Часть Первая "Золотой осёл-2", глава "й, к"...))

Сюрреалистическая мистерия с элементами жанра философского диалога

Из аннотации:
Мужчина среднего возраста, писатель, музыкант и учитель словесности в одном лице, подводит итоги своей жизнедеятельности и в попытке осмыслить свой личный экзистенциальный опыт полностью теряет связь с реальностью, но, к своему же удивлению, искренне этому рад…

Й

«Бам. Бам. Бам-бам. Бам-бам-бам…» — забарабанили капельки уксуса мне в макушку. «Бам-бам, — сказало Жестяное Ведро, — теперь я — твоя голова! Как видишь, при определённом стечении обстоятельств, даже Ведро может выбиться в люди! Потому как Промысел Божий непостижим, а Воля Его безгранична!»
«Вот что бывает, когда в Люди выбивается простое Ведро!, — подумала моя Жопа, — Сразу начинается какой-то абсурд!»
— Это ещё что! — взяла слово Дырочка на моей залупе, — я помню, как Крайняя Плоть возомнила себя Начальником Полиции Нравов, и наотрез отказалась открываться при мочеиспускании. И пока её не приструнило Начальство, Моча вынуждена была изливаться вслепую, потому что я была лишена возможности предварительно посмотреть, куда её из себя направлять.
— Да-а… Да-а-а… Это истина-а!.. Это истина-а!.. — зашелестел волосами на жопе пахучий Внутренний Ветер.
— Бам… Бам… — вновь поддакнули капельки уксуса.
— Раз ты теперь — моя голова, — сказал я Жестяному Ведру, — то может быть, мне можно уже наконец хоть немного побыть Жестяным Ведром?
— Странное желание. — констатировал тот я, головой которого стало Жестяное Ведро, но тот я, что стал Жестяным Ведром сам, ничего первому мне не ответил. Потому что вёдра не разговаривают. Для этого им пришлось бы выбиться в люди, но такая завидная судьба ждёт только тех, кто вовремя умеет подсуетиться, ибо это очень непросто: будучи беспородной шавкой, занять место, которое самими звёздами и, не побоюсь этого слова, Провидением уготовано Великому Человеку, а вовсе не банальному пустому ведру. Хотя, как это ни удивительно, я знаю множество ничем всерьёз непримечательных и довольно примитивных людей, которым нечто подобное удалось…
— Это ты кому сейчас сказал? — спросил меня шёпотом вновь откуда ни возьмись появившийся Микки-Маус.
— Бам-бам! — ответило ему Пустое Ведро.
— Ха-х-ха-х-ху-а! — расхохотался он, — Ну ты прям как котёнок: голову спрятал, а жопа торчит! Кого ты думаешь обмануть?

Но тут случилось нечто неожиданное:
«Ваши документы, пожалуйста!» — тоном, непринимающим возражений, обратился к Микки-Маусу Уксус, и они принялись препираться, поскольку этот Микки был не какой-нибудь там простачок, чтобы по первому требованию в чём-либо повиноваться Прозрачным Жидкостям.
Тогда, воспользовавшись моментом, ко мне — нарочно, чтобы не выдать себя, не поворачиваясь в мою сторону — обратилось Ведро:
— Я не хочу больше быть человеком!..
— Раньше надо было думать, мИлочко! — ответил я, тайно радуясь, как удачно согласовал форму обращения с родом Ведра.
— Ну пожалуйста! Я, Пустое Жестяное Ведро, сказочно виновато перед тобой! Я хочу исправиться и обещаю, что впредь буду сначала думать, а уже потом делать! — продолжало канючить оно, всё так же делая вид перед Уксусом, препирающимся с Микки-Маусом, что молчит и даже не смотрит на меня.
— А всегда ли это правильно: сначала думать, а потом делать? Не бывает ли случаев, когда разумней поступать наоборот; по крайней мере, если действовать сообразно Финальной Цели? — заговорил вдруг во мне Микки-Маус.
— А всегда ли это правильно: сначала думать, а потом делать? Не бывает ли случаев, когда разумней поступать наоборот; по крайней мере, если действовать сообразно Финальной Цели? — заговорил вдруг во мне Микки-Маус.
— А ты хочешь сказать, что тебе ведома Финальная Цель? — спросил я Внутреннего Микки-Маус.
— Одну минуточку. Я должен посоветоваться с Генеральным!.. — ответил внутри меня Микки-Маус.
— Что? — спросил внутри меня я.
— В смысле, с Внешним. — ответил Внутренний. И он действительно уже раскрыл было свой усатый мышиный роток, чтобы спросить об этом Микки-Мауса Внешнего, который в этот момент был занят перепалкой с Уксусом, но тут как раз нечаянно вытеснил из меня собственно Меня. Нет, это не входило в его осознанные планы, но вдвоём нам просто стало «там» тесновато. А поскольку деться мне было больше совершенно некуда, то я вынужден был влезть в того самого Микки-Мауса, с которым Микки-Маус Внутренний как раз только что собирался посоветоваться. Таким образом, ни ответа, ни совета никому из нас получить не удалось. И тогда мы решили действовать на свой страх и риск…

К

«Если что-то Началось, то оно обязательно Кончится!» — считают многие. Но можно ли считать это их мнение, собственно, уж прям Мнением, то есть каким-то окончательным выводом, к коему пришли «они» в результате длительных размышлений, скрупулёзно рассмотрев в ходе этих самых размышлений массу противоречащих друг другу фактов и переработав массу же противоречивых сведений? По-видимому, нет. По-видимому, нет. По-видимому, нет. По-видимому, нет.
Но можно ли, в свою очередь, назвать то, на что опирался только что сказавший «по-видимому», то есть данные, полученные им через визуальный канал его восприятия (раз уж сказал он «по-видимому»), уж прям каким-то таким Видением? То есть чем-то таким, что при определённом угле зрения можно назвать Талантом, ибо есть большая разница между словами «смотреть» и «видеть». А вдруг сказавший «по-видимому» чего-то не увидел или и вовсе смотрел не в ту сторону, а если и в ту, то неверно интерпретировал? Достаточен ли, выразимся так, контент его Предыдущего Опыта для того, чтобы те выводы, которые он сделал на основе увиденного, можно было назвать действительно именно ЕГО мнением? Вероятно, нет. Вероятно, нет. Вероятно, нет.
Высока ли степень вероятности того, что тот, кому вероятность правоты того, кто несколько строк назад сказал, что, по-видимому, мнение людей о том, что всё, что началось, должно когда-нибудь кончиться, вряд ли можно считать уж прямо ИХ мнением, прав в этой своей оценке уровня умозаключений того, кто сомневается в том, что тот, кто прежде сказал «по-видимому» обладает достаточным уровнем Контента Предыдущего Опыта, чтобы его мнение можно было считать не просто веским, но относительно истинным, то есть ценным даже для тех, кто полагает, будто всерьёз полагает, что всё, что имеет Начало должно иметь и Конец?..

— Ху-ху!.. — весело хмыкнула на другом конце телефонного провода Ольга Велимировна, — то есть ты наконец женат и счастлив?
— Ну да. — просто ответил я...

