Кровь сочилась между пальцами, пытавшимися заткнуть рваную рану на шее. Веридий слышал хриплое, прерывистое бульканье – свой собственный вдох, который уже не мог наполнить легкие. Лес вокруг, еще секунду назад бывший просто мрачноватой чащей на южной окраине королевства, теперь плясал в глазах безумным хороводом из темных стволов и клочьев свинцового неба. Где-то рядом хрипел и бился в предсмертных судорогах сержант. Слышался победный, гортанный вой гоблинов, их топот, звяканье украденного оружия. Он, Веридий из корпуса лазутчиков, лучший следопыт в своем отряде, привел их прямиком в засаду. Как? Он не заметил ни сбитой травы, ни обломанных веток, ни этого странного, затхлого запаха, который теперь, смешавшись с запахом крови и испражнений, висел в воздухе.
Мысль была тяжелой и вязкой, как смола. Он не должен был выжить. Его уже не было. Это понимание пришло не со страхом, а с холодным, всепоглощающим стыдом. Пес. Где Лорд? Верный, ушастый дворняга, его тень и единственный друг за все годы службы. Последним, что увидел Веридий, была ветка колючего куста, нависшая прямо над его лицом. Потом тьма нахлынула беззвучно и мгновенно, смывая и боль, и стыд, и сам лес.
Но тьма не была небытием. Она сжалась, загустела и обрела форму. Форму бесконечного, удушающего лабиринта из черного, отполированного до зеркального блеска камня. Воздух был обжигающе горяч и пах серой, железом и чем-то невыразимо сладким, от чего тошнило. Веридий стоял, вернее, существовал в каком-то подобии тела, на узком каменном мостке, нависавшим над пропастью, из которой доносились бесчисленные голоса – стоны, рычание, бормотание, смешки, полные злобы и похоти. Это был Гифергаль. План демонов и дьяволов. Ад, Преисподняя, Нижние миры – у него было много названий в молитвенниках и сказках у костра. Веридий, никогда не отличавшийся набожностью, понял это сразу, на уровне инстинкта.
Его душу, крошечную, яркую искру смертного, тут же заметили. Тени зашевелились в арках лабиринта. Что-то длинное и многоногое, с глазами, как раскаленные угли, поползло по стене. Шепот, похожий на скрежет стекла, проник прямо в его суть:
–Свежий… Солдат… Полон вины. Вкусно.
Он побежал. Не зная куда, не чувствуя усталости, движимый чистым животным ужасом. Его преследовали. Эти тени, эти голоса. Они не спешили. Они играли. Наслаждались его отчаянием, как изысканным вином. Он видел кошмарные видения: лица своих товарищей, искаженные предсмертной мукой; деревню, где родился, охваченную пламенем; Лорда, скулящего над его бездыханным телом. Эти видения не были памятью. Их вплетали в него, чтобы усилить боль, откормить душу перед трапезой.
Дни? Месяцы? Годы? Время здесь текло иначе, оно растягивалось и сжималось, как резина. Он научился прятаться, затихать, растворяться в отголосках чужих страданий. Он чувствовал ритм этого места, его злую, извращенную пульсацию. И в этой пульсации он нашел слабое место – тонкую, дрожащую нить, ведущую вверх, от тьмы к свету, от жары к прохладе, от шепотов к тишине. Это была не дверь, не портал. Это была трещина в самой ткани реальности Гифергаля, возможно, оставленная каким-то давним заклинанием или слезами отчаявшегося мага. И она вела в Эфиргард. В мир живых.
Веридий собрал всю свою волю, всю тоску по солнцу, по ветру, по простому звуку дождя. Он потянулся к этой трещине душой, без рук, без тела. И сорвался в бездну света.
Тело было тяжелым, непослушным и отравленным. Он открыл глаза – один глаз, второй залеплен чем-то липким – и увидел закопченный потолок какой-то лачуги. Голову раскалывала чудовищная боль, язык прилип к небу. В горле стоял вкус дешевого бренди и рвоты. Он попытался сесть, и мир поплыл. Рядом валялась пустая стеклянная бутылка, опрокинутый табурет. Он был в чьем-то доме. Вернее, в своем доме. Память, чужая память, хлынула в него обрывками, грязными и бессвязными.
Этого человека звали Кель. Кель Пьяница. Кель Бесполезный. Житель деревушки Подгорье, что у самых стен Проклятых Чертогов. Брошенная жена, умершая от стыда мать, пропавший на войне брат… Все замещалось бутылкой. Вчера… вчера было выпито слишком много. Была драка в таверне «Привал путника». С кем? С кузнецом? Сдалось. А потом темнота. И теперь здесь он, Веридий, в теле этого опустившегося человека.
