не для того, чтобы лить его внутрь. От этого только хуже — ожог тканей, заживление дольше, — добавил я.
Пошли к выходу. Делать здесь было действительно нечего — тревога была ложной, пациент ожил, девушка успокоилась, шпицу мы уже поднадоели.
Они вышли в прихожую торжественно и радостно провожать нас. Молодой человек, который ещё десять минут назад готовился к смерти, теперь улыбался и жал мне и Анатолию руку.
— Спасибо вам, доктора! Спасли!
— От чего? — отмахнулся я. — Вы сами себя спасли тем, что ничего серьёзного не сделали.
— Нет-нет, вы приехали, успокоили, объяснили… Я уж думал, всё, конец.
— Живите долго и ножами больше не балуйтесь, — пробормотал им Толя на прощание.
Выходя на лестничную клетку и закрывая за собой дверь, мы услышали их разговор:
— Эх, — вздохнул парень, — Шрам некрасивый останется.
— Ничего, — с пониманием ответила девушка. — Я тебя и таким любить буду.
Занавес
ВСЕМ ЗДОРОВЬЯ 💖 И будьте осторожнее с колюще-режущими предметами! 😉
P. S. Прошу простить за художественный стиль написания. При создании текстов ИИ не пользуюсь, пишу сам. Длинные тире, ёлочки-кавычки, разделение по абзацам, выделенные шрифты и т. д. расставляю специально для удобства читателей.