ПРОДОЛЖЕНИЕ СЛЕДУЕТ...

P. S. Если вас по какой-то сложносочинённой причинке взволновал сей текстик, считаю нелишним сообщить, что полная версия данной книжки-малышки ("Повесть о Микки-Мышеле, или Записки учителя") доступна в большинстве ходовых электронных библиотек: litres, ozon, wildberries, MTC-строки и так далее...))) Как в электронном виде, так и в формате "печать по требованию"...

Часть Первая "Золотой осёл-2", глава "в, г"...))

Сюрреалистическая мистерия с элементами жанра философского диалога

Из аннотации:
Мужчина среднего возраста, писатель, музыкант и учитель словесности в одном лице, подводит итоги своей жизнедеятельности и в попытке осмыслить свой личный экзистенциальный опыт полностью теряет связь с реальностью, но, к своему же удивлению, искренне этому рад…

…Может быть вообще было бы лучше не столько говорить о Нём, сколько говорить с Ним? Да-да, просто поговорить с Ним! Сказать наконец всё, что я о Нём думаю. Сказать ему, может быть, среди прочего и наконец «Микки-Маус, GO HOME!» и заставить всех Внутренних Пилотов выйти на улицы с такими плакатами? Но что, с другой стороны, это изменит?
Ну, допустим, он даже возьмёт, да уйдёт. Но ведь я всё равно буду знать, что где-то он по-прежнему существует, коль скоро он ушёл у нас с моими храбрыми пилотами на глазах. Коль скоро он ушёл у нас на глазах, мы никогда уже не сможем утверждать, что его нету вовсе, потому что все мы видели, как он уходит. Мы никогда уже не сможем забыть, что он… был. А раз он был, значит, он и сейчас где-то есть! По крайней мере, в наших воспоминаниях.
А когда мы кричали ему «GO HOME!», мы хотели, чтобы его не было вовсе, никогда и нигде! И чтобы мы даже представить себе за всю жизнь не могли, что кто-то такой вообще может существовать. Но Микки-Маус фантастически ХИТР!
Вынудив нас кричать ему «GO HOME!», он фактически заставил нас кричать ему «Алилуйа! Осанна!» и прочее, потому что он фантастически ХИТР! Он знал, а мы не знали, забыли о древней магии: если ты прогоняешь кого-то, тем самым ты признаёшь, что он есть! Он снова перехитрил нас, этот лукавый Микки, потому что не только ХИТР, но и МУДЁР!..
Таким образом, выходит, что ругаться и ссориться с Ним бесполезно, бессмысленно, нецелесообразно, себе дороже, дохлый номер, пустая трата времени, неосмотрительно и, короче, без мазы.
Тогда может быть его о чём-нибудь можно спросить? В принципе, на первых порах, пожалуй, что это — мысль! Во всяком случае, пока не наступит пересменок у Моих Пилотов… Ну, что же, не будем тогда терять драгоценных минут!..

Г

Скажи, пожалуйста, Микки-Маус, почему я несчастлив? Нет, то есть, конечно, с одной стороны я счастлив — ну-у, хотя бы потому, что произвольно могу перейти с одной игры на другую, могу переопределить любое понятие, могу убедить себя, что я не падаю, а лечу, а когда лечу, могу убедить, что падаю; когда мне трудно, когда я просто выбиваюсь из сил, я могу как будто просто переключить передачу в Автомобиле Своего Тела и, напротив, вдруг поразиться тому, как, в сущности, мне легко, в сравнении, например, с теми, с кем я незнаком лично или с тем, как могло бы быть; когда я вижу перед собой какое-то очевидно непреодолимое препятствие, я могу снова легонько пошевелить рычаг коробки передач, и переселиться в такой произвольный мир, где препятствие, очевидно непреодолимое в мире, где я жил секунду назад, таковым только кажется, а если ещё чуть-чуть надавить на педаль газа, то оно и вовсе исчезает — и, о Микки, с такой точки зрения, в общем, я безусловно счастлив, и, как я посмотрю, подобной техникой владеют в моём окружении очень немногие; да, Микки, в этом смысле и при таком угле зрения, мне и вовсе иногда кажется, что если я и не самый счастливый человек во Вселенной, то уж во всяком случае в сотне первых на всё до омерзенья и рвоты огромное человечество.
Но… лукавый мой Микки, мы же оба знаем, что счастье может быть и другим…. Оно, например, может быть попросту Чувством! Чувством, я извиняюсь, конечно, лукавый Микки, Острого Счастья… А, Микки? Что скажешь?
Но тут Микки-Маус, в свою очередь, тоже может меня кое о чём спросить. Он может, например, спросить так:
— Гм-гм, мой вечно-юный друг, а разве ты никогда не испытывал именно такого счастья? Или ты из тех, кто не помнит добра? — и он смешно хлопнет глазками.
— Да, — вынужден буду признать я, если мы, конечно, будем играть с ним именно в такую игру, — это было со мной раза три… То есть, возможно, больше, — начну я заранее оправдываться, потому что в моём организме начнут вырабатываться определённые ферменты, сам запуск какового процесса и инициировал во мне Лукавый Микки-Маус, посеяв во мне сомнения: а и впрямь, не из тех ли я, кто не помнит добра, — То есть, возможно, и больше, — продолжу я, — но о трёх случаях я помню всегда, потому что это были такие случаи, когда я знал, что это именно счастье, ещё тогда, когда переживал те минуты непосредственно, а не понял это потом, постфактум, как тоже часто бывает, но это уже, по-моему, не совсем Счастье. То есть, это — счастье, но это такое счастье, которое нельзя назвать Чувством! А я спрашивал тебя именно о Чувстве Счастья!, — перейду я в нападение, — почему, Микки, со мной это случалось так редко и кончалось так быстро?
— Сколько, ты говоришь, раз это случалось с тобой? — вместо ответа улыбнётся он мне.
— Трижды. — повторю я.
— Может ты думаешь, что большинство людей испытывают это чувство чаще?
— Гм, — улыбнусь тут и я, — это не такой уж простой вопрос, как ты думаешь или хочешь мне это представить, Микки! Если быть самому с собой честным, то есть говорить то, что я думаю на самом деле, то есть чаще всего, потому как понятно, что каждый из нас никогда не думает об одном и том же одно и то же, то тогда я отвечу тебе так: я действительно думаю, что это с одной стороны так, а с другой — не совсем. С одной стороны, большинство людей действительно испытывают это чувство чаще меня и, в общем, что греха таить, гораздо легче его достигают, но с другой — я думаю, что среди них не найдётся ни одного, кто мог бы так же чётко назвать три конкретных таких случая, как это только что сделал я.
— Ты считаешь, что большинство людей хоть в чём-то, да уступают тебе? — спросит меня Микки-Маус и плавно очертит хвостом в воздухе круг, — А как ты думаешь, много ли людей испытывали Чувство Счастья хотя бы трижды?
— Думаю, немного… Но только, видишь ли, Микки, иногда я всё же сомневаюсь в этом; думаю, а вдруг всё-таки…
— …самый несчастный тут ты? — закончит за меня мой вопрос Микки-Маус.
— Ну да. — скажу я и вопросительно же посмотрю на него. Он испытующе уставится на меня и через пару мгновений улыбнётся и скажет:
— Ну да, в самом деле, а вдруг?..