Он с трудом поднялся, подошел к грязному осколку зеркала на стене. Из глубины на него смотрело незнакомое лицо: обвисшие щеки, заплывшие красные глаза, давно не бритая, седеющиая щетина. Ему было не больше сорока, но выглядел он на все пятьдесят. Тело было дряблым, слабым, измотанным годами забвения. Отчаяние, холодное и липкое, поползло изнутри. Он спасся из ада, чтобы стать этим? Чтобы гнить в этой конуре?
Но затем он посмотрел на свои руки – руки Келя. И сжал их в кулаки. Они дрожали от похмелья и слабости, но это были кулаки. Он был жив. Он был в Эфиргарде, более того, в Аргенте. Он дышал. Из окна, затянутого паутиной, пробивался луч настоящего, живого солнца. Он упал на колени и зарыдал – тихо, с облегчением.
Первые дни были адом другого рода. Ломка. Тело Келя требовало отравы. Деревня смотрела на него с привычным презрением. «О, Кель очнулся. Надолго ли?» Он молчал, терпел головокружение, тремор, кошмары, в которых черный лабиринт Гифергаля смешивался с грязными стенами лачуги. Он заставлял себя есть черствый хлеб, пить воду из колодца. Нашел спрятанные в соломе несколько медяков, купил у старухи-травницы горьких успокоительных трав – не для опьянения, а чтобы усмирить дрожь в руках.
Он начал с малого. Привел в порядок лачугу. Вымел сор, выкинул пустые бутылки, починил дверь. Движение помогало. Руки, прежние руки, привыкшие держать лук и шпионский кинжал, теперь учились держать топор и молоток. Он брался за любую работу: колол дрова старику Ларсу, помогал пасти коз у вдовы Мэри, чинил забор у мельника. Платили скудно, едой или старыми вещами, но он был благодарен. Он заново учился жить.
По утрам, когда кошмары отступали, он думал. О засаде. О своем старом теле. О Лорде. Пес должен был остаться с отрядом. Его, раненого или убитого, должны были найти. Значит, его тело, тело Веридия, было похоронено с воинскими почестями где-то в лесу или доставлено в столицу. А душа… душа была здесь. Но что, если демон, тот, что чуял его в Гифергале, нашел не только его душу? Ледяная догадка сковала его однажды посреди чистки картошки для вдовы Мэри. Что, если демон нашел и его тело? Свежее, сильное, тренированное тело королевского лазутчика? Разве не стал бы такой трофей ценной добычей?
Мысль не давала покоя. Он начал осторожно расспрашивать. Сначала старика Ларса, который любил поболтать. Потом караульщиков у въезда в деревню. Он вплетал вопросы в разговор о погоде, урожае, о войне с южными кланами, которая то затухала, то разгоралась вновь.
– Слышал, год назад лазутчиков наших в Чернотопье порубили, – как бы невзначай бросил он, разнося дрова Ларсу.
–А, было дело, – старик кивнул, чистя свою трубку. – Говорят, целый отряд положили. Потом команду снаряжали, тела хоронить ездили. Нашли почти всех. Вот только капитана ихнего, Веридия, кажись, не нашли. Или нашли, да не опознали… Не помню. Говорили, будто бы он один выжить мог, раз он такой ловкий был. Но потом не объявлялся. Скорее всего, звери в том лесу…
Веридий замер с поленом в руках. Не нашли. Или нашли, но… Он благодарил старика и уходил, а в голове стучало: «Не нашли. Не нашли».
Через несколько дней в деревню пришла группа торговцев. Купцы, бродячие артисты, наемники в поисках работы. В таверне стало шумно. Веридий-Кель сидел в углу, пил воду (что само по себе уже вызывало усмешки) и слушал. И услышал. Двое наемников, запыленные, в потертых кольчугах, хвастались друг другу.
–…а в столице, слышал, новый герой объявился, – говорил один, краснорожий детина. – Из разведки. Говорят, год назад его отряд вырезали, а он один выжил, чудом. Через полгода вернулся, весь в шрамах, молчаливый такой. А глаз – как у хищника. Зовут… Веридий, кажись. Теперь его лично лорд-командующий на опасные задания посылает. Говорят, будто он после смерти силу новую обрел, будто сам ад видел и назад пришел.