После этого он исчезнет… У него тоже сменится Внутренний Пилот, и он начнёт играть совсем в другую игру и, в общем-то, уже не со мной.
Тут и у меня внутри сменится пилот, и я тоже начну играть в другую игру…

ПРОДОЛЖЕНИЕ СЛЕДУЕТ...

P. S. Если вас по какой-то сложносочинённой причинке взволновал сей текстик, считаю нелишним сообщить, что полная версия данной книжки-малышки ("Повесть о Микки-Мышеле, или Записки учителя") доступна в большинстве ходовых электронных библиотек: litres, ozon, wildberries, MTC-строки и так далее...))) Как в электронном виде, так и в формате "печать по требованию"...

P. S.
- А Вас вообще интересует чужое мнение о Вашем творчестве?
- Хорошее - да, плохое - нет...))

Часть Первая "Золотой осёл-2", глава "б"...))

Сюрреалистическая мистерия с элементами жанра философского диалога

Из аннотации:
Мужчина среднего возраста, писатель, музыкант и учитель словесности в одном лице, подводит итоги своей жизнедеятельности и в попытке осмыслить свой личный экзистенциальный опыт полностью теряет связь с реальностью, но, к своему же удивлению, искренне этому рад…

Говоря откровенно, писать я могу абсолютно о чём угодно. Любая тема может увлечь меня настолько, что временно мне станет интересно писать именно об этом. Да, наверное, можно сказать, что сам угол своего зрения умею я менять совершенно произвольно и необыкновенно легко.
Попросите меня написать о том, что главное в нашем мире — Любовь, и я напишу об этом так вдохновенно и увлекательно, что по прочтении такого произведения ни у кого из читателей не останется и тени сомнений в правоте самой это концепции.
А в другой раз попросите меня написать о том, что никакой Любви вовсе не существует, миром правят исключительно себялюбие и корысть, а само слово «любовь» придумано, в конечном счёте, лишь затем, чтобы одни люди могли беспрепятственно управлять другими, а те были бы им за это ещё и благодарны — я напишу и такое произведение, и опять по прочтении подобной книги ни у кого из читателей не останется сомнений в истинности уже последней картины мира.

И то и другое неоднократно уже я делал и, понятно, всякий раз искренне, но вовсе не потому, что менялись мои убеждения или же я шёл по какому-то жизненному пути и в ходе своего по нему движения постепенно, де, менялся мой взгляд — нет, не поэтому. Это так лишь потому, что у меня вообще никогда не было никаких убеждений, но… я люблю писать.

Всё обстоит так, будто тело моё — это некий Большой Корабль с умопомрачительным количеством навигационных приборов. Внутри этого чудесного корабля, который многие и принимают за самого меня лично, сижу я-настоящий и, знай себе, меняю угол зрения с одного на другой (будто поворачиваю руль), да смотрю, как поведут себя встречные корабли — только-то и всего! И только потому, что мне просто доставляет удовольствие на это смотреть…
Я просто еду, просто плыву, просто лечу, а за окном мелькают деревья, машины, дома, катятся на трёхколёсных велосипедах какие-то новоиспечённые карапузы, валяются обессилевшие, бомжеватого вида, пьяницы. Чего только не наблюдал я через свои иллюминаторы, которые многие принимают за мои глаза, а некоторые ещё и думают, что это и вовсе «зеркала души»! Да "лишь бы на здоровье!", как говорит порою моя супруга по самым разным поводам и без них. Я-то знаю, что то, что принимают встречные корабли за слизистую оболочку моих глаз — на самом деле, представляет собой нечто подобное мощнейшему пуленепробиваемому стеклу иллюминаторов Корабля Моего Тела, а вот уже за этими иллюминаторами расположена Кабина Пилота, или капитанский мостик — как угодно, где сидит маленький человечек по имени Я-Моё-Истинное…

Но и он там сидит не всегда. Он сидит там лишь тогда, когда ещё более маленькому человечку, который сидит уже внутри него, в его Кабине Пилота, и представляет собой уже Его Истинное Я, отчего-то приходит иногда в голову видеть мир именно таким образом.

Корабль Моего Тела — нет-нет, не Корабль Судьбы — вот ещё глупости! — о какой такой Судьбе можно говорить, если само понятие это значимо только иногда и только для одного из бесчисленного множества Внутренних Пилотов, про коих только изредка, в свою очередь, могу я сказать, что эти внутренние пилоты уж прям мои — повторюсь, Корабль Моего Тела всё плывёт и плывёт; когда под парусом, когда силой гребных винтов, а то и вовсе милостью божьей, а повесть о Микки-Маусе по-прежнему не написана…
Да, с одной стороны, о нём написаны уже сотни томов, но как только написание каждого из них подходит к концу, всякий раз Полномочной Комиссии становится ясно, что это всё, увы, опять не о нём.

Скоро мне исполнится 39, как я уже говорил, и на сегодняшний день я пережил почти всех, кого я когда-либо всерьёз уважал. И ладно бы я пережил их просто по количеству лет — увы, я пережил… собственное серьёзное отношение к взглядам на жизнь тех, кого действительно воспринимал когда-то всерьёз. Не уверен, что этим можно похвастаться, хотя и есть в мире, скажем так, дискурсы, в чьих рамках это выглядит несомненным достоинством, но должен признать, что, по большому счёту, на сегодняшний день у меня нет никаких взглядов на жизнь, а людей, у кого какие-либо взгляды имеются, мне опять-таки трудно воспринимать всерьёз, а уж как я далёк от размышлений о том, можно ли это приобретённое моё качество считать недостатком или же, напротив, достоинством, невозможно и описать. Однако если в Кабину Пилота влезет такой внутренний «я», который временно будет считать, что пора бы поиграть в такую игру, что взгляды на жизнь как таковые — это очень серьёзно, то некоторое время я могу не без интереса (по крайней мере, пока я об этом пишу) поиграть с миром и в это.
Быть может никакого Микки-Мышеля нету и вовсе? Что ж, и эта игра ничем не лучше и не хуже любой иной. Да и сам мир, где существует Разум Человеческий, в определённом смысле ничем не отличается от мира без Разума. Конечно, люди, у которых есть взгляды, более склонны к тому, чтобы в этом со мною не согласиться. Да пожалуйста! "Лишь бы на здоровье!", как говорит по поводам и без оных моя супруга. Зато я одинаково склонен то настаивать на своей правоте, то с лёгкостью менять своё мнение.

Если иудейский постулат, что Бог создал Человека по образу и подобию своему, верен и если, сперва допустив, что я — Человек, предположить затем, что, возможно, вышеназванное моё качество и есть то, что более всего роднит Человека с Богом (в плане внутреннего устройства), то это снимает и разрешает многие вопросы, что волнуют людей от начала мира и сводятся, в сущности, к двум: "Господи, почему всё так?" и "Господи, за что мне всё это?"

И вот я подумал, что ещё не сказал я о Микки-Маусе из того, что мог бы ещё сказать, учитывая, что мне дали дополнительное время…

ПРОДОЛЖЕНИЕ СЛЕДУЕТ...

P. S. Если вас по какой-то сложносочинённой причинке взволновал сей текстик, считаю нелишним сообщить, что полная версия данной книжки-малышки ("Повесть о Микки-Мышеле, или Записки учителя") доступна в большинстве ходовых электронных библиотек: litres, ozon, wildberries, MTC-строки и так далее...))) Как в электронном виде, так и в формате "печать по требованию"...

P. S.
- А Вас вообще интересует чужое мнение о Вашем творчестве?
- Хорошее - да, плохое - нет...))

Часть Первая "Золотой осёл-2", глава "а"...))

Сюрреалистическая мистерия с элементами жанра философского диалога

Из аннотации:
Мужчина среднего возраста, писатель, музыкант и учитель словесности в одном лице, подводит итоги своей жизнедеятельности и в попытке осмыслить свой личный экзистенциальный опыт полностью теряет связь с реальностью, но, к своему же удивлению, искренне этому рад…

Мне скоро 39. Сколько я себя помню, я всё время что-то пишу.
Мне было чуть больше семи, когда муж моей тёти (мы жили ужасным, уродливым колхозом, как в те времена жили многие) сел как-то вечером со мною за стол (выдалась вдруг у него свободная минутка), и мы с ним начали писать какой-то незамысловатый рассказик про… Микки-Мауса.
Писать я мог тогда ещё только печатными буквами, и потому в основном писал он — тоже небыстро, подстраиваясь под мой темп — а я придумывал и иногда рисовал какие-то самоочевидные пиктограммы. Так и писали: строчку он, тоже печатными буквами, строчку я, ещё более печатными и с рисуночками. Потом его позвала моя тётя, его супруга, а утром он и вовсе ушёл на работу. Я же так увлёкся новой для себя игрой, что, недолго думая, решил продолжать без него. И вот с того самого дня я и не останавливался, в сущности, до сих пор.

Годы шли. Постепенно я написал огромное количество рассказов, повестей и даже целых восемь романов — буквально один лучше другого! И вот скоро мне уже 39. То есть я давно уже пережил Лермонтова, не дотянувшего, увы, даже до Кобэйновских 27-ми; уж лет пять, как перерос я Христа; год назад пережил самого, извиняюсь за выражение, Пушкина, — а жизнь что-то всё никак не кончается и не кончается, и не предвидится ей, в общем-то, конца-краю, поскольку надо быть очень трусливым и недалёким моральным уродом, чтобы верить в пророчество о 2012-м годе, ибо за всю свою уже немалую жизнь не встречал я ещё человека, которого считал бы умнее себя и не вижу решительно никаких поводов делать исключение и для тех, кто муссирует эту тему.

Вот, говорю, я всю жизнь пишу что-то. И уже много раз казалось мне, что я всё сказал, выложился без остатка, выполнил свою миссию, а жизнь всё не кончалась и не кончалась, как будто демонстрируя мне мою тотальную несостоятельность в самОм взгляде на то, какая она, кто я в ней и для чего это всё вообще нужно.
И мне приходилось снова думать и осваиваться в каждом новом (и одновременно вечном и бесконечном) мире, какой приходил на смену тому, где я из разу в раз выкладывался без остатка и вроде как честно умирал, всё исполнив.
Я думал-думал, осваивался-осваивался, а потом снова писал, чтобы снова полностью выложиться. Но всякий раз, как только я выжимал себя без остатка, мир предательски менялся на какой-то совершенно иной, в котором мне как будто опять становилось семь с небольшим лет, и я снова оказывался перед лицом необоримой необходимости писать всю ту же бесконечную историю о Микки-Маусе; двигаться куда-то и зачем-то в полном одиночестве, потому что… дядя Серёжа ушёл на работу…

Понятно, что люди, искушённые в разнообразном литературном чтении, совершенно не удивятся, когда после вышесказанного я, в качестве смысловой связки, употреблю оборот «так и теперь».
О да, я конечно в курсе некогда распространённого мнения о том, что читателя надо, мол, удивлять и тому подобное прочее, но сам я с возрастом стал относиться к этому довольно прохладно, потому как вопреки многим неласковым обстоятельствам своей биографии со временем всё-таки научился понемногу не то, чтоб уж особо себя любить, но всё-таки никогда не забывать о неписанной субординации между Автором и Читателем; в пользу, разумеется, Автора. Таким образом, это не Читателя НАДО удивлять, а ЧИТАТЕЛЮ НАДО, чтобы его удивляли — чувствуете разницу? А если мы будем кому-то, кому что-то от нас надо, давать это слишком легко, быстро и часто, то любой читатель потеряет совесть, ориентацию в пространстве, верх и низ и, в конечном счёте, замяукают котята «надоело нам мяукать», и в итоге ничего, кроме неблагодарного хрюканья мы не услышим во всём мировом эфире.
Этого никак нельзя допустить! Даже несмотря на то, что, в широком смысле слова, на «работу» ушёл уже далеко не один только дядя Серёжа. Даже несмотря на то, что на «работу» и вовсе ушли уже практически все, историю про Микки-Мауса кто-то должен всё-таки продолжать! Хотя бы потому, что она… не закончена…

Так и теперь…

Все миры, о которых я писал и которые, в общем-то, можно сказать, не побоявшись собственной смелости, постиг прежде, исчезли. Именно исчезли. Сначала хотел написать «рухнули», но это может быть и неправда. Может быть где-то они существуют и ныне. Даже, скорее всего, это именно так и есть. Где-то существуют они и сейчас; те миры, что я когда-то постиг и в которых я полностью выложился…
Где-то в бесконечной Вселенной всё так же существуют все те мгновения, какие переживал и я, и все люди, что жили когда-то на свете. Где-то все эти люди живут и теперь, и всё так же переживают они вновь и вновь то, что уже переживали однажды. Где-то существует всё это, но… только лично я не могу знать, где. Здесь этого нет, а там, где это есть, нет меня.
И только повесть о Микки-Маусе по-прежнему не дописана…

Быть может, где-то в глубине Универсума есть даже и такой мир, где история эта уже закончена; Автором поставлена последняя точка, ручка отложена в сторону, книга закрыта и поставлена на самую дальнюю полку в Главной Тамошней Библиотеке, где она уже много столетий числится в отделе древних манускриптов; какой-то старик-архивариус смутно помнит, что когда он в последний раз проверял каталог, там вроде бы была запись о том, что книга эта, в принципе, имеется у них в фондах, хоть и уже много веков никто не читал её и даже не брал в руки, но… — всё это есть где-то там, где нет меня, а здесь…

Здесь её по-прежнему нет… И никто никогда не допишет её за меня… Потому что… все ушли на работу…
Все готовы заниматься чем угодно, лишь бы её не писать… А я остался… У меня нет «работы»… У меня есть только необходимость… Необходимость писать…

ПРОДОЛЖЕНИЕ СЛЕДУЕТ...