Второй наемник что-то пробурчал в ответ, но Веридий уже не слышал. Кровь отхлынула от его лица. Так оно и было. Демон. Демон в его теле. Живет его жизнью, носит его имя, пользуется его славой. А он, настоящий, гниет в теле пьяницы в забытой богом деревне. Ярость, черная и беспомощная, поднялась в горле. Он сжал кружку так, что костяшки побелели.
С этого дня его жизнь обрела цель. Он должен был добраться до столицы. Увидеть. Убедиться. И что потом? Он не знал. Он был тенью в теле слабака. А там – существо из Нижних миров в теле закаленного воина. Но он должен был попробовать.
Он копил медяки, отказывая себе во всем. Он украдкой тренировался по ночам: отжимался, бегал вокруг деревни, пытался восстановить хоть тень былой ловкости в этом немощном теле. Он раздобыл старый, тупой нож и учился с ним обращаться. Прошел месяц. Два. Он почти собрал сумму, чтобы купить место в телеге до столицы.
И тогда в Подгорье пришла беда.
Сначала на окраине пропали две овцы. Потом у мельника нашли загнанную лошадь – ее бока были исполосованы когтями, каких в местных лесах не водилось. В деревне заговорили о волке-оборотне, о духе леса. Веридий, осмотрев следы у мельницы, почувствовал холодок вдоль спины. Это были не волчьи следы. Они были похожи на человеческую руку, но с слишком длинными, изогнутыми пальцами-когтями. И пахло вокруг слабо, но узнаваемо – железом и сладкой гнилью. Гифергаль. Здесь, в этом тихом мире. Это был знак. Его знак.
Ночью на деревню напали. Не существа с когтями, а банда оборванцев-мародеров, пользующихся страхом. Они ворвались с криками, поджигая дома, хватая скот. Деревня взвыла. Веридий схватил свой жалкий нож и выбежал из лачуги. Он увидел, как двое громил тащили вдову Мэри. Старик Ларс лежал на земле с рассеченным виском. Что-то внутри него, старое, солдатское, проснулось. Он не думал. Он действовал.
Он не был быстр. Тело Келя отказывалось слушаться. Но в голове у него была карта: деревенская площадь, колодец, таверна. Он знал, как двигаться в тени, как использовать панику. Он не пошел в лоб. Он подкрался сзади к тому, кто тащил Мэри, и ткнул ножом в почку. Крика не было – только хрип. Второго он ударил обломком доски по голове. Это была не красивая победа. Это была грязная, отчаянная драка за жизнь. Он получил удар кулаком в лицо, ему рассекли плечо. Но он стоял. И когда подбежали другие мужики из деревни, вооруженные вилами и топорами, мародеры, увидев, что один из ихних лежит мертвый, а второй стонет у колодца, бросили награбленное и побежали.
Его не благодарили. На него смотрели с новым чувством – не с презрением, а с опаской и непониманием. Кель? Наш Кель? Он убил человека. Пусть и негодяя. Он был в ярости, в крови, и в его глазах, обычно мутных, горел какой-то странный, нездешний огонь. Веридий молча ушел к себе, промыл раны и понял главное: он еще может сражаться. Не как Веридий-лазутчик, а как загнанный зверь. И этого, возможно, будет достаточно.
Через неделю в деревню вошел отряд королевских солдат. Трое человек. И с ними – он.
Веридий вышел из лачуги, услышав конский топот. И замер. На деревенской площади, рядом с капитаном местной стражи, стоял он сам.
Тот был выше, шире в плечах. Лицо, его собственное лицо, было жестче, словно высечено из гранита. Шрам, которого раньше не было, пересекал левую бровь. Волосы, всегда аккуратно собранные, теперь были коротко острижены. Он носил походную кожаную броню лазутчика, но без знаков отличия. На поясе висели два изящных кинжала, а за спиной был компактный арбалет. Он говорил с капитаном, и голос… голос был его, но в нем была какая-то металлическая, безжизненная вибрация. Это было похоже на плохую пародию.
Но Веридий почти не смотрел на него. Его взгляд приковался к четвероногой тени у ног демона.
Пес постарел за год. Морда посерела. Он шел рядом с тем, кто носил тело хозяина, но шел без радости, с опущенной головой, уши прижаты. Он не вилял хвостом. Он просто выполнял свою функцию. И в тот момент, когда Веридий вышел на свет, Лорд поднял голову.