P. S. Если вас по какой-то сложносочинённой причинке взволновал сей текстик, считаю нелишним сообщить, что полная версия данной книжки-малышки ("Повесть о Микки-Мышеле, или Записки учителя") доступна в большинстве ходовых электронных библиотек: litres, ozon, wildberries, MTC-строки и так далее...))) Как в электронном виде, так и в формате "печать по требованию"...

P. S.
- А Вас вообще интересует чужое мнение о Вашем творчестве?
- Хорошее - да, плохое - нет...))

Почему древние греки готовы были пройти десятки километров по Священной дороге, чтобы стать частью загадочного ритуала, о котором никто не смел даже заикнуться? Что же скрывалось за этими обрядами, настолько сакральными, что за малейший намёк на их содержание можно было поплатиться жизнью? Давайте вместе разгадаем тайны Элевсинских мистерий.

Представьте: ночь настолько тёмная, что не видно собственных рук. Тысячи мистов, посвящённых в таинства, в абсолютной тишине входят в храм Телестерий. Но это не просто здание — в его сердце находится анакторон — священная комната, хранящая реликвии культа Деметры.

Внезапно вспыхивает свет, раздаётся древнее пение, и пространство заполняется танцами. Верховный жрец поднимает над головой срезанный колос пшеницы — для посвящённых это не просто символ, а обещание вечного возрождения и обновления. Участники замирают, ощущая, как соприкасаются с чем-то запредельным. Те, кто прошёл через этот ритуал, верили, что теперь их ждут не только радости земной жизни, но и вечное блаженство после смерти.

Но не все относились к этим тайнам с трепетом. Диагор Мелосский без стеснения называл ритуалы театральной постановкой, а Алкивиад, тот самый политик с репутацией провокатора, устраивал пародии на таинства, развлекая друзей подражанием священным обрядам. Это, конечно, приводило к скандалам, как если бы кто-то в наши дни устроил политический перформанс на фоне величайших святынь. Для одних мистерии оставались священной неприкосновенностью, для других — удобным поводом для сатиры или интриг. К концу V века до н. э. культ стал жертвой массовости: из таинственного обряда он превратился в государственное шоу, теряя свою магическую ауру.

Всё это — элевсинские мистерии, настоящий «блокбастер» античного мира. Этот культ объединил земледельческие обряды, философию и страстное желание обрести вечную жизнь. Это история о том, как нечто таинственное стало достоянием всех, как магия превратилась в традицию. И, что самое важное, — о том, почему даже спустя тысячелетия эти ритуалы продолжают вдохновлять нас искать ответы на самые сложные вопросы бытия.

Для историков изучение элевсинских мистерий — это как собирать мозаику из мифов, ритуалов и археологических находок. Корни этого культа уходят в эпоху бронзового века, во времена Трои и Микен, когда зародились легенды об Ахиллесе и Одиссее.

Мистерии берут своё начало в ритуалах жителей Эгеиды — региона, который охватывает острова Эгейского моря и побережья материковой Греции. Эти ритуалы были пронизаны глубоким почитанием природы и отражали тесную связь человека с землёй и циклами её возрождения.

Культ был посвящён Деметре, богине плодородия и земледелия, и её дочери Персефоне, олицетворению весны и возрождения. В основе этого культа лежит миф о похищении Персефоны Аидом, повелителем подземного мира, и о том, как её мать, Деметра, в отчаянии искала свою дочь. Эта история не просто драматический миф — это метафора циклов природы: умирание зимой и возрождение весной. Как зерно, погребённое в земле, даёт новый урожай, так и миф стал символом вечного обновления.

Этот культ был древним настолько, что его истоки теряются в тени эпох. Однако даже величие мифологии и богатство греческой религии не смогли устоять перед натиском новой эпохи. Во времена расцвета философии и междоусобных войн полисов религия начала сдавать позиции. Социальные потрясения и интеллектуальный подъём подорвали интерес к традиционным культам. В этот переломный момент оскорбления элевсинских святынь стали символом столкновения старого и нового мировоззрений. Казалось, что общество треснуло по швам, словно древняя амфора. И перед греками встал судьбоносный вопрос: сможет ли некогда всепроникающий культ Элевсина удержаться в мире, где вера в философов затмевает веру в богов?

Тайна элевсинских мистерий — это их двойная природа: магнетическая сила и вечный вопрос без ответа. Строгий запрет на разглашение ритуалов сделал письменные источники редкостью, но здесь на сцену вышла археология, чтобы немного приоткрыть завесу. С 1860 года раскопки в Элевсине раскрыли древние мегароны, фундаменты храмов и загадочные реликвии, словно оживляющие фрагменты прошлого. Телестерий, сердце мистериальных обрядов, стал ключом к пониманию не только структуры, но и магической значимости этих ритуалов.

Несмотря на угрозу смертной казни, смелые древние авторы, такие как Пиндар и Софокл, решились оставить нам хотя бы пару намёков на элевсинские обряды. Они осторожно описывали мистерии как путешествие к бессмертию, где каждый шаг — это не просто движение, а разгадка тайны мироздания. Эти ритуалы были для них чем-то большим, чем театр на античной сцене: это был шанс заглянуть за кулисы вселенной и, может быть, понять, что же нас ждёт за последним актом жизни.

Культ этот столь древний, что его истоки кажутся скрытыми в тумане веков. Так откуда же он берёт своё начало? Учёные до сих пор спорят. Согласно одной версии, корни мистерий нужно искать на Крите, где элевсинские ритуалы могли быть продолжением минойского культа. Именно с Крита в Элевсин, по мнению исследователей, и прибыл мак — растение, символически связанное с Деметрой и её ролью в аграрных традициях.

Мак стал одним из ключевых символов Деметры, что видно даже в её прозвище — Мекона, или «маковая». По легенде, Деметра впервые увидела маки в городе Μηκωνη («Маковый»), известном нам как Сикион. Этот город с богатой историей заселения в эпоху поздней бронзы (около 1600–1100 гг. до н. э.) упоминается в «Илиаде» Гомера как владение Агамемнона, царя Микен. Сикион располагался всего в 18 километрах от столицы Микен, расстояние, которое древний путешественник мог преодолеть за один день.

Маки были неизменным символом Деметры, ведь они росли среди злаков и своей плодовитостью олицетворяли изобилие. Греки добавляли маковые семена в хлеб, а девушки использовали лепестки мака для гадания на суженого. Любопытно, что этими цветами украшали и храм Геры, подчеркивая их сакральное значение. Даже сегодня культ Деметры отзывается в греческих традициях: маками украшают последний сноп на праздниках урожая, словно напоминая о вечной связи человека с землёй.

Почему историки уверены, что мак попал в Элевсин именно с Крита? Ответ прост: археология. На Крите, в одном из минойских святилищ, была найдена терракотовая статуэтка, датируемая периодом 1400–1100 гг. до н. э. Её главная деталь — диадема с тремя коробочками мака. Женская фигура, известная как "богиня мака", могла символизировать покровительницу сна, смерти или, что более вероятно, плодородия. Эта находка — явное подтверждение связи между минойским культом и элевсинскими мистериями.

Поднятые руки статуэтки, обращённой к просителю, явно символизируют божественность. Жест двух поднятых рук с раскрытыми ладонями может иметь несколько трактовок. Во-первых, это может быть знак теофании — явления божества в земной форме. Во-вторых, он может выражать приветствие, благословение или даже жест открытости богини, готовой выслушать молящихся.

Маки в греческих и римских мифах часто упоминались как подношение умершим, их яркий красный цвет мог символизировать воскрешение после смерти. Любопытно, что именно на Крите, скорее всего, впервые готовили опиум из маков для ритуальных целей, а позже это знание распространилось на материковую Грецию. Это поднимает интересный вопрос: были ли Деметра и Гера эволюцией минойских божеств или местные ахейские боги лишь впитали влияние культов Крита?

Сегодня принято считать, что элевсинские мистерии восходят к крито-минойским обрядам, хотя окончательных доказательств этому пока нет. Археологические находки указывают на их связь с ранним микенским периодом. Любопытно, что об этом упоминал и древний историк Диодор Сицилийский. Он утверждал, что элевсинские мистерии имеют критское происхождение, а обряд в Элевсине считался самым торжественным среди аналогичных мистерий, проводимых в Кноссе на Крите.

Существует и вторая версия происхождения элевсинских мистерий, которая, что интересно, не противоречит первой. Культ Деметры и Персефоны представляет собой классическую мифологему «умирающего и воскресающего бога» — древний аграрный миф о божествах, которые умирают и воскресают, олицетворяя циклы природы. Думаете, такие сюжеты редкость? Совсем нет. Египетский Осирис, финикийский Адонис, христианский Иисус, скандинавский Бальдр, месопотамская Иштар, шумерский Таммуз — все они, как и многие другие, воплощают идею смерти и возрождения природы. Примечательно, что в греческой мифологии к этому списку можно добавить не только Деметру и Персефону, но и Диониса/Вакха. Его воскрешение символизировало цикличность жизни: смену сезонов, рост и увядание растений, а также вечное обновление.

Поэтому вторая версия — заимствование греками египетских или месопотамских традиций — кажется сегодня немного натянутой. Это как в фэнтези: многие ассоциируют жанр с Толкином, но это не значит, что все писатели заимствовали у него; скорее, он заложил фундамент, на котором строили другие. Возможно, идея "умирающего и воскресающего бога" тоже не универсальна, ведь она распространена преимущественно в культурах Средиземноморья и Ближнего Востока, что указывает на её локальное значение. А локальное значение говорит о том, что у этой идеи, скорее всего, был общий прародитель — шумерский Таммуз. Этот бог растительности символизировал умирание природы зимой и её возрождение весной. Его культ распространился по Ближнему Востоку и стал основой для многих мифов о "умирающих и воскресающих богах", включая элевсинские традиции.

Британский археолог Джеймс Мелларт погрузился в глубины веков ещё дальше и связал земледельческие культуры региона с неолитическими святилищами Чатал-Хююка и Хаджилара. Образы Великой Матери и её спутника, найденные там, свидетельствуют о том, что культ плодородия мог стать фундаментом для элевсинских мистерий.

Элевсин, уютно расположенный на границе Аттики, был не просто укреплённым городом, а настоящей "меккой" для поклонников древнегреческой духовности. Это место, где зародились элевсинские мистерии и культ Деметры, стало ключевым узлом в политической, религиозной и культурной истории античности. Пожалуй, стоит углубиться в удивительную историю этого города и его мистическую ауру.

Поселение в Элевсине зародилось ещё в бронзовом веке (2000–1600 гг. до н. э.), оставляя свои следы в виде древних артефактов. На вершине элевсинского акрополя археологи нашли остатки керамики: одноцветной (монохромной) и расписной, напоминающей уникальные стили ранних эгейских культур. Эти немногочисленные, но важные находки дают представление о жизни того времени. Местные жители занимались земледелием, разводили скот, ловили рыбу и строили дома из необожжённого кирпича на прочных каменных фундаментах. Среди построек особенно выделяются «мегароны» — прямоугольные дома с центральным очагом, ставшие прототипами древнегреческих храмов.

Вы, вероятно, задаётесь вопросом: кто же построил и жил в Элевсине? Интересный факт: греки, или эллины, как они сами себя называли, никогда не были единым народом. Впервые их объединил в одну державу только Александр Македонский. Эллины представляли собой смесь четырёх племён — эолийцев, ахейцев, ионийцев и дорийцев, которые несколькими волнами заселяли Пелопоннес и западную часть Малой Азии. Ахейцы, например, основали не только знаменитые Микены, Тиринф и Пилос, но и Афины с Элевсином.

Интересно, что до сих пор мы не знаем, кто такие минойцы и откуда они пришли. В отличие от греков или хеттов, минойцы не были индоевропейцами. Их загадочный язык, известный как линейное письмо А, остаётся нерасшифрованным, хотя один из ярких его примеров — знаменитый Фестский диск — продолжает будоражить умы исследователей. Зато линейное письмо Б, использовавшееся микенцами (ахейцами), удалось разгадать. Минойцы, как и этруски для латинян, не были родственны ахейцам, но их культура оказала мощное влияние на микенскую цивилизацию, обогатив её искусством, архитектурой и ритуалами.

Археология уверенно утверждает: в период с 2000 по 1500 гг. до н. э. никаких следов культа Деметры не найдено. Были сложные захоронения, свидетельствующие о представлениях о загробном мире, скромные могилы и роскошные погребальные камеры с богатым инвентарём, намекающие на имущественное расслоение. Но о каком-либо религиозном центре речи пока не шло.

А вот что было дальше — действительно интересно. Город начал развиваться и словно вытягиваться своими постройками на восток, в сторону Афин. К XV веку до н. э. на месте будущего Телестерия (главного храма элевсинских мистерий) появилось здание, известное археологам как мегарон В. По тем временам это был настоящий гигант: площадь комплекса составляла около 400 кв. м — примерно, как баскетбольная площадка. Для построек бронзового века это была впечатляющая величина — конечно, для современной элиты с их загородными виллами это немного, но в те времена это была внушительная постройка.

О сакральности и культовости мегарона В говорит не только его сложная архитектура, сохранившая единство места на протяжении веков, но и разнообразие найденных там статуэток. Известный греческий археолог Джордж Милонас предположил, что мегарон В — это и есть тот самый храм Деметры, о строительстве которого упоминается в гомеровском гимне:

Пусть же великий воздвигнут мне храм и жертвенник в храме

Целым народом под городом здесь, под высокой стеною,

Чтобы стоял на холме, выдающимся над Каллихором.

Таинства ж в нем я сама учрежу, чтобы впредь по обряду

Чин совершая священный, на милость вы дух мой склоняли.

(перевод В.В. Вересаева)

О древности этого храма красноречиво говорят письменные источники. Геродот и Страбон, описывая ионийскую колонизацию, отмечают, что колонисты перенесли культ и святыни Деметры в Малую Азию. Поскольку колонизация побережья Малой Азии относится к XII веку до н. э., это значит, что культ уже существовал задолго до этого. Из письменных свидетельств также известно, что борьбу против присоединения Элевсина к Афинам возглавлял Эвмолп. Его потомки, жреческий род Эвмолпидов, играли ключевую роль в культовых практиках Элевсина, что свидетельствует об их высоком статусе уже в то время.