Пес замер. Его темные, умные глаза уставились на Келя – на обвисшее, небритое, искаженное шрамом от недавней драки лицо. Он втянул носом воздух. Раз. Другой. И по нему пробежала дрожь. Он сделал шаг вперед, оторвавшись от ноги демона. Потом еще один. Скулил он или нет? Веридий не слышал. Весь мир сузился до этого взгляда.
– Лорд, ко мне, – раздался резкий, безэмоциональный голос демона.
Пес вздрогнул, оглянулся на того, кто отдал приказ. Но снова посмотрел на Веридия. И тогда Веридий, не в силах сдержаться, шепнул. Тихо, так, чтобы слышал только он и пес:
–Поросенок… это я, мальчик. Это я.
Он не произнес команду. Он произнес кличку, которую знали только они двое, от давно минувшего щенячьего возраста. И он посмотрел на пса так, как смотрел тысячи раз у костра, в засаде, в долгих одиноких патрулях.
Лорд взвыл. Коротко, пронзительно. И бросился к нему.
Это был не бег, это был полет. Он мчался через площадь, сбивая с ног курицу, не обращая внимания на крики солдат. Он врезался в Веридия грудью, едва не сбив того с ног, лизал его руки, его лицо, скулил, повизгивал, плакал от счастья. Это был танец абсолютной, безоговорочной радости. Пес узнал. Не тело. Душу. Ту самую искру, которую он любил.
На площади воцарилась мертвая тишина. Все смотрели: и капитан стражи, и солдаты, и собравшиеся жители. И демон в теле Веридия.
Лицо его не изменилось. Оно оставалось каменным. Но глаза… в глазах вспыхнул огонек. Не ярости. Холодного, бездонного, инфернального бешенства. Это была не человеческая эмоция. Это была ярость срывающегося с цепи хищника, чью добычу посмели оспорить.
– Интересно, – голос демона прорезал тишину, как лезвие. – Мой пес, кажется, ошибся. Он принял за своего… кого-то другого.
Веридий отстранил Лорда, который теперь встал между ним и демоном, ощетинившись и рыча в сторону своего бывшего спутника. Веридий поднял голову и посмотрел в глаза тому, кто украл его жизнь.
–Ошибся? – его собственный голос, голос Келя, хриплый от волнения, прозвучал громко и четко. – Он не ошибся. Он узнал того, кого искал. А ты… ты просто вор. Вор, забравшийся в чужую кожу.
По толпе прошел вздох. Солдаты обменялись недоуменными взглядами. Демон медленно, как хищная кошка, сделал шаг вперед.
–Ты говоришь как сумасшедший, старый пьяница, – сказал он, и в его голосе появилась опасная, сладковатая нотка. – Я – капитан Веридий, королевский лазутчик. А ты – деревенский дурак, которого, как я слышал, недавно хвалили за жестокость. Может, ты и с теми мародерами был заодно? Может, это ты навел их на деревню?
Это был искусный ход. В глазах соседей промелькнуло сомнение. Демон почувствовал это и продолжил, обращаясь уже к капитану стражи:
–Я рекомендую задержать этого человека для допроса. Его поведение подозрительно. А собака… собака просто глупая.
– Нет! – крикнула вдова Мэри, выходя вперед. – Кель… он спас нас! Он защищал деревню!
–Возможно, чтобы скрыть свою вину, – парировал демон, не глядя на нее. Его взгляд был прикован к Веридию. И в этом взгляде читалась одна ясная мысль: «Я уничтожу тебя здесь и сейчас».
Веридий понял, что слов уже не будет. Демон не позволит взять себя под стражу, он не допустит расследования. Ему нужно было мгновенное, публичное уничтожение угрозы. И он начал действовать.
Движение демона было молниеносным. Он даже не выхватил кинжал. Он просто шагнул и нанес удар открытой ладонью в грудь Веридию, удар, который должен был сломать ребра и вырвать сердце. Но Веридий-Кель не был уже тем пьяницей, что валялся в лачуге. Год лишений, тренировок, адреналин драки с мародерами – все это сработало. Он не успел уклониться, но успел сгруппироваться и подставить плечо. Удар пришелся вскользь, отбросив его на несколько шагов, но не убив. Боль пронзила тело Келя, но Веридий внутри закричал от ярости: «Мое тело! Ты бьешь меня моей рукой!»
– Лорд, фас! – крикнул он, откатываясь.
Пес, верный уже не форме, а сути, бросился на демона. Не с рычанием, а с молчаливой, смертельной яростью. Он вцепился в руку, занесенную для второго удара. Демон, с презрительной гримасой, встряхнул рукой, но Лорд повис, как гиря.
– Грязный зверь, – прошипел демон и потянулся за кинжалом.
Этой секунды Веридию хватило. Он рванулся не на демона, а к ближайшей телеге, у которой стоял один из солдат. У того за поясом висела короткая боевая дубинка. Веридий выхватил ее прежде, чем солдат опомнился.
–Эй! – закричал солдат, но было поздно.
Демон, наконец, сбросил Лорда ударом ноги в живот. Пес отлетел с жалобным визгом. Теперь взгляд убийцы был полностью сосредоточен на Веридии. Он выхватил оба своих изящных кинжала. Легкие, смертоносные, как жала ос.
–Хватит комедии, – сказал демон, и его голос наконец утратил всякую человечность. В нем зазвучал скрежет, шепот Гифергаля. – Я стер тебя там. Сотру и здесь.
Он атаковал. Это был вихрь стали. Веридий отступал, отмахиваясь тяжелой дубинкой. Он не был фехтовальщиком. Кинжалы оставляли на его руках, плечах, бедрах неглубокие, но болезненные порезы. Он был в крови. Но дубинка была мощным оружием. Один удачный взмах заставил демона отпрыгнуть. Веридий знал слабые места своего старого тела – левое колено, травмированное когда-то в падении с лошади; чуть замедленная реакция при резком повороте вправо. Демон, владея телом чуть больше годан, этих тонкостей не знал. Он полагался на силу и скорость.
Веридий сделал вид, что поскользнулся на мокрой после утреннего дождя брусчатке. Демон, ухмыльнувшись, ринулся вперед для решающего удара. И тогда Веридий, собрав все силы тела Келя, ударил дубинкой не в демона, а в землю перед собой, поднимая фонтан грязи и воды прямо в лицо нападающему. Демон на мгновение замер, инстинктивно закрывая глаза. Этого мгновения хватило.
Веридий бросился не в сторону, а вперед, низко, под удар. Он врезался в демона плечом в живот, повалив его на землю. Они покатились по грязи. Демон яростно работал локтями и коленями, пытаясь достать кинжалами. Один из клинков вонзился Веридию в бок. Белая горячая боль пронзила его. Но его руки уже нашли свою цель. Не оружие. Горло. Свое собственное горло. Он вцепился в него пальцами Келя, тугими, жилистыми от тяжелой работы. Он давил. Смотрел в свои собственные глаза, в которых бушевал адский огонь.
– Убирайся… – хрипел он, захлебываясь собственной кровью. – Убирайся… из моего… дома!
Демон выгнулся, попытался перевернуть его. Сила в теле Веридия была чудовищной. Но душа, которая управляла им сейчас, была в панике. Она не ожидала такой ярости, такой отчаянной, животной борьбы. Она привыкла к порядку, к дисциплине, к превосходству. А эта драка в грязи, с дубинкой и пальцами на горле… это было слишком примитивно, слишком по-смертному.
Из глаз демона повалил черный дымок. Изо рта тоже. Он шипел, извергал проклятия на языке, которого никто на площади не понимал. Его тело начало дергаться в странных, нечеловеческих судорогах. Веридий чувствовал, как под его пальцами кожа становится обжигающе горячей.
– В Гифер… галь... с тобой… – прохрипел демон последнее.
И тело Веридия взорвалось. Не кровью и плотью, а сгустком черной, вонючей энергии, которая отбросила Келя прочь. На земле, где только что лежал демон, остались лишь обгоревшие лоскутья одежды, два оплавленных кинжала и черный, маслянистый след, медленно испаряющийся на солнце. Запах серы на миг перекрыл все остальные запахи, а потом развеялся ветром.
Тишина на площади была абсолютной. Веридий лежал на спине, хватая ртом воздух. Бок пылал огнем. Лорд, прихрамывая, подошел и лег рядом, положив голову ему на грудь.
Первым зашевелился капитан стражи. Он осторожно подошел, посмотрел на черный след, на Веридия.
–Что… что это было, Кель? – спросил он, и в его голосе был чистый ужас.
Веридий с трудом приподнялся на локте. Он посмотрел на свои руки – руки Келя, в грязи и крови. Посмотрел на Лорда. Потом поднял глаза на капитана и на собравшихся вокруг жителей Подгорья. Их лица были бледны, глаза выпучены.
– Это, – сказал он тихо, но так, что было слышно каждому, – было правосудие.
Пишу короткие рассказы на boosty.to/uncompetent
Все истории происходят в пределах одного региона вымышленного мной мира.