Итак, кое-что уже прояснилось. Мы с уверенностью можем сказать две вещи: храм, посвящённый какому-то божеству, существовал уже в XV веке до н. э. на месте будущего Телестерия. И второе — именно в эту эпоху начинал формироваться культ Деметры. Но возможно ли уточнить даты с точностью хотя бы до десятилетия?

Микенское святилище, известное как мегарон В, не выделялось среди своих "собратьев" — такие постройки можно было найти по всей микенской державе. Но Элевсин оказался на особом счету. Здесь засветился род жрецов — Эвмолпидов. Эти ребята не просто охраняли мистерии, но и передавали их как семейный рецепт бабушкиного пирога. Даже после того, как Афины подчинили Элевсин, Эвмолпиды умудрились сохранить своё влияние, став чем-то вроде духовной аристократии. Начав как царская династия, они трансформировались в жрецов, и их авторитет сохранялся даже в Афинах — городе, где борьба за власть была спортом номер один.

На раннем этапе истории Элевсина Эвмолпиды, вероятно, совмещали функции сакральной и светской власти. Они могли играть роль местных правителей, выполняя функции верховных судей и управленцев, а также религиозных лидеров. Их власть, скорее всего, основывалась на сакральном авторитете, подкрепляемом их жреческими обязанностями и прямой связью с божествами. После включения Элевсина в состав афинского государства (VII–VI века до н. э.) Эвмолпиды утратили светскую власть, но сохранили ключевые сакральные функции. Вопрос. Почему произошла такая эволюция? Как цари стали жрецами?

Примерно в XIII веке до нашей эры на акрополе Элевсина был построен дворец, который, по всей видимости, выполнял одновременно административные и религиозные функции. Глава дворца, возможно, был один, а возможно, их было несколько, управлял городом и руководил культовыми обрядами.

Однако существует загадка: святилище в Элевсине было построено на два века раньше! Исследовательница Сергеева выдвинула гипотезу, что культ в этом городе изначально был связан с определёнными семьями. Это подтверждается высоким статусом жреческих родов Эвмолпидов и Кериков.

С другой стороны, возможно, всё было наоборот: сначала жрецы обрели сакральную власть, а затем, возможно, взяли на себя и административные функции. Какова была истинная картина? Пока это остаётся тайной, но звучит весьма интригующе!

Элевсинский культ пережил множество трансформаций за свою долгую историю. Сегодняшняя доминирующая версия такова: мистерии обрели свою глубину и сложность благодаря влиянию орфической традиции, а их политическое значение усилилось после интеграции Элевсина в Афинское государство. Но погодите, давайте разберём всё по порядку — это очень захватывающая история.

Меня всегда поражает, как долго Элевсин умудрялся сохранять свою независимость. Представьте себе: всего двадцать километров от Афин, и этот город не просто жил своей жизнью, но и умудрялся держаться вдали от влияния двух самых могущественных полисов региона. Напоминает то, как маленький магазинчик в пригороде продолжает процветать, несмотря на соседство с двумя огромными супермаркетами.

В VII веке до нашей эры началась череда конфликтов, получивших название «Саламинские войны». Суть была проста: кто станет главным в Аттике? Борьба за объединение региона развернулась между двумя могущественными полисами — Мегарой и Афинами.

Ну, про Афины вы, конечно, слышали. В VII веке это была активная и развивающаяся держава с одной из самых мощных экономик в регионе. Но давайте взглянем на их соседа в бухте Мегара, всего в 42 километрах от Афин. В то время полис Мегара, вероятно, превосходил Афины по могуществу и развитию. VIII и VII века стали золотой эрой для Мегары — время процветания и соперничества с Коринфом за торговое первенство. К тому же, Мегара основала такие известные колонии, как Халкидон, Гераклия Понтийская и Византий.

Мегары, чтобы превзойти Коринф в торговле, остро нуждались в одном стратегически важном острове – Саламине. Его расположение делало его ключевым узлом: контроль над островом означал не только превосходство в торговых путях, но и возможность блокировать Афины или те же Мегары. Прямо как в шахматной партии, где одна фигура может перекрыть ход сразу нескольким. Игра началась.

Афины, хотя и не отличались на тот момент рвением к торговле, быстро осознали стратегическую важность острова. Видимо, уроки древнегреческой политики заключались в простом принципе: "Кто владеет Саламином, тот держит руку на пульсе Аттики". Когда мегарцы показали интерес к острову, афиняне среагировали незамедлительно. Так начались так называемые «Саламинские войны». На самом деле, это была не просто борьба за землю. Саламин стал символом, лакмусовой бумажкой амбиций двух полисов, готовых сражаться за господство в регионе.

Яблоком раздора, помимо стратегически важного Саламина, стал и небольшой город Элевсин — своеобразная "буферная зона" между Афинами и Мегарами. Расстояния говорят сами за себя: от Элевсина до Мегар всего 18 километров, а до Афин чуть больше — 23. Да, этот город оказался прямо на линии огня, или, если угодно, на пересечении двух амбиций, где небо постоянно тянуло запах битвы.

Скорее всего, в первой половине VII века Элевсин вошел в состав Афин. Однако это было не просто слияние, а скорее договор на равных. Элевсин стал частью Афинского государства, но не растерял своей идентичности. Город остался жреческим центром, где местная знать, наполовину связанная с культами Деметры и Персефоны, продолжала играть важную роль. Они заседали не только в афинском совете, но и умело держали контроль над делами у себя дома, превращая город в ключевого участника политики нового объединенного государства.

Элевсин для Афин оказался не просто городом, а своеобразным мостом между захваченной культурой и столичной политикой. Это был живой пример того, как можно включить чужую идентичность в свою систему, не разрушив её, а, напротив, усилив. История здесь повторяет классический сценарий: как только один город подчиняет себе окружающие селения, их боги и культы начинают "мигрировать" в новый политический центр. Афины не стали исключением.

В столице начали возводить статуи захваченных божеств, словно показывая: "Смотрите, мы не только сильны, но и великодушны". Однако каждая община оставляла за собой право на отправление своего уникального культа. Как это проявилось? После того как Элевсин стал частью Афин, в самом городе началось строительство храма — афинского Элевсиния. При этом начало главного праздника, посвященного Деметре, Персефоне и Иакху, перенесли в Афины, откуда культовая процессия отправлялась обратно в Элевсин.

Однако самое удивительное, что таинства остались под контролем местных жреческих родов, которые вели свои дела в Элевсине. Они не утратили свою власть и продолжали проводить обряды, которые, как кажется, имели не только религиозное, но и политическое значение. Эти обряды были напоминанием о том, что даже в условиях большого государства небольшие общины могут сохранять свою силу и самобытность.

Рост интереса Афин к Элевсинским мистериям во времена реформ Солона оказался не случайным. Это было время глубоких изменений — политических, социальных и культурных. Афины пытались превратиться из разрозненного набора территорий в единый и сильный полис, и Солон прекрасно понимал, что для этого нужен не только меч, но и что-то глубже — например, общий культ. Ничего не напоминает вам? Ну, например, историю Владимира Святого или Константина Великого?

Элевсин, с его древним и почитаемым аграрным культом Деметры и Персефоны, стал идеальной платформой. Город, долгое время сохранявший автономию, теперь интегрировался в общую систему. А Элевсинские мистерии превратились в символ единства Афин и всей Аттики — от богов и до простых граждан.

Но Солон был не просто стратегом, он понимал, как использовать культ для социальной сплоченности. Его реформы дали доступ к участию в мистериях представителям всех социальных слоев. Представьте, каково было афинскому аристократу оказаться на ритуале рядом с бедным земледельцем — и понять, что перед богами они равны. Тайные обряды, обещавшие лучшую участь после смерти, стали объединяющей идеей, которая стерла (или хотя бы сделала менее заметными) границы между классами.

Экономическое значение мистерий также было огромным. Элевсин — это сельскохозяйственный центр, а Деметра, как покровительница плодородия, была гарантом успешных урожаев. Поддержка её культа государством показывала, что Афины заботятся о благополучии своих граждан. И это укрепляло не только веру в богов, но и доверие к новой политической системе, которую Солон так старательно выстраивал.

Орфизм — это не просто религиозное течение, а настоящая философия жизни и смерти, которая зародилась в Древней Греции в VI–V веках до н.э. Его корни уходят в мифы о легендарном певце Орфее, чьи песни могли успокаивать диких зверей и открывать врата в загробный мир. Считается, что именно Орфей принес людям тайное знание о душе, её бессмертии и вечных циклах перерождения.

Представьте себе кризис греческой религии: традиционные мифы мало говорили о том, что ждет человека после смерти. Боги в них были скорее зрителями, чем утешителями. И вот появляется орфизм с предложением: душа вечна, но заперта в материальном теле из-за древнего проклятия. Однако есть способ освобождения — через очищение, соблюдение строгих ритуалов и аскетизм. Орфизм дал людям надежду и цель: не просто жить, а готовиться к переходу в иной, лучший мир.

Этот культ стал гораздо больше, чем просто религиозная практика. Его идеи проникли в философию — от Платона до неоплатоников. Он формировал понятия о карме, загробной жизни и личной ответственности за духовное развитие. Орфические тексты вдохновляли, мистерии объединяли, а вера в спасение помогала людям находить смысл в самых сложных жизненных испытаниях. Можно сказать, что орфизм стал первым шагом на пути к созданию систематической духовной философии в европейской культуре.

Как же простой сельскохозяйственный культ, посвящённый смене сезонов и плодородию, превратился в одну из самых загадочных и притягательных мистических практик античного мира? Ответ лежит в сочетании простоты и гениальности: в элевсинские мистерии были добавлены элементы орфизма.

Именно благодаря этому философскому обогащению элевсинские мистерии стали чем-то большим, чем просто культом Деметры и Персефоны. Они превратились в путь к познанию божественного, а их таинства обрели магическую притягательность, способную объединять людей самых разных слоёв общества. Элевсин стал не просто местом — он стал вратами в мистику и философию, которые вдохновляли на протяжении веков.

Орфизм акцентировал внимание на очищение души, как необходимом условии для достижения лучшей участи после смерти. Согласно орфизму, каждый человек, сотворённый из злого начала (материи) и имеющий душу — божественную искру жизни, — для того, чтобы вернуться к Божественному состоянию, должен очиститься, пройдя путь нравственного совершенствования. Эта идея оказала влияние на ритуалы Элевсина, где участники мистерий стремились к единению с богами через очищение (катарсис) и участие в таинствах. Концепция орфической «чистоты» (σωφροσύνη) усилила символику Элевсинских обрядов как пути к избавлению от смертных грехов и подготовке души к благополучному загробному существованию.

Когда слышишь имя Дионис, на ум, скорее всего, приходит образ бога винограда и вечеринок, но миф о Дионисе Загрее погружает нас совсем в другую историю. Это трагедия с элементами мистики и философии: убийство, возрождение и попытка объяснить смысл человеческой жизни.

Дионис Загрей, сын Зевса и Персефоны, с самого начала был не просто ребенком, а своего рода символом: душа, попавшая в материальные оковы. Представьте, Зевс решил передать ему всю власть над миром, а для защиты от потенциальных врагов нанял "нянь" – куретов, мифических телохранителей. Однако Гера, вечный мастер интриг и ревности, задумала другое: уничтожить мальчика.

Чтобы реализовать свой коварный план, титаны – слуги Геры – использовали приманки, как современные мошенники в интернете: игрушки и зеркала. Диониса они разорвали на кусочки, сварили и съели. Казалось бы, конец истории, но нет. Зевс уничтожил титанов молнией, а из их праха... появился человек. По мнению орфиков, вот откуда у нас двойственная природа: земная, "титаническая", и божественная, связанная с Дионисом.

Но даже смерть не смогла остановить мифический цикл. Афина, дочь Зевса, нашла сердце Диониса и принесла его отцу. Из сердца возник новый Дионис – символ возрождения и надежды. Его история показывает, что даже из самых мрачных ситуаций может произойти перерождение.

Орфический миф завораживает своей символикой. Разрушение – это не конец, а часть цикла. Душа падает в материальный мир, чтобы через страдания обрести чистоту и вернуться к божественному. Ну а мы, люди, остаемся с этим вечным конфликтом внутри: бороться с "титанической" частью или раскрыть свою "божественную" сущность?

Ничего не напоминает? Орфизм, Элевсинские мистерии и их странное, но неоспоримое влияние на более поздние религиозные движения, включая христианство и гностицизм. История о том, как древний культ Диониса повлиял на элевсинскую Деметру, звучит как идеальный пример того, как идеи путешествуют во времени.

Элевсинские мистерии взяли от орфизма его ключевые концепты: очищение, возрождение и спасение души. Но если орфизм делал акцент на мистической философии и загробной жизни, то мистерии облекали те же идеи в практичные ритуалы, связанные с природой. Это не заимствование, а скорее коллаборация — древний вариант культурного синтеза.

Интересно, что в процесс включились и новые персонажи. Дисавл, олицетворение земледелия, стал важной частью элевсинского нарратива, усиливая тему плодородия и обновления. А Баубо, заменившая Ямбу, внесла человеческий элемент. Её шутки и танцы стали символом утешения и обновления. Древние знали: иногда даже богине нужна хорошая шутка, чтобы пережить горе.

Эти параллели между орфизмом и элевсинскими мистериями — не просто историческая деталь. Они демонстрируют, как одни религиозные идеи, словно нити, вплетаются в ткань других. Удивительно, как эти древние практики задавали вопросы, которые мы задаём до сих пор: как очистить душу, что значит спасение, и можно ли найти утешение даже в темнейшие времена?

Здесь все мои книги бесплатно - https://ridero.ru/author/sushkov_vladimir_m_r2d/